Стихи за один день

Стих 1

Свет падает на листья моих дней.

Мне всё давалось легче, будь я умней.

А роза так же цветёт

И душу всю мою gнетёт.

Ну и отчего же я один,

Как тьмы или света паладин?

Когда иду — спасенья нет,

Лишь ноги сводит мне в ответ.

И жизнь моя не оборвётся,

Покуда пульс в экстазе бьётся.

И пишут руки. Мой рассвет

Всё падает на твой паркет.

Стих 2

Кровь не решает, кем вам быть, —

Лишь разум даёт право жить.

И только лишь существование

Оправдает малейшее старание.

Живу, пишу и по мечтам скучаю,

Ведь всё я хочу — то получаю.

Плачу я цену дорогую:

Не жизнь, а так — любовь родную.

И три строфы мне стёрли память

О том, как я мечтал полапать

Больше, чем дозволено не мне, —

Вёсны, что росли на моём дне.

Глава 3

Сменился я из бета-ритма

На тета-волны, строчит рифмы.

И всё вокруг так сказочно и ясно.

Мне жить так грустно, но прекрасно.

А отчего, спросите вы?

То ль от чужой судьбы,

Иль от того, что рифмы так плохи, —

Но всё же я пишу стихи.

За тысячу мой мир перевалил,

Я им себе подстилку застелил.

А мир меня не зная, как люблю, —

Круги, поэзию и ритмы соберу.

Стих 4

На вкус слова по-разному бывают:

Кого-то бьёт, за кем-то убывает.

А для меня есть слово «мама»,

И важно — точно жизнь упряма.

Спасибо матери за жизнь,

За то, что без чужих отчизн

Живу. И я самостоятелен

Лишь в том, что стал приятелем.

Мне мама много рассказала,

С ней пережил, что повидала.

И папа тоже всегда рядом,

Но на войне всё плохо — градом.

Сижу и прячусь я от бомб,

Тех, что посылает страшный «Тромб».

И плачу горестно и громко:

Жизнь порвалась не там, где тонко.

Стих 5

В стихах своих вышел в астрал

И с руки я страх содрал.

Писать я буду, как писал,

Но лучше — пёстрый цвет признал.

Я не писал бы про любовь,

Ведь нет её — такая кровь.

И не нужны тугие рифмы,

Как говорят тупые милфы.

Может, я чуть-чуть бунтарь,

Но знаю: дали мне то чудо, дар.

Я шагаю по планете так,

Словно я совсем дурак.

Улыбаюсь людям я другим,

Драма зреет — быть плохим.

Всё, что вижу, то пишу

И в тетрадь я заношу.

Жить иначе не умею,

Право жить всегда имею.

Стих 6

«Скажи, Иная, космос чёрный?»

«Ты что, расист? Конечно, чёрный».

«А это плохо — чёрным быть?»

«Ну ты умеешь удивить!

Конечно, нет, все люди разны,

Пускай чуть-чуть однообразны».

«А если так, скажи, Иная, —

Похожи мы, но ты другая».

«А в этом есть весь парадокс, —

Коль хочешь знать, лови детокс:

Пора тебе бросать употреблять,

Пора уже и честь бы знать».

Ох как я одинок

Стих 7

Быть может, я не паладин,

Ведь не признал нас господин.

И очень грустно оттого,

Что стихотворение моё — как дно.

И не люблю я Макса Коржа,

Что так похож на всех.

И на него вся музыка похожа.

Я нарастил себе Иную — мех.

И вижу за окном сугробы,

Хоть лето. Крики из утробы...

Но я смотрю и не пойму:

То ль я живу, то ль я хожу.

Стих 8

Мир хочет мести мне за то,

Что я спустился вмиг на дно

И там убил своих чертей,

Нашёл я и знакомых мне людей.

Ах, оказалось, это был не я,

А так — моя любимая мечта.

И я всегда в одном и том же —

Я на свою мечту похоже.

Но танцую резво так,

Словно я совсем дурак.

Хотя «дурак» — то громогласно,

Ведь жить мне так совсем не ясно.

Глава 9

Ах, люблю я седых журавлей,

Их урлыканье точно милей.

И дурман от твоих глаз...

Смотрите же на нас,

Как мы, влюблённые, гуляем,

А после снова умираем.

Мой стиль, с тобою точно знаем,

Что люди — падшие создания.

И я в садах, укрытых

Солнечным светом омытых,

Сижу, мечтаю о любви —

Я рифмы выстрочил уж на крови.

Стих 10, 11, 12 , 13 , 14 .

10.

Я защищаю мир от нечестивых —

Людей грубейших, нелюдимых.

Ведь ветки там гнутся под ветром,

И мысли разлетаются пеплом.

Я не знаю, но я не талант,

Ведь каждый рифмовать умеет.

Я вовсе не бриллиант,

В глазах моих от горя тускнеет.

11.

Живя на дне своих желаний,

Я забываю о смысле тех терзаний,

Что были словно миг в моих глазах,

Когда лежал я весь в слезах.

За час пишу одиннадцать стихов —

Они воображение духов,

Тех, что ты брызгала себе,

И та родинка, что на лице,

Приходит мне во снах.

И я сижу теперь в потьмах...

Впускай светло, а люди…

Люди — это чисто зло.

Они приносят боль на блюде,

И им сей болью наслаждаться хорошо.

Но я сижу. Всегда сижу

И мысли я свои бужу.

12.

Высокая планка, тяжёлый характер...

С тобою у нас металлический бартер.

Я, может, один, но я первый — всё верно,

А ты продолжай жить так же скверно.

Но в моём окружении так не живут,

Таких, как ты, там никогда не примут.

Консилиум надо, чтобы мозг отпилили, —

Вы, как всегда, по подъездам курили.

Но вы не отбросы, с характером вы,

Пускай мы и люди ужасной судьбы.

13.

Я верю в силу своих слов,

Я сам создал свой мир основ.

Теперь вокруг меня лишь ветер,

А на руке — приятный пепел.

И я стою, смотрю на звёзды.

Вокруг меня опять, как грозди, —

Цветы, подсолнухи и твари,

Что Бог создал, сидят в кумаре

И выдыхают горький дым.

Всегда для них я был чужим.

Поверь мне, друг: я — точно бог,

Перебороть судьбу я смог.

14.

Голубое небо в высоком лесу,

На него я свой взгляд положу.

Вижу яркие листья цветов,

А на них вижу ярких жуков.

И деревья, как ветки, шумят,

И в траве кузнецы все гудят,

Мол: «Куда ты пошёл?

Здесь же мы, дураков ты нашёл?»

Я, конечно же, их понимаю —

Ну представь, в дом к тебе я вползаю...

Неприятно тут каждому будет,

А меня мир мухами будит.

Глава 11

15.Эхо войны отражается в нас,

И привозят ребят, что хотели любви.

Но любовь лишь обманывала много раз,

И лишь под глазами круги

Глава 12

16.Ах, твоя грудь упруга...

Как жаль, что ты моя супруга.

Ах, лучше бы была подруга

Или любовница — вот скука!

Ведь рук твоих на моей шее

Следы, как будто бы от змея.

Но я люблю, зачем — не знаю,

Но в лобзаниях я умираю.

Не насовсем — на пять минут,

Пытаясь рядом с ней уснуть.

Но вновь с тобою повезло...

Но ты лишь ведьма, зло.

Глава 13

17.Я задумываю чёрные дела...

Меня жизнь метлой смела,

Но я сижу и помню всё —

Что было, всё нехорошо.

Но я смеюсь. От страха, что ль?

И страшный город Ревашоль

В моих мечтах всплывает... Звук.

Мир рушится под мерный стук.

Глава 14

Да мне плевать, что говорите,

Вы мне про жизни уж твердите —

О том, что надо долго жить,

Детей родить, жену любить.

Под ваши свисты в отходах

Вы упадёте впопыхах.

Но не умрёте, вовсе нет —

Придёт болезненный рассвет.

Глава 15

Лежу, на лице — в гуталине,

А в глазах — на аквамарине.

И мы вечером встретимся,

Мы в чужие ворота метимся.

И я в экстазе. Отчего?

Как с опиумом хорошо...

И на ресницах — отражение

Солнечного сплетения.

Глава 16

Моё дворянство — это факт,

С душой моей у нас есть пакт

О том, что я буду писать,

Но о себе не забывать.

Мне бы написать чуть больше

И пойти гулять по Польше —

По родине моих дедов,

Найти побольше из следов.

Вы спросите: «А кто деды?»

Не знаю сам, ищу следы.

Глава 17

Чудак сидит с ведром в руках,

К нему девчонки впопыхах.

А что у бедного в ведре?

Гранёные алмазы, сгоревшие в огне.

Глава 18

Ты лезвием закрыла себе рот,

Ты думала, что мир — наоборот.

Тебе не было дано понять,

Что душу можно потерять

В потоке жизни, всей чумной,

И глупости своей, чужой.

Но ты же верила, ты хороша,

Душу всем потроша.

И дым сигарет с кнопкой

Стоят в углу твоём прямо стопкой.

Глава 19

Это так прекрасно,

Когда страна горит.

И мир уж очень ясно

Мне в зубы говорит.

Но я опять беру свой нож

Из слов. Меня не трожь!

Ни то подойдёшь — зарежу.

Я в своей жизни снова брежу.

Глава 20

Тупые,

Люди злые

И знают —

Души мают.

Я Маяковский?

Вот не знаю.

А может быть, Твардовский?

Об этом не мечтаю.

Ты знаешь, кто я?

Я Торговкин!

И для меня светит заря,

И для меня растут морковки.

Глава 21

Меня грызёт твой океан,

Я умер, время то застыло.

Вокруг лишь металлический баран,

И меня паникой накрыло.

И меня пугает этот час —

Он длится вечность, манит нас.

А может, я давно застрял

И жизнь свою я потерял?

Глава 22

Что делать? Надо революцию!

Давно забили мы на эволюцию.

И я, как лучший экспонат,

Показываю вам свой талант.

Я лучше вас, умнее и добрее,

И мир — он для меня милее.

И не смотри в глаза — могу испепелить

Или бензином слов залить.

Глава 23

Готические замки и костёлы

Приветствуют меня своею тьмой.

Мои зелёные глаза, как ореолы,

Вновь возвышались над тобой.

Возможно, буду я гореть в аду,

Но все слова мои не умрут в смраду.

Ведь я культист, культ смерти,

Я приглашаю вас погибнуть на твер

Глава 24

Николай Второй, ваш век погиб

От рук большевиков, как глыб.

Но вы всё приняли, вы кротко поступили

И тем меня вы не сдаваться научили.

Я против мира вновь стою,

Я чувствую и вашу стать, свою.

А если кто вас ненавидит,

Тот точно рая не увидит.

Глава 25

Люблю грозу, когда я плачу,

Я в этом мире много значу —

Уж явно больше тех людей,

Что по головам ходили, без костей.

Но после всё же — без руин.

Я точно вечно не один,

А я живу в кругу семьи.

И реки, реки холодны.

Глава 26

Я вновь припал к твоим ногам,

Целую кончики рукам.

Люблю твой запах, поцелуй,

И жизнь моя, глаза разуй.

Смотри мне в душу, не на карту,

И я тебя, как Бонапарту,

Ах, подарил кусок страны...

Но снова люди мне чужи.

И я в агонии судьбы

Кричу , о том как вы глупы

Лечу над миром , словно свет

Я и есть таинственный рассвет

Глава 27

Привет, друзья, что не уснули, —

Все те, кто жил точно амёба,

Все те, кого не обманули,

И те, склонился кто у гроба.

И я достал свой нож из слов,

Он стал защитой всех основ.

И я, пройдя к тебе, родная,

Не видел... Ты не золотая,

А просто медь. И верь не верь

Ты душу по стихам измерь.

Хотя, возможно, я могу

Писать и рифмы сочинять.

Да, жаль, что говорят, что я

Чуть хуже всех, в душе тая,

Что я отброс и недоразвит...

Но я разбит.

Сегодня праздник.

Глава 28

В руках моих весь этот мир,

Но вновь накрыл нас бренный пир,

Убив внутри всю мою гордость,

Похоронив всю мою кротость, —

Но всё же я тебя любил.

И этот самый бренный пир

Внутри меня построил тир.

Теперь я вижу вашу святость,

В руках моих — такая гадость.

Когда внутри, как дезертир,

Бежит душа (ей ад сулил),

Я повторюсь: вся ваша гадость

И мерзость — это ваша сладость,

Но в мире гнев бы нас убил.

В руках моих весь этот мир!

Миниатюра

В лавке, внутри отделанной деревом, на полу которой был постелен тёмный дубовый паркет и пахло сладковатым мятным чаем с оттенками каркаде, сидел мужчина. В его волосах виднелось серебро, которое он мог отличить от подделки, ведь он был ювелиром. И в этой его седине было что-то настоящее, неприкрытое.

Внутри раздался звук — кто-то открыл дверь. Ювелир поднял глаза. Вошла девушка лет двадцати в коротком красном платье, настолько вульгарном, что из-под него виднелось нижнее белье, а на ноге была заметна татуировка в виде бабочки. Она сделала шаг, и её высокомерный взгляд окинул лавочку и остановился на мужчине, который за свою жизнь видел тысячи таких надменных дам.

Он нейтрально спросил, снимая очки:

— Дамочка, вас что-то интересует?

— Да. Можете посмотреть? — сказала девушка протяжным голосом, передавая ювелиру украшение.

— Это что? — спросил ювелир, не поднимая глаз на девушку, которая в это время смотрела с явным неспокойствием.

— Это… семейная реликвия, золотая. Вот, — сказала девушка.

Мужчина нежно протянул украшение обратно и произнёс:

— Это медь. Выход там.

Девушка хотела что-то возразить, но взгляд прожжённого мужчины не позволил этого сделать. Она ушла, оставив в магазине пустоту.

О учителе

Нина Александровна

Воронова Нина Александровна — мой любимый и один из самых уважаемых людей, повлиявших на мою личность. Она не преподавала мне с детства или позже, я знаю ее лишь два года. Она пришла преподавать в 9 классе. Ее стараниями я смог написать ОГЭ по русскому очень хорошо, но не только в экзаменах дело. Она научила меня чувствовать то, чего не чувствуют другие. Ее пересказы книг, а после — подогрев интереса вроде: «Давай, смотри, как там интересно, почитай», — и я читал. Помню, как читал на сцене стих «Варвары» Муса Джалиля . Нина Александровна помогла подготовиться, я ей благодарен. Затем я сам стал писать. Уже тогда преподаватель заметила мои способности. Каждый урок я ей показывал свои стихи, а она слегка ругала, что надо думать и об учебе. Я бы сравнил ее с Анной Герман: такой же голос, такая же атмосфера. Это не учитель. Это настоящий человек, с большой буквы. Спасибо!