Стихотворения

СТИХОТВОРЕНИЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

И СТРАННАЯ КАКАЯ-ТО НА КУБКЕ ГРАВИРОВКА

и странная какая-то на кубке гравировка –

бессвязные красивые слова

семнадцать дат

мой телефон московский

и воинская булава

КОГДА-НИБУДЬ Я ЗАСВЕТЛО ПРИЕДУ

когда-нибудь я засветло приеду

пройду на кухню, сяду, улыбнусь

в который раз проделывая путь

от края неба и до края неба

ОН ОТДАЛЁННО МНЕ МИНДАЛЬ НАПОМИНАЛ

он отдалённо мне миндаль напоминал

не то чтобы по виду или вкусу

он просто проявлял в себе искусство

в живых остаться среди диких скал

МНЕ НИЧЕГО ТОГДА УЖЕ НЕ ОСТАВАЛОСЬ

мне ничего тогда уже не оставалось

как опрокинуть яствами накрытый стол

я знал, что в это время за распахнутым окном

луна рождает в стае оборотней жалость

ПАРИТЬ Я НАУЧИЛСЯ ПОД ВЕРДЕНОМ

парить я научился под Верденом

чтобы случайно на кого не наступить

ПОКА ЕНОТЫ УБИРАЛИСЬ

пока еноты убирались

медведь лежал и в ус не дул

И ВСЯКИЙ РАЗ Я ВЫХОДИЛ ИЗ ЛАБИРИНТА

и всякий раз я выходил из лабиринта

всего на несколько болезненных минут

мне так хотелось хоть немного отдохнуть

но злилась поворотная картинка

КАК, ВЫ УЖЕ УХОДИТЕ?..

как, вы уже уходите?..

я с вами вермут пить

мечтал...

СМОТРЮ ПО СТОРОНАМ – СКОЛЬЗИТ УЖЕ БЛЕСНА

смотрю по сторонам – скользит уже блесна

и град подтаявший стучит по ветхим крышам

как будто небо прикормило липким рисом

чтоб уж теперь меня поймать наверняка

ЛЮДИ ХОДЯТ, ЕЗДЯТ НА МАШИНАХ, А ЕЩЁ НА МЕТРО И НА ТРАНСПОРТЕ

люди ходят, ездят на машинах, а ещё на метро и на транспорте

им всё ещё куда-то нужно, и они всё ещё чего-то продолжают бояться

а я выкладываю им битой черепицей давно уже устаревшие тесные улицы

по которым ходят лишь оставившие своих перепуганных хозяев что ни на есть настоящие

и самые что ни на есть изящные

с ладошку птицы

А НЕ СТОИТ ЛИ ПРОГУЛЯТЬСЯ ПО ПЕРЕБРОШЕННЫМ ЧЕРЕЗ КРАТЕР ПРОСНУВШЕГОСЯ ВУЛКАНА НЕФРИТОВЫМ БАЛКАМ

а не стоит ли прогуляться по переброшенным через кратер проснувшегося вулкана нефритовым балкам

скажем, в ближайшую пятницу...

ТАБЛЕТКУ РАЗРЕЗАЯ ПОПОЛАМ

таблетку разрезая пополам

я на внезапную волынку обернулся

там протянули мне игрушечные бусы

и крылья утопили в зеркалах

Я НЕ БЫЛ ЛЕКАРЕМ, НО СРЕДИ ЧЕРНИ СЛЫЛ

я не был лекарем, но среди черни слыл

повесой ветреным, и в одночасье сгинул

лишь только бешено заимствовал мотивы

распавшейся на смыслы пустоты

Я СЛЕПОК ЗАТАИВШИХСЯ НЕБЕС

я слепок затаившихся небес

я на мгновение приснившийся когда-то

помазаннику времени остаток

несущийся с копьём наперевес

Я НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ ПРО СНЕГ

я ничего не говорил про снег

алмазному тельцу

я просто собирал с него пыльцу

и сыпал в каберне

сибирских рек

он свято верил мне

и я не обманул

Я НИКОГО НЕ РАДУЮ В ЧЕТВЕРГ

я никого не радую в четверг

скупым своим преображеньем

я – спесь, я – изверг, я – сплетенье

заведомо игрушечных сердец

ОНИ ПОКАЗЫВАЛИ ПЕРСТНИ

они показывали перстни

на зеркала

РАЗМАЗЫВАЯ ИЗВЕСТЬ ПО СЛОВАМ

размазывая известь по словам

я изморозь с листвой совокупляю

и истово преследую трамваев

чехословацкий чуткий полумрак

И ГДЕ-ТО ТАМ НА САМОМ ЗАДНЕМ ПЛАНЕ

и где-то там на самом заднем плане

тускнеет день

ТАМ НОВЫЙ ФЛИСОВЫЙ МЕШОЧЕК

там новый флисовый мешочек

мне сшила в ночь мадемуазель

БАНАЛЬНО С САХАРНОЮ ПУДРОЙ

банально с сахарною пудрой

отождествляя первый снег

я прячу папин пистолет

под лётной курткой

ЧИТАЮ НА БИЛЕТЕ: ЕВРОПЕЕЦ

читаю на билете: европеец

амфитеатр, ряд: четыре, место: два

Санкт-Петербург, седьмое декабря

цена: четырнадцать копеек

и сколько-то оставить денег

на экипаж

угадываю азиата скорый шаг

за послевкусием подсохшего шербета...

я уже слышал его где-то

а он меня...

ПЕСТРЕЛИ РАЗНОЦВЕТНОЙ КАРАМЕЛИ

пестрели разноцветной карамели

искусы...

какой-то праздник... фейерверки, Демис Русос...

да бомжик на качелях...

ЗА НЕЮ ВЫБЕЖАЛ В ПАРАДНОЕ КИТАЙЧИК

за нею выбежал в парадное китайчик...

ДЕКАБРЬ, ПОЛНОЧЬ, ОКОЛО КРЕМЛЯ

декабрь, полночь, около Кремля

лежу, закутавшись в катапетасму

я оставляю этот мир напрасный

переживать разлуку до утра

И ТЫЧЕТ МНЕ В ЛИЦО СЛЕПОЙ ТАКСИСТ

и тычет мне в лицо слепой таксист

заведомо нелепой сдачей

НЕ РАСКАЛЁННАЯ, А ЧУТЬ НАИВНАЯ ПРОХЛАДА

не раскалённая, а чуть наивная прохлада

меня в порыве страха бережёт

я проливаю слишком торопливый пот

на лезвие стального ятагана

И ПОРТСИГАР ЗАХЛОПНУВ

и портсигар захлопнув...

суета

ИДУ ЗА КЛОУНОМ, ВДЫХАЮ МЁРЗЛЫЙ ВОЗДУХ

иду за клоуном, вдыхаю мёрзлый воздух...

свернул на Селезнёвскую, почти бежит...

прокручиваю в голове сырой ещё гамбит

троллейбусную примечая остановку...

Я ВСЕМ БУМАЖНЫМ САМОЛЁТИКАМ ПРОЩАЮ

я всем бумажным самолётикам прощаю

уныние хранящим на земле

В ПОЛНОЛУНИЕ В ЛЕСУ

в полнолуние в лесу

ел медведь тирамису

очень ему нравилось

нарушать все правила

СТОЛКНУЛИСЬ В КОРИДОРЕ С АЛЬ КАПОНЕ

столкнулись в коридоре с Аль Капоне...

друг в друге усомнились

разошлись

ПРИТРАГИВАЯСЬ К СВЕТА ЛЕДЕНЦУ

притрагиваясь к света леденцу

я утро аккуратно начинаю

как будто запоздалого трамвая

я всё ещё на остановке жду

СТОКРАТ СТАНОВЯТСЯ РОДНЫМИ

стократ становятся родными

рассветных улиц вертела

там, где кирпичная лоза

небес опутывает вымя

ИЗ ЛИВНЯ ВЫШЕЛ ПОД ФОНАРНЫЙ СВЕТ

из ливня вышел под фонарный свет

лицо пылающей воде подставил

нащупав пальцами в пустующем кармане

присохшее когда-то монпансье

Я ДРОЖЬ МОСКОВСКИХ СТЕН

я дрожь московских стен

на каждой стёртой рукояти

запечатлел

ПЕРЕХОДЯ НА ЛЁГКУЮ РЫСЦУ

переходя на лёгкую рысцу

свернул заночевать в ближайший город

там мне необычайно стройным хором

монахи колыбельную споют

БЫТЬ МОЖЕТ КТО-НИБУДЬ И ЧЕРЕЗ ГОД ПРОСНЁТСЯ

быть может кто-нибудь и через год проснётся

быть может конные и через час с помостов

сойдут в вечерний смог

СИЖУ В ЧУЛАНЕ, СЛЫШУ, КАК ГРОЗА

сижу в чулане, слышу, как гроза

пытается на бурю напроситься...

я помогу ей, дописав страницу

про то, как сном овладевает страх...

ПРИОТКРЫВАЯ ГРОЗНЫМ ГНОМАМ ДВЕРЦУ

приоткрывая грозным гномам дверцу

я холод запустил в притвор

СМОТРЮ, КАК СТЕРХОМ В АМПЛИТУДУ

смотрю, как стерхом в амплитуду

докручивает перс...

я предугадывал по встречной этих мест

палёные причуды...

и там же подарили мне

за поцелуй Иуды

дыханьем инкрустированный плед...

АПОЛЛИНЕР ЗАБРЁЛ

Аполлинер забрёл

представился: Гийом

и протянул абсент и шоколадку

ОН ЧТО-ТО ЗЛОЕ ВЫДУВАЛ НА ТЕНОР-САКСЕ

он что-то злое выдувал на тенор-саксе

она за барной стойкой в полумаске

досматривала ядерный рассвет

ВЕДУ КАПИТОЛИЙСКУЮ ВОЛЧИЦУ

веду Капитолийскую волчицу

шокировать вечернюю Москву

СМОТРЮ ЗА УЖИНОМ, КАК ПОЛЫХАЕТ РИМ

смотрю за ужином, как полыхает Рим

как жаром наполняется прохлада

как мраморные внемлют колоннады

размеренным движениям моим

И МЛЕЧНОЕ НА ЛЕДЯНОЕ СОЛНЦЕ

и млечное на ледяное солнце

остаток вечности прольёт

ДА ВИНЧИ ДО СИХ ПОР НЕ СПАЛ

да Винчи до сих пор не спал

чинил межвременной портал

НАЩУПЫВАЮ ШОРОХАМИ ВИШНИ

нащупываю шорохами вишни

запоминая след

ни золота, ни ртути, ни апрельской эстакады нет

ни сонных птиц, ни красной черепичной крыши

ни там, ни здесь

КУПАЮ КРАСНОГО КОНЯ

купаю красного коня

и кто-то смотрит на меня

Я ПРОБЕГАЛ В ЧЕТВЕРГ ЧЕРЕЗ МАНЧЕСТЕР

я пробегал в четверг через Манчестер...

прохладно

полночь

егеря

СЛУЧАЙНО ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ НА ОБЁРТКЕ

случайно поскользнулся на обёртке

и рухнул в тень

я так изнеженно старел

что даже и неловко

да слишком жёсткая попалась карамель

НЕМАЛО МЕСТ, ГДЕ УЛИЗНЁТ СТРОКА

немало мест, где улизнёт строка

где остановишься с бокалом пунша, растерявшись

и вдруг всего себя вложив в истому пальцев

взметнёшься брызгами в комичный антураж

ВЫСМАТРИВАЮ БИВНИ НА ПЛЕНЕРЕ

высматриваю бивни на пленере

их тень поможет мне перечеркнуть

в Нью-Йоркских доках сальные манеры

привитые на голубую ртуть

разрушив счастье чьей-то королевы

Я САМ ТАКОЙ И ЧАС ШЕСТОЙ

я сам такой и час шестой

и мир в хлопке перевернётся

и глубь в ладони обернётся

и мрак приметит ездовой

УБИЛИ ЛЕБЕДЯ И СНЫ ПОХОРОНИЛИ

убили лебедя и сны похоронили

в какой-то там беспечный коробок

К НАМ ЗАХОДИЛА ГРУСТНАЯ МАКРЕЛЬ

к нам заходила грустная макрель

а мы её на пирсе сторонились

я лазурит рассматривал на милость

отверженных мышами королей

Я ПОКИДАЮ БЕСКОНЕЧНЫЙ ГАРНИЗОН

я покидаю бесконечный гарнизон

я истончаю его тесные преграды

я замыкаю их потешные парады

и я вонзаю в них пасхальный перезвон

НЕТ НИ МЕНЯ, НИ УЛИЦЫ, НИ ЛИСТОПАДА

нет ни меня, ни улицы, ни листопада

ни времени, ни места, ни гардин

которые степенно раздвигает

в окне напротив щуплый господин

СМЕРКАЕТСЯ ВО ДВОРИКЕ

смеркается во дворике

вот-вот и брызнет ночь

выгуливаю кролика

чтобы ему помочь

чтобы ему расслабиться

и наконец уснуть

чтобы хотя бы в старости

приснился Млечный Путь

Я В ПОНЕДЕЛЬНИК НЕ УМРУ В ПАРИЖЕ

я в понедельник не умру в Париже

не прогуляюсь в сумерках по его снам

и не прильну к сиреневым его домам

и Нотр-Дам в руинах не увижу

СРЕДИ ЗАСТУЖЕННЫХ ЛЕСОВ

среди застуженных лесов

среди обрушенного снега

следы беспечного побега

услады сердца моего

ОРЕВУАР! НАС АТАКУЕТ СНЕГ

оревуар! нас атакует снег

он будет плотно застилать нам лица

сторожевым собакам даже станет сниться

выравнивая с полночью рассвет

МЕНЯ ЗАСТАВИЛИ ПОЕХАТЬ В ВАРАНАСИ

меня заставили поехать в Варанаси...

но улизнул

ем круассан весенним днём на Монпарнасе

и кофе пью

Я ВИДЕЛ В НЮРНБЕРГЕ, КАК ПАРАЦЕЛЬС

я видел в Нюрнберге, как Парацельс

слепого рыцаря заваркой исцеляет

потом я с ними на дорожном камне

встречал двадцатитысячный рассвет

ПИРАТОВ ПРИЗРАЧНЫХ МОРЕЙ

пиратов призрачных морей

атаковал когда-то

с тех самых пор у меня есть

их попугай и карта

ТЕПЕРЬ НАМ ЧУДИТСЯ ПО ВЕЧЕРАМ ШПИЦБЕРГЕН

теперь нам чудится по вечерам Шпицберген

и слышим мы, как завывает нервно

океанический тромбон

ПЬЁМ КЬЯНТИ НА МРАМОРЕ СИДЯ

пьём кьянти на мраморе сидя

с Джованни Лоренцо Бернини

ПРОШУ ЛИШЬ НЕ ВЫКАЗЫВАТЬ СОЗВУЧИЙ

прошу лишь не выказывать созвучий

и не высказывать заведомую ложь

я даже могу выстроить чертёж

запечатлев на выдохе про чувства

скупую поступь да янтарный плеск волос

НА ЗАПАХ ОБЕРНУЛСЯ – НИКОГО

на запах обернулся – никого...

лишь только дождь в стекло настойчиво скребётся

лишь только он, да кремовые кольца

пытается стащить соседский кот...

И ВОТ БАГРЕЦ УЖЕ КОСНУЛСЯ

и вот багрец уже коснулся

бледно-зелёного мазка...

а я бельгийского пивка

вишнёвый дух по переулку

смакую жаждою глотка

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ЗИМНИЙ ЭШАФОТ

добро пожаловать на зимний эшафот

сегодня снег особенно искрится

сегодня здесь разносчик местной пиццы

уронит свой термический лоток

ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ СЕРДЕЦ

четыре тысячи сердец

и марципановое солнце

сластит остервенелый стронций

случайно избранных планет

В ПЛАЩЕ РАСПАХНУТОМ НА АТЛАНТИЧЕСКОМ ВЕТРУ

в плаще распахнутом на Атлантическом ветру

пытаясь безуспешно раскурить подаренную трубку

я вспоминаю в вазочке степные незабудки

и с королём Аравии неспешную игру

К ОБЕДУ ВЫСПАВШИЙСЯ БРУНО

к обеду выспавшийся Бруно

мне о монадах рассказал

пока я ложечкой мешал

остатки лукового супа

ПО ПОЯС ВЫГЛЯНУЛ В ЯНВАРСКОЕ ОКНО

по пояс выглянул в январское окно

там злыми ливнями и ледяным дождём

давно уже зовут меня по имени

ЗВЁЗДЫ МЕРЦАЮТ НЕ ПОТОМУ, ЧТО МЕРТВЫ И ЭТО ЛИШЬ СВЕТ ОТ НИХ

звёзды мерцают не потому, что мертвы и это лишь свет от них

там с ними всё гораздо сложнее, гораздо запутанней

там вроде бы как из теней кипящими сгустками

вдруг появляются вновь очертания истинных

звёзд с мегатонными встроенными балансирами

ВЫШЕЛ ИЗ КВАРТИРЫ В НОЧЬ

вышел из квартиры в ночь

и – в шаманский бубен...

чтобы скуки превозмочь

жалкие потуги

ПЕРЕБИРАЮ В ПОЛНОЧЬ ПАСПОРТА

перебираю в полночь паспорта:

загран, какой-то там чумной, гражданский...

мне нужно будет преодолевать пространства

и непременно кавалером стать

ВЕТВИ ТРОГАЮТ ПЫТЛИВО

ветви трогают пытливо –

обхожу

неуместного мотива

абажур

расцветает

за винтами

сухогруза в океане

на заветный курс

ИЗ ВЕТРА Я КРОМСАЮ ОДЕЯЛЬЦА

из ветра я кромсаю одеяльца

учитывая положенье пальцев

приобретающих начатки бахромы

через которую под Рождество видны

отряды одичалых португальцев

ПЫТАЮСЬ ПРОТИВ ЧАСОВОЙ

пытаюсь против часовой

кастетом закрутить

душистой скошенной травой

выравнивая зыбь

тех самых прежних

что всегда на ты

и цепко сложены на площадях костры

и слишком мелко, чтобы корабли

с концом марсельской песни

ПОДМИГИВАЕТ В ЧЁРНОМ НЕБЕ САМОЛЁТ

подмигивает в чёрном небе самолёт

за всех кто в нём летит переживаю

и стоя у окна филе минтая

не торопясь кладу руками в рот

МЕДВЕДЮ БЫЛО НЕВДОМЁК

медведю было невдомёк

откуда снег берётся

откуда притекает мёд

куда уходит солнце

зачем всё время хочет спать

а иногда покушать

и лучше ли всё это знать

или медведем лучше

ЕГО ИЗЪЯН – НА РУКОЯТИ БЛЁСТКИ

его изъян – на рукояти блёстки

его мечта – безлюдный остров

его душа – в ладоши хлёстко

пока раскручен барабан

НАПРАСНО ПРИСТАВАЛ КОМЕДИАНТ

напрасно приставал комедиант

к вульгарной азиатке

её хитросплетённые повадки

под затихающий канкан

и шелест золотца от терпкой шоколадки

в ней выдавали мэтра Пьера де ла Салль

ЭКСПРЕСС ОТХОДИТ РАНО, В НЁМ ДОСПЛЮ

экспресс отходит рано, в нём досплю...

я эту неизвестность покидаю...

глоток последний обжигающего чая

перед окном распахнутым на юг...

ОТМАТЫВАЯ ТУАЛЕТНУЮ БУМАГУ

отматывая туалетную бумагу

мечтаю, что как будто бы отвагой

пытаюсь неприметность превозмочь...

И ВОТ ОН РЕЖЕТ НА СПИНЕ КРЕСТ ПРАВОСЛАВНЫЙ

и вот он режет на спине крест православный

меня давно уже здесь нет, я аккуратно

уродую рассвет...

И КРОВЬ МОЮ ФЛАМЕНКО

и кровь мою фламенко

черпала на осенний взмах

я её потворствовал за так

за настроенье

И Я ОГРОМЕН, И РАЗМЕР МОЕЙ НОГИ

и я огромен, и размер моей ноги

огромен мир, огромен и случайный

неслышный стык наивной наковальни

через которую я начинаю миг

ПЕНТАТОНИЧЕСКАЯ ФЛЕЙТА

пентатоническая флейта

доносится из-за угла

«мо кушла» так и не смогла

при жизни сизой канарейкой

с весной на брудершафт

ИЗ РОДОВОГО ЗАМКА НА ПОПУТКЕ

из родового замка на попутке

глубокой ночью в синем сюртуке

я отправляюсь в неизвестность налегке

лишь заскачу к принцессе на минутку

ВЫГЛЯДЫВАЮ ПОТИХОНЬКУ ИЗ КАРЕТЫ

выглядываю потихоньку из кареты

мне восемьдесят восемь и конфету

миндальную я прячу в сюртуке

недорогой английский плед

поглаживая на коленях между прочим

и безусловно ошарашенная осень

слегка завидует стареющему мне

ВСЁ НА ВИДУ, ОВЕЯНО ВЕТРАМИ

всё на виду, овеяно ветрами

пасхальным солнцем на ветвях опалено

и молнией растерянно хрустальной

и молотом небесной наковальни

и ворохом кисельных трав окружено

А ЧТО ТАКОЕ МЕЛЬБУРН

а что такое Мельбурн...

поплавок

в заливе

мне стон указывает направление мотива

со всех семи исчерпанных сторон

ВАЛТОРНА, ПРОВЕРЯЯ СЛУХ

валторна, проверяя слух

за выстрелом влечёт

ей будет слишком хорошо –

настанет срок

из раковины выползет паук

помеченный прикосновеньем рук

малиновым крестом

НА ИЗУВЕЧЕННЫХ ПЕРИЛАХ

на изувеченных перилах

листаю млечные картины

и замирает почтальон

протягиваю смертных медальон

гранитный пол акрилом

синим

по кругу повторяющийся сон

насторожил их

ИСТАЯЛ СЛЕД ФИСТАШКОВОЙ ЗВЕЗДЫ

истаял след фисташковой звезды...

мороженым черничным угощаясь

я всё ещё разучиваю танец

внезапно проступившей синевы...

ОТКЛАДЫВАЮ ЗИМУ ПРО ЗАПАС

откладываю зиму про запас

мне нужно будет, чтобы холодало

мне нужно будет, чтобы от причала

не смог отчалить сумрачный баркас

ДОВОЛЬНО ВЫЧУРНЫЙ КРУПЬЕ

довольно вычурный крупье

над ставкою почти смеётся

не верит, что остаток солнца

я прячу в левом рукаве

ХЛОПАЙТЕ В ЛАДОШИ САМИ

хлопайте в ладоши сами

мы же руки умываем

жидким мылом

дабы силу

разделить с семью ветрами

из каких-нибудь Испаний

СЕДЬМОЙ ЗАОКЕАНСКИЙ ФЛОТ

седьмой заокеанский флот

по многочисленным приборам

на Атлантических просторах

покой Америки блюдёт

так вот...

отодвигаю в ванной штору...

НО ШКВАЛ КАКОЙ-ТО, И МАЛОСТЬ НЕРВНО

но шквал какой-то, и малость нервно

берегу в кармане куртки фонарик

как погаснет всё, он светить мне станет

ни последних когда не застану, ни первых

ПОД ОКНАМИ ХОДЯТ

под окнами ходят

огромные люди

а я сижу дома –

малиновый пудинг

даю им

ПРИХОДИТ КОШКА, СМОТРИТ НА ЛИЦО

приходит кошка, смотрит на лицо

урчит, о руки трётся...

я звёздный след лакал со дна колодца

оглядываясь в ночь через плечо

МНЕ СЕМЬДЕСЯТ ПОЧТИ

мне семьдесят почти

но всё ещё глотаю сны

беспечные

КОТОРЫЙ ДЕНЬ ГРОЗА РЕВНУЕТ

который день гроза ревнует

преследует и небо рвёт...

я игнорирую её

прогуливаясь с папиросой по

московским закоулкам

ПРИ ВСЕХ СТАРАЯСЬ НЕ ВРАЩАТЬСЯ

при всех стараясь не вращаться

вращаюсь чаще не при всех

ВСЁ ВРЕМЯ ПОПРАВЛЯЯ ШАРФ

всё время поправляя шарф

я покидаю Рио

и этот призрачный парад

похожий на раздачу карт

мне видится красивым

И ВОТ ОН ТРОТУАРАМИ

и вот он тротуарами

предельно старыми

ко мне клокочет

я предлагаю этой ночью

с гитарами...

платочек

над канавой сточной

ко мне из жалости...

А ЖИЗНЬ – ОНА ТАКАЯ, ДА

а жизнь – она такая, да

я понаслышке в Кандагар

с двухсотыми летал

ГРОЗОЮ НАКРЫВАЕТ ЛОНДОН

грозою накрывает Лондон...

в кибитке сплю и скоро полдень

всем нам за наше всё

ТАК ВСЁ И ПОЛУЧИЛОСЬ

так всё и получилось

мой саквояж в Париже

и будущему

снится

королю

НА РАССТОЯНЬЕ ГЛУБИНЫ

на расстоянье глубины

пережидаем шторм...

скучающие лапки мин

карябают о борт...

лаская...

В ВАГОНЕ НА КАРЛСРУЭ

в вагоне на Карлсруэ

уверенность минуя

я поминаю всуе

покинутый престол

там прикопал секретик

на пыльном парапете

для памяти пометив

надкусанным мелком

МНЕ ГОРОД АВГУСТОМ НОЧНЫМ ПОД КОЖУ ТЫЧЕТ

мне город августом ночным под кожу тычет

терплю, стараюсь не спугнуть и продвигаюсь выше

через Бульварное к Садовому кольцу

и бережно алмазную пыльцу

по его старым крышам...

СТАРЕЕТ ДВЕРЬ

стареет дверь

распахнутая настежь

и скучно ей

но наступает праздник

затравленных теней...

я набираю в Ворде: дю Солей

но это ничего уже не значит...

И ПРИМИРЕНИЯ ВЕЛЮР

и примирения велюр

коснулся напряжённых шкур

ТАМ СТАРЯТ СНЫ И ПОДАЮТ МОРОШКУ

там старят сны и подают морошку

цепные псы там слизывают крошку

кокосовую взлётной полосы

НАМ ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ВСЕРЬЁЗ

нам показалось, что всерьёз

мы покидаем Осло...

но оказалось просто –

обход...

ХОТЕЛОСЬ БЫ ИСПЕПЕЛИТЬ РАССВЕТ

хотелось бы испепелить рассвет

закаты иссушить и истончить туманы

заполонив собою неприлично пьяным

пространство нерастраченных утех

ДОЕВ ПЕРЕД РАССВЕТОМ ФАСОЛАДУ

доев перед рассветом фасоладу

залез в Троянского коня...

СЕГОДНЯ НАС ВСТРЕЧАЛИ КИТОБОИ

сегодня нас встречали китобои

я был неосторожен, я устал...

я первым рухнул на сырой причал

принюхиваясь к запахам свободы

Я КАПЛЯ, ЧТО РАЗБАВИТ ОКЕАН

я капля, что разбавит океан

что поразит его, что напитает терпким

дыханием апрельского дождя

и с верхней палубы прогулочного корабля

запомнюсь призракам навеки

ИЮЛЬ ИСТОШНО ДОЖИВАЕТ В АВГУСТ

июль истошно доживает в август

роняя на асфальт лучи

я окунаюсь жадно в них

кружась в неспешном танце

Я ЭТУ МУЗЫКУ ИСПЫТЫВАЛ НА СТРАХ

я эту музыку испытывал на страх

я её пальцами прощупывал на трепет

я жёг её и в сыроватый пепел

укладывал воинствующий взмах

ГДЕ СВЕТ... А ГДЕ ОТ СВЕТА ТЬМА...

где свет... а где от света тьма...

и где от тьмы пыльца рассветов

и где от них извёстка лета

в зимой припудренных дворах

ВОТ И ГОД НОВЫЙ СКОРО УЖЕ НАСОВСЕМ

вот и год новый скоро уже насовсем

словно бы послевкусием заведомо всё это ощущаю

словно бы на ходу с довоенного соскакивая трамвая

падаю навзничь, солнце топлёное это роняя в метель

ЗВЕЗДА УПАЛА... ЧЕРКАНУЛА МРАК...

звезда упала... черканула мрак...

так значит, есть вполне разумный повод

Превечного Всевидящего Бога

желанием каким-нибудь напрячь

Я ЧУВСТВОВАЛ, КАК ВОЛКИ, ОКРУЖАЯ

я чувствовал, как волки, окружая

прерывистым дыханием на скалах

рисуют талый след

ТАМ СОННАЯ САТИНОВАЯ МЫШЬ

там сонная сатиновая мышь

сквозь комнаты дворцовые влачится

ей всё это, пожалуй, станет сниться

покуда не забудется Париж

СЫРЫМ НЕ АВГУСТОВСКИМ ДНЁМ

сырым не августовским днём

не девятнадцатого года

мы по Атлантике идём

в каюте чудо-парохода

и чай горяч, и пудинг свеж

и сонм не сбывшихся надежд

толпится призрачно у входа

НИ Я, НИ МОЙ СОСЕД МЕДВЕДЬ НЕ ПОНИМАЕМ

ни я, ни мой сосед медведь не понимаем

как этот город, выросший на цепких сваях

вмещает столько неразумных человек

В ЛУЧАХ ЗАКАТНЫХ ТАНЦЕВАЛ

в лучах закатных танцевал

как чувствовалось телу

я будто бы взаправду пьян

на перламутровый аркан

поймав знакомого волхва

к себе на чай

под понедельник

УСНУТЬ БЫ С КНИГОЙ ПОД МАЛИНОВЫМ ЗОНТОМ

уснуть бы с книгой под малиновым зонтом –

он и от солнца и от мороси весенней...

а мой завистник настороженною тенью

вдоль замка символически скользнёт...

ГРЯНУ В АЛЫЙ КОЛОКОЛЕЦ

гряну в алый колоколец –

оглушу

и в воинственной истоме –

к палашу

чтобы скрипку успокоить

жаром рук

чтобы львицею по воле –

млечный путь

ИЗ ВСЕХ ОСТЕРВЕНЕЛЫХ ВЬЮГ

из всех остервенелых вьюг

одна лишь мне мила

она врачует ото сна

и разбавляя вкус вина

влечёт с собой подруг

ЕЩЁ ПРИ ПЕРВОЙ НАШЕЙ ВСТРЕЧЕ

ещё при первой нашей встрече

когда назойливой картечью

град августовский донимал

я зонтиком укрыл мангал

чем алиби и обеспечил

аж до начала февраля

хоть и не понял чего для

ГЛОТОК ПРОХЛАДНОГО МОХИТО

глоток прохладного мохито

и прячась с головою в свитер

грозу не принимать всерьёз

МЕНЯ ТИХОНЬКО ОТЛУЧИЛИ ОТ РАССВЕТА

меня тихонько отлучили от рассвета

и брёл в ночи, и с золотого пистолета

по дерзким

мерзким

зеркалам...

И К СТЕНКЕ ОТВЕРНУВШИСЬ В МИРИАДЫ

и к стенке отвернувшись в мириады

уткнулся не написанных страниц

И В КАРАМЕЛЬНЫХ БЕСХИТРОСТНЫХ ЗВУКАХ НАХОДЯ УТЕШЕНИЕ

и в карамельных бесхитростных звуках находя утешение

сквозь порцию джина смотрел на смуглого пианиста

и то ли страстная пятница сейчас, то ли светлое уже воскресение

а то ли струны рояля натянуты к выходу слишком близко

СТОЮ И ПЕРЕСЧИТЫВАЮ ВСЕХ НА ВХОДЕ

стою и пересчитываю всех на входе

нечеловечески устал и засыпаю вроде

но мне подсовывают чьё-то сердце в изголовье

чтоб ритм не расплескал

ЗАСТАЛ ОБХОДЧИКА ПУТЕЙ УСТАЛЫМ

застал обходчика путей усталым

сидит у стрелки на пеньке с пчелиным жалом

в расслабленной руке...

а я до Шлиссельбурга налегке

по мокрым шпалам...

СМОТРЮ, КАК ОСТЫВАЕТ КАЛОРИФЕР

смотрю, как остывает калорифер

его покинул электрический поток

и первый еле слышный холодок

слегка соприкоснувшись с моей кистью

явил прохладу мелодичных строк

МНОЙ ЧЬЁ-ТО СЧАСТЬЕ ПОПЕРХНЁТСЯ

мной чьё-то счастье поперхнётся –

вот этим вот румяным солнцем

вот этой прелестью небес

А КРОВЬ ТЯЖЁЛАЯ

а кровь тяжёлая –

не удержать...

топлёным золотом

на благодать

полночных шорохов...

Я АРКУ ТРИУМФАЛЬНУЮ ВОЗДВИГ

я арку триумфальную воздвиг

сам победил и сам увековечил

теперь под ней хожу, втянувши шею в плечи

и поправляя клоунский парик

ВЫРАСТИЛ В СЕБЕ СОЛДАТА, ЧТО СМЕЛО ИДЁТ НА ВЫСТРЕЛ

вырастил в себе солдата, что смело идёт на выстрел

вырастил в дворовой собаке себе боевого дракона

вырастил неприступный замок внутри панельного дома

и, доедая завтрак, заметил насколько быстро

Я ТЕНЬ СКОЛЬЗЯЩАЯ ВО ТЬМЕ

я тень скользящая во тьме

мной свет когда-нибудь прольётся

из всех новорождённых блёсток

что выжжет из меня рассвет

И ВОТ Я АКСЕЛЬ ЧЕТВЕРНОЙ

и вот я аксель четверной

замедленно кручу

и проплывая над Москвой

я невесомой кисеёй

её укрыть хочу

КАСТРЮЛЮ В РАКОВИНЕ ЗАМОЧИВ

кастрюлю в раковине замочив

пустые макароны

в немой анисовой ночи

под учащённый метрономом

готический Париж

МЕТЕОРИТ ГИПАТИЯ

метеорит Гипатия

припрятал в рукаве

теперь я буду мать его

или его отец

ПАКЕТИК ЧАЯ СПИТОГО

пакетик чая спитого

присох собой к столу

знать быть теперь убитому

знать быть теперь в гробу

ОН ХОЛОД НИКОГДА НЕ ВЫНОСИЛ

он холод никогда не выносил

он тёплым и радушным быть старался

он даже основал флористов братство

и тайно вырастил под майкой пару крыл

И СОСТОЯНИЕ ПОТРАТИВ НА ДОСПЕХИ

и состояние потратив на доспехи

сел на коня и ускакал навеки

ТАМ ОТДЫХАЕТ ФЛОТ ПОТЕШНЫЙ

там отдыхает флот потешный

матросы спят, а волки шепчут

им про осенний Петроград

Я ПРИЗРАЧНОГО МИРА ОФОРМИТЕЛЬ

я призрачного мира оформитель

и мира совершенных бутафор

ТИХОНЬКО СТЕРЕГУ ВСЁ ТОТ ЖЕ ОСТРОВ

тихонько стерегу всё тот же остров

брожу по берегу, мне скучно, и я просто

на океан смотрю, а по ночам на звёзды

да под накидкой прячу хопеш острый

ТАМ ВИСЕЛЬНИК

там висельник

рассвету улыбнётся

там с пристани

на тополиный остров

воистину

бесчисленных полосок

стараюсь пристально

чтобы не слишком мокро

над крышами

ПОСОВЕТОВАЛ

посоветовал

волку этому

шоколадное

с виду ладное

воскресение

по-осеннему

дождь накрапывал

ВЕТРА РОСЧЕРКОМ

ветра росчерком

жест мой выправлен

в переносицу

неожиданно

и уже не встать

и уже не в масть

князя Игоря

ПРОСПЕКТ ПУСТЫНН

проспект пустынн

и из окон конечно

свисает то, что надо холодить

стою по-летнему одетый

стою и чувствую, как где-то

мосты

разведены

ИЗ ЛАПОК ПТИЧЬИХ ВЫРЫВАЯ В ИССТУПЛЕНЬИ

из лапок птичьих вырывая в исступленьи

предполагаемый берёзовый листок

я то и дело озираюсь на восток

не смея в марте нарушать режим постельный

И ВОТ Я НЕ УЗНАЛ СРЕДИ ВЫСОКИХ

и вот я не узнал среди высоких

невзрачнотелых диких трав

могильномолчаливое собак

как словно иероглифами строки

стремление

растерянно

припасть

ЧЕТЫРЕСТА ЧАСОВ ПОДРЯД

четыреста часов подряд

в резную пустоту

пытливо смотришь

горстью

зачерпывая девственную ветра королевства наготу

и поворачивая голову на юг

уже не задаёшь ему

ни одного бестактного вопроса

часов порывистых

четыреста

подряд

СЛУЧАЙНО ПОВСТРЕЧАЛИСЬ ПОД ВЕРДЕНОМ

случайно повстречались под Верденом...

я пристально следил, как её тенью

слегка манипулирует рассвет...

ПО ЗАПАХАМ НА ОЩУПЬ ВСПОМИНАЮ

по запахам на ощупь вспоминаю

и затаив дыхание скольжу

по еле слышному заката трепыханью

по еле уловимому мерцанью

по дремлющему в полынье ручью

КАЧНУЛАСЬ НА ВЕТРУ ТРЕВОЖНО

качнулась на ветру тревожно

заброшенная паутина на окне...

я остаюсь ещё на вечность здесь

не разуваясь засыпать в прихожей...

МИГАЕТ ЖЁЛТЫМ

мигает жёлтым...

не решаюсь...

от ветра загораживая пламя

мне перекрёсток этот только

сквозь липкий свет высоковольтный

всего-то

и осталось...

И ВОТ МЕНЯ УЖЕ ЗОВУТ

и вот меня уже зовут

брусничным голосом из дома...

мне эта пьеса не знакома

но я зайду когда-нибудь...

ТАМ СОК БРУСНИЧНЫЙ ПО СТАКАНАМ

там сок брусничный по стаканам

под крики сытых пеликанов

сливаясь с вечностью, разлил...

но долго средь степных могил

слегка навеселе блуждая

законнорожденный эсквайр

стремился к морю что есть сил...

Я ДОРИСОВАН АКВАРЕЛЬЮ ПО АКРИЛУ

я дорисован акварелью по акрилу

во мне пульсирует сырая на текилу

водопроводная вода...

я даже не пытался улизнуть с холста

и даже не пытался своё имя

затанцевать...

ЧЕРЕСЧУР ГРОЗОЮ ПАХНЕТ

чересчур грозою пахнет

зря оставил в коридоре

уходя гулять на море

зонтик красный

ПЕСОК В САНДАЛИЯХ И СТЁКЛЫШКО В РУКЕ

песок в сандалиях и стёклышко в руке

я мог бы этим счастьем поделиться

я мог бы солнце преломить и в колеснице

пылающей обрушиться с небес

КОГДА-НИБУДЬ ПРОСЫПЛЕТСЯ ПЕСОК

когда-нибудь просыплется песок

он то ли сахарный, то ли стеклянный

то ли алмазный, то ли на изъяны

налипший стрептоцидный порошок

СПИТ МЕДВЕДЬ ВНУТРИ БЕРЛОГИ

спит медведь внутри берлоги

к животу поджавши ноги

в ноздри весело сопит

нагоняет аппетит

ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ ЗА СТЕНОЙ

после полудня за стеной

шептались по-немецки...

в шотландский проникая алкоголь

на кисть наматывал стальную леску...

тесно

февралю теперь с весной...

Я НАКОНЕЧНИКИ ПРЕТОРИАНСКИХ СТРЕЛ

я наконечники преторианских стрел

впустил под царскую броню

но всё ещё со скипетром стою

и всё ещё не выпустил державы

в разгорячённых жилах чувствуя отравы

навеки учащённую капель

ОН ПРЕДЛОЖИЛ ОСТАНОВИТЬСЯ

он предложил остановиться

но я сомнениям не внял

и два мышиных короля

вошли в столицу

И ПАЛЬЦА КОНЧИКОМ КОСНУЛСЯ ВЕТРА ВЗМАХ

и пальца кончиком коснулся ветра взмах

я жестом этим указал ему на север

тогда как тайно нами любовался спелый клевер

не смея даже головы своей поднять

НА УЛИЦЕ ПЕРЕДВИЖНОЙ ТЕАТР

на улице передвижной театр

пытался что-то из Ларошфуко

а я трагическую сцену с Бельмондо

под чёрно-белое

неспелое

дыханье

В ПОДЗЕМНОМ ПЕРЕХОДЕ СТАРЫЙ УВЯЗАЛСЯ ПЁС

в подземном переходе старый увязался пёс

я сделал вид, что его просто не заметил

за нами осторожно брёл восточный ветер

заслушиваясь шорохами звёзд

МЕНЯ ТИХОНЕЧКО ВЫРАВНИВАЛ РАССВЕТ

меня тихонечко выравнивал рассвет

я поддавался, и казался ему прежним...

сижу, упёршись потным лбом –

Покровское кому-то просто карамболь

ну а кому-то жёстко – Стрешнево...

Я ТВЁРД И ГОРЕК

я твёрд и горек

потому бесстрашен

и божия коровка мне сродни

я также увиваю в благость дни

и также жертвую себя на Блюменштрассе

СМОТРЮ, КАК ЖЕМЧУГ НА ЗАПЯСТЬЕ

смотрю, как жемчуг на запястье...

и подливаю каберне...

как ей сказать, что я ныряльщик

как не коснуться сердцем пальцев

что держат вечность с пралине...

И ВОТ ПЕРЕДО МНОЙ РАВЕННА

и вот передо мной Равенна

но я скажу вам откровенно

я всё же в Барселону шёл

через Афины и Пьемонт

ПЕРЕД РАССВЕТОМ НАДО ЛИШЬ УТКНУТЬСЯ

перед рассветом надо лишь уткнуться

в теснённый поднебесный потолок

и всматриваясь в его жилки впрок

во всём таком подозревать искусство

НАВЕЯЛО

навеяло

среди подземных поездов

увиденным бродягой:

смеркается...

Венецианский порт...

глоток прохладного кампари...

МНЕ БЫЛО ДЕВЯНОСТО СЕМЬ

мне было девяносто семь

ей было девяносто восемь

с рябины нас приметил свиристель

и мы его приметили и котик

каких-то благороднейших кровей

ПОТРАГИВАЯ ВЁДРА С МЁРЗЛОЮ ВОДОЙ

потрагивая вёдра с мёрзлою водой

слегка повздрагивал на сиплый волчий вой

КОГДА-НИБУДЬ ХМЕЛЬНЫЕ ПОСЕТЯТ СОМНЕНЬЯ

когда-нибудь хмельные посетят сомненья

и сок гранатовый на ощупь станет свеж

и не снимая царственных одежд

по мостовой скользну мохнатой тенью

СЕГОДНЯ КЁЛЬН, А ЗАВТРА ДРЕЗДЕН

сегодня Кёльн, а завтра Дрезден

а мне всё время интересно

когда же станет Дюссельдорф

А ЗАВТРА МЫ УЛЕТАЕМ В КОСМОС

а завтра мы улетаем в космос

ведь мы же не знаем какие вопросы

в повестке

жрецов королевских

сегодня стоят

МЫ ОЧЕНЬ БЫСТРО

мы очень быстро

крыльями

стремимся на закат

так быстро

что и не отстать

от солнца

которое

завистливо окрашивает нас

в красивое

и утончённо

дыханием

на кучевые облака

шампанской пеной брызжет

СРЕДИ МАИСОВЫХ ДЕРЕВЬЕВ

среди маисовых деревьев

мне радовалось лишь одно

его смотреть ходил в кино

каждый четвёртый понедельник

и вермут

пил в метро

потом

НЕМНОГО ПОЗЖЕ МЫ ЗАКАПЫВАЛИ ТРУПЫ

немного позже мы закапывали трупы

всё как положено и на исход души

читала неприметная девчушка смуглая

не отвлекаясь на запачканных мужчин

С UNTER DEN LINDEN СМОТРЮ, КАК ЯНВАРЬ

с Unter den Linden смотрю, как январь

в истоме наигранной трётся

словно завистливой своры свояк

вьюги белильные кольца

жмутся к ногам

ИДУ ПО КРУГУ В РЫХЛОЙ ТЕНИ МАЯКА

иду по кругу в рыхлой тени маяка

тогда как утлую лачугу колыбельные снега

из мрачных лабиринтов строят

СЛЕГКА ПЕРЕХОДЯ НА РЁВ

слегка переходя на рёв

одновременно улыбнуться

и ощущая нежность пульса

уверовать в живую кровь

ДОЙДЁМ ДО ДОРТМУНДА

дойдём до Дортмунда

и повернём на Шверте

но остановимся

указывая смерти

на одинокий в небе огонёк

В ОДНОЙ СТРОКЕ О САМОЙ НЕНАДЁЖНОЙ ТВАРИ

в одной строке о самой ненадёжной твари...

СТРИЖИ НА ЛИВЕНЬ НАМЕКАЮТ

стрижи на ливень намекают

я намекаю на ничью

а за панельными домами

где лёд встречаются и пламень

отходят викинги на юг

УХОДИМ ОТ ПОГОНИ В BENTLEY

уходим от погони в Bentley

смотрю Facebook

смеюсь над чем-то

фантомами обеих рук

наигрываю Winter на коленках

Bechstein родительский мне больше ни к чему

СТОЮ НЕ СКОШЕННЫЙ

стою не скошенный

на пахотных полях

смотрю как облако

угадывает лица

ещё недолго мне

пульсировать и птицей

дорожных столбиков

на бреющем считать

потомственную

вереницу

НО МНЕ ПОКАЗЫВАЕТ СВОЙ ОСКАЛ

но мне показывает свой оскал

какая-то зверушка...

я бережно смотрю в её глаза

и трогаю за ушко...

ТАМ ДОЛГО О ЧЁМ-ТО ХОРВАТ ГОВОРИЛ

там долго о чём-то хорват говорил

и вкус был у той запеканки

волшебный почти

ПОДОГНАННАЯ ИДЕАЛЬНО КАПА

подогнанная идеально капа

на строгом поводке бойцовый стаффорд

и красная повязка на руке

КАК ТОЛЬКО В БАРЕ ПОЯВИЛСЯ SMITH & WESSON

как только в баре появился Smith & Wesson

мир тут же стал для всех предельно тесен

ЛАЗАНЬЮ И МОХИТО ЗАКАЗАЛ

лазанью и мохито заказал

пока дочитывал карабинер роман

какого-то Мурильо

и алмазной пылью

играло солнце на его висках

В НЕСЛЫШНЫХ ТАПОЧКАХ Я ПОКИДАЮ ЭТИХ СТЕН

в неслышных тапочках я покидаю этих стен

сиюминутное очей очарованье

степенных новомоднотелых зданий

надменный комплимент

НО ДОКТОР ФИЛОЛОГИИ МЕНЯ СЛЕГКА СМУТИЛ

но доктор филологии меня слегка смутил

когда невидимый настил

своею кровью перекрасил

в воображаемой кирасе

непревзойдённый кирасир

СКОЛЬКО КОНФЕТ

сколько конфет

нужно для всех

миллиарды

и миллиарды

и они есть

но заходит старший

СТОЯ НА КРАЕШКЕ

стоя на краешке

от равновесия

будто бы весело

только по батюшке

не откликаются

не отвлекаться бы

за дирижаблями

серою цаплею

с мокрого камешка

засветло

ТАК В МАЕ ТОЖЕ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

так в мае тоже двадцать пять

заимствованных дней

и поощряет календарь

что год летит быстрей

и возвращает календарь

воистину царей

и утешает календарь

ухмылкой снегирей

НО ЧТОБЫ МНЕ НАРИСОВАТЬ

но чтобы мне нарисовать

на Бруклинском мосту

в какой невероятный знак

запаковать страну

брутального рассвета

эхом

оброненного где-то пистолета

в вечернюю траву

МОЖНО ПРОЙТИ ЧУТЬ ДАЛЬШЕ

можно пройти чуть дальше

и повернуть на север

чтобы наверняка уж

в городе заблудиться

и не имея денег

времени и сомнений

так и стоять размышляя

над глубиной мирозданья

НАС ПЕРЕПИСЫВАЛИ ЗАЖИВО В БЛОКНОТ

нас переписывали заживо в блокнот

из самой тонкой в этом городе бумаги

и раздавали контрамарки за углом

на первые французские спектакли

но мы туда тайком

ЧТО БЫЛО ДЕЛАТЬ СМЕЛОМУ КОТУ

что было делать смелому коту

покуда его дерзкую мечту

сосредоточенный енот

упорно

воплощает

КАЖЕТСЯ ДОЖДЬ СОБИРАЕТСЯ

кажется дождь собирается

на натюрморт налагается

лёгкая тень

а за окном итальянец ли

старый пуэрториканец ли

пробует петь

хочется кофе и пряников

и ощутить с расстояния

запах газет

выдумать воспоминание

и приготовить заранее

в кухне постель

МАЙ ИСТЕКАЕТ, БЛИЗИТСЯ ЯНВАРЬ

май истекает, близится январь

ногам уютно в лёгких эспадрильях

слух утешает клавесин старинный

и оживает ёлочный базар

под предвкушение рождественских каникул

ДОБРАВШИСЬ ДО ВЕРХОВЬЯ ПОЛУМГЛА

добравшись до верховья полумгла

на полутьму изменится быть может

но всё же буду с нею осторожен

рассматривая яркий бисер на камнях

что у подножья

ЕЩЁ НЕ НАЧИНАЕТСЯ ЧЕТВЕРГ

ещё не начинается четверг

и ставок я ещё не поднимаю

жена ещё указывает мне

на элегантность старого трамвая

в затерянной московской глубине

ПО ВОДАМ МЕКСИКАНСКОГО ЗАЛИВА

по водам Мексиканского залива

в пяти верстах от берега бреду

и замечая оживление акул

кормлю себя сушёным черносливом

ОКРЕСТНЫХ УЛИЦ ШАРФ НЕТКАНЫЙ

окрестных улиц шарф нетканый

лишь прикоснулся к снежной ранке

принять пульсацию весны

грунтованные городом холсты

старались точно передать осанку

подъездов, анфилад, витрин

я прерываю нудный карантин

консервную пиная банку

из-под сардин

ДВЕ ТРЕТИ ЛОНДОНА В ОБЪЯТИЯХ ПОЖАРА

две трети Лондона в объятиях пожара...

теперь ему расти из кирпича и камня

и первым с метрополитеном жить...

ОН ВРОДЕ БЫ ИЗ НОТТИНГ-ХИЛЛА

он вроде бы из Ноттинг-Хилла

но на акриловых картинах

рисует старую Москву

и неразбавленного джина

на поздний завтрак у камина

ему с эклером подают

он вроде бы из Ноттинг-Хилла

но на немецком пианино

играет орлеанский блюз

и с дамами предельно милый

под локоток берёт игриво

и шепчет на ухо: bonjour

он вроде бы из Ноттинг-Хилла

и вроде бы его могила

пешком от центра – пять минут

ТАК ПРОСТО

так просто

свернувшись клубочком

и жертвуя ростом

как хочет

не ядовитая вроде

но всё же

змея

под самое утро

пока темнота

мне шепчет вопросы

и жутко

и хлёстко

за каждой минуткой

пустынными

крыльями

сна

НЕ ВЫХОЖУ ИЗ ТЕНИ – МНЕ НЕ ВЫШЕЛ СРОК

не выхожу из тени – мне не вышел срок

мыском ботинка камушек живой пинаю

я здесь стою пока апрель увязнув в мае

мне не даёт развязанный шнурок

ни завязать

ни вынуть

ни оставить

Я В МАЕ НА НОЧЬ УБИРАЛ С БАЛКОНА

я в мае на ночь убирал с балкона

рассаду и цветы

я слышал их молитвенные стоны

а слышал ли их ты

и видел ли

закатный серп

что вспарывает небо на манер

степной погони

В НЕБО ДЕЛАЮ ХЛОПОК

в небо делаю хлопок

и вращаю шкворень

по парадному носок

я тяну и в море

элегантный кувырок

опрокину вскоре

СУББОТА, ДЕНЬ, ГОВЯЖИЙ ДОШИРАК

суббота, день, говяжий доширак...

я этот мир ещё помпезней нарисую

я с ним подобно цезарю воркую

продумывая власти безграничной знак

В ВОСТОЧНУЮ ИРЛАНДИЮ ЗАЙДУ

в восточную Ирландию зайду

и выдержанным виски отогреюсь

я слишком ненавязчиво старею

но слишком мёрзну на пронзающем ветру

КОРИДОР ОТДЕЛЁН АРКАДОЙ ИЗ ТЫСЯЧИ СВОДОВ

коридор отделён аркадой из тысячи сводов

и мне больше не надо выпрашивать узникам воду

по прошествии

вешнего

дня

НО Я НЕ ПРЕБЫВАЯ В ТЕМНОТЕ

но я не пребывая в темноте

слепую кисею в руках расправил...

мне говорили что я нарушая правил

не поворачиваю вертел на манер

из старой Праги...

РАСТАЕТ

растает

небо в трюфелях

зачем ему скупых проталин

тайна

перед закатом нынче выведаю я

за лепестком каштана

увиваясь

ИЗ ВОРОХА

из вороха

листьев церковных и гнёзд

заутренним мороком

под светофор

заведомо правильный

не перейдёшь

игрушечной спаленки

с кухонный нож

за карточкой памяти

цвета волос

алого

КОГДА-НИБУДЬ ПРЕРВЁТСЯ ЭТОТ СОН

когда-нибудь прервётся этот сон

и между строк расслабленно прольётся

необычайно чистым янтарём

разочарованно вернувшимся к истокам

МЕНЯ УГАДЫВАЮТ СТРУНЫ

меня угадывают струны

походку, голос, томный взгляд

подхватывают и несут вслепую

оттенки, отзвуки смакуя

и завершают на плодах

неспелой

с тела

маракуйи

В НАГРАДУ САМЫХ СТОЙКИХ НА ГАЛЕРЫ

в награду самых стойких на галеры

а самых храбрых тиграм отдадут

МЕДВЕДЬ ПРЕДСТАВИЛСЯ ГИЛЬЕРМО

медведь представился Гильермо

а лось сказал, что Ланселот

СМОТРЮСЬ В ЗЕРКАЛ ВЕНЕЦИАНСКИХ

смотрюсь в зеркал венецианских

как будто жизнь пытаюсь пить

с рассветом слишком броский галстук

повязывая на мотив

в шампанском

СМОТРЮ – МЕДВЕДИЦА ВИСИТ НАД ГОЛОВОЙ

смотрю – медведица висит над головой...

над нею небо, а под нею ночь...

ДА ИЗ ШАМПАНСКОГО НА ВЫДОХЕ

да из шампанского на выдохе...

с громкостью!..

А ОН ВСЁ ВЕРТИТСЯ, И ВЕРТИТСЯ, И ВЕРТИТСЯ

а он всё вертится, и вертится, и вертится

как, затухая, одичалый уголёк...

и ранит...

ВСЁ, ЧТО УЗНАЮ В ЭТОЙ ЖИЗНИ

всё, что узнаю в этой жизни

крошащимся мелком по мятой вишне

одним лишь словом опишу...

ОБГЛАДЫВАЯ СОЛНЦЕ С КРАЮ

обгладывая солнце с краю

мы выгрызали горсть проталин

себя чуть делая светлей

на зло мышиных королей

НА ВХОДЕ ПАСПОРТА НЕ ПРЕДЪЯВЛЯЛИ

на входе паспорта не предъявляли

какая разница кто заполняет пароход

ни указателей, ни касс билетных на причале

ни провожающих, ни багажа, ни чаек

ни солнца, ни воды, ни облаков

СМОТРЮ НА ЛОЖУ ЦАРСКУЮ В ПЕНСНЕ

смотрю на ложу царскую в пенсне

мне влажно, и оно запотевает

мне важно, что весна иссякнет в мае

а осень прекратится в ноябре

БЬЮ И РУШУ, БЬЮ И РУШУ

бью и рушу, бью и рушу –

у меня карданный вал...

но в саду поспели груши

и в пруду утоп вандал...

И СВОРА ОСЛЕПИТЕЛЬНЫХ СОБАК

и свора ослепительных собак

меня на темень вдохновляя...

БАЛЕТ МЕНЯ НЕ ИССЯКАЛ

балет меня не иссякал

а опера не ворожила

и я смотрел, как мои жилы

перегоняют мёртвый мрак

ТО В КЕМБРИДЖЕ, ТО В ОКСФОРДЕ ТОРЧУ

то в Кембридже, то в Оксфорде торчу

то в Принстоне, то в Йеле обитаю

а то, изображая ход трамваев

Вселенную маршрутами верчу

НО Я НЕ ОБЕРНУЛСЯ НА ХЛОПОК

но я не обернулся на хлопок

а продолжал идти и улыбаться

вот так, пожалуй, описал бы вкратце

я чётко сбалансированный тот

вполне себе приятный вечерок

НА СЦЕНУ ВЫБЕЖАЛИ – БЫЛО СЫРО

на сцену выбежали – было сыро

в убогих декорациях квартиры

пред мирозданьем предстоим

Я ГОВОРИЛ ИМ НА ЭТРУССКОМ ЯЗЫКЕ

я говорил им на этрусском языке

они, казалось, что-то понимали

они, казалось, из дамасской стали

удерживали утро на клинке

ДРЕМОТНЫЙ ПРЕДРАССВЕТНЫЙ ЛИВЕРПУЛЬ

дремотный предрассветный Ливерпуль

мы на торговом судне покидали...

портовые коты в густом тумане

благословляя нас в далёкий путь

старались на причале не уснуть...

В ИНДИАНАПОЛИСЕ ОН МЕНЯ РАССТРОИЛ

в Индианаполисе он меня расстроил

ему в Америке безгрешной не жилось

но вынул гуттаперчевую кость

из его тающего тела

НО ВМЕСТО МАСКАРПОНЕ ПОЛОЖИЛ РИКОТТУ

но вместо маскарпоне положил рикотту...

шпроты

брокколи

рассвет...

ОГЛЯДЫВАЯСЬ, НЕ УЖАСАЙСЯ

оглядываясь, не ужасайся... –

медведь говорил каланче

пожарной

В БОЛОНЬЮ

в Болонью

я смотрю из штольни

рассасывая сладкий леденец...

ЛЕТНЕЕ УТРО, ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

летнее утро, летняя ночь

нам только Брэдбери сможет помочь

нам только Брэдбери и не хватало

прорисовать свою жизнь по лекалу

И ЗАПАХ ВКРАДЧИВОЙ ТРАВЫ

и запах вкрадчивой травы

меня на север обернувшей

благословили снегири...

стою, в невидимых уткнувшись

со скалы...

ВЗГРОМОЗДИВШИСЬ НА САЛАЗКИ

взгромоздившись на салазки

я встречаю Праздник Пасхи!

на морозе жжёт лицо

а в руке горит яйцо!

НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ МЕДВЕДЬ

непредсказуемый медведь

умел, как Паваротти петь

но никогда медведь не пел –

он итальянским не владел

С СОСЕДСКОГО БАЛКОНА ВОРОБЬИ

с соседского балкона воробьи

чирикая, на брудершафт смотрели

МЕНЯ РАСТРОГАЕТ ЕДВА ЛИ

меня растрогает едва ли

с перчатки взятый леденец

из-под капроновой вуали

пастельно-томными губами

где пудры сахарной венец

СТАРАЮСЬ СТОРОНИТЬСЯ ВСЕХ СКОПЛЕНИЙ

стараюсь сторониться всех скоплений

их обхожу, так я надёжней сберегу

свою пусть крошечную, но бесспорно прелесть

которую за пазухой держу

ЛЕЛЕЮ ВКРАДЧИВО

лелею вкрадчиво

орешек драгоценный

в нём бирюзовый камешек

и я его на сцену

в карманчике

И НЕ БЫЛО В МИРЕ ТАКИХ ЛЕДЕНЦОВ

и не было в мире таких леденцов

которые бы не ссосали

и не было в мире таких мертвецов

которые бы не восстали

ПЮРИРУЯ АПРЕЛЬСКИЙ БАТТЕРНАТ

пюрируя апрельский баттернат

я выдаю неслышный вечер за искомый

не ожидая возвращения из комы

неспешно охраняющих солдат

ПО ЛИСЬИМ ЛИЦАМ

по лисьим лицам

осторожной кистью

людей рисуя, провожу

но многие считают это неприличным

предпочитая ушлому зверью

уподобляться

СКВОЗЬ ПРОСЕДЬ ИЕРУСАЛИМА

сквозь проседь Иерусалима

заблаговременно прильну

к небеснотелому нутру

под неутешным палантином

ЧАРЛЬЗ СПЕНСЕР ЧАПЛИН НЕПРИЛИЧНО РАНО РАЗБУДИЛ

Чарльз Спенсер Чаплин неприлично рано разбудил

откинул одеяло и стащил с постели

потом мы сёмгу пересоленную ели

и запивали всё ирландским красным элем

и он рассказывал свой неприлично гениальный фильм

ПРОХЛАДА ВСТРЕЧНЫХ ПОЕЗДОВ

прохлада встречных поездов

на острие не остывает

всё также леденяще ранит

приуменьшая боль врагов

НЕМНОГО ПОГОДЯ

немного погодя

не марафета для

а исключительно для этикета

в фарфоре трюфеля

в миноре нота ля

и приглушённый кашель пистолета

НО ПОД КОНЕЦ АПРЕЛЯ

но под конец апреля

по нам давай шрапнелью

неистово лупить

а нам и в самом деле

такое вот веселье

усладой для души

и мы не унывали

по нам решишь едва ли

что в поле штрафники

мы словно волчья стая

в улыбке зубы скаля

бросались на штыки

ФОНАРНЫЙ СВЕТ МЕНЯ ИЗ ПОДВОРОТНИ МАНИТ

фонарный свет меня из подворотни манит

он жёлтый – всё, как я люблю

он просто олицетворяет юг

на поднебесно тесном циферблате

МНЕ СЛИШКОМ ДОРОГО ОБХОДИТСЯ ВЕСНА

мне слишком дорого обходится весна

охвачен Нотр-Дам на день рожденья

и утопая в цепких лепестках

я надеваю алый фрак

капризного

сердцебиенья

И ЧТО ТЕПЕРЬ НАМ ДЕЛАТЬ, НОТР-ДАМ

и что теперь нам делать, Нотр-Дам

и как теперь нам перейти апреля

испепеляющий

размах!..

КОГДА-НИБУДЬ МНЕ БЫЛО СОРОК СЕМЬ

когда-нибудь мне было сорок семь

и мир меня немного опасался

ведь я учил его неведомому танцу

и песню зачарованную пел

НИКОГДА ЕЩЁ МЕДВЕДЮ

никогда ещё медведю

не дышалось так легко

никогда ещё из тени

не выглядывал никто

И УПОИТЕЛЬНО

И внезапный снег... Мокрый, яростный... В глаза, в уши, за шиворот... А у меня сигара колумбийская, весь с иголочки, ароматен... С ностальгией на электрички ночные, в перила эстакады коченеющими пальцами впился, дыхание ветер неистовый выпил... А за окнами сочельник какой-нибудь... Все наряжены, пахнет вафлями, и упоительно...

НА СОРОК СЕМЬ МИНУТ НАЗАД

на сорок семь минут назад

по ледяной весне...

и шепчет что-то в кресле Брамс

я подливаю ему шнапс

и прячу золотой брегет...

С ПОРТРЕТОМ НА МЕЛОВАННОЙ БУМАГЕ

с портретом на мелованной бумаге

я – мышь домашняя, я – в темноте сижу

и преисполнена безудержной отваги

грызу

СВОИХ РАСПОЗНАВАЛИ ПО ЗВОНКУ

своих распознавали по звонку

и потихоньку открывали

в глаза смотрели, улыбались

и запускали внутрь

ПО ПЕРВОМУ ИЗ ВСЕХ МОСКОВСКИХ КЛАДБИЩ

по первому из всех московских кладбищ

в лихой будёновке иду

здесь парк разбит, и вырасту я тут

кому-то буду гражданин, ну а кому – товарищ

И ПАЛЬЦЕВ ЛЕДЯНЫХ ПРИКОСНОВЕНЬЕ

и пальцев ледяных прикосновенье

и шепот вкрадчивый, и мрак

и лай разбуженных собак

и брудершафт

под настроенье

БОРЮСЬ НА ПЛОЩАДИ БОРЬБЫ

борюсь на площади Борьбы

с рассветными тенями

я человек из конуры

привязанный цепями

для сумасбродной чехарды

перед лицом трамваев

НА ПЛОЩАДИ СУВОРОВА СТОЮ

на площади Суворова стою

театр, парк, метро, и прилегает

ко мне какая-то небесная кривая

как будто проверяя на испуг

НО ЭТО НЕ АНТВЕРПЕН

но это не Антверпен...

я весь стою на нервах

и гаснет

проблесковый

маячок

МИНУЯ СТРАНУ ЗА СТРАНОЙ, ГОРОД ГОРОДОМ

минуя страну за страной, город за городом

пересекая площадь за площадью, перекрёсток за перекрёстком

то по сторонам смотрю, то вперёд, то под ноги

то разговариваю сам с собой, то молчу, а то просто

пинаю какую-нибудь фигню

КОГДА НЕ СТАНЕТ НИКОГО

когда не станет никого

и мир огнём озолотится

очаровательный мотивчик

меня уже не отвлечёт

ПОДАЙТЕ СЧАСТЬЕ С ПРАЛИНЕ

подайте счастье с пралине

и рыб нежнейших в кляре

я начинаю жить вдвойне

годами щедро старя

коньяк

на языке

ТОЛКУСЬ В СОБСТВЕННОМ ПОДЪЕЗДЕ, НЕ РЕШАЮСЬ

толкусь в собственном подъезде, не решаюсь

перила трогаю, заглядываю под лестницу

в который раз уже содержимое почтового ящика

достану, поверчу в руках, и обратно

и такая во всём этом слышится трансцендентальность

за эту вот самую мою продолжительную вечность

утерянная

КАК МОЖНО ДОЛЬШЕ Я ОТТЯГИВАЛ МОМЕНТ

как можно дольше я оттягивал момент

для учащённого сердцебиенья

давно я с волчьей породнился тенью

на запах пробуя апрель

ПОКА Я БЫЛ ИГОРЕМ

пока я был Игорем

во мне танцевал

Иоанникий

и на самом пике

он прослезился

в пустующий

зрительный

зал

ПЕРЕБИРАЯ ИГРАЛЬНЫЕ КОСТИ В КАРМАНЕ

перебирая игральные кости в кармане

нащупываю чтобы пять на обеих гранях

но разговор никак не желает клеиться

либо кто-то из нас совсем невменяемый

либо вовсе не к небу приставлена лестница

ПО ОБЪЯВЛЕНИЮ

Написал объявление. Гребешком нарезал. С телефонами отрывными. Но разговаривать не буду. Пусть камердинер. И пускай всё провалится. И лакированною крышечкою прикроется. Чтобы нежно было, не обязательна музыка. Глотнул чая холодного, и довольно. Вот примут когда за кавалергарда, тогда и вырваться. В какую-нибудь Барселону. Или денежную матрицу сбросить с балкона. И непременно, чтобы в море. И корабль на горизонте. И русские космонавты. В далёком космосе.

ПРОХОЖИЕ ОБОРАЧИВАЮТСЯ, ХМУРЯТСЯ

прохожие оборачиваются, хмурятся –

мешаю им...

но я никак не могу не лежать на гололедице

не могу не всматриваться в это пуховое

такое же хмурое, как и они, небо

ведь далеко ещё

до моего рождения

в самом удушливом

том

апреле

ВЗЫВАЮТ ЗА РАССВЕТОМ ТРУБЫ

взывают за рассветом трубы

но сигареты исчерпав

здесь ничего уже не будет

здесь уже пухнут от натуги

пасхальные колокола

ПЕРЕРУБАЯ ТОПОРОМ ШВАРТОВЫ

перерубая топором швартовы

я в упоении слежу

как тяжеленную баржу

уносят волны

ЗДЕСЬ ИГОРЬ ТРОФИМОВ РОДИЛСЯ В АПРЕЛЕ

здесь Игорь Трофимов родился в апреле

здесь в полдень колышется солнце на небе

здесь птицы ласкают уныние душ

здесь Ангелы Ликами слепят из луж

ВНУТРИ

Вон и Пасха! – выгляни в глазок, затаи дыхание... Мало у кого столько варения припасено, а клубничного уж точно – пирог бы хоть испёк на день какого-нибудь музыканта... Но не оставляй только в комнатах окна настежь – что ни ночь, всякое на перекрёстке нашем на все эти запахи под светофор мигающий...

МИНУЯ ГОРОДСКУЮ МАГИСТРАЛЬ

минуя городскую магистраль

в уютном скверике лежу

мне торопиться больше ни к чему

мон женераль!

ВСТАЮ НА ХАММЕРСМИТСКИЙ МОСТ

встаю на Хаммерсмитский мост

что в Лондонском краю

букет хлорированных роз

как бы за кончики волос

растерянно держу

ДНИ НАПРОЛЁТ ОТ ЛЕОНАРДО ПРЯТАЛ

дни напролёт от Леонардо прятал

все чертежи свои на антресоль

и поедал его тушёную фасоль

на завтрак

СТОЮ В УХОЖЕННОМ ВАГОНЕ

стою в ухоженном вагоне

воскресного метро

через четыре станции мне станет всё равно

кто белыми сегодня ходит

достаточно уже мне этой крови

вращающей Москвы веретено

В ОКРУЖЕНИИ

В окружении красных лампад, шороха эхом – зябко... Сторожевой пёс с досады цепь свою рвёт, не признал – лаем давится... Как в ладоши захлопать звонко среди одичавших яблонь, осторожны – напоследок с рассветом...

ВОТ И НАЛЕДЬ

вот и наледь

привлекая вниманье жар-птицы

понуждает на самом краю в сомнениях остановиться

оперением жаля

ПЕРЕБЕГАЯ ДОРОГУ ПОМЕЧЕННУЮ ТРАМВАЙНЫМИ РЕЛЬСАМИ

перебегая дорогу помеченную трамвайными рельсами

весь залитый целеустремлённым весенним солнцем

я замечаю стены домов давно уже вросшие в вечность

и они из дворов мне птицами пренедовольно щебечут

на что тебе крылья мол

БЛЮДЕЧКО

С Богом он всегда запросто – весь на блюдечке... Пальцем по краешку – ни зазубринки... Нараспашку, и даже шарф по ветру – не удержать... И кислых ягод пригоршню, и залпом всё, и выбежать!.. А там уж совсем весна, трепетно – воробьями осторожными... И никого уже не застать, обзвонись хоть, хоть вовсе двери выломай – лишь апельсиновая кожура...

И ПОЧЕМУ-ТО БРУКЛИНСКИЙ Я ВЫБРАЛ МОСТ

и почему-то Бруклинский я выбрал мост

парю со стайкою назойливых стрекоз

под ним

и гул машин

и свесившийся любопытный коп

ЗА ПРОБУЖДЕНИЯ ЛАГУНОЙ

за пробуждения лагуной

рукоплескал весенний бриз

он будто отзвук семиструнный

хрустальных туфелек из ГУМа

в оцепенении ресниц

СТОЛКНУВ ТАРЕЛКУ С МИНЕСТРОНЕ

столкнув тарелку с минестроне

с соседнего стола

я вспоминаю, как саднит юла

о лунный свет балкона

и до сих пор ротвейлер не пристроен

и также скрипки невпопад

вступают

ВСЕГДА ОН СКРОМНО ВОЛОЧИТСЯ СЗАДИ

всегда он скромно волочится сзади

и точно хочет нож тебе воткнуть

и непременно чтобы меж миндалин

и неизменно под фонарный луч

читая Рильке наизусть

в Москву

бульварную

КОГДА-НИБУДЬ МЕНЯ ОБЕСКУРАЖИТ

когда-нибудь меня обескуражит

прочитанное второпях письмо

им будет про меня известно всё

то есть космически известно всё, не то что раньше

как будто глубоко из детства

сторож наконец-то

отомщён

СОСЕД РЕНЕ

под утро заглянул в глазок Декарт

такая у соседа моего привычка

то мышью поскребёт, то жжёт под дверью спички

то в щели насуёт координат

парад

таинственный

НО САМУЮ ДЕШЁВУЮ КВАРТИРУ В ГАРЛЕМЕ

но самую дешёвую квартиру в Гарлеме

под проливным дождём мне указали карлики

чтоб до рассвета

драгоценным фетром

преобразил

НЕ НАДО МНЕ РАССКАЗЫВАТЬ О ФРАНЦЕ

не надо мне рассказывать о Франце

которого я в идиотском танце

с порога Кафкой назову

и угадаю

стаю

вдруг

ПЕРЕКРЕСТИВШИСЬ СОБРАЛИСЬ

перекрестившись собрались

отведать устричную склизь

ЗА ЧЁРНЫМ ДЕРЕВОМ ШВАРЦВАЛЬДА

за чёрным деревом Шварцвальда

закапываю палантин

из сладкой белой ваты

зеркальных баденских касаток

закатный отражая клин

с мольберта Хальса

ТАМ СОТНЯ ТЫСЯЧ ЛИС

там сотня тысяч лис

подушечками нежными карниз

на каждый

отзвук

пульса

МНЕ ГОВОРИЛ О ВЕЧНОСТИ МАРСЕЛЬ

мне говорил о вечности Марсель

я спорил с ним в московскую метель

записывая на сырой бумажке:

Пруст

В СТОКГОЛЬМЕ

мне премию по-тихому вручили

за нытьё...

И ВОТ Я НАКОНЕЦ-ТО ПОЧТАЛЬОН

и вот я наконец-то почтальон...

разбрасывая

ваши

злые

письма...

ВЫТАЧИВАЮ ИЗ КЛЮЧЕЙ НАПЁРСТКИ

вытачиваю из ключей напёрстки

для вёртких

с неба

лебедей

ПРОШУ, ЧТОБ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОМИЛОВАЛ

прошу, чтоб обязательно помиловал

на скользком каменистом берегу...

и чтобы не успеть врагу

опередить шального выстрела...

и чтобы к чистому ручью

пускали бы...

Я ВИДЕЛ, КАК НАСТОРОЖИЛ РАССВЕТ

я видел, как насторожил рассвет

единорога

ровный

бег

ЗАГЛЯДЫВАЯ ИЗРЕДКА В ПЛАНШЕТ

заглядывая изредка в планшет

стараясь на себя не обернуться

берлинским утром

захудалый человек

ко мне

на чашку пунша

В НЬЮ-ЙОРКСКОМ ЛИВНЕ ЗОЛОТЫЕ ПРЯЧУ

в нью-йоркском ливне золотые прячу

московские

мечты

В ПОДСВЕТКЕ, КАК В СТАРИННЫХ ФИЛЬМАХ

в подсветке, как в старинных фильмах

я с фисгармонией стою

В ВАГОНЕ ЖЁСТКОМ С ВЕРХНЕЙ ПОЛКИ РАЗЛИЧАЮ

в вагоне жёстком с верхней полки различаю

несостоятельность миров

СРЕДЬ РИМСКИХ ПАП ОДИН МЕНЯ УЮТНО УЛЫБАЕТ

средь Римских Пап один меня уютно улыбает –

Лев

Я ГОВОРИЛ ЕМУ: АЛЬБЕРТ

я говорил ему: Альберт

твоя фамилия немного прозаична

прислушайся: Эйнштейн

МИЛИЦИИ ПОКОЙ Я НАРУШАЛ

милиции покой я нарушал

полиции – ещё не приходилось

НЕЛЕПАЯ

ну, вот я и нелепая

Я НЕ ЗАПИСЫВАЛ ЗА ПУШКИНЫМ

я не записывал за Пушкиным...

а он за мной...

ТАК СОЛОДОМ И КОРИАНДРОМ

так солодом и кориандром

очеловечен...

хлеб...

под старогоднею гирляндой

не за всех

конечно

О ЧЁМ-ТО СПОРИЛИ С ШОТЛАНДЦЕМ ДО УТРА

о чём-то спорили с шотландцем до утра

он настоящий – килт, волынка, виски

который мы хлебали из горла

переходя всё время на чудной английский

СТОЛКНУЛИСЬ С ГАРПИЕЙ

столкнулись с гарпией

в Вадковском переулке

ей никогда не надо будет в Африку

мне – на Миусское

кладбище

ВРАЩАЮ ПРЕДЗАКАТНЫЙ СЕРП

вращаю предзакатный серп

июльским проливным дождём

и скипетром семи царей

я останавливаю ночь

швыряя

сны

на мель

ВОСЕМЬ КОТЛЕТ

восемь котлет

во мне

да луны палящей

изящен

серп

И ВОПРЕКИ СЛОЖИВШИМСЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

и вопреки сложившимся обстоятельствам

не стоит уже никого винить

не стоит пытаться восстановить справедливость

но из чего только для растяжки не мастерят

прочную неприметную нить

и звук этот её вопросительно вкрадчивый

воробьям

на милость

Я ВСЁ ЕЩЁ НЕ ВЫШЕЛ ИЗ МЕТРО

я всё ещё не вышел из метро

я всё ещё туннелями его блуждаю

поглядывая на ритмичность поездов

придерживая след, во избежание

НЬЮ-ЙОРКСКИМ ПРИЗРАКОМ ПО ЗАКОПЧЁННЫМ КИРПИЧАМ СКОЛЬЖУ Я

нью-йоркским призраком по закопчённым кирпичам скольжу я

здесь чёрно-белые царят

здесь их зернистый полумрак

выплясывает вечную мазурку

МЕНЯ ОКЛИКНУЛИ, НО Я НЕ ОБЕРНУЛСЯ

меня окликнули, но я не обернулся

дворовых голубей лишь пыльным облаком взметнулся

тысячекрылый человек

ПОД ТРИУМФАЛЬНОЙ АРКОЮ Я ТРИСТА РАЗ ПРОШЁЛ

под Триумфальной аркою я триста раз прошёл

и чувствую себя теперь я очень хорошо

СТОЮ НА СЦЕНЕ ОПЕРЫ, СКУЧАЮ

стою на сцене оперы, скучаю

смотрю, как канделябрами мерцая

дворец Гарнье

угрюмо рукоплещет мне

СМОТРИТЕЛЕМ СТЕПНОГО МАЯКА

смотрителем степного маяка

служил я лет четыреста, но кречет

пытаясь избежать той самой судьбоносной встречи

уже не покидал гнезда

ПО ЖРЕБИЮ ОТ ФЛИНТА

по жребию от Флинта

попугай достался

друг другу сразу не понравились

но праздник

с бочонка с порохом сочился...

И ПРИТОРНЫЙ

и приторный

случайного коснулся смех...

всё время умирающий при виде фиников не местный грек

всех угощал

свежайшими

ирисками...

МЫ С ДЖОЙСОМ У ВХОДА ЗАМЕРЛИ

мы с Джойсом у входа замерли

он вынул наган, я – браунинг

ПО НЕЗАПАМЯТНОМУ СЛЕДУ

по незапамятному следу

на заметённый косогор

узреть влачащего по брегу

в ночь испечённую корвегу

на хлипких санках за собой

ПОДПИЛЕННЫЕ СТРУНЫ, ОБРЫВАЯСЬ

подпиленные струны, обрываясь

пытались хоть касаньем ободрить...

невыносимо медленно накаливаясь, нить

подсвечивала их молниеносный танец...

МЫ В ЛОНДОНСКИЙ ТУМАН НЕ ЗАХОДИЛИ

мы в лондонский туман не заходили

ориентируясь на каменные шпили

по прилегающим угрозу обошли

Я РАНЬШЕ ВСЕХ ПРИШЁЛ

я раньше всех пришёл на тридцать тысяч сорок семь минут

прошёлся, огляделся, трогаю фигурки под настенными часами

я вас дождусь, я разведу приветственно руками

и щипчиками аккуратно сахар в крепкий кофе положу

НО ТИСОВЫЙ ВАЛЛИЙСКИЙ ЛУК

но тисовый валлийский лук

на отзвук встрепенулся...

и успокаивая тетиву

в ветвях уснувшую сову

как слишком сладкий чай из треснувшего блюдца...

ПРИХОДИТ ВЕТЕР И ПРИНОСИТ СЛАДОСТЬ ГРОЗ

приходит ветер и приносит сладость гроз

ещё лишь еле слышное мерцанье

ещё лишь отблески, ещё лишь трепыханье

ещё лишь нервное стояние стрекоз

ОБЁРТКУ СХОРОНИЛ В КАРМАН

обёртку схоронил в карман

красивая и мятный дух

навеки поселяя тут

шепчу на ушко ей: charmant...

СМОТРЮ: ВОТ ПЕРЛАМУТРОВЫЙ БАГОР

смотрю: вот перламутровый багор

цепляет мачту, парус приминая

и против ветра каравеллу к скалам тянет

из скорлупы испить янтарный сок

ЗАКУТАВШИСЬ В ТРАМВАЙНЫХ РЕЛЬС СВЕЧЕНЬЕ

закутавшись в трамвайных рельс свеченье

по направленью выстрела иду

и пристально со стоголовой тенью

вином её анисовым дышу

И ПАДАЯ

и падая

с обледеневшей анфилады, подумал:

всё-таки и меня зацепило...

В РАЗБИТЫЕ СТЁКЛА ВЦАРАПАЛСЯ СНЕГ

в разбитые стёкла вцарапался снег

он будет теперь подвывать

метелью послушной взведён пистолет

оттачивать смуглый январь

ВО ТЬМЕ УЛЫБАЕТСЯ ПРИЗРАЧНЫЙ ПОНИ

во тьме улыбается призрачный пони

за ним увязался застенчивый слоник

и брезжит туманный рассвет

Я В КОРОЛЕВСТВЕ ТАНЦЕВАЛ

Я в королевстве танцевал

из лести

аккуратной...

Хватаю встречных

на рассветном тракте

за скоротечный

хрупкий

мел...

СИЖУ НА ПРИВЯЗИ, НА УИЛЬЯМА СМОТРЮ

Сижу на привязи, на Уильяма смотрю...

Он – Шерлок, он же – Скот, и он же – Холмс...

И пристально...

БОЛИ НЕ НАДО БОЯТЬСЯ

боли не надо бояться –

боль надо просто съесть...

ИЗ СПИСКА

из списка –

холёный блеск петард...

и безучастно на засохшую ириску

слегка растерянный

слегка потерянный

слегка трусливый взгляд...

ВОТ ТАК Я СОЧИНЯЮ СВЕТ

Вот так я сочиняю свет...

И он, стараясь серебриться,

Тихонько шествует по лицам

По разуверенной росе...

АТЫ-БАТЫ – ЛИСЫ РАДЫ

Аты-баты – лисы рады –

Дождь закончился и в хату

Можно лапой поскрести,

Можно мрак из вечности

Не украсть...

СЪЕШЬ СТРАННОГО В ВОСКРЕСНОМ ПЕРЕУЛКЕ

Съешь странного в воскресном переулке...

Фонарь. Весна.

И Тауэр с туманного моста...

И перламутровым неспешная блесна...

Рассвет. В какую-то серебряную втулку...

И ПИВО С КОФЕ УТРОМ

и пиво с кофе утром

Трофимовым уютно

в Рождество

Я ЧУДНЫЙ ЭТОТ МИР НЕ РАСПЛЕСКАЛ

я чудный этот мир не расплескал

по стенкам гуттаперчевого флирта...

чистейшего технического спирта

с собой на брудершафт...

БАРИСТА ОЩУТИЛ ПРОХЛАДУ

бариста ощутил прохладу

на шее властного клинка

с изысканного листопада

из истового сна...

И АККУРАТНЫЕ ЗА ПРИШЛЫХ

и аккуратные за пришлых

срывали ссохшиеся вишни

и клали их на променад...

грозился жерлом колоннад

небес

воинственный

мальчишник...

МЕДВЕДЬ НЕ ВЫПЛЁСКИВАЛ ВСУЕ

Медведь не выплёскивал всуе

Звериные чувства свои...

ВЫШЕЛ МЕСЯЦ ИЗ ТУМАНА

Вышел месяц из тумана –

Осветил волкам поляну...

Волки сыты, волки спят –

Куролесить не хотят!

СПЯТ ЕНОТЫ, СПЯТ БОБРЫ

Спят еноты, спят бобры,

Спит медведь в берлоге,

Волки спят и кабаны,

Лось уснул, но бродит

Тихо, чтоб не разбудить,

Главный по природе...

Месяц. Сосны. Дух Святый.

ВСЕ ЗУБЫ РАСТЕРЯЛ НА ВЕТРЕНОМ ПОГОСТЕ

все зубы растерял на ветреном погосте

но так и не узнал, как сладок дивных сосен

потешный

карнавал...

ГРИЛЬЯЖ РАССЫПАН

грильяж рассыпан...

топок зной

передвижного цирка...

енотов спящих, как обычно

я заберу с собой...

ЗАКАНЧИВАЯ БЕСКОНЕЧНЫЙ ПАСОДОБЛЬ

заканчивая бесконечный пасодобль

поправил невзначай пенсне...

ЛАНДСКНЕХТ СЛУЧАЙНО ОБЕЗГЛАВИЛ

ландскнехт случайно обезглавил

снеговика на мостовой...

В ГАННОВЕРЕ МЫ НА РОТВЕЙЛЕРОВ СМОТРЕЛИ

в Ганновере мы на ротвейлеров смотрели

через ограду, в восемь тридцать пять...

МЕДВЕДЬ БЕЗ СОЖАЛЕНИЯ РАССТАЛСЯ

медведь без сожаления расстался

с назойливой принцессой Турандот...

И ПЕРВОЕ, ЧТО Я С УТРА В ОКНЕ УВИДЕЛ

и первое, что я с утра в окне увидел:

огромный чёрный люберецкий какающий дог...

ТРОГАЯ ОПАЗДЫВАЮЩИХ К НОВОГОДНЕМУ СТОЛУ

трогая опаздывающих к новогоднему столу заснеженных прохожих за обветренные напряжённые лица

вспоминаю, что и я был когда-то оставленным во враждебном тылу метрдотелем

но сейчас никому из нас, даже пробирающимся сквозным неосвещённым подъездом на более подходящую улицу

и в голову бы не пришло друг с другом в этой навязчивой, жадной тенью хватающей за ноги, полустёртой неровным дыханьем ночи разминуться

Я ВСЁ ЕЩЁ РАСТЕРЯННО БЕЖАЛ

я всё ещё растерянно бежал, глотая ледяной туман, в атаку...

я всё ещё в воспоминаниях черпал свою невосполнимую утрату

в без четверти двенадцать на часах...

Я ОСТАНАВЛИВАЮ НАД ЗЕМЛЁЮ СНЕГ

я останавливаю над землёю снег

теперь он обречён годами сниться

патрульному бредущему столицей

с божественною искоркой в душе

ВОТ УЖЕ И ОСТАНОВИТЬСЯ НЕ НА КОМ

вот уже и остановиться не на ком

всё смотришь и смотришь с лица на лицо словно бы и не прерываясь

вьёшься рулеткою не из благородного давно уже и даже не из металла

а так

просто

будто кол вбивая бамбуковый в лики с настенных росписей

Я САМЫЙ ПРИЗРАЧНЫЙ ПОДЗЕМКИ ПАССАЖИР

я самый призрачный подземки пассажир

одним присутствием утробных слуг её пугаю

из-под земли движением ночных трамваев

загробным воем дирижируя в гранит

СОСТАРИТЬСЯ РЕШИЛ НЕ РАССТАВАЯСЬ

состариться решил не расставаясь

с ванильным запахом наглаженных перил

вдоль дерева таинственного их

гранитными ступенями спускаясь

КАКИХ ЕЩЁ НЕВЫПЛАКАННЫХ ЛЮСТР

каких ещё невыплаканных люстр

желали мне в батистовом рассвете показать...

транжиря электричество, на шатком табурете в кухне сплю

да плёнка сальная на пакетированный чай...

И СЛОВНО БЫ ГОТОВЯСЬ НА ВАЛЬДШНЕПА

и словно бы готовясь на вальдшнепа

идти пришлось на кабана...

ТАК ЧУМУ РАЗНОСЯЩИЙ ВЕТЕР

так чуму разносящий ветер

глубину растерял...

И БУДТО КНИППЕЛИ, ТЕРЗАЮЩИЕ МАЧТ

и будто книппели, терзающие мачт

восторженное оперенье

неторопливые её слова

в пургою замирающий сочельник

ЗАБЫВШИСЬ ПОДВЕНЕЧНЫМ СНОМ

забывшись подвенечным сном

ему старалась не присниться

беспечных птиц во мгле сияющие колесницы

встречая за неприбранным столом

И ПАСМУРНОЕ НЕБО В ПАЛАШЕ

и пасмурное небо в палаше

с рассветом безучастно отражаясь

следит, как коченеющие на морозе пальцы

восторг хранят по безупречному туше

И РАДУЖНО НЕПОПРАВИМЫЙ

и радужно непоправимый

мотивчик помнил обо мне...

ПОХЛОПАЙТЕ В ЛАДОШИ

похлопайте в ладоши...

послушайте ответ...

я к вам пришёл из тех

что крокодильей кожей

утаптывает

свежий

снег...

И ВОТ Я ТРОГАЮ СТАРИННЫМИ ГУБАМИ

и вот я трогаю старинными губами

скупых сердец переполох...

В ЧАСОВНЮ РОСЛИН

в часовню Рослин

за придирчивым котом

я и ещё пятнадцать крыс вписались...

Я НИ О ЧЁМ НЕ ПОМЫШЛЯЛ, СКУЧАЯ В ЭДИНБУРГЕ

я ни о чём не помышлял, скучая в Эдинбурге

щетиной воротник отцовской куртки

по неба хриплого ручью...

МЕНЯ КОГДА-НИБУДЬ УСЫНОВЯТ ПИЧУГИ

меня когда-нибудь усыновят пичуги...

когда-нибудь я растворюсь во мгле...

и размышляя о заветном корабле

киваю утренней прислуге...

И ЛИСТЬЯ УТОПАЮЩИХ В СНЕГУ

и листья утопающих в снегу

заплаканных небес...

Я ЗАМЕРЗАЛ В НОРТУМБРИИ

я замерзал в Нортумбрии

но Кутберт Линдисфарнский

смешными выдрами согрел

НО ЗАТОПИЛО ЛАНГЕДОК

но затопило Лангедок...

скорблю на окситанском

виноградном

языке...

ЗАКАТ И ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ КЛАВИШ

закат и восемьдесят восемь клавиш...

БАТИСТОВАЯ ЗАВОДЬ В МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ

батистовая заводь в Млечный Путь

и осторожно инеем вмерзая

я бриллиантовой струной переливаюсь

пытаясь в бесконечность улизнуть...

ПО ВЕЧЕРЕЮЩЕЙ ВАЛЕНСИИ БЕГУ

по вечереющей Валенсии бегу...

оглядываюсь то и дело, задыхаясь

и будто бы неисполнимый танец

я всё же исполняю между пуль...

И РУШИЛИСЬ НЕ ПЕРЛАМУТРОВЫЕ БУСЫ

и рушились не перламутровые бусы

на не янтарный стол...

А ЕЖИ – ВСЕХ НА НОЖИ!

а ежи – всех на ножи!

лишь один медведь вне лжи!

бурый прыгнул изо ржи –

успокоил...

И ВЕШНИХ ВОД РАЗГУЛЬНОЕ ОЦЕПЕНЕНЬЕ

и вешних вод разгульное оцепененье

и соловеет

рушась неба свод

берцовой тенью

НА ВДОХЕ РАССЫПАЮСЬ В ФИАНИТ

на вдохе рассыпаюсь в фианит

но флибустьер меня прилежно собирает

мельчайшей россыпью в ладонях преломляя

насмешки исчезающих светил

ХМЕЛЬНОГО НЕБА БЕСПРОСВЕТНАЯ ЛАЗУРЬ

хмельного неба беспросветная лазурь

заглядывая в сумрачные лица...

ЖИВУЮ ВЛАГУ ПРОБУЯ НА ВКУС

живую влагу пробуя на вкус

что жизнь поддерживала в моих жилах

невесть откуда появившийся мангуст

смотрел с опаской на ухмылку искажённых уст

казнённого с рассветом дезертира

НО НЕ БЫЛО С СОБОЮ СКРИПКИ

но не было с собою скрипки...

дышу в растерянность её...

и промышляя на распутье

я отзывался соловьём

в прохладу ночи...

Я В ДУШНОМ АВГУСТЕ, СТЕСНЯЯСЬ, НАСТУПИЛ НА ВЯЛЫЙ СНЕГ

я в душном августе, стесняясь, наступил на вялый снег...

МНЕ ЛЕРМОНТОВ ВЗБИВАЛ ПОДУШКИ

мне Лермонтов взбивал подушки

пока я исчезал в Алуште...

он так мне свою душу пояснял...

ЛЕЖИМ С ПЛАТОНОВЫМ

лежим с Платоновым

и смотрим на звезды

удушье томное...

СЕГОДНЯ ПУШКИН ЗАБОЛЕЛ ПРОСТУДОЙ

сегодня Пушкин заболел простудой...

я не иду к нему, но посылаю клюкву

зачем-то...

Я ПРИСНОПОМИНАЕМЫЙ ЛОНГ-АЙЛЕНД

я приснопоминаемый Лонг-Айленд

с ладони в бездну отпущу...

я всё ещё его изысканно ращу

в свой скороспелый мрачный праздник...

МЕНЯ СЕГОДНЯ НЕ УЗНАЛ В ТОЛПЕ ПРОХОЖИЙ

меня сегодня не узнал в толпе прохожий...

конечно, я сегодня пьян, но всё же...

кто с этим птичьим сердцем не пернат...

В ЧЕТВЕРГ К НАМ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ВОЙНА

в четверг к нам возвращается война...

в четверг – она прекрасна...

я упаковываю призрачное счастье

в подсумок мёртвого гонца...

ВОТ Я И НЕ НАШЁЛ ЦВЕТОК

вот я и не нашёл цветок

вот я и засыпаю на восток

направив

скоротечный

корень...

ТРИДЦАТОЕ

Тридцатое. Четыре. Утро.

Притрагиваясь к несъедобным фруктам,

Я ход времён притормозил...

СИДИМ НА ТРАВКЕ

сидим на травке...

сокол теребит

рукав мой...

в стае млечной Африки

там где-то за беспечной встречной синевой

никто не спит...

А ПИШЕМ МЫ ТЕПЕРЬ НЕ КРОВЬЮ

а пишем мы теперь не кровью...

НО, КАК ЖЕ ХОРОШО, ЧТО СРЕДИ МРАКА

но, как же хорошо, что среди мрака

я всё же встретил...

МНЕ ПРУСТ ПОКАЗЫВАЛ В ОКНО

мне Пруст показывал в окно

рябины куст...

а я ему неспешное веретено

из мёртвых

мексиканских

бус...

У КАФКИ ДО ИЗНЕМОЖЕНЬЯ СПАЛ

у Кафки до изнеможенья спал...

и снился вечный перекрёсток...

и перламутровые вёсла...

и канареечный канкан...

НА УБЫВАЮЩЕЙ ЛУНЕ

на убывающей луне

слежу, как истекает снег

и то, как птицы улетают...

я прослежу, как их изнеженная стая

склюёт с рассветом всех...

И ЛИПКИЙ ЗАПАХ АЦЕТОНА

и липкий запах ацетона

и стерхи в радуге поклона

и верхних проблески небес...

Я НАБЛЮДАЛ, КАК НАПРЯЖЁННЫЙ ДЖОЙС

я наблюдал, как напряжённый Джойс

заканчивал «Улисса»

а беглая ручная его крыса

дремала декабрём со мной...

ПРЕДЧУВСТВУЯ УМЕРЕННОСТЬ ШАФРАНА

предчувствуя умеренность шафрана

простил назойливость слепого капитана

и подарил ему янтарное пенсне...

УСТАЛ В ЯПОНСКОЙ ПРЕФЕКТУРЕ

устал в японской префектуре...

присел

прилёг

уснул...

Я ВИДЕЛ РОТТЕРДАМСКИЙ ПОРТ

я видел Роттердамский порт

укутанный пожаром...

я выпил мозаичный фьорд

короткими глотками...

я выжил, когда бурей стёр

рассвет

небес

татами...

И Я РЕШИЛ, ЧТО ВСЕМ ЖИВОТНЫМ

и я решил, что всем животным

с рождения и до сегодня

недостаёт тепла и ласки...

сижу в тулупчике в салазках

и улыбаюсь в неба проседь...

Я ПИЛ ПОКА ХЕМИНГУЭЙ

я пил пока Хемингуэй

сжигал мои картины...

ИСЛАНДСКИЙ МОХ

исландский мох

заваривая сарацинам

имя

пытаюсь по щепотке превозмочь...

ЧЕРЕШНЕВЫЙ МАНГУСТ

черешневый мангуст

прижался...

аксель

на пионерскую траву

впиваясь в правильность

за двух

заведомых

причастьем...

ЗАВАРИВАТЬ ДЕШЁВУЮ ЛАПШУ

заваривать дешёвую лапшу

отрадно...

фавны

мешаются пока мест полынью

вручаю

в серебристо присных канделябрах...

ТАК И НЕ ВЫСТРЕЛИЛ

так и не выстрелил...

и жду теперь...

а на меня смотрел

фарфоровый медведь...

НО СЛИШКОМ КРАСЕН БЫЛ КИРПИЧ

но слишком красен был кирпич...

я трогаю его границ

тугую капельку...

И БЫЛО ТРИДЦАТЬ САМОЛЁТОВ

и было тридцать самолётов

которые могли упасть...

я знаю эту злую снасть

по каждой

пресной

косточке...

ВОТ И ПОЙМАЛИ АНГЕЛЫ

вот и поймали Ангелы...

вот за собой влекут...

схватил какой-то хрупкий прут

и ветхо радуюсь...

КОГДА НАПАЛ НА НАС РЫЖЕБОРОДЫЙ

когда напал на нас рыжебородый

я, спрятав дочерей, ветвистые пороги

своей беспрекословной воле подчинял...

Я НИКОГДА С СОБОЮ НЕ ИГРАЛ В ИЗЯЩНЫЙ СНЕГ

я никогда с собою не играл в изящный снег...

я раздаю его на всех

с мороженым

на встречке...

НАС НАСЧИТАЛИ ТЫСЯЧУ ПЕРЕД НАВИСШЕЙ ТЬМОЮ

нас насчитали тысячу перед нависшей тьмою...

мы были слишком искренни в четверг перед Тобою...

и воет

волк таинственный...

ТАКСИСТ НЕСМЕЛО ПОПЫТАЛСЯ ЧЕРЕЗ ЧАС ЗАГОВОРИТЬ

таксист несмело попытался через час заговорить...

СИДИМ С КАНДИНСКИМ

сидим с Кандинским...

вечер пуст...

и за четырнадцать минут

я обретаю

вьющуюся

искру...

ПО МШАНКЕ ШИЛОВИДНОЙ

по мшанке шиловидной

я босиком иду

и терпких её уст

припоминаю

привкус

дивный...

МНЕ НАШЕПТАЛИ, ЧТО ПОРА

мне нашептали, что пора

свернуться небу в свиток...

УЧИТЕЛЬ РИТУАЛЬНЫХ ТАНЦЕВ

учитель ритуальных танцев

дотрагиваясь до пыльцы

смущает бледные сосцы

под погребальным платьем

В ТУ ЗИМУ ТАК И НЕ ЗАЦВЁЛ БАГУЛЬНИК

в ту зиму так и не зацвёл багульник... –

мне вкрадчиво шептал цирюльник

и тонко грушу нарезал...

НО ПРИТОРНЫХ МОИХ ЗАКАТОВ ШЛЕЙФ

но приторных моих закатов шлейф

неслышной боле кисеёй струится

на кротостью утраченные лица

в чистейший погребальный снег

СРЕДИ ПРИТАЛЕННЫХ РАЗМЕТКОЙ МОСТОВЫХ

среди приталенных разметкой мостовых

туманом ледяным стелюсь я

я этот город с остывающего блюдца

лакаю запахом подсолнечной халвы

ДЕРЖАТЕЛЬ СЕРДЦА МОЕГО

держатель сердца моего

вмерзая в вечности руно

вином

гранатовым

растает...

ГОЛУБОГЛАЗЫЕ ТЮЛЕНИ

голубоглазые тюлени

наивно постигали снег

он им казался лучше всех

вот и смотрели...

ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА НАС В АНДАЛУСИИ НАГНАЛИ

четыре всадника нас в Андалусии нагнали

предупредить, что королевский флот

через неделю не придёт

за нами...

ГДЕ ГОЛУБОЕ ПРОПАДАЛО В БЕЛОМ

где голубое пропадало в белом

и в пух истаивал свинец

трёх лошадей загнав, гонец

предупредил, что скороспелый

росою плавится венец...

ПО ЛЕЗВИЮ ДОЖДЯ НА СЛУХ

по лезвию дождя на слух

из проволок сплетённых бубнов

стрелой очерчивая круг

я возвращаюсь, милый друг

вымаливать простуду

СРЕДИ ПРОЛИСТАННЫХ ЗЕРКАЛ

среди пролистанных зеркал

в одном остановлюсь...

всё то же завыванье люстр

всё тот же выдохшийся брют

в роскошный коммунальный бал...

И ПИЛИ ГРУСТНЫЕ МАТРОСЫ

и пили грустные матросы

давились ромом и судьбой

и о прекрасных островах наперебой

вполголоса...

И МЕРТВЕННО СИНИЙ ВТЕКАЕТ ОТВАР

и мертвенно синий втекает отвар

топлёного с клёцками неба...

я здесь с сотворения марева не был

но с первого взгляда узнал...

ТАМ БЕЗМЯТЕЖНЫЕ СОБАКИ

там безмятежные собаки

плетутся на Пасхальный звон

там им сухарики со всех сторон

дают попробовать зеваки

А ЭТОЙ ПРОПАСТИ ВСЁ ЕЩЁ БЫЛО МАЛО

а этой пропасти всё ещё было мало

ей всё ещё не наступал предел

но я, приглядывая за покоем каравелл

томил её её же ядовитым жалом...

ДА НАГЛАЯ СМЕРТЬ НЕ ПОГЛОТИТ МЕНЯ НЕГОТОВОГО

да наглая смерть не поглотит меня неготового...

из медвежьего логова

в растенья

дышу...

ХОТЕЛОСЬ МНОГО ВЯЛЕНОГО ЛУКА

хотелось много вяленого лука...

хотелось оставаться на ночлег

там, где приметят призрачнее всех

воркуя...

КАРАБКАЯСЬ, Я ВСЁ ЕЩЁ ЧЕГО-ТО ЖДАЛ

карабкаясь, я всё ещё чего-то ждал...

я всё ещё давился от простуды

я всё ещё смотрел, как умиляется Иуда

на омовенье мотылька...

ПЕРЕД ГРОЗОЙ МНЕ ИСКРЕННЕ МОЛЧАЛ

перед грозой мне искренне молчал

Сервантес...

И ЗЕМЛЯНИЧНЫЕ ДЕРЕВЬЯ

и земляничные деревья

мной полыхающий Мадрид

скрывали...

МЕНЯ НЕ ВЫСТАВЛЯЛИ В ПРАДО

меня не выставляли в Прадо...

Веласкес осторожно утешал

поддерживая остывающий мангал

и подливая

молодую

брагу...

ВДЫХАЯ ОТБЛЕСКИ БЕРЛИНА

вдыхая отблески Берлина

сижу на Александрплац

и пью шипучее за вас

французское...

ПАТРОН В ПАТРОННИК

патрон в патронник...

и забавная юла...

разбрызгивая прелесть

бытия

я говорю: в законе...

взаимный страх по утончённой цели...

но привередливая пони

в взаимный телу прах...

дышу на каберне...

ВДЫХАЯ ПЕПЕЛ АВТОСТРАД

вдыхая пепел автострад

мы в руководстве усомнились...

мы за чарующихся бились

под знойный такт...

Я ПРЕДЛОЖИЛ ИМ НА ПЯТИ ШАГАХ

я предложил им на пяти шагах...

они во мне не усомнились

у них, пока ещё по клеткам бились

птенцы, взрослеющие на глазах...

ПЕХОТНЫЙ ТРЁПАНЫЙ МУНДИР

пехотный трепаный мундир

я всё ещё на людях не снимаю...

я в нём устойчиво на парапетах таю...

я в нём – последний вами командир...

ДА НИКОГДА НЕ КОНЧИТСЯ РИФЛЁНЫЙ ЭТОТ ДОЖДЬ

да никогда не кончится рифлёный этот дождь...

да никогда не выйду я из мрачной этой юрты...

я просто засыпаю под свои неслышные ноктюрны

которые не в силах превозмочь...

В ДВЕРЬ ПОСТУЧАЛИ – С НИМИ ГЕНДЕЛЬ

в дверь постучали – с ними Гендель...

я не скучал, намазывая крендель

при восковых свечах...

НО СИЛ ЕМУ ХВАТИЛО НЕ НАМНОГО

но сил ему хватило не намного

и пил он слишком за рождественским порогом

и жил он аккуратно, но с тревогой

за этот

детский

мир...

БЕСПЕЧНЫЕ ЕКАТЕРИНЫ

беспечные Екатерины

пролистывая именины

зашли сыграть в беспечный карамболь...

И УЛОЧКАМИ ТЕСНЫМИ МАРСЕЛЬ

и улочками тесными Марсель

к маисовому сердцу прижимаясь...

УЖ И ЛИВЕНЬ ПРОШЁЛ

уж и ливень прошёл

а я всё ещё осторожней

голодной лисы

А НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК СЛИШКОМ НЕЖЕН

а немецкий язык слишком нежен...

и воинственным королевам

милый друг...

Я ВЫГЛЯНУЛ ЗА ДВЕРЬ – ТАМ ТЕСНО

я выглянул за дверь – там тесно...

и возвращается апрель...

сейчас я нарочито местных

по капельке

насобираю

королевств...

И ВОТ Я ПОДОШЁЛ К НЕМУ – КОВЧЕГ

и вот я подошёл к Нему – Ковчег

немного встрече нашей удивился...

ТЫ ПРОСТО ДОВЕРЯЙ МНЕ

ты просто доверяй мне

я на ухо тебе шепчу...

великолепный жук

таинственный и скоротечный...

НА ВЕРТЕЛЕ Я ЧУДОМ ПОДГОРЕЛ

на вертеле я чудом подгорел –

терплю...

из вьюг

я выбрал – девственность...

в Раю

я трогаю ответственность

за тела

чешую...

Я НЕ СМОГУ СОВСЕМ НЕ ОБЕРНУТЬСЯ

я не смогу совсем не обернуться

я не смогу совсем не утонуть

святых удерживая млечный путь

хоть пальцем в омут чистый окунуться...

И ГАЙДН С НИЖНЕЙ СВОЕЙ ПОЛКИ

и Гайдн с нижней своей полки

пытливо смотрит на меня

а я...

рассматриваю жуткие наколки

на щиколотках

его хрупких

дам...

Я СЛЫШАЛ БЕСПРОБУДНЫЙ СТОН АДАМА

я слышал беспробудный стон Адама

я видел неисцельной его раны

Мамврийский жгут...

А НЕ МАХНУТЬ ЛИ НАМ В ВАНКУВЕР

а не махнуть ли нам в Ванкувер

поглядывая, как заносят кулер

решали главари мышей...

СЧИТАЯ ВСАДНИКОВ У ДАЛЬНЕЙ ПЕРЕПРАВЫ

считая всадников у дальней переправы

я думаю о том, как странен путь

разрезанного надвое граната

и вспоминаю старый Ливерпуль

ЖИВУ ИЗНЕЖЕННО В КРУГУ БЕСЧИСЛЕННЫХ СВОИХ СМЕРТЕЙ

живу изнеженно в кругу бесчисленных своих смертей

о снах беседую, гуляю по заснеженным бульварам

я им кажусь, пожалуй, неприлично старым

среди прилизанных своим уютом флигелей...

СЛЕГКА ПРИДЕРЖИВАЯ НА ВЕТРУ ВУАЛЬ

слегка придерживая на ветру вуаль

перчаткой белою во мглу впиваясь

чуть в сторону озябший палец

пытаясь силуэты угадать...

В НЁМ ДОЛГО ТЕПЛИЛАСЬ ОТВАГА

в нём долго теплилась отвага

и всё ещё не расплескав

он так и нёс растерянного страха

бокал...

НЕ БЕЛОЕ ЛИ ЕЁ ГОРЛО ТАК ОТВЛЕКАЛО ОТО СНА

не белое ли её горло так отвлекало ото сна

под сводами старательно разлитого дворца

по дёгтю вплавленного воска...

ТАК И НЕ ПРОРОНИВ НИ СЛОВА

так и не проронив ни слова

коснулся ржавого засова

и маскхалатом пренебрёг...

И ЗАДЫХАЕТСЯ ИСТОШНАЯ МОЛВА

и задыхается истошная молва

пересыхает в хрип гортанный

в который уже раз, пытаясь доползти до ванной

и захлебнуться, жажду утопив с глотка

ТАМ НЕПРИМЕТНО ПОДСЫХАЛ ПИРОГ ЧЕРНИЧНЫЙ

там неприметно подсыхал пирог черничный...

там влажный ветер расплескал из приоткрытой брички

бокал игристого вина...

В МОНОКЛЬ С ПАЛУБЫ НА ГЕНУЭЗСКИЙ ПОРТ

в монокль с палубы на Генуэзский порт...

не глядя, чайной ложечкой бисквитный торт

с сиреневого блюдечка...

ХРИСТОС ИЗ БЕЗДНЫ ВОЗЛЕ ПОРТОФИНО

Христос из бездны возле Портофино

усталой статуей на отблески взирал

со дна

батистового

неба...

В ТОТ ЗИМНИЙ ВЕЧЕР МНЕ НИКОЛО ПАГАНИНИ

в тот зимний вечер мне Николо Паганини

страх своей скрипки в пиччикато показал...

Я НЕ СТРЕЛЯЛ ПО КЕННЕДИ

я не стрелял по Кеннеди...

и собирая трели в диск

я расправляю обелиск

скупых

из августовской тени...

Я В ТЫСЯЧУ СТО ПЕРВЫЙ РАЗ

я в тысячу сто первый раз

смотрю в тебя, мой серый потолок...

и крепкий грог

воинствует

уверенно

меня...

МЕДВЕДЬ УСНУЛ, ХОТЬ И БОРОЛСЯ

медведь уснул, хоть и боролся

ему луна выкладывала путь...

всего четырнадцать секунд –

и ветер проще...

МГНОВЕНЬЕ ПРАВДЫ ИЛИ УЖАСА

мгновенье правды или ужаса...

мгновенье пластикового тубуса...

мгновенье счастья в феврале...

Я НЕ УЗНАЮ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В КАЗИНО

я не узнаю, что случилось в казино...

я выдыхал в январское окно

про истину

тугое

волокно...

А БОСХ БЫЛ ЭЛЕГАНТЕН

а Босх был элегантен...

я от ириски фантик

в руке потеющей вертел...

ИЗ РАСТЕКАЮЩЕЙСЯ ГЛИНЫ

из растекающейся глины

я скоротечные мотивы

не увлекаясь, собирал...

ОЧНУЛСЯ

очнулся... вечерело в Брюгге...

пропитанные кровью брюки

напоминали

тайно

о весне...

НАЧАЛО АВГУСТА

начало августа... распахнутая дверь...

я выхожу под солнечные струи...

они меня немножечко ревнуют

слегка покусывая кожу на лице...

ЗА ТУЧКИ СПРЯТАЛАСЬ ЛУНА

за тучки спряталась луна...

я отскребаю ото сна

дыханье

вялых

прачечных...

И ПОНИМАЮЩИЕ СНЕГИРИ

и понимающие снегири

умеренно следят

как я

рассказываю младшим королевам золотые сны...

С ПИКАССО ПРЕДЗАКАТНОЕ СИРТАКИ

с Пикассо предзакатное сиртаки

учитывая вычурные знаки

я подписался на таинственный апрель...

СЕРВАНТЕС КНИЖКУ ПОДПИСАЛ

Сервантес книжку подписал...

а я ему Савёловский вокзал

в распутье...

С ХАЙЯМОМ ПРОБУЕМ ВИНО

с Хайямом пробуем вино

но он не сможет всё равно

рассвет

строкой

переиграть...

НА КАМУШКЕ СИЖУ ПОКА МЕСТ ДРУГ МОЙ – МАКЕДОНСКИЙ

на камушке сижу пока мест друг мой – Македонский

прокладывает

дерзкий

путь...

СМОТРЮСЬ В КУРУ, В ЛАДОНИ ЗАЧЕРПНУВ

смотрюсь в Куру, в ладони зачерпнув...

и овевает город тёплый...

я здесь вытачиваю сердцем вёсла

и по течению

задумчиво

плыву...

Я ГОВОРИЛ ОБ ЭТОМ С БОТТИЧЕЛЛИ

я говорил об этом с Боттичелли

когда восторженным апрелем

мы слушали, как растекается оскалившейся стаи

несмелый

шорох...

ТАМ МИКЕЛАНДЖЕЛО ЗА ПОВОРОТОМ ПРИТАИЛСЯ

там Микеланджело за поворотом притаился...

там грозных Ангелов пылающие спицы

пронзали ставни ледяных небес...

РАСТЕРЯННЫЕ ФЛОРЕНТИЙЦЫ

растерянные Флорентийцы

платками прикрывая лица

вдыхали

сладкий

страх...

ОСТАНОВИЛСЯ В ЗАГРЕБЕ

остановился в Загребе

угадывая в пресном мареве

как обречённый

замирает

человек...

МАДРИД ПРАКТИЧЕСКИ НЕ ПОМНЮ

Мадрид практически не помню...

мой мозг, раскрашивая вопли

мне человечность показал...

МНЕ РАФАЭЛЬ СИКСТИНСКУЮ

мне Рафаэль Сикстинскую

при встрече показал...

а я ему венгерского ножа

воинственность...

В СУББОТУ ДЮРЕР ПРИСТАВАЛ

в субботу Дюрер приставал

в распахнутом окне

показывая на ладони снег

из бежевого котелка...

НЬЮ-ЙОРК МЕНЯ НЕ УДИВИЛ

Нью-Йорк меня не удивил

он не выпрашивал провинций

из мха выгадывая принца

не исчезая в полумрак...

Я НИЧЕГО НЕ ЕЛ СЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ

я ничего не ел семнадцать дней...

я ничего не трогал из провинций –

неистекающие лица

с нерастекаемых камней...

УСТАЛИ ИСКОРКИ ТАИТЬСЯ

устали искорки таиться

устали ласковыми сниться

устали сердце вырывать...

ДА И НЕ ЛЮДВИГ ВАН БЕТХОВЕН

да и не Людвиг ван Бетховен

в таверне

слог мой

различал...

И КАМУШКИ КАТАЯ ВЫДРЫ

и камушки катая выдры

врезаясь образом своим в пюпитры

лежали

улыбаясь

на песке...

Я С КУРТОМ

я с Куртом

что мне назвался Воннегутом

в кафешечке

под Дрезденом

сидел...

ЭТИ МЫШИ

эти мыши

что на крыше

не желают спать повыше...

ПО УНТЕР-ДЕН-ЛИНДЕН БРЕЛИ В ПОНЕДЕЛЬНИК

по Унтер-ден-Линден брели в понедельник

три сотни мышей... да Крещенский сочельник

разглаживал

каждую

тень...

НЕ СВЕТИТ ЗА ОКНОМ ФОНАРНЫЙ СВЕТ

не светит за окном фонарный свет

не слышно голосов в январской полутьме вокзальной...

сегодня, полоснув неоновым кнутом, пастух патриархальный

навеки скроется в нескошенной траве...

СМОТРЮ ЗА ВСЕХ В ОПТИЧЕСКИЙ ПРИЦЕЛ

смотрю за всех в оптический прицел...

там ничего уже теперь не будет...

там гуттаперчевые люди

влекут себя на радость стрел...

ЛЮЦЕРН, ЗАЧЕМ Я ЗДЕСЬ

Люцерн, зачем я здесь...

зачем я пробую из сахара минуты

утраченные в битвах

скрытых

королевств...

И ПАРОЧКА ЖИВОТНЫХ ТОМНЫХ

и парочка животных томных

с проверенного ветром склона

к вам на объятия придёт...

И НОЧЬ, И ПОЛЫХАЕТ МЁРТВЫЙ ЛЕС

и ночь, и полыхает мёртвый лес...

и лишь зима огню венчальному преградой...

и вот, вворачиваясь в плеск удара

пасхально атакую из небес...

Я ЗАМИРАЮ В ГРЕЦИИ

я замираю в Греции...

и Греция не спит

с янтарных своих плит

смахнув

из алых бус

хрупчайший звук хмельного трепета...

МЫ ОБНИМАЛИСЬ В ЦИРКЕ ДЮ СОЛЕЙ

мы обнимались в цирке дю Солей

я и волшебные еноты

мы с ними затевали что-то

что не для ленты новостей...

И ЧЁРНЫЙ ВОЛК, С ЗАКАТОМ ИСЧЕЗАЯ

и чёрный волк, с закатом исчезая

царапал нежно

встречный

дёрн...

И СМОТРИМ, КАК В ПОРТУ НАМАТЫВАЮТ ТРОС

и смотрим, как в порту наматывают трос

и всё это для скороспелых крыс всерьёз

и всё это – по безутешному жасмину...

СМЕРКАЕТСЯ В МОСКВЕ

смеркается в Москве, и голосит

одна из птиц прибрежных

встречных

угадывая праздность колесниц...

В ГЕРБАРИЯХ Я БЫЛ НЕПРЕВЗОЙДЁН

в гербариях я был непревзойдён

Испания

лагуна

краток предрассветный сон

в бегониях...

И Я УСНУЛ, КОСУЛЮ ВСТРЕТИВ

и я уснул, косулю встретив

и я из пуль составил петель

воинственный

кордебалет...

ГНЕДАЯ ЛОШАДЬ НА МЕНЯ СМОТРЕЛА

гнедая лошадь на меня смотрела...

ей больно было, и скупых её видений

мне в душу протекает сок...

А НОЧЬ СЫРА И ПАХНЕТ ПОРОХОМ

а ночь сыра и пахнет порохом...

я злюсь –

я создаю листвою шорохи

чтобы отчаяться за всех...

ЛЕЖУ ВО МРАМОРНЫХ КУПАЛЬНЯХ

лежу во мраморных купальнях

и слышу, как по царским спальням

ко мне желанная идёт...

А ЧТО СУЩЁВСКИЙ ВАЛ

а что Сущёвский Вал...

тугая проседь

на гуттаперчевых висках...

А В СОЛНЕЧНОМ НЕАПОЛЕ

а в солнечном Неаполе

на бирюзовом кафеле

уснула мышь...

СМОТРЮ НА ПОДНОШЕНИЯ

смотрю на подношения...

восточный ветер стих...

какой-то пасмурный старик

в меня отрывисто вонзил

своё сердцебиенье...

РАСТЕНИЯ С НЕЙТРАЛЬНОЙ ПОЛОСЫ

растения с нейтральной полосы –

они уже не ожидают чуда –

по ним уже зловещая Гертруда

направила разутые стопы...

Я УБИРАЮ СОННЫЙ САН-ФРАНЦИСКО

я убираю сонный Сан-Франциско

но мне мешается голодный кот...

и вот –

мы с ним едим в раю засохшие ириски...

НО ВОЛКИ, ЗАПИНАЯСЬ, ВСТАЛИ

но волки, запинаясь, встали

среди неистовых проталин

натянутой на вечность тетивы...

НАС НЕЖНО ХОРОНИЛИ ЗАЖИВО

нас нежно хоронили заживо

но я в мороженом отказывал

припорошившим тишину...

КОГДА ПРИХОДИТ ХОЛОД – ВЕЧЕРЕЕТ СОН

когда приходит холод – вечереет сон...

и сослепу – на яркий свет тянуться...

так слёзы недоверчивые трутся

о кожу улыбающихся щёк...

И ЧТО ТЕБЕ, ПАЯЦ, ДО ИГОРЯ

и что тебе, паяц, до Игоря, что улыбаясь

выглядывает из рассветного январского трамвая

призамедляя ясных шестерёнок ход...

ДВАДЦАТОЕ ИЮЛЯ, ВСЁ ДЛИННЕЕ НОЧЬ

двадцатое июля, всё длиннее ночь

всё тише солнце провожают птицы

а мне всё раненного гармониста слышен

негромкий кашель под распахнутым окном

И ГУЛКИЙ МАЯТНИК СРЕДЬ ЗИМ ВСКИПАЮЩИХ МОРЕЙ

и гулкий маятник средь зим вскипающих морей

всё веселее за закатным метрономом

тая в густеющих волнах своих молитвенные стоны

во мглу сменяющихся сентябрей...

РАСКАТНЫМ УТРОМ ПО ПРИТИХШЕМУ БРОДВЕЮ

раскатным утром по притихшему Бродвею

смакуя рваный привкус свирепеющих небес

небрежно волоку разодранных завес

смущённое сердцебиенье...

ПЕРЕБИРАЮ КАМУШКИ, СМОТРЮ НА ЛУННЫЙ БЛЕСК

перебираю камушки, смотрю на лунный блеск...

давно я здесь...

ПОЮ И НЮХАЮ, КАК ПАХНЕТ КОКТЕБЕЛЬ

пою и нюхаю, как пахнет Коктебель...

почти что, как Гурзуф, но всё же...

я должен быть предельно осторожен

покамест не раскрылся парашют...

ВЫГЛЯДЫВАЮ В ПРЕДРАССВЕТНЫЙ МАЛЬМЁ

выглядываю в предрассветный Мальмё

и Мальмё трётся об меня...

и даже если подойдёт ко мне война

я притяну её за золотые косы

и просто

крошечное сердце соловья

покину...

КАСТИЛИЯ – ЛА-МАНЧА, ЗА ПОЛНОЧЬ, ГРУСТИТ СО МНОЙ ТОЛЕДО

Кастилия – Ла-Манча, за полночь, грустит со мной Толедо...

мне эти запахи напоминают грозового неба

воинственный пентакль...

спектакль

я начинал всегда не отобедав...

из страха

что река, которую я знал, как – Тахо

меня о камни разобьёт...

УСНУЛ В МАДРИДЕ

уснул в Мадриде...

мне и невдомёк

что надо мной уже притаял уголёк

пасхальный...

Я В ГЕНУЕ, ИДУ ПО ДАНТЕ

я в Генуе, иду по Данте...

тень Алигьери следует за мной...

и Лигурийских вод доносится живой

и бесконечно нежный запах танго...

ВДОЛЬ ДОС МОИНХОСА БЕЗ ШЛЯПЫ, БОСИКОМ

вдоль дос Моинхоса без шляпы, босиком

посматривая хитрым глазом

на каждый

солнцем влажный

дом...

Я НЕ БОРОЛСЯ, НО НЕ ОТОШЁЛ

я не боролся, но не отошёл...

и я не требую отравы...

восторжен

окунаем

вспышка справа!..

ЧЕТВЁРТЫЙ ЧАС, ПРИЕХАЛО ТАКСИ

четвёртый час, приехало такси...

я на балконе, мне хотелось чуда...

и вот я крылья расправляю и, воркуя

угадываю млечность тетивы...

ТИХОНЕЧКО ПЕРЕХОЖУ ДОРОГУ

тихонечко перехожу дорогу

дорога в ноги трогает меня...

нам с ней отвесного огня

хотелось бы отведать понемногу...

МЫ ПИЛИ ЖАРКИЙ СОК ИЗ КОТЕЛКА

мы пили жаркий сок из котелка –

мне показался он не ежевичным...

стальные вишни

рассыпаны на полированных за этот сон столах...

ПЫТАЯСЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ФОРМУЛУ

пытаясь человеческую формулу

в мазутной тьме

не расплескать...

А ДЕНЬ И ТАК УЖЕ НАСТАЛ

а день и так уже настал...

я ничего

консьержке

не сказал...

МЕНЯ ВЫРАВНИВАЛ НЕ СЕРДОБОЛЬНЫЙ АНГЕЛ НОГОТКОМ

меня выравнивал не сердобольный Ангел ноготком...

и я себя потом

смотрел из спящей кошки...

И МНЕ НЕ ОТДАВАЛИ СКРИПКУ

и мне не отдавали скрипку

ни нот не отдавали, ни ланит

слегка отчаянную пытку...

И ВСЁ-ТАКИ ОН СУЩЕСТВУЕТ

и всё-таки он существует –

всеохраняющий гранит!

ТАК СИНЬ ПРЕДГРОЗОВОГО НЕБА

так синь предгрозового неба

на незнакомого напева

присахаренный леденец...

НЕ УЗНАВАЛ НИ НЕБА, НИ ЛУНЫ

не узнавал ни неба, ни луны

ни мглы не узнавал осенней

ни запаха подкравшихся растений

ни отблеска рассветной тишины...

В ДИЖОН ПОШЛИ С СОБАКОЙ ЗА ГОРЧИЦЕЙ

в Дижон пошли с собакой за горчицей

но углубились в здешние леса

и там навеки растворились...

И ОН УСЛЫШАЛ ИЕРУСАЛИМА

и он услышал Иерусалима

подветренную

тишину...

КОГДА-НИБУДЬ И АВГУСТ УЛЫБНЁТСЯ

когда-нибудь и август улыбнётся

со звоном камнем разнесённого стекла

и в комнату лампадным маслом мгла

через разбитое окно прольётся...

НОЧАМИ САХАРНЫЕ ПЛЮШКИ

ночами сахарные плюшки

он безутешно ел...

ПО ВЕТРУ ВСТРЕЧНОМУ ПРОЙДУ

по ветру встречному пройду

угадывая лишь

во льду скользящую канву

по запорошенным на звук

армадам

ватных

крыш...

И С ЛИЦ СМЫВАЯ СЛЁЗЫ СЧАСТЬЯ

и с лиц смывая слёзы счастья

дождь больше не переставал...

МЕНЯ ДО ВЫЯСНЕНИЯ С БЛОКФЛЕЙТОЙ ЗАДЕРЖАЛИ

меня до выяснения с блокфлейтой задержали

констебли в Лондонском порту...

И ВОТ Я, ЩУРЯСЬ, ВЫГЛЯНУЛ ИЗ КАРАМЕЛЬНОЙ БЕЗДНЫ

и вот я, щурясь, выглянул из карамельной бездны

под сахарною пудрою высматривая место

повеселей себе...

И УТРЕННЮЮ РАСТВОРЯЯ ТРЕЛЬ

и утреннюю растворяя трель

меня пронзает страх

что на затерянных баграх

как на восторженных штыках

внесут на трон меня

В ХРУСТАЛЬНЫХ ПЛИТ ЗАКОВАН Я ПОТЕШНЫЙ САРКОФАГ

в хрустальных плит закован я потешный саркофаг

с высотных поднебесных крыш, спускаясь, полумрак

затейливо в себе хранил, что с севера в него ветра

жемчужные...

ТУМАН СПУСТИЛСЯ СЛИШКОМ БЫСТРО

туман спустился слишком быстро...

ни ветерка...

мы шли на крик далёкой птицы

за ней нас колыбелью ждал

янтарный

океан

могучей твердью

ЗАЧЕМ МНЕ, ПАДАЯ С НЕБЕС, КАК БЫ СЛУЧАЙНО УЛЫБНУЛСЯ

зачем мне, падая с небес, как бы случайно улыбнулся

голодный

ястреб...

А ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ – КОГДА С ДЕРЕВЬЕВ МЁРЗЛЫЙ СТОН

а поздней осенью – когда с деревьев мёрзлый стон

разносится по вечеряющей листвой прохладе –

свой скоротечный временем бессмысленно растратив

наитаинственный песок...

И МЁРТВЫЕ ЧАЙКИ, ЗАВИДУЯ МНЕ

и мёртвые чайки, завидуя мне

всё также призывно молчали...

ПАРИЖ, ОТЕЛЬ БУРЖЕ

Париж, отель Бурже, над теоремой

грустим

с Ферма...

Я НЕ ИГРАЛ, Я ЖИЛ НА СКОРОТЕЧНОМ ПОЛЕ

я не играл, я жил на скоротечном поле...

я просто попытался не достичь

звериным карамболем

скупых

своих

границ...

Я ГОЛОДЕН

я голоден...

я что-то там себе варю

из пристального холода...

к остывшему ручью

я медленно плету из разноцветных проволок

заветную тропу...

и из-под ветреного молота

траву

не отпускаю...

ФРАНЦУЗСКИЙ МОЙ ХРОМАЕТ

французский мой хромает...

и русский – так себе...

я трогаю подсохшее на солнце курабье

и аккуратно улыбаюсь...

А В ОКНА СВЕТ, РОБЕЯ, БИЛСЯ

а в окна свет, робея, бился...

я трогаю его, а он стальные свои спицы

пускает нежно в ход...

МНЕ СЛИШКОМ МНОГО ВАШЕЙ ЗАПРЕДЕЛЬНОЙ СИНЕВЫ

мне слишком много вашей запредельной синевы...

мне слишком мало ваших отблесков прохлады...

я слишком долго ждал, пока растает мармелада

засахаренный мир...

ЭКСПРЕСС ВОСТОЧНЫЙ С ФИЛИНОМ ВСТРЕЧАЕМ

экспресс восточный с филином встречаем...

перрон, смеркается, зима...

И СВИНЬИ ОБЕРНУЛИСЬ

и свиньи обернулись...

среда, жара, и выломаны прутья из воскресного ребра...

и тот, кому на выстрелы ещё вчера... –

опрыскивать...

дышать – на мотыльковый взмах...

и сквозь него решать

за тех, кто оказался слишком искренним...

И ПОЕЗД ДЕРЗКО УТЕКАЛ

и поезд дерзко утекал

в не голубую синь...

НЕ ПРОСТО БЕЛЫЙ ЛИСТ

не просто белый лист...

не просто штрих

из горстки

рыжих

лис...

в растеньях зыбких лисьи отголоски...

ЛИКИЙЦЫ ТОЛЬКО ЛИШЬ СВОИМ СУЩЕСТВОВАНЬЕМ

Ликийцы только лишь своим существованьем

волков степных на счастье обрекли...

МЕНЯ СМУЩАЛИ ХРИЗАНТЕМЫ

меня смущали хризантемы –

их опрометчивые тени

на предзакатный полонез...

ДАВАЙТЕ ЧТО ЛИ ЖУТКИЙ ДОЖДЬ

давайте что ли жуткий дождь

насквозь пройдёт меня...

ведь я по капельке манящего огня

выравниваю присмиревших плоть...

МНЕ СЛИШКОМ СЛАДОК ЭТОТ ЧУТКИЙ МИР

мне слишком сладок этот чуткий мир

что в грязной луже нежно отражаясь

меня собою страстно полонит...

МНЕ НЕ ХОТЕЛОСЬ ВЫБИРАТЬ СЕБЕ КЛИНОК

мне не хотелось выбирать себе клинок

мне просто из пчелиных сот

рассветы собирать хотелось...

И ВОТ Я В СУМЕРКАХ БРЕДУ ПО ЦАРСТВУ МЁРТВЫХ

и вот я в сумерках бреду по царству мёртвых

в дома не захожу, пастушьей плёткой

пронзая мёртвую доселе тишину...

МЫ ПИЛИ С НИМ ДЛЯ ТОНУСА

мы пили с ним для тонуса

и заработали семнадцать бонусов

какой-то ветреной мечты...

И Я ДОЙДУ ДО ДАЛЬНЕГО УГЛА

и я дойду до дальнего угла

и поверну...

И НЕ ХОТЕЛ Я ПЕТЬ ЧУЖИЕ ПЕСНИ

и не хотел я петь чужие песни

хоть и близки...

и не хотел я нескончаемую леску

со всеми пить...

и не хотел я...

И, ВДРУГ, ВЫЯСНИЛОСЬ

и, вдруг, выяснилось...

тащу испачканные крылья...

по тонкой леске...

И ВОТ МЫ В ДАНИИ

и вот мы в Дании...

и Дания молчит...

несметный кит

не сумеречный мир свой

не уравнивал...

и я совсем не поливал его

ведь я совсем не полевая

мышь...

ПРИ ЖИЗНИ Я ГОВОРИЛ НЕ ПО-АНГЛИЙСКИ

при жизни я говорил не по-английски...

да и по-русски аккуратно смел...

Я ПРОСТО ИГОРЕМ ХОТЕЛ

я просто Игорем хотел

случайно

быть...

ИЗ МГЛЫ

из мглы

выуживаю танцы...

ростки

лелеют ласковые пальцы...

на терпкий

гуттаперчевый

мотив...

ХОТЕЛОСЬ БЫ ИЗ УТРЕННЕЙ ПРОХЛАДЫ

хотелось бы из утренней прохлады

надрывно убывая вглубь

всего лишь за четырнадцать минут

не попросить у сна пощады...

А МНЕ ВОТ НЕ СПЕЛА ИВОЛГА

а мне вот не спела иволга...

вспорхнув

улетела...

МЫ ИЗ ЗАСНЕЖЕННОЙ СЕВИЛЬИ

мы из заснеженной Севильи

прозрачные не расправляя крылья

потоком сладостным текли...

И Я ПОМЫСЛИЛ СИДЯ НА СКАМЕЙКЕ

и я помыслил сидя на скамейке

о горлышке, что у зелёной лейки

и о наивном шествии планет...

В ТРИ НОЧИ ЗАСЫПАЮ, ХОТЬ И КОРЧАСЬ

в три ночи засыпаю, хоть и корчась...

мне помешали защитить людей...

МЕНЯ ЗАМЕТИЛ ДОЖДЬ

меня заметил дождь

и я его заметил...

мы с ним теперь перед случайной смертью

играем в чуткий карамболь...

Я ТАК ХОТЕЛ ВЗГРУСТНУТЬ В ОКНО

я так хотел взгрустнуть в окно

но грусть не шла ко мне...

сижу на табуретке в декабре

придавливая счастья волокно...

КОГДА-НИБУДЬ МЫ ВСЕ ПРОСНЁМСЯ

когда-нибудь мы все проснёмся

и даже те, кто просыпаться не хотел...

когда-нибудь несуществующий предел

мы аккуратно перейдём...

ОН ПЕРЕД ПИВОМ ЕЛ ГОРЯЧИЙ СУП

он перед пивом ел горячий суп

он пережил три тысячи уверенных минут

из тела, что очерченное мелом

теперь уже не унесут...

УЖЕ СОВСЕМ СВЕЛО

уже совсем свело...

и небо, и меня в сидячем танце...

я, ведь, по Солнцу, что в протуберанцах

шинкую на запас морковь...

СИДЕЛ И ТУШЕВАЛСЯ

сидел и тушевался...

такой всего наплыв...

и стих

решившись, написался...

И ПУСТЬ ВСЕ ДОЛЕТЯТ, КТО В ВОЗДУХЕ СЕЙЧАС

и пусть все долетят, кто в воздухе сейчас

и пусть дойдут, кто по своей сегодня выбранной дороге

с опаской

начинают

шаг...

И ВОТ Я РАПИРИСТ

и вот я рапирист...

и что мне с этим делать...

я словно у доски

и словно начинаю чутким мелом

растерзанную жизнь...

Я ВИЛКОЮ ДЕКАБРЬ КОВЫРЯЮ

я вилкою декабрь ковыряю...

И БРАСС

вот этот самый стиль и не люблю я...

И ВДРУГ ВКЛЮЧИЛИСЬ ФОНАРИ

и вдруг включились фонари...

я чувствовал, как изнутри –

болезненный...

и туповатым лезвием –

наивные черты...

ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ С КАПУСТОЙ ПИРОЖКИ

великолепные с капустой пирожки

растрогали меня...

из безутешного огня

выуживаю слишком жареные вишни...

да и цветочные горшки

в уютном ожидании не своего дождя...

МЕНЯ НЕДАВНО РАСЧЛЕНИЛИ

меня недавно расчленили

и я, недавно расчленён

заказываю нефильтрованное пиво

и выхожу на императорский балкон...

И СНОВА Я СМОТРЮ НА БОГА

и снова я смотрю на Бога

и Бог протягивает мне...

ХМУРЕЛО НЕБО

хмурело небо...

раскалённой гильзы

предугадал

застенчивый

излёт...

А НОЧИ ВСЁ КОРОЧЕ

а ночи всё короче...

а я над городом в рассветной синеве...

а мне

давно уже за сорок, между прочим...

ЗАЧЕМ МЕНЯ ВЫ НЕ УЗНАЛИ

зачем меня вы не узнали

под фонарём в Караганде...

теперь я безутешно опечален

везде...

Я НОЧЬЮ НЕ СМОТРЕЛ НА ЭТИ ПАЛЬЦЫ

я ночью не смотрел на эти пальцы

и пальцы не смотрели на меня...

тошнило ту, что назовут теперь – весна...

и улыбалась та, что назовёт меня – исчадье...

Я СЛИШКОМ НЕРВНЫМ БЫЛ

я слишком нервным был

и слишком огрызался...

мне слишком ветреный мотив

единственным казался...

МОСКВА. ПЯТЬ ВЕЧЕРА. ИЗ ПАРКА

Москва. Пять вечера. Из парка

бредёт усталый постовой...

Сейчас вот-вот война начнётся –

он робко

обернулся

на неё...

ЗАДИРИСТАЯ НОЧЬ ГУСТЕЛА

задиристая ночь густела

и фиолетовым крошилась мелом

и улыбалась

прахом

мне...

В БРИТАНИЮ, КАК НЕ К СЕБЕ ДОМОЙ

в Британию, как не к себе домой

угрюмо шли, смотрели в лапы, и светало...

нам, сумеречным крысам, этого казалось слишком мало

и слишком искренне нам льстил ночной гобой...

Я ТРОГАЮ ВСЁ ТО, ЧТО ПЕРЕД ТЕЛОМ

я трогаю всё то, что перед телом

уверенно живёт...

и вот

меня потрогал коростеля

изысканный

таинственный

излёт...

НЕ БИЛ Я ПО ПУСТЫМ ВОРОТАМ

не бил я по пустым воротам...

что было сил я выплывал из грота

чтобы растение взрастить...

И МУХА, СЕВ ПЕРЕДО МНОЙ

и муха, сев передо мной

немного растерялась...

Я ПЬЮ ВОСКРЕСНЫЕ ЦВЕТЫ

я пью воскресные цветы

я сплю в воскресные трамваи

я вслед ушедших капель мая

устал в неистовость листвы...

КОГДА-НИБУДЬ МЕНЯ УКРОЕТ ПОЛУСНЕГ

когда-нибудь меня укроет полуснег

полусвинец, полувосточная прохлада...

мне ничего от восхитительных уже не надо

полураспластанных сердец...

СТРИЖОМ ПО ВЕТРУ РАСПЛАСТАЛСЯ

стрижом по ветру распластался

облизывая

крыльями

рассвет...

МЕДВЕДИ СИДЯТ В БЕРЛОГЕ

медведи сидят в берлоге...

конечно, есть жизнь и вне...

но вне – словно бы осьминоги...

короче (тире) там жесть!

И ВОТ КРАСИВЫЙ САМОЛЁТ

и вот красивый самолёт

всех пассажиров в свой полёт

упрятал...

НА БЕРЕГАХ КАКОЙ РЕКИ

на берегах какой реки

меня обнимут васильки

истошно нежно...

ЖИЛ НА СВЕТЕ ДРУГ МОЙ САШКА

жил на свете друг мой Сашка

словно жизни промокашка...

словно он её душою

промокал...

Я ПРОСТО НЕ УЗНАЛ ТЕБЯ НА ЭШАФОТЕ

я просто не узнал тебя на эшафоте...

я просто воздух гнал, чуть раздувая ноздри...

мы просто завершили хлёсткий взмах...

за так...

ХОЧУ

хочу

чуть развернувшись, палачу

снести напёрстком анфилады...

И НЕ РЕШЁТКА МНЕ ПРЕГРАДА

и не решётка мне преграда

и не уверенный призыв

из мглы

я вею в сладкий хлад парада...

УШИ НЕ С ГОЛЫМИ ПЯТКАМИ

уши не с голыми пятками

крылья устали во мгле

защищаюсь сапёрной лопаткою

в красоте...

ЗЕЛЕНОГУБЫЕ МОЛЛЮСКИ

зеленогубые моллюски

таблеткой улыбались мне

как-будто в лучезарном сне

я ухожу...

и, задыхаясь, утро...

Я ТРОГАЛ ВОЗДУХ С МОТЫЛЬКА

я трогал воздух с мотылька...

и возвращался

мотылёк...

и вот –

я в странных бальных тапках...

И ЛОСЬ НАСТОРОЖИЛСЯ

и лось насторожился...

крылья –

на восход!..

МОЙ СНАЙПЕР УСТАВАЛ В ЧЕТВЕРГ

мой снайпер уставал в четверг

я пробовал его поверх

погладить...

И Я НЕ СПРЯТАЛСЯ ЗА НЕБА ПРАЛИНЕ

и я не спрятался за небо пралине

я босиком блуждал витиевато

в промозглом и давно просроченном уже

усталом взгляде злого акробата

Я ВИДЕЛ НЕБО КРАСОТУ

я видел неба красоту

а красота – меня...

мы всё ещё сплетаем из вселенского огня

заката пахлаву...

ТАМ ДИКАЯ СОТНЯ МОИХ ВОРОБЬЁВ

там дикая сотня моих воробьёв

с деревьев

за вами

следит...

ОН, ЕСЛИ ПОЛЮБИЛ – ТО НЕ РАЗЛЮБИТ

он, если полюбил – то не разлюбит...

он странный, он сливает за окно

какое-то потешное вино

что только пригубив – отвергнут люди...

РАССВЕТ НАС НАСТИГАЕТ СЛИШКОМ РАНО

рассвет нас настигает слишком рано...

под одеяло прячусь от него...

а он тихонько трогает окно

во всю вселенную мне в сердце улыбаясь...

ОДНИМ УДАРОМ Я РАСЧЕРЧИВАЮ СНЕГ

одним ударом я расчерчиваю снег

и под ударом снег не серебрится

он лишь протягивает ласковые спицы

навстречу

робко

мне...

НАЙДИ СЕБЯ СРЕДИ ЛИСТВЫ ОСЕННЕЙ

найди себя среди листвы осенней

смотри вокруг, не поднимая головы

нас всех разубедят отторгнутые сны

но только не меня – давно уже проверил...

СИЖУ. ИЮНЬ. ЗАМЫТАЯ ЧЕРЕШНЯ.

Сижу. Июнь. Замытая черешня.

Автобусик британский заводной.

Какие-то великолепные конфетки.

Салфетка.

Клетка.

Дивный сон...

Я НЕ СТРЕМИЛСЯ НА РАСШАТАННЫЙ БАЛКОН

я не стремился на расшатанный балкон

чего мне на него стремиться...

я аккуратно трогал озабоченные лица

закашливаясь

в рыхлый

патефон...

ДОРОГА ИНОГДА СКУЧАЕТ

дорога иногда скучает...

дороге хочется, чтобы кривляясь

ей наливали

терпкий

сок...

И ЧТО ЗДЕСЬ НАЗОВУТ НАГРАДОЙ

и что здесь назовут наградой...

откапываю мрачных анфилады

застенчивых

не венчанных

стрекоз...

ЗАРНИЦЫ ГЛАДЯТ ГРЯЗНЫЙ ПЕРЛАМУТР

зарницы гладят грязный перламутр

таящего в себе раскаты неба

среди того немолчного напева

что рассекается на звук

усталой тетивы слепого арбалета...

И ТОТ, КОТОРЫЙ С ЭШАФОТА НЕ ПРОСТИТ

и тот, который с эшафота не простит

со мною будет зыбко удаляться

навязчиво

в далёкий

скит...

Я ОТКЛЮЧИЛ ВЧЕРА ДОМАШНИЙ

я отключил вчера домашний

и чечевицу замочил...

я постараюсь из последних сил

не вскрыть невинного в восторге рукопашном...

И СМОТРИТ СУМЕРЕЧНЫЙ ДРУГ С ЗАВЕТНОЙ АНТРЕСОЛИ

и смотрит сумеречный друг с заветной антресоли

как я просроченною полиролью

раскатываю

мёртвый

снег...

НЕ ВЫХОЖУ ЗА ЗВОНКО ХЛИПКИЕ ПРЕДЕЛЫ

не выхожу за звонко хлипкие пределы

для куражу очерчивая хрупковатым мелом

внутриутробную труху...

ВДОЛЬ ГОРОДА ПРОЗЯБШЕГО РАССВЕТОМ

вдоль города прозябшего рассветом

толкаю колесо перед собой...

простужен и чуть слышно искалечен

я вкручиваю вглубь веретено...

МЫ ЖИЗНЬ, КАК В ТЕЛЕВИЗОР СМОТРИМ

мы жизнь, как в телевизор смотрим...

ЗА КАЖДЫМ ПРОШЛЫМ ДНЁМ Я СОБИРАЮ БЕЗМЯТЕЖНОСТЬ

за каждым прошлым днём я собираю безмятежность...

преображая свою внешность, усерден в деланье своём...

МНЕ ЦЕЛЫЙ ВЕК ЕЩЁ ЗА ВАМИ УБИРАТЬ

мне целый век ещё за вами убирать...

Я ВЫРУБАЮ ИЗО ЛЬДА

я вырубаю изо льда

скупые звёзды...

я вырубаю из утраченного льда...

чистейшая вода

меж пальцев мёрзла...

И ЛЁД ИЗВИЛИСТО ГОРЯЧ

и лёд извилисто горяч

и в бубенцы истошно воткнут

палаш...

Я НЕ УСТАЛ

я не устал...

устали моей жизни отголоски...

и в плоскость

бессмертием себя нарисовал...

Я СМИРНЫЙ

я смирный...

смирялся и рассвет...

и стерегущих стёсанные камни...

МЕНЯ СВЕРГАЛИ

меня свергали раз четыреста за этот год...

и вот

я каплей улыбаюсь...

и не черешневый компот

всех обернувшихся назойливо дурманит...

НУБИЙСКИХ КОЗ ВНЕЗАПНОЕ ЯВЛЕНЬЕ

нубийских коз внезапное явленье

ничуть не отвлекло...

И РАЗДЕЛИТЕЛЬНУЮ ПОЛОСУ

и разделительную полосу

насильственно прервали...

сваи

вникая в полынью...

я всё ещё с крылечка жду

скупых её проталин...

И ВОТ МЫ НА ПОВЕРХНОСТИ

и вот мы на поверхности...

и эту вашу тьму –

во мглу!..

ВОТ КОТИЧКА ПРИШЁЛ ПО ПТИЧКУ

вот котичка пришёл по птичку...

а птичка котичку не ждёт...

И ЮЖНОИТАЛИЙСКАЯ ДУША

и южноиталийская душа

выходит не спеша

из южноиталийца...

И ВОТ Я ОБЪЯВЛЯЮ ТИШИНЫ

и вот я объявляю тишины

скупую вечность...

течью

мне отвечают корабли...

Я ЗА КОГО-ТО НЕ ВСТУПИЛСЯ

я за кого-то не вступился...

он просто перед смертью звал...

я лишь на воздухе ему сыграл

его убившей круговертью...

И ВОТ ОТ ТОЧКИ НЕВОЗВРАТА

и вот от точки невозврата

обратно

матами

бредём...

РОЯЛЬ МЕНЯ УМЫШЛЕННО ПУГАЛ

рояль меня умышленно пугал...

а я его умышленно гвоздём карябал...

и я его к тридцатилетию заставил

о музыке совсем не помышлять...

НЕ ДОПИСАЛ ВСЕГО ЧЕТЫРЕ СТРОЧКИ

не дописал всего четыре строчки...

и запах слишком странный у костра...

востра

приталенная моей шеей сабля

оброненная на сыром погосте...

И ТУХНЕТ ЖУТКИЙ ОГОНЁК

и тухнет жуткий огонёк

какого-то заблудшего смартфона...

я наконец-то выхожу во тьму свою из дома

я наконец-то себе что-то уволок...

И ЧУТКИХ КЛАВИШ ВЕКОВАЯ ПЫЛЬ

и чутких клавиш вековая пыль

тончайшим его пальцам повинуясь...

А ДОЖДЬ ВСЁ ТРОГАЕТ МОЕЙ БЕСПЕЧНОЙ ГОЛОВЫ

а дождь всё трогает моей беспечной головы

калёные крупицы ада...

я наблюдаю за бессмысленным парадом

с неимоверно верной высоты...

ЗАЧЕМ МНЕ ЗОНТ ИЗ ПАРУСОВ КОРСАРОВ

зачем мне зонт из парусов корсаров

зачем мне их затейливый привет

я сам им подарить умею анфилады

осмысленных

смертей

И ТЫСЯЧА ПЯТЬСОТ НАСТАНЕТ ПЕРВЫЙ

и тысяча пятьсот настанет первый

жемчужно нервный

королевский

год...

С ЧЕРЁМУХОЙ ОСТЫЛ ПИРОГ

с черёмухой остыл пирог...

буфет дрожащею рукою прикрывая

по именам всех вас перечисляя

я ничего не смог...

И ВОТ Я ЗАСЫПАЮ НА ВОЛНЕ

и вот я засыпаю на волне

и вот волна меня застенчиво скрывает

и вот мы с нею замираем

в её заветной глубине...

Я – УГЛОХВОСТЫЙ СПИНОРОГ

я – углохвостый спинорог

я в ваших водах изнемог

но продолжаю

жадно...

И ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ В ДОЖДЕ

и восемь месяцев в дожде

блуждаю...

и засыпает

на израненной ладони в неглиже

причудливых Гавайев

тайный

всплеск...

И ПРОБЕГАЯ ПО ПУСТЫННОМУ ОРЛАНДО

и пробегая по пустынному Орландо

безлунную чарую ночь...

СКВОЗЬ МАНГРОВЫЕ ЗАРОСЛИ ПРОТАЯВ

сквозь мангровые заросли протаяв

восторженно рубиновый браслет

в себе

теряя

ПО УЛИЦАМ ЗАКАТНЫМ САЛЬВАДОРА

по улицам закатным Сальвадора

хвостами заметая след

к себе неспешно приближаем

рассвет

В ЧЕТВЕРГ

в четверг

сгорели в тесном танке

по не распластанной жаре...

ЕНОТЫ ЗВЕРСКИ ВОСХИЩАЛИСЬ

еноты зверски восхищались...

ель, белки, пикселем закат...

и с указательного

просыпаясь –

жара!

Я ОСТОРОЖЕН НА СЫРОМ АСФАЛЬТЕ

я осторожен на сыром асфальте...

не ярок день...

ЛЕТИМ НАД КАППАДОКИЕЙ

летим над Каппадокией

ларец

сжимая

в лапках...

СИРЕНЕВОЕ НЕБО

сиреневое небо...

страх...

и отдалённой флейты отголоски...

Я СЛЫШУ ВЕТЕР, ЧТО НЕЖНЕЙШИМИ РУКАМИ

я слышу ветер, что нежнейшими руками

мой чудный галстук теребит...

НЕ НАДО ГОВОРИТЬ МНЕ, ЧТО МЕДВЕДЬ СПЛЕТЁН ИЗ БУСИН

не надо говорить мне, что медведь сплетён из бусин

не надо песни петь похожие на брусья

с которых соскочил рябой атлет...

СВИРЕПЫЙ ВЕТЕР МОИ КРЫЛЬЯ ЗАПЛЕТАЕТ

свирепый ветер мои крылья заплетает

растерзанно в него лечу

и словно зависаю над ночным трамваем

и словно незатейливого жду

ржаного

неба

с краю...

МНЕ НРАВИТСЯ

мне нравится, что я записан твоим ветром...

В ОДНОЙ РУКЕ ИСЛАНДСКИЙ ФЛАГ

в одной руке исландский флаг, в другой руке норвежский

распределяю по цветам истошно центробежный

мир

А КАКОВА ТЕПЕРЬ НА ВКУС МОРОШКА?..

а какова теперь на вкус морошка?..

молчат...

НАД СЕНОЙ – ОРЛЕАНСКОЙ ДЕВЫ

над Сеной – Орлеанской девы

ветра...

из ста

одну я выбираю королевой...

но до сих пор из Сены

выуживаю

ваш

животный

страх...

А НАДО МНОЮ АЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАССТАЁТСЯ

а надо мною алый лебедь расстаётся

с Москвой...

МОЙ КРЕСТНИК – ЛЕВ

мой крестник – лев...

да, пусть я и медведь

но – самый бурый!

Я – СТАРЫЙ ВОРОБЬИНЫЙ СЫЧИК

я – старый воробьиный сычик

по воздуху московскому лечу

и рассветает, умиляясь, воздух...

ЭЛЬ КАМИНИТО... НОЧЬ... БУЭНОС-АЙРЕС...

Эль Каминито... ночь... Буэнос-Айрес...

за тангеро стареющая мышь

плетётся...

НАД ГРАНД-КАНЬОНОМ ПРОЛЕТАЯ

над Гранд-Каньоном пролетая

вороны каркали в лучах

застенчиво печальных...

В ОТКРЫТОМ ПОЛЕ НАС ГРОЗА ЗАСТАЛА

в открытом поле нас гроза застала

но мне её всегда казалось мало

а ей давно нет дела до меня...

ИЗ ВСЕХ ЗНАКОМЫХ ПРИВОКЗАЛЬНЫХ КРЫС

из всех знакомых привокзальных крыс

одна мне наиболее знакома

она уходит далеко от дома

и на бордюрчике сидит

ПО ЗАПАХУ ПРИБРЕЖНОМУ ПРОТАЯВ

по запаху прибрежному протаяв

загадываю золотую зыбь...

так молодой мерещится любить

по влажной гальке босиком ступая...

СМОТРЮ НА ИЗНЫВАЮЩИЕ ФЬОРДЫ

смотрю на изнывающие фьорды

смотрю внимательно на них...

и перекладывая чётки

уже – старик...

МЫ БУДЕМ ЕСТЬ БОБЫ

мы будем есть бобы

а нас бобы не будут...

КОГДА ГОВОРЯТ, ЧТО ТЫ ПЬЯНЫЙ

когда говорят, что ты пьяный

а ты по жизни – упрямый

рождается грусть...

Я УМИРАЛ, СВЕРНУВШИСЬ НА ПЕСКЕ

я умирал, свернувшись на песке

я исчезал по холодильным трубам

они меня когда-нибудь разбудят

они когда-нибудь прошепчут обо мне...

ПАТРИК РУА СНИМАЕТ СВИТЕР

Патрик Руа снимает свитер...

мы пьём разбавленный Бифитер

и засыпаем насовсем...

ШТАТ ЮТА

штат Юта

месяц май

койоты

МЫ С РАФАЭЛЕМ

мы с Рафаэлем

смотрели рыб в апреле

и стаей

засыпали

подо льдом...

И БЛИЗКО К ЧЕТЫРЁМ УТРА

и близко к четырём утра

ем яблочные розы...

мне долго ещё говорить стрекозам

о терпких снах...

РОСКОШНУЮ РАСЧЁСЫВАЯ ШЕРСТЬ

роскошную расчёсывая шерсть

я никого не отсекаю

во всех уверенно вникая

в кармане трогаю кастет...

КОГДА-НИБУДЬ НАСТУПИТ И СРЕДА

когда-нибудь наступит и среда

устало обернутся люди

и этот день усталым будет

со скоротечного вчера...

В СИРЕНЕВЫХ СНЕГАХ

в сиреневых снегах

я по тебе рисую...

корабль

себя уверенно швартует

среди унылых

этих

скал...

В НЕБЕ БРЕЕТ САМОЛЁТ

в небе бреет самолёт

у него такой исход

у него такая карма

у него такой фокстрот

ПРОМОЗГЛЫЙ ЭТОТ ЛИХТЕНШТЕЙН

промозглый этот Лихтенштейн

склоняет на тоску...

в его растраченном песке

на отблески бреду

к ручью

прильнувших

кораблей...

БЕЖИМ ПО ВЕЧЕРЕЮЩЕЙ КАЛЬКУТТЕ

бежим по вечереющей Калькутте –

четырнадцать

отчаянных

мышей...

И ПОД ГИРЛЯНДАМИ В ТРОПИЧЕСКОМ ЛЕСУ

и под гирляндами в тропическом лесу

в восторге

замер

У ПАМЯТНИКА КОРОЛЕВЕ

у памятника королеве

мышей отчаянно гонял

по этикету

МОРСКИЕ КАМУШКИ МЕНЯЮТ ЦВЕТ

морские камушки меняют цвет

они меняют цвет, когда волнуюсь

они меняют цвет, когда из талых бусин

выкладываю перелески о тебе...

ХОТЕЛ ЕЙ КАМУШЕК СОЛЁНЫЙ ПРОТЯНУТЬ

хотел ей камушек солёный протянуть

прибрежный...

нежный

нам пеликан прорезал путь...

теперь через валежник

из вьюг

на юг

мы начинаем королевство...

ШРАПНЕЛЬ СВИСТЕЛА НАД СКУПЫМИ ОЧАГАМИ

шрапнель свистела над скупыми очагами

и ветер гнал её ещё быстрей, чтоб вовсе не упала

чтоб утопить её во чреве ледяного океана

навек

ВЫГАДЫВАЮ ИЗ НЕПРОЧНОГО КРИСТАЛЛА

выгадываю из непрочного кристалла

на скатерть отсветы растерзанной зари

и шатко растекаются внутри

узоры радости надменно полупьяной

В ИСЛАНДСКОМ ПАРКЕ СКАФТАФЕТЛЬ

в Исландском парке Скафтафетль

в сапфировой пещере

на очарованных мышей

нахлынуло сомненье

в самих себе...

МАШУ ФАРФОРОВЫМ МЕДВЕДЯМ

машу фарфоровым медведям...

апрель, зима...

из гуттаперчевого сна

пробившейся из-подо льда форели

ярчайший

полувзмах...

ПО ИЗУВЕЧЕННЫМ СНЕГАМ

по изувеченным снегам

тихонько пел...

к доске! – фамилию назвали...

беру хрупчайший мел...

шаг восемнадцатый в сердцах перенаправил...

в апрель

в остатке

мая...

НО БЫЛО ПЛАВАЮЩИМ ИМЯ

но было плавающим имя

у него...

я в жизни видел всё...

он в жизни ничего не видел...

СЕГОДНЯ СЛИШКОМ ЖАРКИЙ ДЕНЬ

сегодня слишком жаркий день...

ко мне давно уже не ходят люди

они давно уже забыли пудинг

который приносили им в постель...

РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ

раз, два, три, четыре, пять –

дайте в счастье поиграть...

дайте мне узнать, что люди

скоро

будут...

Я БУДУ ХУЖЕ, ЧЕМ МЕНЯ НАРИСОВАЛИ

я буду хуже, чем меня нарисовали

я буду стужу трогать мёрзлыми руками

я буду приходить в кордебалет

я буду говорить, что этот степ

перед опасностью случаен...

ОБРАТНАЯ ЗВЕЗДА

обратная звезда

зачем с тобою таю...

я в лицах исчезающих вращаю

юлу

которая чарует

лютых

страх...

ВОТМИЛИ НЕБЕСА В МЕНЯ ТИХОНЕЧНОЙ КАДРИЛИ

вотмили небеса в меня тихонечной кадрили

голоса...

роняю хрупкий иней...

в её

безбрежные

из карантина

глаза...

да из иссохшего дупла

слепой

горланит

филин...

СРЕДИ ЗАПУЩЕННЫХ МОРЕЙ

среди запущенных морей

одно я привечал...

я гребни лезвием притупленным тончал...

и поддавались

ласке

гребни...

ИЗ СКОМКАННЫХ С РАССВЕТОМ ГОРОДОВ

из скомканных с рассветом городов

сторожевые башни вырывая

к закату их в ложбины возвращаю

испытанных

вандалами

миров...

СЕГОДНЯ ХРУПКО ВЕЧЕРЕЛО

сегодня хрупко вечерело...

тяну из ласкового тела

растерянных

проверенных

колец...

РАСПЛАВЛЕННЫЙ ЯНТАРЬ

расплавленный янтарь

с трамвайной

тайной

остановки

читал...

по малой утлой горстке

в тугую вечность забивал

январь...

и против жёсткой шёрстки...

ЧЕТВЕРГ

четверг

июнь

вчера

мне показали бальных танцев

напыщенные опахальца

и вычурные

приторные

па

СЕГОДНЯ Я РИСУЮ ЛИССАБОН

сегодня я рисую Лиссабон...

сегодня я по терпким улочкам его воркую...

сегодня милая, сама к себе ревнуя

заводит бесконечный патефон...

ФЛАМАНДЦЫ В КОРДОВЕ

фламандцы в Кордове

потёртым пальцем

на стене...

СТОИМ НА СВАЯХ

стоим на сваях...

перед нами – Рим!

фонтан, жара, распущенность огней бенгальских...

укутанность теней вчерашних

не остывает перед ним...

Я В КОНЬЯКЕ

я в коньяке

вымачивал булавку...

мне выдадут сегодня справку

что беспокоен

этот

человек...

И ТРЯПОЧНАЯ СКАТЕРТЬ

и тряпочная скатерть

на весну...

ПЕТАРД

петард

воинственная чаша...

рука

вжимает, не иначе –

столп...

бреду на ярость страстных волн

бреду на ярость страстных...

волн

червовой масти...

ПИСАЛ ПЛОХИЕ ХАЙКУ

писал плохие хайку

на десерт...

пресерв

стесняясь...

КРИВЛЯЕМСЯ НА ТЁМНОЙ КУХНЕ

кривляемся на тёмной кухне

когда-нибудь нам крикнут: Незабудки!

когда-нибудь – листва...

но мгла

живьём сжирая кожу с тёртой куртки...

УТКНУЛИСЬ В БОСТОН

уткнулись в Бостон...

снег, трава...

бросаю по дороге кости:

четыре... девять... два...

МНЕ ВОСКОВУЮ СВЕЧКУ

мне восковую свечку

не в этот раз...

тепла

уже я не дождусь от этой печки...

вчера

ещё я узнавал...

ВНИМАТЕЛЬНО ЗА ШЛЕЙФОМ САМОЛЁТА

внимательно за шлейфом самолёта...

росу

задел случайно...

из-под травы прогнившей выручая

тяну...

КАРТОФЕЛЬ ТРЕПЕТНО ТОСКУЕТ ПО ТЕБЕ

картофель трепетно тоскует по тебе...

в Москве

лукавят люди...

и вот я с ними выворачиваю пудинг

по не асбестовой руке...

ШЕПЧУ В ТРАМВАЕ

шепчу в трамвае:

тишина...

дышу на онемевших стёкол

не воркуя...

и будто

через час

увидят люди

детей своих вдоль полыньи распяв...

В КВАРТИРУ

в квартиру –

не газовщики...

их крылья –

бьются о шкафы...

их лики –

будто сайры банку

в блокадном

Ленинграде

вскрыть...

ИЗ ВСЕХ СОРТОВ ВОИНСТВЕННОГО ЧЕРНОСЛИВА

из всех сортов воинственного чернослива

откладывал по сто...

могилу

мне поправляли ровно через год...

не рисовал картины...

всё ждал

пока мест за камином

тепло...

РЕВЕНЬ

ревень

портвейн

дышу не босиком пречисто...

АХ ТЫ – ГОЛУБЬ! АХ ТЫ – ПТИЦА!

ах ты – голубь! ах ты – птица!

кто ты хочешь, чтоб приснился?..

(снится)

А Я – ПЕШКОМ

а я – пешком...

жемчужных революций

минуя холм...

ОНА ЕЩЁ ИЗ СНОВ НАДЁЖНЫХ НЕ ВЕРНУЛАСЬ

она ещё из снов надёжных не вернулась...

сижу, янтарную сутулость

вываливая

на приталенный

паркет...

ТРАВИЛИ НАС ПОД ВЕНОЙ

травили нас под Веной...

мы притворялись королевой

щадящей всех!..

МЫШЕЙ НЕ ЦЕНЯТ В АМСТЕРДАМЕ

мышей не ценят в Амстердаме...

так мы гуляем в Роттердаме

хвостами трогая рассвет...

МНЕ СОРОК ШЕСТЬ

мне сорок шесть

исполнилось под неба винегретом...

восточное старалось лето

подкрасться

по живой

росе...

Я ПЕРЕСТАЛ УВЕРЕННО ПИСАТЬ

я перестал уверенно писать

когда мне стало странных восемь...

жестокая кривлялась осень

на пристальных

своих

задах...

Я – БУЛЬТЕРЬЕР

я – бультерьер...

по воскресениям я грустен...

НАЧНИ С СЕБЯ

начни с себя

ведь ты – преторианец...

начни, выуживая дивный палец

из вечного

литья...

ОНА МНЕ ДРОБЬЮ ЗАРЯЖАЛА

она мне дробью заряжала

ружьё...

арабское литьё

меня смутило поначалу...

ЗАЧЕМ ВЫ ТАК КО МНЕ ПРИСТРАСТНЫ

зачем вы так ко мне пристрастны...

зачем вам мёрзлый леденец

сквозь треснутые фетровые пальцы

в четверг...

ПРО ДУБЛИН НАМ ДАВНО УЖЕ ВОРОНЫ НАГАДАЛИ

про Дублин нам давно уже вороны нагадали...

сидим, восьмую пинту пьём...

внезапный дождь считает, что давно уже оправдан

ирландский

этот

сон...

И Я УВИДЕЛ ЭТО ВОСКРЕСЕНЬЕ

и я увидел это воскресенье...

и воскресенье встретило меня...

я вырезаю перочинным из растерзанного пня

по тропам муравьиным...

СИРЕНЬ РВАНУЛА ПОД ОКНОМ!

сирень рванула под окном!..

я ей хмельную честь

по лезвиям трамвая...

БУДЬ ОСТОРОЖЕН!

будь осторожен!

а я растерянно вздремну...

А НУЖЕН ЛИ ВОЙСКАМ ПОСТУПОК

а нужен ли войскам поступок...

войска!

поступок!

Я БЫЛ ИЗ ЛАСКОВЫХ СВОИХ УТРОБ НЕИСТОВО УПЁРТЫМ

я был из ласковых своих утроб неистово упёртым...

сугубо стёртым...

лишь

куда мне упираться

я не знал...

И Я САБРИРОВАЛ ИГРИСТЫХ

и я сабрировал игристых

серебристых

горл...

ТУЧИ АТАКУЮТ ЗВЁЗДЫ

тучи атакуют звёзды

отсекая лунный свет...

припозднившийся колхозник

матерится на мопед...

совы мышь во мраке ищут

мышь за совами следит...

колыбельная всё тише

мама спит и спит малыш...

Я К ПЯТНИЦЕ ГОТОВ НА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

я к пятнице готов на тридцать восемь

из ста семнадцати

процентов

УНЫЛЫЙ ВЕСЕЛЕЕТ БРИСБЕН

унылый веселеет Брисбен

обычно он слегка капризный

сегодня же малиновый кисель

из рук ему...

ПО ТЕРРАКОТОВОМУ ПОРТУ

по терракотовому Порту

по левому всех огибая борту

выплясываю пасодобль...

ТАК МОЖНО ВЕЧНО РАССТАВАТЬСЯ

так можно вечно расставаться

не расставаясь никогда...

затёкшая извне рука

текла

и по гранате

считал:

четыре с половиной, пять!..

Я ДО СИХ ПОР ПО ЭТИМ УЛИЦАМ БРЕДУ

я до сих пор по этим улицам бреду...

и эти улицы случайны...

я лист в руке чарую чайный...

я в жизни этой – на виду...

МНЕ НРАВИТСЯ, КОГДА ОТ КРАЯ И ДО КРАЯ

мне нравится, когда от края и до края

на небе звёзды зажжены...

войны

я там угадываю

матовые

тайны...

ОДИН РАЗ В ГОД

один раз в год

съедая фьорд

четырнадцать минут

цветут

в гербарий

тени...

БОБРОВ ПРИМЕРНО ВОСЕМНАДЦАТЬ БЫЛО

бобров примерно восемнадцать было

когда шикарная плотина

тихонько порвалась...

И, ОКАТИВ ПРЕЗРЕНИЕМ, РАЗБИЛ

и, окатив презрением, разбил

о парапет

сиреневую

чашку...

МНЕ ВСЁ НА ЭТОМ СВЕТЕ НРАВИТСЯ

мне всё на этом свете нравится

пока что ритм не распадается...

ПРОСНУЛСЯ ГДЕ-ТО НА КАРИБСКОМ МОРЕ

проснулся где-то на Карибском море...

смотрю в великолепие просторов...

и чутко сплю во сне...

И ВОТ Я ОСТАЮСЬ НАЕДИНЕ

и вот я остаюсь наедине...

и то ли джунгли, то ли мегаполис здесь...

или взаимное ненастье...

А МНЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ НЕ ВЕЧНО ПАХНУТЬ РЫБОЙ

а мне хотелось бы не вечно пахнуть рыбой

а мне хотелось бы в янтарный яркий свет

хоть капельку по запаху проснуться...

НЕ В НОВОЙ ЛИ ЗЕЛАНДИИ РАССВЕТ

не в Новой ли Зеландии рассвет

по наинежнейшей капле воска

случайным ветра отголоском

не снится мне...

С ВЕРШИНЫ УЗНАВАЛ ДОЖДЯ

с вершины узнавал дождя

воинственные струны...

вишнёвой карамелью губы

восторженно напряжены

из дерзко терпкой полутьмы

маня...

ВО ГЛУБИНЕ КАРАКАСА

во глубине Каракаса

меняя утончённо ракурсы

изысканно пленён...

СМОТРЮ С БАЛКОНА, КАК ВЗРОСЛЕЮТ ЛЮДИ

смотрю с балкона, как взрослеют люди

слежу за гномом, что в них вечность будит

за гастрономом поедая млечный пудинг

свой

ЗАЧЕМ ЕЁ Я ПОЛЮБЛЮ

зачем её я полюблю...

зачем я с ней себя оставлю...

затем, наверное, чтобы хромой журавлик

пробил заката полынью...

КОГДА НА ГРАНИ ОБРЕЧЁННОГО ИСПУГА

когда на грани обречённого испуга

протягиваешь парабеллум мне...

приобнимаю, ледяной росе

оказывая дерзкую услугу...

ДА НЕ БЫВАЕТ, ЧТО КВИНТЕТ ВСЕХ ЛАСКОВО РАССУДИТ

да не бывает, что квинтет всех ласково рассудит...

в квинтете тоже люди

в квинтете, расторгая свет

мы тьму свою всецело торжествуем...

на слишком

низкий

парапет...

А ПОПУГАЙ НЕ НАПРЯГАЛСЯ

а попугай не напрягался

сидел, дремал, кусал за пальцы

а я его за пёрышки кусал...

ВЕДЬ ЕСТЬ СВИРЕПАЯ ОТРАДА

ведь есть свирепая отрада

ведь есть свирепая отрада...

ведь есть и в ней мечта...

СМОТРЕЛ НА ЛЁД В БУРБОНЕ

смотрел на лёд в бурбоне...

сосед уже дремал...

они бы ещё в водку...

коньяк

всегда мне наливали в стопку...

а на поклоне

я всегда

рычал...

ЧЕТЫРЕСТА БЕСПЕЧНЫХ КРЫС

четыреста беспечных крыс

с окраин Бирмингема

в грозу уверенно вошли

а город не поверил...

четыреста

его надёжных

крыс!..

ПРЕКРАСНОГО ФАЛЕРНСКОГО ВИНА

прекрасного фалернского вина

на самом донце...

но всё равно ещё дышал

в прохладу утра за растерянным оконцем...

притронешься к его расслабленному солнцу –

весна!..

МЫ ВСЁ ЕЩЁ ЗА ЛИССАБОНОМ

мы всё ещё за Лиссабоном

мы всё ещё уверенно бредём

мы всё ещё в сиреневом флаконе

и мир туда сегодня перельём...

И Я ПИСАЛ ШАЛЬНУЮ КНИГУ

и я писал шальную книгу

и книга оставалась у крыльца

и я степенно говорил ей:

жестокая

прогорклая

пыльца!

и в горсточке – Бенфика!

В НОЧНОМ АВТОБУСЕ НАДРЫВНО ЗАСЫПАЮ

в ночном автобусе надрывно засыпаю

в ночном автобусе – не как в ночном трамвае

в ночном автобусе – скупой на искренность ночлег

ДВА ЗЫБКИХ КАПУЧИНО

два зыбких капучино

с сушёным черносливом

и литой

по алой капельке

рассвет...

В КОСТРЫ

в костры

мы на рассвете клали

остатки

шаткой

мглы

и в всплесках солнца исчезали

за пазухой от всех скрывая

отставшего от графика трамвая

литые

коготки...

ВСЁ ТАКЖЕ СУЕТНО В МОСКВЕ

всё также суетно в Москве

всё также в ней отрадно

всё также кровью на песке

рассветного театра

мёрзлый

стон

А НЕТ СОМНЕНИЙ В ГЛУБИНЕ

а нет сомнений в глубине

а нет и в умираньи понта...

я в люк стучу остатком зонта

а люк не отвечает мне...

ЗАСТАЛ ЕЁ НА ПАРАПЕТЕ

застал её на парапете

застал унылого себя

на сладком истеченье лета...

и – брудершафт...

ПО ШЕЕ ВЕЧЕРЕЕТ

по шее вечереет...

степь

нас всех

отчаянно рассудит

и люди изумляться будут

как вечереет...

и как хлёстко здесь...

КОГДА ФАНТАЗИЯ БУКСУЕТ НА ОТЛИВЕ

когда фантазия буксует на отливе

и в Бирмингеме не сезон на сливы

мы этим всем в убогие сердца поражены...

НА АППЕРКОТ ОТВЕТИЛ ЛЕВЫМ ХУКОМ

на апперкот ответил левым хуком...

затем – прямым...

потом совсем забрал...

лишь полицмейстер в страхе напевал:

«моя малютка...»

СРЕДИ РАСТЕРЯННОЙ ВЕСНЫ

среди растерянной весны

среди отверженного мая

восточные ветра ломая

среди штормов мой парус сник

НОГАМИ ДОБИВАЛИ У МОНМАРТРА

ногами добивали у Монмартра...

я уже всё, уже я не дышу...

и в этот сладкий миг с ближайшего театра

слетает робкий какаду...

СЕЙЧАС МНЕ НЕ О ЧЕМ ПИСАТЬ

сейчас мне не о чем писать

пишу сейчас об этом...

пожалуй, напишу о пистолете

который пропадает среди вас...

Я ТАК И НЕ ВОШЁЛ В БРЮССЕЛЬ

я так и не вошёл в Брюссель

грозою скрытый...

СУББОТА, ВЕЧЕР, ЗЛОБНЫЙ КОТ

суббота, вечер, злобный кот

к прохожим нагло пристаёт

на подмосковной остановке...

БУРБОН УЖЕ ПРАКТИЧЕСКИ ГОРЯЧ

бурбон уже практически горяч

стараясь пальцы ледяные

сквозь толстое стекло обнять...

КОГДА МЕНЯ УКУСИТ НЕБО

когда меня укусит небо

в раскатах грозного напева

звук колыбельной разберу...

ИЗ СТВОРОК СБРОШЕННОГО ПЕХОТИНЦЕМ РАНЦА

из створок сброшенного пехотинцем ранца

я выяснил про всё...

арабское литьё

да розмарин с запястий

да на учителя не бальных танцев

не пририсовывая счёт

унылые

скитальцы...

и в сломанные пальцы

с ранца

соловьём...

КОГДА-НИБУДЬ И НАШИХ ГЛАЗ

когда-нибудь и наших глаз...

запомнят неба перекрёстки...

когда-нибудь и солнца глаз

нас прорисует на извёстке

не попадая с нами в такт...

СТО ТЫСЯЧ ЛЕТ ИССЯКЛИ СЛОВНО В ВОСКЕ

сто тысяч лет иссякли словно в воске

поставленной за упокой свече...

на полыхающей пожарной каланче

я зачинал сто тысяч первый отзвук...

ШЛИ БЕЗ РУЛЕЙ И ПАРУСОВ

шли без рулей и парусов

лишь гуттаперчевые волны

на сто процентов знали сколько

нам было суждено...

ЖЕСТОКИМ УТРОМ АНАНАСОВЫЙ КОМПОТ

жестоким утром ананасовый компот –

хоть что-то...

А НЕБО ВКРУЧИВАЕТ ЖЕСТЬ

а небо вкручивает жесть

по грозовой своей натуре...

я ж хвост кручу той пуле-дуре

чтоб проходила мимо всех...

НА ЭТОЙ СЛИШКОМ НЕЗНАКОМОЙ ВЫСОТЕ

на этой слишком незнакомой высоте

нас восемнадцать

на каждом крепкий панцирь

и меч в расслабленной руке...

А КТО-НИБУДЬ ДЫШАЛ ЧЕРЕЗ РАССВЕТ

а кто-нибудь дышал через рассвет

через соломинку на шапочке вьетнамской...

а, может, кто-то кошечке растерянной сиамской

шептал, что слишком скоротечен человек...

МЕНЯ НАЗВАЛИ АМАДЕЙ

меня назвали Амадей

в честь крыльев ветра

зыбких

и напитки

неспешно разносил

давно уже не в масть метрдотель

опять воинственный апрель

опять нуга

в давно уже просроченные сливки...

ТРАМВАИ ЗДЕСЬ УЖЕ ЛЕТ СТО НЕ ХОДЯТ

трамваи здесь уже лет сто не ходят

они всё также остаются на свободе

и манят также отзвуком колёс...

БЫТЬ МОЖЕТ, Я КОГДА-НИБУДЬ ДОЕДУ

быть может, я когда-нибудь доеду

до терпких вин, до океанского рассвета...

быть может, это даже буду я!..

НУ, ЗДРАВСТВУЙ, ТРЕЗВЫЙ БОРХЕС

ну, здравствуй, трезвый Борхес

а я вот тут из воска

чего-то вылеплял...

Я СЛЫШАЛ ЭТОТ БЕЗУТЕШНЫЙ ЗВУК

я слышал этот безутешный звук

увы, не раз...

я часто прятался от глаз

и рук

янтарных...

мне слишком было жалко

что вечером в лесном снегу

прохладно...

и я из мёрзлого трамвая троекратно

крещу

слегка небрежно

нежно

спящих вас...

А В КАБО-ВЕРДЕ

а в Кабо-Верде

презирают всякой тверди

предел...

я с ними на живой горе сидел...

и нежно мглистой...

МЫТЬ РУКИ ПОСЛЕ ТУАЛЕТА

мыть руки после туалета

шикарная примета

БОЛЬШАЯ БЕЛАЯ АКУЛА

большая белая акула

не прильнула...

А ЕСТЬ ТАК ХОЧЕТСЯ, РЕБЯТА, В СОРОК ШЕСТЬ

а есть так хочется, ребята, в сорок шесть...

ПОДГЛЯДЫВАТЬ ЗА БОГОМ – НЕЖНО

подглядывать за Богом – нежно...

СОСЕДСКИЙ ТОПОТ В ГРУДЬ

соседский топот в грудь

и раннего ремонта железяка...

хотел бы быть сейчас я вашею собакой

чтоб за ногу нарочно кусануть...

Я ВОЗДУХ И НЕ ВЫДЫХАЮ

я воздух и не выдыхаю

в себе растерянно держу

и потихонечку слежу

как потихоньку умираю...

А ТЫ НЕ УМИРАЛА НИКОГДА

а ты не умирала никогда

и я с тобой не умираю...

я на груди припрятал наше знамя

укутавшись, припрятал навсегда!

А СМЕРТИ НЕТ!

а смерти нет!

её и через час не будет

и через день...

смотрю через плетень

и думаю, что вьюга

шикарна на приталенный апрель!

ПО ШЕРСТИ НА ПОТЁРТОМ КАРДИГАНЕ

по шерсти на потёртом кардигане

узнал, что её кот

преторианец...

МЕНЯ КОПТИЛИ

меня коптили

и берёз

я слушал отголоски...

МЕНЯ УКАЧИВАЛ В ТИШАЙШЕЙ КОЛЫБЕЛИ

меня укачивал в тишайшей колыбели

не Майкрофт

Холмс...

для королевы

не вальс-бостон

не с ним мы к ночи с коростелем...

стальной запаянный вагон

и сердце

диких

солнц!

ХАМСУ

хамсу

чудесно-пряного посола

доставили к утру...

теперь я вовсе не умру

теперь я чуточку дороже стою...

ВТОРАЯ ФЕРМЕНТАЦИЯ ВИНА

вторая ферментация вина

меня насторожила...

и милых

я не отпускал...

ГИЕНЫ ОБИЖАЛИСЬ

гиены обижались…

ну и зачем?

а потому, что сразу…

стразы…

размеренный апрель…

и, ласково прощаясь

стальная карамель…

А Я ПРИДУ КОНЕЧНО К ВАМ

а я приду конечно к вам

внезапным залпом к вам нагряну

и будет лес сиять багряным

и будут птички среди нас

А В ТРЕТЬЕМ АКТЕ МАРЛЕЗОНСКОГО БАЛЕТА

а в третьем акте Марлезонского балета

не Вацлавский ли торт?..

я псу шепчу: апорт!

а пёс мне шепчет: вечность...

УВЕРЕННО ИДЁМ СКВОЗЬ ВЕНУ

уверенно идём сквозь Вену

я то и дело думаю, что арбалет с колена

надёжнее...

таёжные

пересекаем площадь Альбертины...

МОГУЧИЙ КУЛИНАР КРИЧАЛ В ЛИЦО

могучий кулинар кричал в лицо

я, засыпая, его вяло слушал

он пятился, а я неспешно брёл

и Карлов мост

и Прага

и мангусты...

Я ЖИЛ РОЗОВОЩЁКО

я жил розовощёко

и вовсе не размеренно

теперь я знаю точно

что жизнь моя утеряна

в сетях

вполне

возможно

Я ХОРОНИЛ ТРЁХ ВОРОБЬЁВ В ПАРИЖЕ

я хоронил трёх воробьёв в Париже

со мною увязались мыши

и забухавший почтальон...

КАКОЙ СЕГОДНЯ ОФИГЕННЫЙ ДЕНЬ!

какой сегодня офигенный день!

и этого растерянного солнца

какие офигенные батонцы

подсвеченные в небе набекрень!

Я ЗНАВАЛ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА

я знавал одного человека

он всегда покупал Басё

прочитав, он дарил его детям

приходил на вокзал

и в тамошнем туалете

улыбался себе: вот и всё...

пора покупать Басё!

И ПРЫГАЯ ТУДА-СЮДА

и прыгая туда-сюда

та птичка (как бы соловей)

таращит свои мелкие глаза

и внятно так:

Апрель!

А В ЧЕТЫРЕ УТРА ДО УТРА

а в четыре утра до утра...

а в четыре утра до распятья...

пью коньяк

и я истово счастлив, что счастлив!

А КТО ЖЕ НЕ БЛАГОСЛОВИТ КОНЬЯК

а кто же не благословит коньяк

смешному человеку...

мне тесно, я хочу за вашу реку

я воспеваю краковяк

ни разу

не увидев

как он терпок...

ОН НА СТОЛЕ УПОРНО УМИРАЛ

он на столе упорно умирал...

его упорно воскрешали!

и Ангелы беспечные стояли

и не мешали, помогая нам...

ИЗ ПОРТУГАЛИИ ПОСЫЛКОЮ СВИНЕЦ

из Португалии посылкою свинец

чтоб раскалить отчаянных сердец

истошные сапфиры...

лиры

угадывались без

пристрастий, вечности, и ирокез

смотрелся

посреди всего

немного шире

чем

всё остальное скоротечное пространство

в резных своих протуберанцах...

так в ванных

я платил

за всех...

ШЕСТНАДЦАТОЕ. ПОНЕДЕЛЬНИК. СПЛЮ.

Шестнадцатое. Понедельник. Сплю.

А солнце на апреле...

Тихонько у подъезда сели

и всех в себя размеренно ловлю...

Я ПАДАЛ В БОИНГЕ ПОД НЕЗАТЕЙЛИВЫЙ ФОКСТРОТ

я падал в Боинге под незатейливый фокстрот...

смешная птица дрозд

день ото дня смелела...

и стаей пена

у стен...

у рва...

и у ворот...

Я В ОСЛО

я в Осло, а зачем – не знаю...

гораздо лучше принимают

в Антверпене мышей...

Я ВИДЕЛ, КАК БУЭНОС-АЙРЕС

я видел, как Буэнос-Айрес

неспешно растворял

и вас, и встречных...

и усталого меня

и адрес

затейливо предвечный

карябая иссохшим стержнем

я скоротечно

засыпал...

УСТАЛЫМ ШТИХЕЛЕМ СЕРЕБРЯНЫЕ НОЖНЫ

усталым штихелем серебряные ножны

украшал...

войска

уверены, что всё теперь серьёзно

что всё теперь – весна!

В РАЗДОЛБАННОМ ВАГОНЕ В ГОНДУРАСЕ

в раздолбанном вагоне в Гондурасе

совсем уже не сплю...

в окно потёртое смотрю

и говорю в сердцах: фигасе!..

МЫ РОБКО ВОСХИЩАЛИСЬ НА ГАЛЕРАХ

мы робко восхищались на галерах

как издевательски рассвет

по нашим

истощённым

нервам...

МЕНЯ В БАЛЕТЕ НЕДОПОНИМАЛИ

меня в балете недопонимали...

из притаившегося зала

в длину истлевших сигарет...

СЕГОДНЯ БОГ БЫЛ МИЛОСТИВ К ИГРИСТЫМ НАМ

сегодня Бог был милостив к игристым нам...

а мы игристые игрались

друг друга обыграть стараясь

друг в друга отбивая такт...

МЕНЯ УКРАДКОЙ ПРОДАВАЛИ С РУК

меня украдкой продавали с рук...

из варежки выглядывал пугливо

а люди, улыбаясь мило

шли мимо... вьюги круг

вдоль метрополитена

немного нагонял тоску...

от варежки же сладко пахло сеном...

ГДЕ-ТО ТИХО

где-то тихо

где-то громко

где-то спящего ребёнка

сладкий вздох

где-то люто

где-то томно

где-то в двери вероломно

поздний гость

Я НА ВОСХОДЕ НИКОГДА НЕ УБЫВАЛ

я на восходе никогда не убывал

тихонько спал

пока на небосклоне

успев

войти из сна

уверенные в искренней природе

воинственных три дивных волоска...

и злая

настороженная

пони...

НАС НА СЕГОДНЯ ВОСЕМЬ

нас на сегодня восемь

пристанем мы и спросим

с неистовых

таинственных

цветов...

Я БАБОЧКА В РОЖДЕСТВЕНСКОМ МЕТРО

я бабочка в рождественском метро

сажусь на поручни и засыпаю

мне для смешного счастья не хватает –

подъём-переворот...

СЛУЧАЙНЫХ СОБЫТИЙ ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ МЕЛ

случайных событий пронзительный мел

я к ним не притронусь пока мест апрель

лавандою

стонет...

МЕНЯ НАРИСОВАЛИ НАСОВСЕМ

меня нарисовали насовсем

я насовсем мелками нарисован

я раскрываю синюю тетрадь и снова

себя пишу через пробел...

НАС ПОСАДИДИ В ДИРИЖАБЛЬ

нас посадили в дирижабль

но не взлетел...

крошу меж пальцев прошлогодний мел...

и, завершая жуткий танец

блестящий африканец

вымаливает

флаер

на расстрел...

НАС ШТОПАЛИ ПОД ПРОЛИВНЫМ СИЯНЬЕМ СОЛНЦА

нас штопали под проливным сияньем солнца

из воплей мы плели ярчайших тюлей на оконца

ласкающей

растаявшим

весны...

Я С ЭТИХ ВАШИХ СКОРОТЕЧНЫХ КРЫШ

я с этих ваших скоротечных крыш

стекаю небывало талым

под звонким неба опахалом

туда, где грустная стоишь

туда, где всех рассветов оказалось слишком мало

и зыбко алым

как ты меня не назови

ДВЕНАДЦАТЬ СЛАВНЫХ КРЫЛЬЕВ

двенадцать славных крыльев –

двенадцать однокрылых лебедей...

собой изнеженный апрель

дождём

сбегая

по извёстке...

НЕТ НИЧЕГО В АПРЕЛЕ, ЧТОБЫ СОК

нет ничего в апреле, чтобы сок

в вишнёвом усомнился

он с ветром утомлённым сладко бился

слегка

наискосок

ВЕСНА МНЕ ПРЕДЛАГАЕТ СКРАСИТЬ

весна мне предлагает скрасить

её рождественский пирог

я вот я поднимаю тост

с начинкой

слишком

терпкой...

ИЗ ВСЕХ ИЗВЕСТНЫХ МНЕ СВИНЦОВЫХ ПТИЦ

из всех известных мне свинцовых птиц

одна давно уже мне стала самою родною

мы с ней мечтаем, что когда-нибудь увидим наше море

и вот тогда уже воинственно споём

ПРИСЛУШИВАЯСЬ К РЕДКИМ КАПЛЯМ НА СТЕКЛЕ

прислушиваясь к редким каплям на стекле

слегка простуженного кубиками льда стакана

я по полудню пристально в сомненье расточаю

таинственной любви чуть различимый смех

БЕРЛИН. СУББОТА. АЛЕКСАНДЕРПЛАЦ.

Берлин. Суббота. Александерплац.

я не один из вас

я за неслышной шторкой

свору

упитанных

пропитанных

собой

собак

таю...

ступив на полынью –

не забывайся!

В НЬЮ-ЙОРК ЗАШЁЛ ПОД СОРОК ТРЕТИЙ

в Нью-Йорк зашёл под сорок третий

ветхий

год...

и заказал себе огромнейших креветок!

великим стал Пяток

пока в окно

смотрел на диких стерхов...

сверху

пальцы окуная

в южное

жемчужное

(простужено)

вино...

Я ИЗ ТЮМЕНИ УХОЖУ В ТОБОЛЬСК

я из Тюмени ухожу в Тобольск...

Тобольск меня не принимает

ведь я умеренно случаен

ведь я решаю, что герой

не я...

СЕГОДНЯ НОЧЬЮ К НАМ ВОЙДЁТ АПРЕЛЬ

сегодня ночью к нам войдёт апрель

он будет, как всегда, восторженно печален

и я его несмелыми руками

укрою...

Я ЦЕЛОВАЛ ЕЁ, И МГЛА

я целовал её, и мгла

мне предъявляла свою вечность

да гулкий израсходованный Стечкин

хорош был, как всегда...

КУПЛЮ ДВА ПАРАБЕЛЛУМА

куплю два Парабеллума

войду туда, где стелено

всегда вовнутрь

СТЕНАЛА СКРИПКА, ЛЕТО, ДЮССЕЛЬДОРФ

стенала скрипка, лето, Дюссельдорф...

я открываю на таможне кофр

взрываясь, понимая – снится!

и лица, лица, лица, лица, лица...

и свадебный

бисквитный

торт

И ВОТ СУТУЛЫЙ ЧЕЛОВЕК

и вот сутулый человек

тихонько манит...

Таней

все называли исчезающий с рассветом снег...

я написал уверенный пергамент

за сотни тысяч истекающих сердец...

КОННЕКТИКУТ

Коннектикут...

на долгой призрачной реке, подверженной приливам

уснул...

В МАЙАМИ, НА ОУШЕН ДРАЙВ, НЕПОСПАЛ

в Майами, на Оушен Драйв, недоспал...

не мне в Мексиканском заливе

по лёгкому пиву

парили

снега...

НАС В ЖЕРТВУ ПРИНОСИЛИ МАЙЯ

нас в жертву приносили майя

но за спиной стилет сжимая

я чувствовал, как нежится рассвет...

ТУЛУЗ-ЛОТРЕК МНЕ УВЛЕЧЁННО ШЕПЧЕТ

Тулуз-Лотрек мне увлечённо шепчет

что человек, попавший в понедельник в пекло

становится зарёй в четверг...

Я НЕ ЛОЖИЛСЯ, РАССВЕТАЛО

я не ложился, рассветало

мне всевозможных тел

казался малым

сиреневый

уверенный

апрель

ДОПИЛИСЬ ДО РАССВЕТА

допились до рассвета

да он приласкал

у неё сигарета

в звериный оскал

у неё с парапета

в распорку

по корке

душа...

В МЕТЕЛИ

в метели

там где с раннего расстрела

взвод молчаливых возвращаясь...

поодаль встал

внимательно считая

отхаркивая кровью в снег...

Я ВЕРДИ НАЗЫВАЛ ДЖУЗЕППЕ

я Верди называл Джузеппе

а он меня – листок...

сочится сумеречный сок

по приоткрытой дверке...

МЕЧТАЮ, ЧТОБЫ НЕ ЗВОНИЛ

мечтаю, чтобы не звонил

никто

в сиреневом пальто

на очень зыбкой скоротечной крыше...

вышел

на сладкий пули безупречный ход...

НЕ ТРОГАЮ МЕДУЗ

не трогаю медуз...

передо мной навязчиво кривляясь

не грушевые слойки

тайно...

окраины счастливой Праги

под непроплаченный конфуз...

НА КУХНЕ МОЮ РУКИ

на кухне мою руки...

(чаруя страх)

уверенных собак

на запах безупречной рульки

под утро

из песка...

не из песка...

ВХОЖУ В БЕРЛИН

вхожу в Берлин

Берлин не понимает

входящего меня...

ИЗ ТРЯПОК ВСЯКИХ, ИЗУВЕЧИВ МИР

из тряпок всяких, изувечив мир

воздвиг

подобие приталенных запястий...

ТИХОНЬКО НА РАССВЕТЕ БАРСЕЛОНУ

тихонько на рассвете Барселону

рассмотрел

крошился в пальцах мел

проверенной истомой

апрель

мне сорок шесть

с рождественских иголок

не терпкий

коростель...

НА ЭТОТ БЕЛЫЙ ЛИСТ

на этот белый лист

в душе храплю

меня – на шест

а я в подпевках к соловью

танкист

устало смотрит в полынью

из всех

я именно его сейчас спасу...

НО СРЕДИ НАС ОПЛАВЛЕННЫЕ КУКЛЫ

но среди нас оплавленные куклы...

сейчас

Живой

в Кувуклии

на нескончаемый сто тысяч первый

запредельный

шаг

взотмились...

рыбою подлёдной бились

в рассветный

с стерхом

такт...

И ВЕРХНЯЯ БАВАРИЯ

и Верхняя Бавария...

сотэ с прованскими немыми травами...

и крайне неуверенный ночлег...

МЫ ВСЕ ЛОВУШКИ ОБОШЛИ

мы все ловушки обошли...

чихаем в такт

из ста

похожие на крокодилов

вне себя

но всё-таки

по горсточке

простили...

тик-так

тик-так

тик-так

тик-так

тик-так

И Я НАЗВАЛ ВЕСЬ ЭТОТ ВОЗДУХ – ЛЮКСЕМБУРГ

и я назвал весь этот воздух – Люксембург

и воздух этот прошептал мне: таю...

я взял палаш, взял китель, и узнали

окрестности

истошного

меня...

НАС С КОЛЧАКОМ УЮТНО РАССТРЕЛЯЛИ

нас с Колчаком уютно расстреляли...

тихонько отдавая пламя

под шествующих

бедствующих

ног...

простреленный фагот

чаруя свою искреннюю стаю...

ИЗВОЗЧИКА НЕ ПОДОЗВАЛ

извозчика не подозвал...

стою

мундир насквозь промок

простуженный поток

растерянному соловью

сегодня невдомёк

на чуткий

юркий

волосок...

Я АККУРАТЕН

я аккуратен...

изразцы

по трогательной капле...

сиреневым мосты

прорисовал я

мглы

уверенные по запястьям

счастьем

восторженно

скользить...

Я ВИЖУ СТАТУЮ СВОБОДЫ – ВПЛЫВАЕМ В ПОРТ

я вижу статую Свободы – вплываем в порт...

беру катану, одеваю фрак, укутываю злачный торт...

скорее за испанца

примут...

Я ВИДЕЛ ОГУРЕЧНЫХ РОЛЛОВ

я видел огуречных роллов

загадочные сны

из тьмы

зловещею истомой

они со мной обручены

отменные на этот миг пистоны

слепым

в истерике

растерянно

в прекрасном сне

припасены

ЛЕЖУ

лежу

в снегу

слегка подёрнутом как будто сицилийскою равниной

да попытался встать

но не могу

лежу

стервятников ранимых

зыбких

стай

сжимая рукоять

слежу

ПРОТАЯЛ

протаял

в половецкий

снег

Израиль

обернулся –

Человек

и вайи

обрекают

на ночлег

стихают

лая

что не уродливее всех

огней

воинственно

бенгальских

МЫ ЧУТЬ НЕ РАЗМИГУЛИСЬ У ЛИВОРНО

мы чуть не разминулись у Ливорно

за нас пичуги улыбаются притворно

и хлёсткий ветер обрывает с нежных листьев предрассветный сок

ГДЕ-ТО У ПЯТИ УТРА

где-то у пяти утра

прошептал им – от винта!

ВОТ И НЕТУ НИКОГО

вот и нету никого

кроме Бога одного!..

ТРЯСИНА

трясина...

в тонких мокасинах

бреду

в бреду

сухие сливы

на ветру...

разборчивы

гардины...

МЕДВЕДЬ ЗАВЁЛ МЕДВЕДИЦУ

медведь завёл медведицу –

теперь лежит и ленится...

СПРЯЧУ ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ В МЕШОЧЕК

Спрячу всё, что есть в мешочек,

Утащу с собой в лесочек,

Тихо в норку положу,

Никому не покажу!..

ШПИЦРУТЕНЫ

шпицрутены

сквозь

вечный

строй

НАС НЕ БЫЛО В СЛОВАКИИ В ЧЕТВЕРГ

нас не было в Словакии в четверг

в четверг мы были у барона

он нам показывал свои хоромы

и предлагал остаться на ночлег

ВАРИ ПРИСТРАСТНО ГРЕЧКУ

вари пристрастно гречку

не выезжай на встречку

не трогай сонных снегирей...

В МОРЕ ЧАХЛО

в море чахло

в море тесно

в море не поставишь кресло

в море кресло унесут

вот мой Стечкин

вот мой спрут

вот романтика

уют

вот заблудших перелески

вот на шее толстой лески

тесный

путь

в море не поставишь кресло...

вот из фантиков конфетки...

вот Дары бескровной жертвы...

и сейчас их унесут...

МЫ КРЫС НЕ ТРОГАЛИ

мы крыс не трогали

у нас к собакам

серьёзнейший

кошачий

разговор...

Я ОТ НЕЁ НЕ УЕЗЖАЛ

я от неё не уезжал –

мы растекались...

и вдоль планет растерянных вращались

притягивая обречённых страх...

ПО СТАРИНКЕ, НА ИЛЬИНКЕ

по старинке, на Ильинке

бес крутил водоворот...

я отчаянный, и вот –

мы друг другу снимся...

КОГДА КРИЧАЛИ «ВСПЫШКА СЛЕВА»

когда кричали «вспышка слева» –

мы падали ничком...

а небо ласковым зрачком

внимательно смотрело...

СЕГОДНЯ В ЛОНДОНЕ ПРАКТИЧЕСКИ НЕ СЫРО

сегодня в Лондоне практически не сыро

сегодня влажности практически нет здесь

сегодня сгустки восхитительных чудес

покажут любопытствующим мыши

А ДЕРЕВО ОТВЕТИЛО – ЗАМРИ!

а дерево ответило – замри!

вот я и замер...

стою теперь – в смышлёных камер

завязываю мир...

Я НЕ ЛЮБЛЮ ЕЁ, КАК ЛЮБЯТ ПЕЧЕНЕГИ

я не люблю её, как любят печенеги

я не люблю её, как остывает звон

я не люблю её, бросаясь с каравеллы

укрытый

с четырёх

восторженных

сторон

ПРИХОДИ КО МНЕ МЕДВЕДЬ

приходи ко мне медведь

будем вместе песни петь

прихожу, не нахожу

на пороге полежу

здравствуй бурый, здравствуй зверь

хорошо тебе теперь

мир поник, устали вёсла

жизнь крошилась, как извёстка

уходя, гасите свет

хоть и милый, но – медведь...

МНЕ ПЕЛА ПТИЦА КУКАБАРА

мне пела птица кукабара

ей подливал – она искала...

я нежился в её крылах...

НАС СЛИШКОМ ПУЛЕМЁТАМИ ЛАСКАЛИ

нас слишком пулемётами ласкали

мы – падая, вставали

на рваном выдохе срывая банк...

А ВЕШЕНКИ

а вешенки

не бешены

покамест не развешены

в Шанхае

фонари

И ПРОСЫПАЮТСЯ ЦВЕТЫ

и просыпаются цветы

под бесконечным слоем снега

они – безбрежного разбега

харизмою поглощены...

СМОТРЮ ВНИМАТЕЛЬНО НА УГАСАНИЕ ТЮЛЬПАНА

смотрю внимательно на угасание тюльпана

а тот украдкой смотрит на меня

я человечество скрываю от гееннского огня

а человечество мне подливает чая

А Я ТИХОНЕЧКО ПРИЖМУСЬ, УКРЫВ СО ВСЕХ СТОРОН

а я тихонечко прижмусь, укрыв со всех сторон

но только б именно сейчас не потревожить

мне больше всех богатств дороже

её не ежевичный сон...

ЛЮПИН ПРАКТИЧЕСКИ ЗАЦВЁЛ

люпин практически зацвёл

как я – практически искомый

грибом не станет гриб сушёный

хотя прекрасен в супе он

ОТКУДА БЕРУТСЯ ЛЮДИ

откуда берутся люди

спроси у аиста на крыше

но аист вспорхнёт и клювом покажет выше

и если сорвёшься – тебя больше не будет

ЕМ ПАЛЬЦАМИ ИЗ ОВОЩНОГО СУПА

ем пальцами из овощного супа

он терпит...

верхних

нот

я не цепляю...

в поход

приверженные цапли

внимательно отслеживая путь

из теста

вместо

вылепленных

наизусть...

ТОМАТНЫЙ СОК

томатный сок...

и холодеет

от щедрот

стальное

сердце

а мне не постареть бы...

с перцем

жгучим

не сиреневый компот...

из-под

тугого

вафельного

терца...

и – всё!

ЕЁ Я НЕ УВИДЕЛ

её я не увидел –

я крепко спал...

из ста

я девяносто девять в этот вечер выбил

с дробовика...

беретта девяносто два...

скупое лето...

рыжего кота

истошное сердцебиенье...

НАС ВСЕХ СОТРУТ

нас всех сотрут

позавчера

четырнадцать минут

осталось до утра

из нежных рук

умершего слона

я всё ещё кормлю...

А ПРОСТО ХОЛОДНО ВО ВТОРНИК

а просто холодно во вторник

а просто холодно

и вторник...

ТАК ПУСТОТА И ЛЮТАЯ ОПУСТОШЕННОСТЬ

так пустота и лютая опустошенность

и на неистовых холстах

сплошная ровность

на каждый

не беспечный

скоротечный

встречный

шаг

МЫ В АНТАРКТИДЕ

мы в Антарктиде

дышится сквозь слов

окамененье

тленью

предавая скоротечных псов

из мрачной пены

на засов

смиренней

веянья

столов

на сорок пятый день рожденья...

сорок шестой

А ЛЁД НЕ ТАЯЛ

а лёд не таял...

скомканный лежу

и замерзаю

не расскажу

как вырывает камень

душу соловью

из двух

не выбираю...

А ГИАЦИНТ ЦВЕТЁТ!

а гиацинт цветёт!

волнительно

неистово

как неуверенного выстрела

уверенный

давно проверенный

толчок...

Я СЛИШКОМ РАНО К ВОЛЬФГАНГУ ЗАШЁЛ

я слишком рано к Вольфгангу зашёл –

он на рассвете спал...

и мне бы спать, но я ему о несварении желудка скоротечно рассказал...

смеялись, выпивали, то и дело перламутровый засов

украдкой

проверяя...

Я ПРИХОЖУ ДОМОЙ

я прихожу домой

а дома нет гардин

я не хороший сын –

и слишком

слишком

слабый вой...

ПОЛНОЧНЫЙ МАРМЕЛАД

полночный мармелад...

чуть тюль тончайший вздрогнет

и грозовою свежестью наполнит

возлюбленный

полуденный

растерянного

попугая

взмах...

И ВОТ Я ТРОГАЮ БЕЗБРЕЖНЫХ КРЫЛ

и вот я трогаю безбрежных крыл

стальное месиво

за всех по лесенке

и всех – на карантин

ступил

немного опрометчиво

А Я – ПИТАЙЯ, Я – ДРАКОНЬЕ СЕРДЦЕ

а я – питайя, я – драконье сердце

меня признали иноверцы

конечно

вешних

вод

проталин

так раз за разом в терцию

разнузданно притален

последний

вдох

НАСТАНЕТ ДЕНЬ – НАСТАНУТ СОЛОВЬИ

настанет день – настанут соловьи

они растерянно сплетутся

я им показываю глянцевые блюдца

они – восторженно немы...

Я – ГИАЦИНТ

я – гиацинт

мне слишком мало влаги

я в лепестки

исчадье ада

укрыл

Я КАК РУСАЛОЧКА ХОДИЛА ПО НОЖАМ

я как русалочка ходила по ножам

ходила кавалеров метя

но вдруг меня отверженный приметил

из неба выпав на четырнадцатый шаг

НУ ВОТ И ОТСТАЁТ УЖЕ

ну вот и отстаёт уже

из ваты

знатный

снег

СМОТРЮ ВНИМАТЕЛЬНО В ЕЁ ПОТУХШИЕ ГЛАЗА

смотрю внимательно в её потухшие глаза

в её зрачки, что боле недвижимы

и поражаюсь – именно такими

они и были много лет назад

НА ЦЫПОЧКАХ ВХОЖУ В БЕЗБРЕЖНЫЙ МРАК

на цыпочках вхожу в безбрежный мрак

иду на ощупь, мрак оберегает

причудливо застенчивыми снами

укутывая хрупкого меня

Я – ГЛАДИАТОР!

я – гладиатор!

но из аккуратных –

по большей части сплю...

КОГО ИЗ НИХ УБИЛИ?

кого из них убили?

от тоски

снимаю с ног носки

из безупречной пыли...

выли

волки

их с двустволки

опередил...

Я АККУРАТНО ИСТРЕБЛЯЛ

я аккуратно истреблял

(под звуки) всех...

степной доспех

на выдохе припрятав

ОН КОНЬЯКИ ГОНЯЛ СО СМЫСЛОМ

он коньяки гонял со смыслом...

а смыслы в нём рождали коньяки...

Я ПОСЕТИЛ НЕМАЛО ИСТОВЫХ ЛАЧУГ

я посетил немало истовых лачуг...

теперь не я впрягаюсь в дикий плуг

теперь не я за этим плугом землю приминаю...

ВЧЕРА УВИДЕЛ РИМ

вчера увидел Рим...

и он меня заметил...

я очень дорожил до понедельника всем этим

но в понедельник Рим я разорил...

НО ТЫ – БЕГИ!

но ты – беги!

не оставляй следов, ногою окунаясь в камень...

не скидывай бесследный ранец –

береги!

КТО ВИДЕЛ ЭТОТ ЛЕГИОН – ТОТ НЕ УСНЁТ

кто видел этот легион – тот не уснёт

уже

под утро засыпая в зыбком блиндаже

она поёт

а кто?

японская принцесса

так на девятом этаже

без всяких лестниц

я попросил ответов

в неглиже

А ВОТ Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ ИРТЫШ

а вот я никогда не видел Иртыш

а Иртыш не видел меня

показать бы ему золотого коня

да уж что теперь

ладно

здесь довольно прохладно

самое то – помирать!

СУТЬ НЕ В ЭТОМ

суть не в этом

суть не в том

суть – не за каким котом

человечья пропасть

А ИКРА У МЕНЯ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ

а икра у меня ещё не закончилась

внимательно в воду смотрю и мечу

уж больно не хочется мне саранчу

в своих целях

использовать

НЕ ПОДХОДИЛ

не подходил... я так же поступаю с телефоном –

не подхожу...

о всех разнузданно сужу

скрываясь в соболиной табакерке...

не оборачиваюсь – злые стерхи!

но всё ещё дышу, дышу, дышу...

Я ЗЕРКАЛО НАИВНЫМ ПОЛОТЕНЦЕМ

я зеркало наивным полотенцем

не протирал...

выращивал кристалл

из джаза

с примесью

наивнейшего

от зачатья

терца...

из скромной своей дверцы

мне Михаил

берёзы

показал...

А ЗАВТРА БУДЕТ НОВЫЙ КОЛЕНКОР

а завтра будет новый коленкор

а завтра будут искренне смеяться

не на усы истошного паяца

а на затиснутый во льды линкор

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ФРАНЦУЗСКИХ МОРЯКОВ

четырнадцать французских моряков

к рассвету потерявших порт

кого-то у Аларчина простили...

Я ПРОСТО ВЫХОДИЛ ИЗ ПЕКЛА

я просто выходил из пекла...

я просто не смотрел на мель...

апрель...

зима...

поверх всего –

извёстка!..

Я СТАРАЯ, НО ЕЩЁ РАДОСТНАЯ МЫШЬ

я старая, но ещё радостная мышь...

смотрю на крыс и с ними иссякаю

от смеха, от неистовых исканий

и от навязчивых козлищ!..

Я НА ТТ ОГРОМНЫЕ НАДЕЖДЫ ВОЗЛАГАЯ

я на ТТ огромные надежды возлагая

возлёг

на лютый

утлый

камень...

так и лежу...

СЕГОДНЯ ЛИС ПРИВЛЁК ЯНТАРНЫЙ ФЛИС

Сегодня лис привлёк янтарный флис...

С тех самых пор сидят на флисе лисы...

ВНЕЗАПНО НАС АТАКОВАЛИ В ПОРТУ

внезапно нас атаковали в Порту...

теперь печалятся за бортом...

смотрю сквозь них

через потёртое пенсне...

Я ЕЙ ДВУХ СОБОЛЕЙ И ТРЁХ ШИНШИЛЛ

я ей двух соболей и трёх шиншилл

привёл

погладить...

МНЕ ИЗ АКУЛЬИХ ПЛАВНИКОВ

мне из акульих плавников

не приготовьте суп...

Гонконг

четырнадцать минут

в начале первого...

НАС ТАК ИЗНЕЖЕННО БОМБИЛИ

нас так изнеженно бомбили...

глотая воздух из песка

мы всё-таки

случайно

были...

ТИХОНЕЧКО ЕЁ НЕ ОТПУСКАЮ

тихонечко её не отпускаю...

прижался и растерянно дышу

и к остывающему «Калашу»

слегка

по оперению

подтаяв...

Я ОТПРАВЛЯЛСЯ В ДОБРЫЙ ПУТЬ

я отправлялся в добрый путь

по этому пути меня вели

собачка

безупречно мрачная

прикормленная с рук

и слишком нарисованный пингвин

КОРОНУ В РЕКУ УРОНИВ

корону в реку уронив

печален

И ЛАСКА ЧЕРЕПИЧНЫХ КРЫШ

и ласка черепичных крыш

пока ещё на зыбком выступе стоишь

в закатном чреве прорисует...

МЫ, ЗАСЫПАЯ, СЕМЕЧКИ ГРЫЗЁМ С КОПАКАБАНЫ

мы, засыпая, семечки грызём с Копакабаны

в залив Гуанабара

истекая

СЛИЯНИЕМ СВОИМ ОТЯГОТИВШИСЬ

слиянием своим отяготившись

фужер запястьем укротив слегка

себя же отсекая от глотка

в затейливую искренность излиться...

ТОСКИ ХОЛОДНЫМИ РУКАМИ

тоски холодными руками

горячий кофе на паркет

растерянно

не проливая

Я НЕ УМРУ

я не умру

и ты, старатель, не умрёшь

хотел в бейсбол, но поиграем в сквош...

в растерзанном

слегка отверженном

к утру...

ПРО НАС, ПРО КРЫС, ЧЕГО ЖЕ ТОЛЬКО

про нас, про крыс, чего же только...

мы искренние на Престольный

растерзанный

гамбит...

И РАЗГОНЯЮ ИСТРЕБИТЕЛЬ ДО ТЫСЯЧИ ДЕВЯТИСОТ

и разгоняю истребитель до тысячи девятисот...

пчелиных сот

улыбкою

смотритель...

СМОТРЮ В ПАРИЖ

смотрю в Париж –

Париж не убывает...

он лишь

сличает

тая

перед агонией

ещё не тронутый

кадык

Я АККУРАТНО ГОЛОВУ ОТРЕЗАЛ КОБРЕ

я аккуратно голову отрезал кобре

я ею брызнул на ковёр, но вскоре

меня приправил скоротечный лёд...

И ТЫСЯЧА ЛИЛИЙ НЕ СМОЖЕТ ПОСТИЧЬ

и тысяча лилий не сможет постичь

как рыба касается камня

случайно

ТЫ ЗАБЕРИ МЕНЯ ДОМОЙ

ты забери меня домой

я буду искренне беспечен

я буду аккуратно безупречен

касаясь

лезвия

рукой

НЕМНОГО ЛЬДА И МЯТЫ

немного льда и мяты...

кольцо наивное тебе упорно прятал

и проверял

и прятал

и снова проверял

и снова прятал

в начищенные в отблеск сапоги...

ДОШЁЛ-ТАКИ ДО СТОЙКИ С ЛЕДЯНЫМ МОХИТО

дошёл-таки до стойки с ледяным мохито

глотнул восторженно под третий приглушённый выстрел

с каким-то облегчением подумав: вот и всё!..

Я ДАВНО ЗАЦЕПИЛСЯ ЗА ТВОИ ПРОВОДА

я давно зацепился за твои провода

я в агонии бился, но мой Стечкин с утра

в наготе растворился...

Я ПРИКОСНУСЬ К ТЕБЕ

я прикоснусь к тебе...

ты, улыбнувшись, вздрогнешь...

пытаясь искренним наполнить

свой талый

безупречный

смех...

КОГДА УСНУТ ПРЕДВЕЧНЫЕ ОГНИ

когда уснут предвечные огни

я в темноте не перестану

смотреть на лезвие неусыпающей катаны

и в восхитительную жизнь

тихонько

верить

ПАДАЮТ АНГЕЛЫ

падают Ангелы

в канализацию

хорошо бы расстаться им

там где лайкрою

сны

на задворках весны

трогать дивными пальцами

ни людей

ни растений

огни

РЫЧАТ, КРАДУТСЯ ЧЕРНОНЁБЫЕ

рычат, крадутся чернонёбые

глаза в глаза...

тихонько оголяю палаша

лукавую

оскомину...

ТАК ПО СТЕКЛУ НАИВНО БЕЗУПРЕЧНОГО БОКАЛА

так по стеклу наивно безупречного бокала

стекая в ласковую мглу устало

что жаждущие каплей назовут...

СМОТРЮ В ГЛАЗА УСТАЛОЙ РЫБЫ

смотрю в глаза усталой рыбы

ей умирать уже в четверг

я взглядом ей не опроверг

души прекрасные порывы

НЕ НАДО ПО РАСКАТАМ БОСИКОМ

не надо по раскатам босиком...

не надо по лесам со сладкой ватой...

не надо прятать певчих птиц под латы

и сладко

с ними выть

тайком...

СЕГОДНЯ САМЫЙ МЕЛКИЙ ДОЖДЬ В ОКРЕСТНОСТЯХ МОСКВЫ

сегодня самый мелкий дождь в окрестностях Москвы

сегодня переулок перейдёшь по лезвию зимы

сегодня в сквош ни улыбающийся я, ни засыпающая ты

не поиграем

НЕ ВЫХОДЦЫ ИЗ ФОРТАЛЕЗА

не выходцы из Форталеза

не из печального надреза

не слизывают

злую

кровь

ПО ШЁЛКОВОМУ НЕ ПУТИ

по шёлковому не пути

никто из нас не постарается дойти

до ласкового

перелеска...

наматываю не стальную леску

на лаковые сапоги...

мои заклятые враги

усердно учатся плести

мечи

из каменного теста...

Я ТАК И НЕ ДОШЁЛ ДО БЕЗУПРЕЧНОГО ТРАМВАЯ

я так и не дошёл до безупречного трамвая...

моим воображением играя

Валенсия

жила

была

НЕСПЕШНО ВЕЧЕРЯЮ В КИРИ

неспешно вечеряю в Кири...

смотрю на безупречный снег...

смотрю через него на всех

и замечаю на кирасе неживого кирасира

коряво нацарапанный Ковчег...

ЕСТЬ КРУЧЕ КРУТЫХ

есть круче крутых...

а на них есть ещё круче...

но главное, что есть летучесть

и у тех, и у других...

ЕСТЬ ОБРЕЧЁННОЙ НАПРЯЖЁННОСТИ ЗАМАНЧИВЫЙ ФАЛЬЦЕТ

есть обречённой напряжённости заманчивый фальцет

в тебе

В ОЛИВКОВОМ САДУ

в оливковом саду

на счастье или на свою беду

раскрашиваю

облака

в ненастье

КО МНЕ ВРАЗВАЛКУ ПОДОШЛИ ЧЕТЫРЕ САРДА

ко мне вразвалку подошли четыре сарда...

в моей руке всего одна петарда

и безупречная свирепость головы

Я ПРЕДПОЧЁЛ БЫ ОСТОРОЖНО ВЫБИРАТЬ

я предпочёл бы осторожно выбирать

даже и то, что выбрать мог внезапно

так, словно бы подробнейшую карту

в домашнем свитере неспешно изучать

МНЕ ДВАДЦАТЬ ТРИ

мне двадцать три –

я где-то за Саратовом...

стою на самом краешке, казалось бы, давно проверенного кратера...

опять – мечты

и завтра же

истошные киты

по утлой

глади

фартука...

ТРАГИЧЕСКОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

трагическое происшествие

сквозь царскую охоту

со мною приключилось

ГВАДЕЛАХАРА ЛИ

Гваделахара ли...

я не уверен

я ими на детекторе проверен

моей предвечной лжи...

ПО ЗАПАХУ НЕ БАРБАРИСА

по запаху не барбариса

почти уверенно

слегка растерянно

иду...

И ВДРУГ В КВАДРИГУ МОИХ САМЫХ МРАЧНЫХ ДНЕЙ

и вдруг в квадригу моих самых мрачных дней

брезгливо развлекаясь с сумеречным ветром

втекаю сам, нарочно прикрываясь влажным фетром

от незатейливых гостей

А ЧТО ОНИ ВСЕ В ТРУБЫ ДУЮТ

а что они все в трубы дуют

на расточительном холме...

заваливаю штурмовик в пике

надеясь – больше не осудят...

НА КЕМ-ТО НЕОЖИДАННОЙ ВОЙНЕ

на кем-то неожиданной войне

на чьей-то безымянной стороне

не встречусь, ибо неуместно тесно

с костлявой смертью

в предрассветной суете

ЗАЧЕМ МНЕ ПРОШЕПТАЛ ЗАКАТ

зачем мне прошептал закат

что надвигаются шальные танцы

уверенных в себе солдат...

затем, что в кровь изрезанные пальцы

ещё раскладывают тающее сальце

и пьют ещё на брудершафт...

Я С МАРКОМ ПО ФАМИЛИИ ШАГАЛ

я с Марком по фамилии Шагал

слегка

о вечном...

ИЗ ГЕНУИ ГОНЕЦ МЕНЯ НЕ ПОТРЕВОЖИЛ

из Генуи гонец меня не потревожил

на табуретке задремал

в прихожей

НАС ВОСЕМНАДЦАТЬ

нас восемнадцать

мы из Гемпшира

рулетка...

тяну из ветра

жизни

слишком

терпких...

ВОТ ТАК Я И ЗАКРЫЛ ГЕШТАЛЬТ

вот так я и закрыл гештальт

хотя он, странно улыбнувшись

отвечал...

ДА НЕ УСНУТЬ УЖЕ, ХОТЬ И УВЕРЕННЫЕ В ЧУДЕ НЕ ПРОСНУТСЯ

да не уснуть уже, хоть и уверенные в чуде не проснутся

да не прильнуть уже по остывающему зверобоем блюдцу

к застенчивой

тебе

В ЛАДОШИ УДИВЛЁННЫЕ ИСПАНЦЫ

в ладоши удивлённые испанцы

нещадно

бьют...

я отбираю у простуд

матерчатые сланцы

чтобы сложить

уютно

тут

ЗАСАДА ПОВСТАНЦЕВ

засада повстанцев –

мотор не глушу...

Я ВЫБРАЛ РУБЕНСА

я выбрал Рубенса –

фламандец удивился

но приготовился нарисовать...

В АНТВЕРПЕНЕ НЕ ХОДЯТ ВЕЛИКАНЫ

в Антверпене не ходят великаны

в Антверпене по эскалаторам снуют

тончайших реплик

в восхитительность

шафрана...

ПРИЖМИСЬ КО МНЕ, И Я ТЕБЯ ВДОХНУ

прижмись ко мне, и я тебя вдохну

вдохну по кожаному ранцу

с рассветного протуберанца

слегка назойливую мглу

ЧУТЬ-ЧУТЬ ПОВЫШЕ И НАСТОЙЧИВО ГРУДНЕЕ

чуть-чуть повыше и настойчиво груднее

и шкаф надменно платяной

и сытче стало, и слегка грустнее

ни возвращаемся

ни окунаемся

ни старимся

домой

И ВОТ В МОДЕНЕ МЫ

и вот в Модене мы

и вот Лучано Паваротти

досматривает

наши

сны

А КТО ИЗ НАС НЕ ЛУЧЕЗАРНЫЙ ВЕПРЬ?

а кто из нас не лучезарный вепрь?..

а кто не с третьего кольца, когда ещё смертельно рано?..

а кто не выстрадал того расстрельного изъяна

при этой расточительной езде?..

НЕ ТОРОПИСЬ ИЗ СТАНА ВЕЧНОЙ ТЬМЫ

не торопись из стана вечной тьмы

она ещё, быть может, пригодится

она, быть может, с радужными слиться

поможет в день последней синевы

Я ПРОСТО ТРОГАЛ ЗЫБЬ

я просто трогал зыбь

и зыбь меня касалась

в уверенную

чуть потерянную

высь

ТОСКА НЕ ВЫБРАЛА МЕНЯ

тоска не выбрала меня

ведь быть её не может

на острие

бессветного

ножа...

НЕМНОГО СВЁКЛЫ В ЧЕСНОКЕ

немного свёклы в чесноке

немного утренней прохлады

немного перед смертью славы

по обессиленной руке...

ВДРУГ ДЕНЬ

вдруг день

остановил

надменно чахлый

Я ПОД ВОДОЙ В КРОМЕШНОЙ ТЬМЕ

я под водой в кромешной тьме

никто не вспомнит обо мне

и я о них

уже

не вспомню...

ДЕЛЬФИНЫ ОСТОРОЖНО В ВОДУ ПЕЛИ

дельфины осторожно в воду пели...

я осторожно

в воду

подпевал...

СИЖУ НА КРАШЕНОЙ СКАМЕЕЧКЕ В ТЕГУСИГАЛЬПЕ

сижу на крашеной скамеечке в Тегусигальпе

«орёл пустынный» греется в руке...

ко мне подходят резко, словно бы в пике

ещё живые

мира

отголоски

ХОТЕЛОСЬ БЫ ОСТАНОВИТЬ НЕ ПРЕДРАССВЕТНОЙ ДЫМКИ

хотелось бы остановить не предрассветной дымки

унылые

черты...

СЛЕГКА БРЕДУ ПО АКАПУЛЬКО

слегка бреду по Акапулько

слегка посматриваю ввысь

слегка поглаживаю рысь

торчащую из красной сумки

И ГДЕ Я ПОВСТРЕЧАЮ НЕЖНОСТЬ?..

и где я повстречаю нежность?..

среди растерзанных щедрот?

среди людей, что на подсвечник

свечей не ставят?.. из берлог

свой дивный день в меня расправит

последний

гений

под фокстрот...

Я ВСЁ-ТАКИ ВЗГЛЯНУ, КАК УМИРАЕТ МИР

я всё-таки взгляну, как умирает мир...

и пусть он не умрёт дотоле

покуда – миф по радужной неволе

скользит...

А МНЕ БЫ ПРОСТО С ИСКРЕННИМИ СЛИТЬСЯ

а мне бы просто с искренними слиться

войти в увенчанный поток

и, проплывая, календарный сыроватый не листок

сорвать, подобно птице...

СВИНЦОВЫЙ САД

свинцовый сад...

и разлучался иногда

на чей-то

бакалейный

не елейный

страх...

НАС ТРИДЦАТЬ, МЫ ИЗ ДУБЛИНА, СВЕТАЕТ

нас тридцать, мы из Дублина, светает...

надежды не ирландцев сумеречно тают...

они не искренность среди столпов искали

а мы – баграми!

А В СТАРЫЙ НОВЫЙ ГОД

а в старый Новый год

отчаянный енот

ни в чём не усомнится

Я ВОЗВРАЩАЛСЯ К ИСПОЛИНАМ

я возвращался к исполинам

я брёл, пытаясь вспомнить имя

имбирное

своё

ЗДЕСЬ НЕОПЛАКАННАЯ РАНА

здесь неоплаканная рана

здесь недочитанный январь

здесь вовсе не умеешь плакать

тысячелетия спустя

МЕНЯ НИГДЕ НЕ УТЕШАЛИ

меня нигде не утешали

во мне низвергнутых скрывали

льняную суть...

(и это не маршрут)

кто никогда ни чем не станет

всех славных увлечённо ранит

наизусть...

ЕСТЬ И НА ЭТОМ СВЕТЕ ЧЕЛОВЕК

есть и на этом свете человек

и он когда-нибудь меня дождётся

увидит

приобнимет

и всплакнёт

А ГРУЗДЬ – НЕ ПЛОХ

а груздь – не плох

упруг и вкусен...

смотрю, как истязает брусья

размоченный

просроченный

листок...

Я НА МАВРИКИИ СИЖУ – ПОСЛЕДНИЙ ДРОНТ

я на Маврикии сижу – последний дронт...

меня загадочно не исчерпали люди...

я перед ними появляюсь до сих пор

во вьюге...

МНЕ НРАВИЛОСЬ, КАК СЛАДКО ОНИ ПЕЛИ

мне нравилось, как сладко они пели...

ведь среди них когда-нибудь один

тихонько сядет на цепочные качели

и оттолкнётся

от загадочной

земли...

ЛЮБОВЬ ЛИШЬ С ПАЛЬЦЕВ НАЧИНАЕТСЯ И ВЗГЛЯДА

любовь лишь с пальцев начинается и взгляда...

сижу на табуреточке, смотрю на стену, и молчу...

стена хотела бы убить, но тоже замечает сразу

что здесь

зачаточный

уют...

Я ЖАДНО НАЧИНАЮ НОВЫЙ ГОД

я жадно начинаю Новый год

я жадно в него пальцами своими с блюдца

срываюсь...

нет, я не этим его люто напугаю...

хотя и замер

и уже

не сможет

увернуться...

Я ХОТЬ И ВОЛОСАТ, НО НЕЖЕН

я хоть и волосат, но нежен

я хоть и близок к вам, но всё же отдалён...

медведь о дерево свою литую спину чешет

и это – клён

КОГДА-НИБУДЬ С ТОБОЮ УЛЫБНЁМСЯ

когда-нибудь с тобою улыбнёмся

встречая закольцованный рассвет

и словно дым ванильных сигарет

друг в друга ласково вовьёмся

Я ПРОСТО СОБИРАЛ СЧАСТЛИВЫЕ ПАТРОНЫ

я просто собирал счастливые патроны

с резного

жалом

пола...

СМОТРЮ, КАК ИССЯКАЕТ НОЧЬ В ЧУГУННОМ ЗАНЗИБАРЕ

смотрю, как иссякает ночь в чугунном Занзибаре

как первый луч в него из неба проникает

сквозь панцирь мой

точь-в-точь

улыбка

зыбкой

игуаны

ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ

двадцать пятое

потому, что не февраля...

чёрным вороном

то ли на всех каркаю

то ли решился – и на себя...

А Я ВЕДЬ ПОНИМАЮ, ЧТО НАСТУПИТ МИР

а я ведь понимаю, что наступит мир

без нас преображенный...

и, не касаясь твоих трепетных ресниц

я сразу называю его тленным

укладывая

с ватою

в котлы

МНЕ СТРАННО, ЧТО ФОНАРЬ САДНИТ

мне странно, что фонарь саднит

с чего саднить ему, ведь завтра

не ласкою

на вычурный пюпитр

по отголоскам

отвывая

лая

в пляску

под ним рассвет соединит

она

втирая крем в свои

отвыкшие

запястья

А ТЕЛЕФОН ВСЁ НЕ САДИЛСЯ И ЧЕГО-ТО ЖДАЛ

а телефон всё не садился и чего-то ждал...

жду с ним, мне некуда сегодня торопиться

нам будет слишком ласковых метелей сниться

сомнительный

волнительный

уют

И НЕ БЫЛО НИ ВЕЛИКАНОВ, НИ ДРАКОНОВ

и не было ни великанов, ни драконов

и не было ни солнца, ни луны

и не было ни стужи, ни весны

и не было ни сказок, ни законов

с наземной

тленной

стороны

А СНЕГ ТАК И НЕ ЛЁГ НА ЗОЛОТЫЕ ПАЛЬЦЫ

а снег так и не лёг на золотые пальцы

тянусь к нему, а он причуды вьёт

и снизу мою жизнь по капле пьёт

и колотой сквозной

пронзившей

лютый

панцирь...

А МЫ И НЕ ПОСТРОИЛИ ЯНТАРНЫЙ ДОМ

а мы и не построили янтарный дом

а мы его и не стремились строить

мы просто написали злую повесть

которую никто и не прочтёт

ТРИДЦАТЬ РАЗЛУКИ ЛЕТ

тридцать разлуки лет – не мороженое замесить...

выдохнул – и на улыбку...

НЕ НУЖНО ПОРТИТЬ ТОНИК ДЖИНОМ

не нужно портить тоник джином

не нужно узнавать, как тонко пахнет тмином

в растерянной

росе

А Я И НЕ БЫЛ НА ЗАДВОРКАХ ЛА-ГУЭНО

а я и не был на задворках Ла-Гуэно

я грудью не встречал

быка

на густо прикровавленной

собой

арене...

СЕГОДНЯ Я УЗНАЛ

сегодня я узнал

что день

короткий

самый

ЗАШЁЛ В ЧЕТВЕРГ В ВАДУЦ

зашёл в четверг в Вадуц –

Вадуц не ожидал такого...

проспал

ИЗОГНУТЫХ УЛИЦ ТВОИХ

изогнутых улиц твоих

ятаганы

ссекают растерзанные не изъяны

истёртой

о фьорды

души

СМОТРЮ НА ГАРЬ С БАЛАШИХИ

смотрю на гарь с Балашихи

гарь смотрит на меня

я ж к ней особенных претензий не имею

как, впрочем, и она...

ТУМАН РАССЕЯЛСЯ

туман рассеялся

и оказалось – не декабрь...

а мне так Нового хотелось

года!

И ТУСКЛЫЕ СОБАКИ

и тусклые собаки

за мною не пошли...

В ПАРИЖ

в Париж и так поедем

притом, что в Рим

ИМБИРНОЕ ВИНО

имбирное вино

в остервенение хрустального бокала

которому всегда казалось слишком мало

своих

хрустальных

снов

ПЯТНАДЦАТОЕ

пятнадцатое

не смотрю в окно

за окнами обычно растворяют

привычное до коликов сукно

для не совсем фаянсовых

для тех, кому сегодня всё равно

из сердца можно пить

с пшеничной

зыбкой

скатерти

ЗАШЁЛ К ДРУЗЬЯМ, ПРИСЕЛ НА ТАБУРЕТКУ

зашёл к друзьям, присел на табуретку

меня тихонько оградили клеткой

и принесли печений на десерт

СМОТРЮ НА ВАС ИЗ МОКРОГО БУМАЖНОГО ПАКЕТА

смотрю на вас из мокрого бумажного пакета

я крошечная мышь, я только родилась, и это

какой-то утончённый знак

ТИХОНЬКО ЕЁ ГОЛОВУ К ГРУДИ

тихонько её голову к груди

и сердцем колыбельную воркую

руками предрассветные минуя

стальные сны

А ВРЕМЕНИ И НЕ БЫЛО, И НЕТ

а времени и не было, и нет

ступаю звонко по прорвавшемуся насту

я затеваю в эту ночь лихую касту

в которую закапываю всех

В НОЧЬ ПОГРУЖАЕТСЯ МАЯК НА ТАГОМАГО

в ночь погружается маяк на Тагомаго

с ним погружаюсь я

Рождественскую Прагу

под сердцем

затая

ИДУ ПО ЗАПАХУ – В НЁМ КАПЕЛЬКА ВАНИЛИ

иду по запаху – в нём капелька ванили

ступаю робко в завершение кадрили

и кто бы меня в завтра уберёг...

НАС РАССТРЕЛЯЛИ ОКОЛО ШЕСТИ

нас расстреляли около шести

но мы же – мыши! мы спаслись! и тайно

ко всем немилосердным ночью не случайно

заходим по постели поскрести

И ЛЮДИ, ПРЕСЫЩАЯСЬ МНОЙ

и люди, пресыщаясь мной

от борта искренне веслом

толкали...

А КТО ИЗ НАС НЕ ПИНИЯ

а кто из нас не пиния

на крайнем берегу?..

я всех неслышно стерегу

с дельфинами...

Я НЕ ОСЛЕП ДО ВОСЕМНАДЦАТОЙ ЛУНЫ

я не ослеп до восемнадцатой луны

луна всего одна, их не бывает восемнадцать

и мне давно уже за двадцать

от этой

вашей

истовой

весны

ЗДЕСЬ НИКОГО НЕ ТРОГАЮТ РАСТЕНЬЯ

здесь никого не трогают растенья

здесь только завороженные тени

чуть слышно

заливной

кордебалет...

КОГДА-НИБУДЬ НАМ, КРЫСАМ, УЛЫБНЁТСЯ

когда-нибудь нам, крысам, улыбнётся

восторженно убогий мир...

ТУМАН НЕ ПРОСТО ТАК НА ГОРОД ОПУСТИЛСЯ

туман не просто так на город опустился

я им дышал, я им белел, я в нём родился

чтобы исполнить ваши зыбкие мечты

И ПОЕЗД НЕ УВЁЗ МЕНЯ ИЗ ВЗДРОГНУВШЕЙ МОСКВЫ

и поезд не увёз меня из вздрогнувшей Москвы

спросонья...

ОТ БЕЛИЗНЫ В ЧУТЬ ПРЕДРАССВЕТНОЙ ПОЛУМИЛЕ

от белизны в чуть предрассветной полумиле

нас не встречали...

мы и не просили

И НИКОГДА МНЕ В ВИСКИ НЕ КЛАДИТЕ ЛЁД

и никогда мне в виски не кладите лёд

и никогда не подавайте к коньяку лимонов

я тёплый, я бисквитный, я практически расколот

уже случившимся со мной

Я ОСТОРОЖНО ПРОБУЮ ДЕКАБРЬ

я осторожно пробую декабрь

макая нежно в ночь, не торопясь съедаю

кусочек за кусочком, на паркет роняя

той невесомой пудры полумрак

ОНА МНЕ ГОВОРИТ ПРО ПЕРВЫЙ СНЕГ

она мне говорит про первый снег

я слушаю её и, улыбаясь

я падаю, я нежусь, я кривляюсь

и забираю насовсем...

КОГДА-НИБУДЬ Я МИР НЕ РАЗЛЮБЛЮ

когда-нибудь я мир не разлюблю

когда-нибудь я подрисую ему крылья

когда-нибудь, приправленный ванилью

я не умру

ДЕКАБРЬ

декабрь

доставая из увенчанных тончайшей полыньёй карманов

я в зиму всех преподношу

ТИШАЙШАЯ ПОЗЁМКА

тишайшая позёмка

вонзается собою звонко

в размеренный

слегка растерянный

не солончак

ТАК ВОЛКИ ЗНОЙНОЙ ВЕРЕНИЦЕЙ

так волки знойной вереницей

заглядывая нежно в лица

по зыбкой мостовой прошли

Я ЧЕРЕЗ ДЫРОЧКУ ВЫУЖИВАЮ СЫР

я через дырочку выуживаю сыр

я славный, но четыре мне в пятнадцать

а я же с вами не умею расставаться

и потому разглаживаю мир

В ЧУТЬ ЛЕДЕНЯЩИХ ОТЗВУКАХ РАССВЕТА

в чуть леденящих отзвуках рассвета

дыханием израненной листвы

я глажу ваши дивные мечты

щадящею стрелою арбалета

ТРЕВОЖНО ЗАТАИЛСЯ КОРОСТЕЛЬ

тревожно затаился коростель

он смотрит мне в глаза, он засыпает

а из меня вьюном брусничным тает

чуть торопливый, чуть воинственный апрель

ВДЫХАЮ, И ОНА МНЕ УЛЫБНЁТСЯ

вдыхаю, и она мне улыбнётся

степенно делаю сто первый шаг от солнца

и забираю всё...

ВЕНЕЦИАНСКИЙ МАСОЧНИК УЗНАЛ

венецианский масочник узнал

по предзакатному движению коня

мой безупречный

вечный

встречный

не ятагана взмах

Я В ТЕРПКОЙ ПУСТОТЕ УЗНАЛ

я в терпкой пустоте узнал

всех тех, что прятали кинжал

по учащённому

дыханью

Я ПЕРЕСТАЛ БЫТЬ ГУТТАПЕРЧЕВЫМ ЦАРЁМ

я перестал быть гуттаперчевым царём

я перестал навек надеждою лосниться

я буду искренней форелью биться

глотая воздух под растерянным дождём

НАС ИСТОЩАЛ НАДМЕННЫЙ ДЮССЕЛЬДОРФ

нас истощал надменный Дюссельдорф

в настольных снах

и всем желая гуте нахт

я пребываю на вокзал Ла-Сьота

в настенных

пенных

облаках

БЕГИ!

беги!

и пробегая, даже не подумай оглянуться

на дивные

движения

мои

ОДНОЙ СТРОКОЮ НЕ НАДЫШИШЬСЯ ИЗ МГЛЫ...

одной строкою не надышишься из мглы...

НУ А С ЧЕГО БЫ ТОГДА ГРУСТНЫЙ РИЛЬКЕ

ну а с чего бы тогда грустный Рильке

так и не дал мне в искусном напитке

всю нашу истовость соединить...

ТАК ГОРЛО НЕМНОГО ВОСТОРЖЕННО

так горло немного восторженно

теряет земной колорит...

МЫ ВЫРВАЛИСЬ ИЗ ЖУТКОГО ПАЛЕРМО

мы вырвались из жуткого Палермо...

никто нас не преследовал, никто нас не настиг

бредём вдоль магистрали и теперь, наверное

вот этим только и запомнимся своим

Я ВСЯКИЙ ВЕЧЕР К ВАМ ВХОЖУ В ОКНО

я всякий вечер к вам вхожу в окно

то в комнату, то в кухню, то, стесняясь

на подоконнике сижу и, улыбаясь

запоминаю продолжение своё

КОГДА ПРИХОДИТ СТОЙКИЙ ПОЛУМРАК

когда приходит стойкий полумрак

я по стене скольжу, никем не замечаем

и в косяках дверных незримо расставляю

неведомый отныне сумеречный знак

НУ ВОТ И НЕ ОСТАЛОСЬ НИЧЕГО

ну вот и не осталось ничего

что изменило бы движение рассвета

что растворило бы сентиментальность эту

в ласкающем грозою ноябре

ТУМАН ГОРЧИЧНОЙ ПАТОКОЙ САДНИТ

туман горчичной патокой саднит

я в нём практически уже живу, листая

сухими пальцами

превечную

листву

И ВОТ МЫ В БУХТЕ

и вот мы в бухте

там с нами искренний Апухтин

и три восторженных мыша

БЕРБЕРОМ С ГРУСТЬЮ НА ВОЕННЫЕ ГАЛЕРЫ

бербером с грустью на военные галеры

таинственно смотрел

Я, КАК ВЫСОКИЙ ЧЕЛОВЕК

я, как высокий человек

на верхнюю от безупречных полку

предположил рассвет

Я И ЗАБЫЛ, ЧТО ТЫКВА ЗАПЫЛИЛАСЬ

я и забыл, что тыква запылилась...

ноябрь с апельсиновой пыльцы

по гладким крыльям...

НА ТОРТУГУ!

солёный ветер одичало теребит

волос мышиных за ушами

наивный блик

БЕЗЛЮДНЫМ ГАМБУРГОМ

безлюдным Гамбургом

довольно бережно

несу лафитник

и в материи

любимых книжек

милым Габсбургам

ПРИШЁЛ, ПРИСЕЛ...

пришёл, присел...

про бабочку старались

все...

МЫ ВЫШЛИ ИЗ ЯНВАРСКОГО ТОЛЕДО

мы вышли из январского Толедо

чаруя гуттаперчевое небо

накидками

и слитками

речей

СИДИМ В ПЕСОЧНИЦЕ

сидим в песочнице

никто о нас не знает

ну а когда февральский снег растает –

наступят праздники!

Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ ЭТОТ БРИСБЕН

я никогда не видел этот Брисбен

и не увижу, разливая лютым виски

да и не надо уже мне

БЫВАЕТ СЛИШКОМ ТИХО НА ЗЫБКОЙ ГРАНИ ОСТЫВАЮЩИХ МИРОВ

бывает слишком тихо на зыбкой грани остывающих миров

тогда я настороженно скрываюсь под покров

из лучезарных крыльев

РАСТЕРЯННО ДЫШУ СНЕГАМИ ПРАГИ

растерянно дышу снегами Праги

и кончиками пальцев её ночь

оберегаю

ЧЁРНАЯ ЖЕНЩИНА ПЕРЕБИРАЕТ ХЛЕБ

чёрная женщина перебирает хлеб...

С ЧЕРВЯМИ ДОЖДЕВЫМИ ЗАОДНО

с червями дождевыми заодно

я превращаю землю в сладкий нерест

мы с ними выползаем через:

раздавят всё равно

С ДОЖДЯ ВВАЛИЛСЯ НА ФУРШЕТ

с дождя ввалился на фуршет

меня здесь очень смутно знали

но не стеснялся ни сандалий

ни моветонного пенсне

МЫШЬ НЕ МОГЛА НЕ УСОМНИТЬСЯ

мышь не могла не усомниться

её кормили три синицы

и фиолетовел рассвет

ПРАЗДНИК К НАМ ПРИХОДИТ

конфетки с миндалём

из клетки – грустный гном

за окнами всё также вьюжит...

Я КАБАНА УЮТНОГО ТОНЧАЙШЕЮ РУКОЙ СВОЕЮ ПРИДЕРЖУ

я кабана уютного тончайшею рукой своею придержу

чтобы прибой

послушали

СЕГОДНЯ ЗЛЫЕ МАРАКАСЫ СЛИШКОМ

сегодня злые маракасы слишком

расходуют мою степную тень

на тело выжженное с ласкою сирень

из неба грозового, скалясь, вышла

РОДИЛСЯ ЧЕРЕЗ ГОД, КАК ОТОШЁЛ СТРАВИНСКИЙ

родился через год, как отошёл Стравинский

мы с ним за этот год напробовались виски

обоим впрок

СТОЮ СРЕДИ МОГИЛ И НИКОГДА НЕ УНЫВАЮ

стою среди могил и никогда не унываю

смотрю, как возятся в грязи полночных стая

смотрю, как начинается один

растаявший

в трамваях...

Я С МАРЬИНОЙ РОЩИ

я с Марьиной Рощи

где люди попроще

где не остывает рассвет

Я ИСКРЕННЕ СТОЮ СРЕДИ БУЛЬВАРА

я искренне стою среди бульвара

смотрю на звёзды и вдыхаю жизнь

я непутёвая по жизни мышь

но больше мне ни капельки не надо

Я ЩУПАЛ ОНЕМЕВШИХ ПАЛЬЦЕВ...

я щупал онемевших пальцев...

я слышал, как блуждал багор

по бальным танцам...

МЕНЯ ЗДЕСЬ НЕТ

меня здесь нет

но аккуратно с вами

стою и чувствую рассвет

МНЕ СНОВА ХОЛОДНО У ПРОЛИВНЫХ ОКОН

мне снова холодно у проливных окон

мне снова не хотелось бы простуды

и я вонзаю сцеженные струны

под их же сумеречный стон

Я УКРЫВАЮСЬ ВЛАГОЙ ШТОР

я укрываюсь влагой штор

я с ними от щедрот постиран

нам вскоре снова на окно

и снова – тихо...

МЫ ШЛИ ГУРЬБОЙ, ТЕМНЕЛО РАНО

мы шли гурьбой, темнело рано

и от восточного причала

от нас уехал теплоход

С ДРАККАРА ИСПЫТУЮ ВОЛН

с драккара испытую волн

ленивое преображенье

я их порабощаю тенью

они же манят нас на мель

Я СЛИШКОМ РЕЗКО НАЧАЛ ЖИТЬ

я слишком резко начал жить

я слишком искренне вскружил

скупую ледяную синь

СИЖУ НА КАМУШКЕ ПОСЕРЕДИНЕ БАНГЛАДЕШ

сижу на камушке посередине Бангладеш

рисую веточкой свою последнюю причуду

я вами часто вспоминаем буду

из-под опущенных печальных век

А МЫ УМИРАЛИ ВЕСЕЛО

а мы умирали весело

чего нам на убыль грустить

и я высунулся почти

но вдруг зацепился петелькой

В ОСЛО

сижу на набережной – имя не запомнить

коньяк во фляге, денег нет, и старичок

протягивает мне свой золотой крючок

отказываюсь, прижимая к ляжке кортик

СМОТРЮ СКВОЗЬ КУАНТРО НА ЧУТКИЙ МИР

смотрю сквозь куантро на чуткий мир

в нём плавает в рассветах вечность вьюги

а в ней мои бессменные подруги

степенно прихорашивают пир

И НИКОГДА УЖЕ НЕ УСОМНИТЬСЯ

И никогда уже не усомниться,

Что из меня, пульсируя, течёт

Не просто остывающая кровь,

А дуновение истаявшей её,

Почти коснувшейся тогда меня, ресницы...

АХ, ЕСЛИ БЫ ВЫ ЗНАЛИ

ах, если бы вы знали

что затаил рассвет

стою в поношенных сандалиях

вдыхаю ласковость понурых стен

и сам командую расстрел

ТАК ТИЦИАН ВЕЧЕЛЛИО ПОД ПРОЛИВНЫМ ДОЖДЁМ

так Тициан Вечеллио под проливным дождём

в печали расставался

со мной

ВАРЕНЬЕМ ПАХНЕТ ПЕРЕГАР КОНЬЯЧНЫЙ

вареньем пахнет перегар коньячный

я верен осторожным пальцам

я верен снам

в малиновом

кашне

А ЗА ГОРИЗОНТОМ...

А за горизонтом...

смерч

НАС НЕ ВСТРЕЧАЛИ С МАЛЕНЬКИМ БУОНАПАРТЕ

нас не встречали с маленьким Буонапарте

хотя, казалось, город не велик

МЫ ЕЛИ РЫБНЫЕ КОТЛЕТЫ

мы ели рыбные котлеты

во глубине

сырой

весны

И ВОТ Я ПОКИДАЮ КАРАНТИН

и вот я покидаю карантин

я терпок, я шафранн, я чуток

и я на это ваше время суток

совсем не одинок, хоть и один

И ЛОШАДЬ БЕЛАЯ ЕДИНОРОГОМ ИЗ КАМАРГА

и лошадь белая единорогом из Камарга

губами пробует рассвет…

ИДУ НА ЗАПАХ РОЗМАРИНА

иду на запах розмарина

туда, где увлечённых ждут

туда, где треснувший сосуд

рождает утончённость глины

НИКАК НЕ ЗАСЫПАЛИ ЛИСЫ

никак не засыпали ли лисы

их сторожил октябрь

СМОТРЮ В ЕЁ ГЛАЗА, НО ИХ НЕ ЗАМЕЧАЮТ

смотрю в её глаза, но их не замечают

смотрю на губы – их никто не знает

смотрю на руки – ласковый сосуд

из нашей тайны…

УКРАШЕННЫЕ ВИШНЕЙ НЕЖНЫЕ ЧЕРТЫ

украшенные вишней нежные черты

без настороженных изъянов

медовым запахом шафрана

на предрассветное легли

КАКОЙ Я ДРУГ ТЕБЕ?!..

– какой я друг тебе?!..

спросонья Алигьери

тупил

ЖАЛЕЙ ВРАГА

жалей врага

на полустанке

так взгляд отверженной испанки

тебя

в полночный час

заполонит

ОБЕЗБОЛИВАЮЩЕЕ

обезболивающее

я его вам по капельке

сочивой

КОГДА ТЫ ПИШЕШЬ В ТЕМНОТЕ

когда ты пишешь в темноте

тебе не так там одиноко

когда проснусь, мне будет плохо

ведь я никто, и я нигде

ВЫГЛЯДЫВАЮ В ЭТОТ МРАЧНОВАТЫЙ ГОРОД

выглядываю в этот мрачноватый город

смотрю в него через просверленную дырь

в подгнившем дсп, что застилает лаз оконный

над всеми вами безутешный командир

А МЫ СЕЙЧАС И НЕ МОГЛИ ИНАЧЕ

а мы сейчас и не могли иначе

нас пятеро, а их – совсем не обозначить...

но я допью, пока не выдохся глинтвейн

А Я ПОКАЗЫВАЛ ИМ РЫСЬ

а я показывал им рысь

и рысь им ласково смеялась

и расставаясь у причала

мы зафиксировали миг

А НА ПЛАЩЕ ЕГО ОЛЕНЬ

а на плаще его олень

медведь на панцире

и коростель на флаге

И ВОТ НОГОЮ ОПРОКИДЫВАЯ ШТОФ

и вот ногою опрокидывая штоф

сейчас станцует на столе фокстрот

и пропоёт стихи о дивном море

ЩЕРБЕТ

щербет

халат венецианский

под ним свинцовый панцирь

и гранатовый браслет

В СЫРУЮ НОЧЬ НА РАСТЕРЗАНИЕ ТЕНЯМ

в сырую ночь на растерзание теням

под молчаливым фонарей присмотром

я ускользаю в золотых ботфортах

касаясь мрака полами плаща

КОГДА НАСТУПИТ ПОЛНОЧЬ МЫ НЕ ЗАПОЁМ

когда наступит полночь мы не запоём

мы не заплачем и не засмеёмся

а лишь в колонну молчаливую вольёмся

и по течению дорогу перейдём

ВАЛЯЮСЬ В ТРЮМЕ... ДА, Я – МЫШЬ! И ЧТО Ж?

валяюсь в трюме... да, я – мышь! и что ж?

ведь здесь для всех припасов завались как много

здесь нет котов, и искреннее слово

пиратства братского решает всё!

ВДРУГ ЛЕРМОНТОВ СМОЛЧАЛ...

вдруг Лермонтов смолчал...

Я СПРЯТАЛСЯ ПОД ПЛЕД, А МИР НАДРЫВНО ИЩЕТ

я спрятался под плед, а мир надрывно ищет

подмышкой прячу пистолет и жду, когда на выстрел

он подойдёт ко мне

ОКТЯБРЬ, ЛЕТНИЕ БОТИНОЧКИ, ЗАМЁРЗ

октябрь, летние ботиночки, замёрз

от ветра спрятавшись за угол дома, вою

а воробьи своей несметною гурьбою

молчат, сочувствуя, с куста передо мной

МЫ ОТБИВАЛИ НЕЖНО РИТМ С ТОГДА ЕЩЁ ДИ МАРИАНО ВАННИ ФИЛИПЕПИ

мы отбивали нежно ритм с тогда ещё ди Мариано Ванни Филипепи

и каждый Алессандро штрих чуть слышно оживал на тёмном силуэте

весны

МЫ ПОКИДАЛИ НОЧЬЮ ПОРТ

мы покидали ночью порт

и огоньки нас веселили

а мы помпонами кружили

перегибаясь через борт

Я ПРОСЧИТАЛ ЕГО ЧЕРЕЗ ПЕНСНЕ

я просчитал его через пенсне

пенсне! тоскливо быть в пенсне убитым...

я попросил не омрачать дуэль!

А МЫ ГРЕБЁМ, А МЫ ГРЕБЁМ – ГАЛЕРА НА ТАРАН!

а мы гребём, а мы гребём – галера на таран!

давно уже привыкший пот взгрызает язвы ран

давно уже сидим во мгле и дышим через раз

сегодня солнце в хрустале отыщет в море нас

БЕГУ СРЕДЬ НОГ ЛЮДСКИХ

бегу средь ног людских

мне торопиться надо

в конце пути вкуснейшую награду

мой друг милейший сторожит

ЧЕТВЕРГ ДОЖДЛИВ

четверг дождлив

я волоку собачку...

гуляем мы!

всем сердцем! всей душою! дивно! офигенно! смачно!

ХМУРО БРЕДУ ВЬЮЖНОЙ НОЧЬЮ К ДАЛЁКОЙ ЗАСТАВЕ

хмуро бреду вьюжной ночью к далёкой заставе

хмуро в нагрудном кармане сидит растолстевшая мышь

люто холодно нам, есть хотим, и поспать бы

я серьёзно молчу, мышь серьёзно молчит...

ВЫРВИ ВЕТЕР ИЗ ГЛАЗ МОИХ

вырви ветер из глаз моих

скрученных петель

скрип

ПОД ФОНАРЁМ СИДЕЛИ ТРОЕ

под фонарём сидели трое

с концов жевали бутерброд

а он квадратный был, и вот

из тьмы четвёртый к ним выходит

СОБРАВ НЕХИТРЫЕ ПОЖИТКИ

собрав нехитрые пожитки

в свой самодельный рюкзачок

я в жизни делаю скачок

навеки покидая хлипкий

игрушечный

мирок

ДРЕМАЛ, ДЕРЖАСЬ ЗА ГОЛОВУ, В ГАЛЬЮНЕ

дремал, держась за голову, в гальюне

пока мне Тихий, балл за баллом

перечил океан!

ВО МРАКЕ НОЧИ, БЕЗ ОГНЕЙ, ИЗ САМОЙ ТЬМЫ

во мраке ночи, без огней, из самой тьмы

на грозном барке подошли к Тортуге

то ли испанцы там сейчас, то ли французы

поди их, бомбы, разбери!

Я К ВАМ ПРИШЁЛ С ГАЛЕР

я к вам пришёл с галер

вы меня вправе ненавидеть

или восторженно в себе предвидеть

победоносный

тлен

МЫ В ГАВРЕ...

мы в Гавре...

ну и всё теперь...

но я-то помню, как смеялся на рассвете Чаплин...

Я ИЗ ПУЧИН МОРСКИХ, СМЕЯСЬ, К ВАМ ВЫХОЖУ

я из пучин морских, смеясь, к вам выхожу

меня не ждут уже, я это понимаю

и пальцы сумеречные вонзаю

и в вашу жизнь, и в счастье, и в уют...

НАС БИЛИ В ДУБЛИНЕ ЦЕПЯМИ...

нас били в Дублине цепями...

и улыбались

короли

Я ПОСМОТРЕЛ В ГЛАЗА КАПОНЕ...

я посмотрел в глаза Капоне...

мы замерли...

он тоже не курил...

МЫ С НЕЙ ДОГОВОРИЛИСЬ: РИМ, КАФЕ

мы с ней договорились: Рим, кафе

и град случайных пуль

карабинеров

ЛЕЖУ ЗА ГЭМПШИРОМ

лежу за Гэмпширом

холмы

да небо, как ириска

ОНИ МЕНЯ С РЕМБО ДОСТАЛИ

они меня с Рембо достали

почти уснули, но абсент

нам всё ещё какой-то слишком театральный мавр по рюмкам разливает...

Я В САУТГЕМПТОНЕ НА БЕРЕГ НЕ СХОДИЛ

я в Саутгемптоне на берег не сходил

сидел на палубе за ледяным фальшбортом

мне было холодно и очень было горько

выстукивая скальпелем кадриль

ПОПРАВИЛ НА СТОЛЕ ЛАМПАДКУ

поправил на столе лампадку

но дико помешал Аполлинер...

я даже рифму никакую не буду под него сочинять

СИДИМ С ХРОМЫМ КОТОМ В ПОРТУ НОЧНОМ В НАСТОРОЖЁННОМ НАГАСАКИ

сидим с хромым котом в порту ночном в насторожённом Нагасаки

чуть попы наши мёрзнут и совсем не видно звёзды

а нам бы съесть чего – и поикать бы

СИДИМ С ХРОМЫМ КОТОМ И РОБКО СМОТРИМ НА ЗАМОК ВИСЯЧИЙ

сидим с хромым котом и робко смотрим на замок висячий

вздыхаем с ним, тихонечко мурлычем, почти спим

и думаем слегка о настоящем

СИДИМ С ХРОМЫМ КОТОМ ПРОМОЗГЛЫМ УТРОМ НА ТРАМВАЙНОЙ ОСТАНОВКЕ

сидим с хромым котом промозглым утром на трамвайной остановке

замёрзли, лапками болтаем, смотрим в люстру

что напротив

ЗАЧЕМ МЕНЯ ВАН ГОГ В КАФЕ НАРИСОВАЛ?

зачем меня Ван Гог в кафе нарисовал?

затем, что он не мог иначе...

СИДИМ С ХРОМЫМ КОТОМ НА ЗАНЕСЁННОЙ СНЕГОМ КРЫШЕ

сидим с хромым котом на занесённой снегом крыше

нам близок этот старый дом – мы веселились раньше в нём

теперь нам чуть потише

И ВДРУГ МЕНЯ ОКЛИКНУЛИ ИЗ ТЕМНОТЫ ПАРИЖА...

и вдруг меня окликнули из темноты Парижа...

я обернулся, вздрогнув...

не Ван Гог!

СИЖУ ТИХОНЕЧКО ЗА ПЕЧКОЙ

сижу тихонечко за печкой

не кот, не мышка, не сверчок

а крошечный бурундучок

таинственно великолепный

ПРЯМОУГОЛЬНЫЕ НОСКИ

прямоугольные носки

для пассажиров самолёта

нашли, забравшись от тоски

на чей-то склад, еноты

СИДИМ С ХРОМЫМ КОТОМ НА ЛЕДЯНОМ БЕТОННОМ ВОЛНОРЕЗЕ

сидим с хромым котом на ледяном бетонном волнорезе

нам ветер уши теребит, а мы сквозь щелки глаз следим

как брызги бороздят ржаное небо

ЕЩЁ НЕ ФАКТ, НО ОЧЕНЬ ВЕРОЯТНО

и вертится в горящем дирижабле смелый пассажир...

смерть рядышком присела, дремлет...

СЫРОЙ НОЯБРЬ, ДЕВЯТНАДЦАТОЕ, ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЫЙ...

сырой ноябрь, девятнадцатое, пятьдесят девятый...

я улыбаюсь в кровь – бессмысленная дата...

и ненавязчивый

фокстрот...

НАС ДОЖДЬ НЕ БЕСПОКОИЛ

нас дождь не беспокоил

беспокоили козлы –

гулять им, сука, негде!..

ВЗОШЛИ НА ХОЛМ, ГЛОТНУЛ ПРОХЛАДНОГО ВИНА, РАССТАВИЛ ЛЕГИОНЫ...

взошли на холм, глотнул прохладного вина, расставил легионы...

война!

ЛЕЖУ НА ДНЕ ГОНДОЛЫ, МАНИТ ВЕЧЕР

лежу на дне гондолы, манит вечер

лежу ничком и чувствую, как через плечи

во мне Венеция

неслышно

настаёт

СТОЮ И ЧУВСТВУЮ, КАК ГРЕЕТСЯ В КАРМАНЕ КОЛЬТ

стою и чувствую, как греется в кармане кольт

небрежно положил его, когда ушёл под этот ливень

теперь, пожалуйста, мне джаз, и Bushmills безо льда, и обязательно в графине

и если не торопитесь, то я прошу, со мной...

А НЕ НАЙДЁТСЯ ЛИ У ВАС СЛУЧАЙНО ВАТНЫХ ПАЛОЧЕК...

бегу, петляю, не зацепят, может...

убили

как всегда тревожу

какой-то слишком искренний мотив...

ТАНЦУЮ ИСКРЕННЕ И СКОРОТЕЧНО ПО САН-МАРКО

танцую искренне и скоротечно по Сан-Марко

танцую к Гранд-каналу и какая-то испанка

вдруг отвечает мне из Турандот...

ПОСЛЕДНИЙ МОЙ ПРИЮТ

последний мой приют – избранник солнца – истовый Неаполь

тобой озолочу несмелых дней своих остаток

и милость сердца

на камнях твоих

взращу

И ВЕЧНО НАМ, ДРАКОНАМ, ПРИХОДИТСЯ УКРАДКОЙ

и вечно нам, драконам, приходится украдкой

из-за домов тихонько дуть своею внутренней прохладцей

на крайне милых сердцу нашему людей...

СИЖУ В МОСКВЕ, ПРИЖАВШИСЬ К ПАРАПЕТУ

сижу в Москве, прижавшись к парапету

сижу на трёх вокзалах – шпарит лето

и фиг меня отсюда оторвёшь

МНЕ ЭТОТ ВОЗДУХ, ЧТО ПО ЛУЖЕ НАД АСФАЛЬТОМ

мне этот воздух, что по луже над асфальтом

напоминает банный день, когда отец

несёт завёрнутого в полотенце к одеялу...

порт Толбот, тащат к пристани, четверг...

СИДИМ С ХРОМОЙ СОБАКОЙ У ЛА СКАЛА

сидим с хромой собакой у Ла Скала

грызём сухарики и слушаем устало

как кто-то с кем-то что-то там поёт

НА ВЕРХНЕЙ ПОЛКЕ, ГДЕ НЕ ВЛАСТВУЕТ ОКНО

на верхней полке, где не властвует окно

где словно бы над небом возлегаю

я всю вашу вселенную роняю

в раскрытую над вечностью ладонь

Я ПРЯТАЛ В НИШИ СТАРЫХ СТЕН

я прятал в ниши старых стен

звенящую фольгу

а из неё на третий день

немилосердная сирень

алкала кровь мою

ВСЁ ТАКЖЕ ПРИСТАЛЬНО СМОТРЮ НА ЭТОТ БРИСТОЛЬ

всё также пристально смотрю на этот Бристоль

нарисовал углём на белых кирпичах

там на мосту у них в закатных солнечных лучах

немолодой констебль и пианистка

НО ЭТОТ ДОЖДЬ РАЗМЫЛ МОЁ ЛИЦО

но этот дождь размыл моё лицо

глаза мои размыл, размыл в улыбке губы

и все мои несметные причуды

в одно мгновение собою стёр

Я ПРЕДВОДИТЕЛЬ ЧЕТЫРЁХ МАДРИДСКИХ КРЫС

я предводитель четырёх мадридских крыс

нам дела нет, что у кого находится в карманах

на толстых тельцах наших подсыхают раны

а мы в Валенсию бредём понюхать бриз

Я ЖИЗНЬ ПРОЖИЛ УМЕРЕННО, ВЕРЛИБРОМ

я жизнь прожил умеренно, верлибром

и всё ещё не встал из-за стола

и всё ещё мне подливает мгла

по лезвию бесценного напитка

СБЕЖАЛ ПО ЛЕСТНИЦЕ, РУКОЙ ПРИКРЫВ ЛИЦО

сбежал по лестнице, рукой прикрыв лицо

я слишком долго, словно иней, серебрился

мне слишком глубоко под кожу клевер впился

что из души моей испуганной растёт

РАЗДАЙСЯ ШОРОХ ПОДНЕБЕСНЫЙ

раздайся шорох поднебесный

взойдите в сумрачных лучах

вспоров по венам солончак

и пальцы окуная в песто

в шальном

движении

смычка

СМОТРЮ С БАЛКОНА НА БУЛЬВАР МАТРОСА

смотрю с балкона на бульвар матроса

и ласточки мне искренне визжат:

вся твоя жизнь по счёту птичьему – лютейший ад

и смерть твоя – на расстоянии полёта

СЛУЧАЙНЫХ ГЛАЗ ПРИКОСНОВЕНЬЕ

случайных глаз прикосновенье

и крестный ход во тьме весенней

и от глушителя хлопок

ДВЕНАДЦАТОЕ. АВГУСТ. МАНИТ НОЧЬ...

Двенадцатое. Август. Манит ночь...

Сегодня ею суждено упиться...

Сегодня сердце перестанет биться

И тишину по лицам разольёт...

И ЗАМЕР СИРОТЛИВО НА ПОРОГЕ И ТИХО О ВИНЕ ГРУЩУ

и замер сиротливо на пороге и тихо о вине грущу

не стану больше вытирать о шкуру леопарда ноги

а лучше сутки просижу у мёртвых его глаз в тревоге

неспешно вглядываясь в суть

ПРОТЯЖНЫЙ СМЕХ

протяжный смех пугает всех из тёмного ночного переулка

он приближается а мы всё ищем где не так нам было б гулко

но август хлёстко завершился в сентябре

ПРОЛИТО НА РУКАВ LA TACHE GRAND CRU

пролито на рукав La Tâche Grand Cru

пролито под ноги и на рояль пролито

а вы свой нескончаемый мохито

в глаза мне пьёте застилая синеву

СЛЕПОЙ МЕТРДОТЕЛЬ ДРЕМАЛ ЗА ФОРТЕПЬЯНО

слепой метрдотель дремал за фортепьяно

семнадцать человек без видимых изъянов

несли убитую янтарную форель

и слишком много льда со дна одним из них допитого стакана

ПРИМИНАЯ ПАЛЬЦАМИ ПЕПЕЛ В ФАРФОРОВОМ БЛЮДЦЕ

приминая пальцами пепел в фарфоровом блюдце

в поле зрения двери, за каждой из которых возможно наступит

смятение

слегка дрожат руки, да указательный палец на спуске

немеет

ФАРТОВАЯ НЕ ПОРТОВАЯ

и что мы делаем в дождливом Бирмингеме?

мы пьём душистый эль, который без сомненья

взлелеет неуклюжесть наших дней

НЕБРЕЖНО СЫРОСТЬЮ ВАНИЛЬНОЙ МАНИТ

небрежно сыростью ванильной манит

черничных губ беспечная струна

и отражается в зрачках живых неосторожный пламень

и в зыбких пальцах неуверенность бледна

ТИШАЙШЕ ЗА ТЮЛЕМ ЗА ОКНАМИ В ШТОРМЕ

тишайше за тюлем за окнами в шторме

фонарь пробивается светом изогнутый

да то ли маяк он да то ли голодные

жёлтые звери

мы это проверим

в портвейне иссякнем как только

СПУСТИЛАСЬ НОЧИ МГЛА НА ДНО БОКАЛА С ПОЛУСОННЫМ БОЖОЛЕ

спустилась ночи мгла на дно бокала с полусонным божоле

но всё ещё держу его в слабеющей руке

на расстоянии

заветного

глотка

ТАЛЫМИ ФЛАГАМИ ВЫСТЛАНО

талыми флагами выстлано

где не кончается грог

где возвращая залог

в вас обязательно выстрелят

сквозь пароходный гудок

самого-самого чистого

пения

ПОД ТУСКЛЫМ, АККУРАТНО ОСВЕТИВШИМ ФОНАРЁМ

под тусклым, аккуратно осветившим фонарём

мне всё же удалось перевернуться навзничь

и наблюдая, как они склонялись надо мной

я приготовился им прошептать по-галльски:

не умрём!

ТОНЧАЙШИЙ СВЕТ

тончайший свет

слегка наигранно, но бесконечно нежно

из-под двери тенями оживит...

зима, двадцатый год, Манхэттен, четверть первого

мне десять лет

чуть слышно Бесси Смит...

ГОРТАНЬЮ ЧУВСТВУЮ СТОРОЖЕВЫХ СОБАК

гортанью чувствую сторожевых собак

лаская чуткий слух

сегодня смелые замрут

сегодня циферблатный круг

для них

и в утро вырванный мотив

как никогда

А ОН БАРОККО ИЗ ДУШИ НАДМЕННОЙ СКРИПКИ ВЫРЫВАЛ

а он барокко из души надменной скрипки вырывал

и насыщалось

скрипки

жало

ВСЁ СТИХЛО НАКОНЕЦ...

всё стихло наконец...

ДАЛЁКИЙ СПОЛОХ!.. ЗАПАХ КУАНТРО...

далёкий сполох!.. запах куантро...

и вдруг с веранды настороженные птицы

клюются в стёкла, смотрят напряжённо в лица...

и расправляется небес веретено...

ТАК И ЖДУ, СИЖУ – ВДРУГ ШЕПНЁШЬ

так и жду, сижу – вдруг шепнёшь:

надвигаются ливни...

раскалённого камня ладонью касаюсь

и уже не унять мне...

лишь с восторгом слежу, как сползаются мрачные ветры

на застенчивый шёпот...

НА РАССТОЯНИИ В НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПУТИ

на расстоянии в несколько дней пути

начинаешь замечать все неровности, всякий малейший изгиб

на бледных запястьях

да жуткие уличные фонари

под ненастьем

СЛЕГКА ПРОХЛАДНЫЙ ДЖИН

слегка прохладный джин

на ледяных губах

дыхание скользит

в морозный томный вечер

я подбираю искреннюю форму речи

удерживая взгляд на острие ножа

Я РВАНЫМ ТРАМВАЙНЫМ НЕРОВНЫМ ХОДОМ

я рваным трамвайным неровным ходом

цепляясь за изморозь, в третий вагон

от конца

ПРОВОЖАЯ ВЗГЛЯДОМ БОБРА ПО РЕКЕ

провожая взглядом бобра по реке

на тревожной совы пронзительный крик

вздрогнул

Я ВЫГРЫЗ ЗУБАМИ

я выгрыз зубами

избыточный лёд

и лёг рядом с вами

под рваный

стрекоз

танец

Я ЗНАЛ, ЧТО ОН ЗА СПИНУ МНЕ ЗАХОДИЛ

я знал, что он за спину мне заходил

и чувствовал ласковый сальных гардин

смех

ЗАСЫХАЕТ ЧЕРНИЧНЫЙ ПИРОГ...

засыхает черничный пирог...

аккуратно касаюсь

его

ветер вызволит

КОГДА Я УПАДУ

когда я упаду, случайно ухватившись за того, что с края

в тот самый миг неистово воспрянет

закатный день, кольцуя календарь

НАС ВЫВЕЛИ ВО ДВОР...

нас вывели во двор...

довольно ветрено уже вторые сутки

я трусь щекой о воротник отцовской куртки

чуть прижимая неуверенным плечом...

В МАРЬИНОЙ РОЩЕ

мне в Марьиной Роще домишко отстроил

Антони Гильем Гауди-и-Корнет

смеёмся...

МОЙ МИЛЫЙ БРАТ

а я вот просто по родным своим гробам иду, мой милый брат Минаевский

рынок

ЗАХОДИМ В СУМРАЧНУЮ ГАВАНЬ...

заходим в сумрачную гавань...

две сотни пехотинцев с нами

и долговязый капитан

А МНЕ БЫ ВОЗДУХА ЕЩЁ ХОТЯ БЫ МИЛЛИМЕТР

а мне бы воздуха ещё хотя бы миллиметр

глаза закрыл и изучаю эту пустоту

я сквозь неё почти уже уверенно иду

но дайте воздуха! и дайте всплеск рассвета!

К СТЕНЕ ПРИЖАЛСЯ И СМОТРЮ, КАК ЛИВЕНЬ ПОБИВАЕТ КРЫШИ...

К стене прижался и смотрю, как ливень побивает крыши...

Эрцгерцогство. Ночная Вена. Третий час.

Не я, а нынче музыка меня

сама в себе услышит...

НА НЕЙ БОСТОНОВОЕ ПЛАТЬЕ...

на ней бостоновое платье...

и вот гранатовый браслет

приковывает взгляды всех

к ее тончайшему запястью...

надрывный кашель...

нервный смех...

ПОД ПРОЛИВНЫМ ДОЖДЁМ У GARE DU NORD

под проливным дождём у Gare du Nord

мне latte подаёт и боевой топор

свирепый сын парижского ажана...

НА СУТКИ ЗАДЕРЖАВШИСЬ В БУЖИВАЛЕ

на сутки задержавшись в Буживале

с Огюстом Ренуаром кальвадос

нам нравилось едва заметными глотками...

ХОЛОДНЫХ ГУБ ПРИКОСНОВЕНЬЕ

холодных губ прикосновенье

и по линолеуму тенью

неспешный

жутковатый

полонез

BOULEVARD DU MONTPARNASSE. СВЕТАЕТ.

Boulevard du Montparnasse. Светает.

Вдруг, мимо La Rotonde пробегая,

собака грустно посмотрела на меня...

НОЧНОЙ МОНМАРТР

Ночной Монмартр.

Столкнулся с Модильяни...

Смеёмся.

ВСЁ ГРОМЧЕ ХЛОПАЯ В ЛАДОШИ

всё громче хлопая в ладоши

мой слух изнеженный тревожа

под окнами мадьяры шли

РАСТЕРЗАН ПСАМИ, ГДЕ ЛИВОРНСКИЕ ХОЛМЫ

растерзан псами, где Ливорнские холмы

подобно волнам в Лигурийское впадают

море

Я, СОБСТВЕННО, НИ О ЧЁМ НЕ ПРОСИЛ ПИКАССО

я, собственно, ни о чём не просил Пикассо

ровно семь дней не дожил он до моего дня рождения

первого

ПРОСАЧИВАЯСЬ ЧЕРЕЗ ТКАНЬ, КАСАЯСЬ ВСЕХ

просачиваясь через ткань, касаясь всех

казалось, слишком нежная, чтобы расправить складки

я слишком долго изучал её повадки

но слишком рано согласился на ночлег

ВОНЗАЮСЬ В ЗАРОСЛИ! ПРОНЗАЮ ИХ СОБОЙ...

вонзаюсь в заросли! пронзаю их собой...

глаза лишь берегу, мне надо всё увидеть

я вырвусь, я обязан это выпить

свирепый... окровавленный... живой!..

ОКРАИНА БОСТОНА

окраина Бостона

семь человек

морозного воздуха

делят на всех

катанами

алыми

поровну

КРОВАВЫХ РОС СКУПЫЕ ОТГОЛОСКИ

кровавых рос скупые отголоски

вдоль узких улочек текут

легонько забиваю доску в шпунт

да солнце корчится в извёстке

ЧУТЬ ЗА ПОЛНОЧЬ... ГРОЗА ЛИКУЕТ! ДРЕЗДЕН.

Чуть за полночь... Гроза ликует! Дрезден.

Закутанный плащом я опускаюсь в кресло

и темп наращивает чуткий метроном...

ХОЛОДНО

холодно

двери заперты

а я внутрь хочу!

и стучусь, стучусь, стучусь, стучусь, стучусь...

заколочены намертво

но теперь никому не уснуть

с батареями жаркими...

холодно

НЕЖНОЕ

что в деревянные от лифта дверцы

что в ледяную стену сердцем

что жарко продышать дыру во льду

СМОТРЮ НА СТЕНЫ НИНЕВИИ

смотрю на стены Ниневии...

уж больно хороши!

жую чуть передержанные сливы...

и внутренне себе шепчу:

войди!

С БЕРСЕРКАМИ ВОЗЛЕ ЧЕТВЁРТОГО ПОДЪЕЗДА ВЕЧЕРЯЕМ...

с берсерками возле четвёртого подъезда вечеряем...

чуть слышный снег...

две тысячи семнадцатый

начало мая...

А ХОРОШО, КОГДА НЕ НУЖНО ВОЕВАТЬ

а хорошо, когда не нужно воевать

не нужно стен игрушечных своих навеки покидать

и целовать любимых на прощание не нужно...

В ЛЕСУ УЖЕ НЕ СТАЕТ СНЕГ

в лесу уже не стает снег

снег не уйдёт отсюда никогда

и дышит вечный зубр

и кутаясь в отсветы его ветхих шкур

стареют небеса

И ВОТ ХОЛОДКОМ ОТ НЕЁ ПОТЯНУЛО

и вот холодком от неё потянуло...

и вошла

вот стол для пула

вот бурбон со льдом

вот снаружи весна

а вошла...

холодком...

но совсем тупая уже коса...

наточу ей...

А СТРАШНО БЫЛО ТАИТЬСЯ

а страшно было таиться

когда свет отделялся от тьмы...

BOSTON. MASSACHUSETTS. 1960.

Boston. Massachusetts. 1960.

вдыхаю...

СМОТРЮ НАД КРЫШАМИ

смотрю над крышами

там веер золотится

из вырванных

стальных

волос

я – пёс

и мне бы суетиться...

ТЫ ВИДИШЬ ДЕРЕВО ВО СНЕ?

ты видишь дерево во сне?

нет?

да ты же никогда не спал...

СТОЮ. МОЛЧУ. СМОТРЮ НА ЗВЁЗДЫ.

стою. молчу. смотрю на звёзды.

они не смотрят на меня –

им слишком уже поздно...

ПОСТОРОНИТЕСЬ! В ДОМ ЛЕГИОНЕРЫ

посторонитесь! в дом легионеры

на тридцать третий шаг войдут

МИНУТ ЗА СОРОК МЫ ПОКИНУЛИ ДВОРЕЦ

минут за сорок мы покинули дворец

несу уверенно неистовый ларец

в котором неуверенные тени

вращают зыбко жизни плеск

КОГДА-НИБУДЬ Я НАД ТОБОЙ, ВОДА, ЗАПЛАЧУ

когда-нибудь я над тобой, вода, заплачу

ведь знаю – не хватает моих капель

тебе

ВОТ ЕСЛИ Б МНЕ ДОСТАЛО БЛАГОРОДСТВА

вот если б мне достало благородства

я бы качели аккуратно раскачал

и коли б кто на них тогда себя узнал

я подарил бы ему чуть помятый свёрток

из нежно-терпкого себя

И С ЛЁГКИМ ПРИВКУСОМ МЕТАЛЛА

и с лёгким привкусом металла

навстречу Истине ползу

МЫ С НОМЕРОМ ВТОРЫМ ЧИТАЛИ НОЧЬЮ СКАЗКИ

мы с номером вторым читали ночью сказки

а над окопом до утра, почти по нашим каскам

бродя, таил в себе туман...

ОБЕРНУЛСЯ

какая музыка тогда играла, помнишь?

Я ЗАСКУЧАЛ...

я заскучал...

надсмотрщик заметил

МЫ ШЛИ НА ОГОЛТЕЛЫЙ ДЕРЕВЕНСКИЙ ПРАЗДНИК

мы шли на оголтелый деревенский праздник

хоть нас и было бесконечно мало

под настороженной луной

Я ИЗУВЕЧЕННАЯ ПТИЦА

я изувеченная птица

я поломала себе крылья

я подпалила оперенье

я вымокла насквозь

ЧЕТВЁРТЫЕ СУТКИ НА КРУТОМ БЕРЕГУ СИЖУ И ЖДУ, КОГДА ПОТЕЧЁТ РЕКА

четвёртые сутки на крутом берегу сижу и жду, когда потечёт река

совсем не ем, и не пью, и не сплю, всё жду, когда потечёт река

ПРИЧАЛИВАЕМ НЕ В РУАН

причаливаем не в Руан...

вокруг цивильные, но не из первых...

а нам и незачем кричать на не изнеженной ветрами верфи...

И ВОТ РАСТЕРЯЛСЯ МАЛЬЧИК РАССЫЛЬНЫЙ

и вот растерялся мальчик рассыльный

ему бы сейчас передать мне посылку...

но я бы не взял

ПЛЫВУ ПО НЕОТЗЫВЧИВОЙ ВОДЕ

плыву по неотзывчивой воде

которая зовётся океаном

мне помирать сегодня слишком неудобно рано

и я гребу, гребу... и думаю, что в первой половине мая снег –

piccante...

ТУМАННО

туманно

Гавр

в кармане неизменных крошек

на предрассветную порошу

притихшим голубям

В ЛАДОШИ ХЛОПАЯ ДО САМОЙ ПЕРВОЙ КРОВИ

в ладоши хлопая до самой первой крови

мы опускали сны на снег

но этот снег нас осторожней всех...

через мгновенье похоронит

А МЫ ВОТ ВСЁ ВЫШЕ, И ВЫШЕ, И ВЫШЕ

а мы вот всё выше, и выше, и выше

где воздух совсем уж предельно разрежен

и искренне

пытаемся не понимать, как с черешен

роса

иссыхает

с рассветом

МНЕ ЖАЛКО

мне жалко

тех, кто не имеет кастаньеты

на эту

молодую ночь

ТЫ МОЖЕШЬ ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ

ты можешь дверь не закрывать

ты её этим не обидишь

а мне всё больше нравится для языка названье – идиш

и то, как эти двадцать сигарет лежат на три ряда

ВСЯ ЭТА БЕСПРОСВЕТНАЯ ЛИСТВА

вся эта беспросветная листва

зачем отчаянно так терпит

неосторожного меня

скрывая

МЛЕЮ

млею

ТУМАН МОХНАТ

туман мохнат

вальяжно сыро

и ястребы застенчиво кричат

с макушки иссякающего мира

ЧЕТВЕРГ

четверг

я на корме рыбацкой шхуны

дремлю

А СОЛНЦЕ ТАК НЕИСКРЕННЕ СИЯЛО

а солнце так неискренне сияло

а подхожу к нему... конечно, ему мало

меня

КОМУ В АПРЕЛЕ НА УЗИ!..

кому в апреле на УЗИ!..

кричу...

а уже поздно

Я ИЗ МАРЬИНОЙ РОЩИ!

я из Марьиной рощи!

и мне захотелось

чтоб все человецы

об этом узнали

ПО ДУБЛИНУ НИ ОТ КОГО НЕ ПРЯЧАСЬ

по Дублину ни от кого не прячась

мы молчаливою толпой

янтарный ящик

над собой

НИЧЕГО НЕ ОСТАВАЛОСЬ

ничего не оставалось

кроме как подстричься малость

НЕ ДОХОДЯ БЕНЗОКОЛОНКИ

не доходя бензоколонки

кричали чайки надо мной

чуть ласково

и капельку с печалькой

КОГДА-НИБУДЬ ТЫ МЕНЯ СМОЕШЬ, ЛЕТНИЙ ДОЖДЬ

когда-нибудь ты меня смоешь, летний дождь

с заветного дворового асфальта

и осторожно вдоль Сущёвки понесёшь

всё дальше, дальше, дальше, дальше, дальше...