Стихи вне сборников

Дождинка

Дождинка летела Сквозь небо и ветер, Смеялась и пела Про то, что на свете

Есть счастье полета, Про то, что под нею – Красивое что-то Блестит и синеет.

Летели мгновенья, И капля летела; Но вот притяженье Закончило дело,

В морские просторы Дождинка упала, Где водные горы, Тайфуна начало.

Об иллюзиях

"Кто лишает себя всяческих иллюзий, тот остается нагим". /Карл Маркс/

Неумолимо, постепенно, Как много, бедные умы, Камней смешных, но драгоценных В помойку выбросили мы!

Старик над книгою ненужной Сидит; пусты его глаза; Прошла любовь, минула дружба, Не утешают образа,

Он выпивает чарку «белой» Припомнить чтоб того юнца…

Так выпьем, чтоб хоть что-то тлело, Путь освещая до конца.

Струна

Алеет в стеклах отблеск дня, Струна вибрирует, звеня, И верит, что еще нужна, И не наступит тишина.

Потом – коль гитарист дурак – Он спустит на нее собак, И вызовет на страшный суд За то, что струны ноты врут.

Театр абсурда

... кто бы согласился кряхтя под ношей жизненной плестись? /Шекспир/

Люди ехали на работу, Ждали субботы, ждали зарплаты, И говорил по мобильному кто-то, Что она сама во всем виновата.

Люди следили, как доллар скачет, Глядя в экран своего монитора, Люди слыхали, что бог заплачет, Но не в этот год и, вероятно, не скоро.

Может ли в жизни хоть что-то случиться? Может быть, быт не заест до заката? Может быть – синяя может птица? Дача, машина, квартира, зарплата...

Люди ругались и сходились в пары, Любили друг друга и не любили.

... А утром в город вошли янычары, Сломали стены и всех убили.

2012

Меланхолия

Задернуты шторы, Закрыты глаза, И вижу я город - Топаз, бирюза;

Топаз – темно-серый, И – черный хрусталь. Здесь полною мерой Черпаю печаль;

В фонтан с мордой львицы Течет, как вода, - И можно напиться Навек, навсегда.

Этот вальс. По мотивам Леонарда Коэна

Этот вальс танцевали мы в Риме,

И в Париже кружили его;

И в разрушенном Ершалаиме,

После римлян, на Рождество;

И на отмелях рек Индостана,

Распрощавшись навек, вновь сойдясь…

Дорогая, как это странно, -

Так прими от меня этот вальс;

В вечном небе мигает реклама,

В мудром небе мигает реклама,

Зазывая на огонек;

Ах, Боже мой!

Я, наверное, так одинок.

Раз-два-три, раз-два-три, эта дама

Что обычно зовется Судьбой;

Раз-два-три,

раз-два-три,

И шажок,

и шажок…

Этот вальс, этот вальс, этот вальс

Протанцуем всю ночь до утра.

Может, с неба посмотрят на нас,

По-иному, не так, как вчера;

И я очи воздену горе,

Я весь Бога – но не сейчас,

Не бери же себе мое горе, -

Дорогая, прими этот вальс,

В этот крепкий напиток две капли из глаз,

Но не больше; текила и соль.

На потом - долгий марш и жестокий приказ,

А пока будет вальс си-бемоль,

Ну а лучше – беспамятный бешеный вальс,

На трубе Гавриил подыграет как раз,

Чтоб оркестр не устал, не угас!

Водоворот

Гоните злые мысли прочь,

И злую правду - за дверь, в ночь;

Не нужен этот тяжкий горб,

Когда познание есть скорбь.

И память злая не нужна,

Ведет в отчаянье она;

И опыт злой; и их стереть

Нам в помощь бог направил смерть.

Она холодною рукой

Погасит жизненный прибой,

Но никуда не уведет,

Того, кто умерев, живет.

И он познал, что жизни ход

Есть блеф и есть водоворот:

Волна, крутясь, идет до дна,

Но поднимается она.

И нет здесь зла; и нет добра;

Ни черепков, ни серебра;

А только мысль, желанья дочь.

Гоните злые мысли прочь.

Homo ludens

Нормальный, простой человек

желает быть

от этой действительности

как можно дальше:

серым волком принесенную

живую воду пить,

а не пить кадр за кадром

экстракт мертвой фальши;

нормальный человек

предпочитает сказочный мир,

и пусть он даже будет

слегка жестоким, -

но не этот

всем осточертевший трактир,

где хозяином работает

сумасшедший вампир,

выпивший из человека

уже почти все соки.

И вот человек уходит

в пространство игр,

где эльфийка подарит ему

говорящий перстень,

и поможет забыть,

что он – подушка для игл,

одинок,

и Богу не слишком-то

интересен.

Белый цвет

"И смерть и кровь даны нам богом

Для оттененья белизны".

/Н. Гумилев/

И что ты ни делай,

И как ты ни рвись,

Становится белым

Исписанный лист,

У белого цвета

Так замысел прост:

Не нужно ответа,

Не нужен вопрос.

Не мучайся этим,

Такие дела.

Господь заприметил,

Метель замела.

А может быть, с вишен

Хмельная пурга.

И кто-то напишет:

«… четыре шага».

Мечты о несбыточном

Ангел добрый, ангел славный,

Забери меня с собой,

Чтоб поднял нас ветер плавный,

Бриз, ласкающий прибой;

Я хочу хоть пару белых

Этих перьев уберечь,

И перелететь пределы,

И увидеть мир, не меч.

Про канатоходца

Что ж, публика ждет: будь смелей, акробат, Волненье сокрыв, стиснув страх в кулаке!..

Как много стихов про баланс и канат, Про кровь на опилках, гвоздику в руке,

Которую выронят пальцы, и вот - Другой подберет преходящий цветок. И – дробь барабанная, капает пот, И канатоходец идет, одинок.

Кому обещал что-то он доказать, И где же здесь пряник, и где же здесь кнут?

Нам нужно всегда и везде рисковать, Чтоб сверху промолвили: - Храбрый же шут!

Волшебный кристалл

- Хочешь ли ты взглянуть

В этот волшебный кристалл,

Взять и увидеть суть,

Цель, что так долго искал?

- Будет ли блеск огня,

Будет ли синий лед,

Что искушаешь меня

О ты, хозяин ворот?

- Я сторожил этот путь

Много бесплодных лет,

Я бы хотел отдохнуть -

Ибо я знаю ответ;

Многие здесь прошли,

Выпили этот яд,

Тайну вещей прочли,

Только теперь молчат.

На же, возьми кристалл,

Черную шляпу возьми;

Я теперь слишком устал,

Сам теперь кварцу сродни,

Знанию есть цена,

Только она не в том,

Чтоб все отдать сполна

И стать осенним листом;

Все, что ты любишь теперь,

Так и пребудет с тобой;

Но, раз открывши дверь

Ты распростишься с мечтой,

Нет, не забудут тебя

Женщина, друг и свет, -

Сам их оставишь, уйдя

В край, где загадок нет.

Старая гвардия

Чего же желают от нас небеса?

Я знаю; наверное, так:

ни мудрых раздумий на старых весах,

ни нищему медный пятак,

ни помощь убогому - он обречен,

так вышло - игрушка плоха;

не нужен ни добрый, ни умный закон, -

юстиция суть чепуха;

не нужно, чтоб было наказано зло,

не нужен не павший герой;

ни труд кропотливый, что есть ремесло, -

он скучен, и станет золой;

а нужен веселый клубящийся дым,

над войском, разбитым вконец,

чтоб юным вначале, к финалу седым

солдатам - летящий свинец,

картечь ниоткуда и с разных сторон,

чтоб не было мочи терпеть;

во славу ли бога, во славу корон, -

неважно, но чтоб не жалеть

о том, что ты прожил, кого ты убил

на этом своем ватерлоо,

и чтоб этот путь ты в конце полюбил

всей грязи и жути назло;

и чтобы в атаку, и чтобы - в огонь,

и к черту, но чтоб не домой;

и чтоб на "сдавайтесь" ответил Камбронн

как он и ответил:

- Дерьмо!

Не успеть

Куда ж ты спешишь, человече?

Тебе не успеть все равно

Расправить согбенные плечи,

Огонь вскормить там, где темно,

Помочь всем, кто помощи просит,

Убить всех, кто, живый, смердит;

Вернуть все сошедшие оси

В круги их погибших орбит.

Стяжать не удастся всех денег,

И вырастить лучших детей;

И средь всех тропинок, ступенек

Всех-всех не осилить путей.

Но радует в этом раскладе –

Что парень могучий, плохой,

Что жил разрушения ради, -

Он тоже за той же сохой;

Ему не успеть все изгадить,

Ему не успеть все поджечь,

Ему ни за что не поладить

Со всеми, кто тискает меч;

Я вижу: рвет жилы, стараясь,

Напорист и зол на себя, -

И ангел, слегка издеваясь,

Парит над ним, тихо трубя.

Плавность спуска

Слова «плавность спуска» похожи

На реку в движеньи к порогу;

На то, как взошедшим вельможей

Круг дружбы убит понемногу;

На пламя свечи, что играет,

А после уходит устало;

На то, как журавль улетает;

На то, что когда-то блистало, -

Давно, – но утратило ныне

Кураж, и напор, и влиянье;

На дюны ход мерный в пустыне;

Молитвы поход к мирозданью.

Еще плавность спуска примета

Хорошего пистолета;

Похож ход курка отдаленно

На жизнь – не проси, непреклонна.

Но мы - мы всё просим тщеславно,

Встряхнемся, смеемся, «не стоит»,

И всё же спускаемся плавно

К смиренью, что нас успокоит...

Солнечный зайчик

я снова обращусь лицом

к тебе, восток, где всходит солнце;

в венце царя, в ведре на донце

оно всегда находит дом,

так пусть теперь найдет его

в моей груди, средь снегопада.

такая мне нужна награда,

а больше - в общем, ничего.

Жаворонок

кто ты, вскочивший утром спозаранку?

холодный ветер рвет плаща изнанку,

и грубо залезает в волоса.

наверное, высокой цели ради

ты встал так рано, и на реи сзади

тяжелые взобрались паруса...

Противофаза

Природа празднует тогда,

Когда на брег идет войною,

И жалкий город под волною

Вдруг узнаёт - пришла беда.

Когда мы слышим щебет птиц -

Тогда природа отдыхает

И снова силы собирает,

Чтоб люди снова пали ниц.

Вот солнца лик - подарка нет,

А просто подустало небо,

Так будь доволен краткой негой,

Будь просто счастлив, человек!

Вишня

А здесь занимается вишня,

И хрупкое тянет строенье,

И черные ветви - как пальцы,

Расчертят цветков белизну;

И, может быть, что-то не вышло;

Да бог с ним - пусть будет забвенье.

Мы все в этом мире скитальцы, -

Скитальцы, чтоб помнить весну.

Вибрато

Вот дата, а вот еще дата,

И строчка меж ними лежит;

А жизнь - она будто вибрато:

То вспыхнет, а то замолчит.

А мы втайне молим о силе;

А мы втайне смотрим вперед;

Но кто-то решил, что красивей

Прерывистой ноты полет.

Две звезды

Светили две звезды в пространстве, друг другу парные. Тогда они поклялись в постоянстве на все грядущие года;

их гравитация кружила, их танец славной был игрой; как вдруг одна звезда решила - и стала черною дырой.

Когда невидимая сила подругу потянула в пасть, звезда наивная спросила: "Какая радость - эта власть?"

Но быстро массу набирая, но поглощая вещество, к ней молча близилась другая, не отвечая ничего.

И обреченная угрюмо гадала - в чем ее вина?

А звездочет смотрел и думал: "У этой - пара быть должна".

Все еще наладится

Мне нравятся люди надежды, Что веруют в жизнь, как в невесту, И верят, что белой одежды Она не снимала не к месту;

Мне нравятся все оптимисты, Что веруют: всё еще будет, - И празднично будет и чисто, И бог не предаст, не забудет.

Мне нравятся те молодые, Что веруют: боль преходяща; Их мысли, такие прямые, Их свойство не думать про ящик.

Мне нравятся люди, что верят, Что мир наш наладится всё же.

И каждый из них протрезвеет, Но пусть это будет попозже.

Памяти Роберта Льюиса Стивенсона

Он завещал: огонь, война,

Иль буквы кроткие на белом, -

Да будет жизнь твоя трудна:

Тогда умрешь не трусом – смелым.

Я вспоминаю их порой -

Слова шотландского поэта,

О да - красива мудрость эта.

Но как трудна - пока живой!

Песочные часы

Песочные часы

Мне подарил приятель.

И намекнул в усы, -

Что там живет Создатель.

Песок мол, де, течет,

Ссыпается он книзу;

И весь он упадет,

И выдаст в вечность визу.

Песочные часы

Стоят, стоят на полке.

Тут есть замах косы,

Нацеленной на холку;

Да только человек

Не верует ни разу -

Что век, короткий век

Прервется по приказу.

Он верит в светлый путь,

И в ветер, в солнце, в море;

И в праздник, и чуть-чуть -

В молитву в общем хоре.

Смысел жизни

- Великий государь, скажи хоть что нибудь, я же не могу один работать! ... молчит, проклятый!..

/Князь Милославский, к/ф "Иван Васильевич меняет профессию"/

Однажды отправлюсь я в дальний край,

И этому миру скажу «прощай».

Но держит, как датского принца, мысль,

Что в жизненном хаосе есть некий смысл.

Смысл жизни таинственный! кто же нашел

Алмаз тот и спрятал, как стреляный ствол?

Возможно, молчит он, и, сидя на нем

Всё смотрит, как мир здесь пылает огнем.

Но, может, смысл жизни есть просто огонь -

Гори и сгорай, Богу пепел в ладонь;

А может быть, знает тот смысл Бог,

Но не отвечает Хозяин Дорог…

А может, Ему недосуг отвечать -

Смысл собственной жизни Он хочет понять.

Карри

Не любит критики никто,

Как то пальто из кашемира

Не любит дырок, и листок

Мишени так не любит тира…

Но дыры будут все равно

В пальто, в мишени, или в сердце;

Нам к ним привыкнуть суждено,

Как привыкают к карри с перцем.

Жилище и хозяин

И как же трудно позабыть О том, что к людям в этом мире Приходит страшное «не быть», И гасят свет в пустой квартире;

В квартире, что жила душой, Копила для нее наличность… Душе повсюду хорошо. Но как нам жалко личность, личность…

О людях и верхних силах

Каждый из нас хоть раз заглядывал в бездну,

Просто жизнь наша кем-то вот так устроена;

И даже самый комичный бездарь,

И дворовая хабалка, в прошлой жизни тень воина...

А бездна смотрит на нас отовсюду,

С годами придвигаясь все ближе и нахальнее;

И не позовешь Гаутаму Будду,

И не укроешься под одеялом в спальне.

Вот раньше было интересно, а теперь позабыть бы.

Но нынче напоминает о себе постоянно.

И нет, не отогнать бетховенскую поступь судьбы

И ангел не пропоет колоратурным сопрано.

Что ж, настанет миг – бездна ворвется в твой дом

И душу с телом разымет на части;

И тело упокоится за оградкой с крестом,

А душа, как обычно, отправится искать счастья…

Может, будешь ты голодным дворовым котом,

А может - вдруг - благодать на тебя прольется;

Бездна кидает монету, бездна стоит за окном, -

Она порой посмотрит на нас и улыбнется.

Предположение

Мы все одиноки вроде...

А честно - как перст одиноки.

Зачем же, в угоду природе,

Друг к другу мы так жестоки?

Возможно, что это лишь раны

К себе беспощадного Бога.

Всю вечность один, он на равных

Сидит у людского порога.

Алмаз

Алмаз когда-то был стекляшкой

И не ценился в древнем мире;

А человек был первоклашкой,

Но он и выше был, и шире;

И он мечтал о мире большем

В сто крат, что мы теперь имеем, -

И в рамки втиснут, вбит был позже

(Мы так порой о том жалеем)…

Мечтал о звездах он и крыльях,

Простым казалось все, что сложно.

Но кто-то злой вдруг дал бессилье.

И не вернуться.

Или можно?..

Сентябрь

Сентябрь мне сказал, навеселе,

Играя ветром меж скрипучих сосен:

- Сегодня мы сметаем старый тлен,

А новый тлен сметет другая осень.

Другая не замедлила придти:

Чем старше, тем быстрей летят сезоны,

А жизни – те летят как листья с кроны.

Но ты об этом, знаешь, не грусти,

Поскольку грустью вовсе не поможешь;

Нет сил идти – остановись на час, -

Зато ценнее, звонче и дороже

Вот этот миг, в котором ты сейчас.

Немного добродушной иронии

«Можешь не писать – не пиши».

Лучше свежим воздухом сходи подыши,

Природа – убийца любого текста, -

Степной ли ковыль, или лед Эвереста,

Но, только, -

Никто не верит первой строке.

И даже - покойный автор,

Гордо начертавший ее на листке.