Стихи В. Шекспира, рифмованнные. То есть сонеты )

Сонет 1

Сонет 1. Шекспир. Перевод

From fairest creatures we desire increase, That thereby beauty's rose might never die, But as the riper should by time decease, His tender heir might bear his memory: But thou, contracted to thine own bright eyes, Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel, Making a famine where abundance lies, Thyself thy foe, to thy sweet self too cruel. Thou that art now the world's fresh ornament And only herald to the gaudy spring, Within thine own bud buriest thy content, And, tender churl, mak'st waste in niggarding: Pity the world, or else this glutton be, To eat the world's due, by the grave and thee.

От совершенства - ждать бы новый рост, Чтоб совершенства прибыло вдвойне. Вон там, в конце дороги, есть погост, Но яркий куст алеет в стороне...

Когда один цветок узнает смерть, Другой распустит храбро лепестки. Ты хочешь сметь; но - для себя лишь сметь. И в этом мире, мире злой тоски,

Ты жжешь себя, себя не повторив, Ты кормишь свой огонь самим собой; Ты хочешь съесть весь мир - пока ты жив, Поспорить с хитрой, опытной судьбой;

Ну, съешь ты мир. Потом могилы рот С тобою вместе мир твой заберет.

Сонет 2

When forty winters shall besiege thy brow, And dig deep trenches in thy beauty's field, Thy youth's proud livery so gazed on now Will be a tottered weed of small worth held: Then being asked where all thy beauty lies, Where all the treasure of thy lusty days, To say within thine own deep-sunken eyes Were an all-eating shame, and thriftless praise. How much more praise deserved thy beauty's use, If thou couldst answer, 'This fair child" of mine Shall sum my count, and make my old excuse', Proving his beauty by succession thine. This were to be new made when thou art old, And see thy blood warm when thou feel'st it соld.

Когда придут с осадой сорок зим, И выроют траншеи на челе… (Был юным Рим, теперь он - Древний Рим, Обломки статуй и колонн в земле);

Так на вопрос – куда ушли вся страсть, Задор, здоровье, сила прошлых дней, - Ответит тусклый взгляд запавших глаз: «Спросите возраст – возрасту видней».

А лучше было б просто произнесть (Но с гордостью): «О, вот мое дитя. Вот мой итог, и он пребудет здесь».

И с юностью проститься, не грустя.

Когда ты стар, но видишь вновь рассвет, - Теплеет кровь, и ты почти согрет.

Сонет 3

Сонет 3. Шекспир. Перевод

Look in thy glass and tell the face thou viewest, Now is the time that face should form another, Whose fresh repair if now thou not renewest, Thou dost beguile the world, unbless some mother. For where is she so fair whose uneared womb Disdains the tillage of thy husbandry? Or who is he so fond will be the tomb Of his self-love to stop posterity? Thou art thy mother's glass, and she in thee Calls back the lovely April of her prime; So thou through windows of thine age shalt see, Despite of wrinkles, this thy golden time. But if thou live rememb'red not to be, Die single, and thine image dies with thee.

Глянь в зеркало, скажи в нем человеку: Другого предстоит ему создать. Да, срок настал создать другую реку - Не то предашь ты мир, и мать предать

Пока что неизвестную, придется. Обманешь лоно, что пока что спит; Возможно, чье-то сердце разобьется, А твой огонь, чуть вспыхнув, замолчит.

Ты – зеркало для матери своей, Тебе она дала свою весну; Ты в старости увидишь рой теней, Но в нем ты можешь юную страну

Увидеть - утешение себе. Умрешь один – вся жизнь умрет в тебе.

Сонет 4

Сонет 4. Шекспир. Перевод

Unthrifty loveliness, why dost thou spend Upon thyself thy beauty's legacy? Nature's bequest gives nothing, but doth lend, And being frank she lends to those are free: Then, beauteous niggard, why dost thou abuse The bounteous largess given thee to give? Profitless usurer, why dost thou use So great a sum of sums, yet canst not live? For having traffic with thyself alone, Thou of thyself thy sweet self dost deceive: Then how, when Nature calls thee to be gone, What acceptable audit canst thou leave? Thy unused beauty must be tombed with thee, Which used lives th'executor to be.

Владелец красоты, скажи, зачем Прекрасное наследство тратишь ты? Нам ничего Природа насовсем Не дарит, но взаймы ее цветы

Быстрей получит тот, кто отдает. Зачем же, без процентов ростовщик, Ты тратишь сумму сумм? Придет черед – И явится за платой гробовщик.

Но, сделки заключая лишь с собой, Себя лишь одного ты обхитришь. Когда пришлет Природа смерть с косой, - Какой отчет ты, милый, ей вручишь?

В могилу красота сойдет в свой год, Она - палач твой, но она умрет.

Сонет 5

Сонет 5. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Those hours that with gentle work did frame The lovely gaze where every eye doth dwell Will play the tyrants to the very same, And that unfair which fairly doth excel; For never-resting time leads summer on To hideous winter and confounds him there, Sap checked with frost and lusty leaves quite gone, Beauty o'ersnowed and bareness every where: Then were not summer's distillation left A liquid prisoner pent in walls of glass, Beauty's effect with beauty were bereft, Nor it nor no remembrance what it was. But flowers distilled, though they with winter meet, Leese but their show; their substance still lives sweet.

Есть время для цветенья и щедрот, - Ему наивно радуемся мы. Но вот придет тиран и заберет Все то, что было выдано взаймы.

Кто он? Все то же время. И к зиме, - Нашептывая сказки нам с тобой, - Ведет тихонько к холоду и тьме; И вот - приводит лето на убой.

Играла кровь - ее сковал мороз, А снег засыпал памяти листы. Вот здесь, в стеклянной вазе, пара роз - Засохших - тень от летней красоты;

Гляжу на этих узников в стекле, - И помню: было лето на земле.

Сонет 6

Сонет 6. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Then let not winter's ragged hand deface In thee thy summer ere thou be distilled: Make sweet some vial; treasure thou some place With beauty's treasure ere it be self-killed: That use is not forbidden usury Which happies those that pay the willing loan; That's for thyself to breed another thee, Or ten times happier be it ten for one; Ten times thyself were happier than thou art, If ten of thine ten times refigured thee: Then what could death do if thou shouldst depart, Leaving thee living in posterity? Be not self-willed, for thou art much too fair To be death's conquest and make worms thine heir.

Не жди же дня, когда зима убьет Все то, что летом мы в тебе зовем, Создай сосуд, что красоту спасет От смерти – в час, когда придет в твой дом;

Такое сохранение цены Не ростовщичество, и не запрещено. Оно лишь повод для иной весны - Продлиться роду в детях суждено.

Десятикратно в детях повторив Себя, счастливей станешь в десять раз, Пока они живут, ты тоже жив (А смерть обычно юным не указ).

Сокровищем распорядись ты сам, Чтоб смерть не раздала его червям.

Сонет 7

Сонет 7. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Lo in the orient when the gracious light Lifts up his burning head, each under eye Doth homage to his new-appearing sight, Serving with looks his sacred majesty; And having climbed the steep-up heavenly hill, Resembling strong youth in his middle age, Yet mortal looks adore his beauty still, Attending on his golden pilgrimage: But when from highmost pitch, with weary car, Like feeble age he reeleth from the day, The eyes (fore duteous) now converted are From his low tract and look another way: So thou, thyself outgoing in thy noon, Unlooked on diest unless thou get a son.

Взгляд обрати к востоку: там восход, Щедр на лучи, прогонит ночи тень; Туда глядит с восторгом весь народ, Все те, что на земле живут свой день;

Когда ж светило покорит свой пик (Ну, как и человек в рассвете лет), - Все взоры все равно в тот краткий миг К нему обращены, как в час побед;

Когда ж оно, измучившись светить, Падет печальным жемчугом в закат, Тогда перестают его любить – Так старости, увы, никто не рад.

Цветок засохший, - так уснешь и ты, - Родив же сына, ты польешь цветы.

Сонет 15

Сонет 15. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

When I consider every thing that grows Holds in perfection but a little moment, That this huge stage presenteth nought but shows Whereon the stars in secret influence comment; When I perceive that men as plants increase, Cheered and checked even by the selfsame sky, Vaunt in their youthful sap, at height decrease, And wear their brave state out of memory: Then the conceit of this inconstant stay Sets you most rich in youth before my sight, Where wasteful Time debateth with Decay To change your day of youth to sullied night, And all in war with Time for love of you, As he takes from you, I ingraft you new.

Как думаешь о всём, что здесь растет, Глаз совершенством лишь на миг пленяя… Да. Мир – театр. Вот – куклы, сцена – вот; А нити – там, вверху перебирают.

Что люди? как растения, живут, Их небо поливает, сеет, жнет; Тщеславием, надеждами – взойдут; И – середина жизни. И – уход.

Эх, друг! Да ты - богач! Ты дерзок, юн! По-доброму завидую тебе! И - не коснулось время черных струн; Со смертью тело в яростной борьбе

Еще не бьется… Буду колдуном. Я юность долгую внушу тебе стихом.

Сонет 22

Сонет 22. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

My glass shall not persuade me I am old, So long as youth and thou are of one date, But when in thee time's furrows I behold, Then look I death my days should expiate: For all that beauty that doth cover thee Is but the seemly raiment of my heart, Which in thy breast doth live, as thine in me. How can I then be elder than thou art? О therefore, love, be of thyself so wary As I not for myself but for thee will, Bearing thy heart, which I will keep so chary As tender nurse her babe from faring ill: Presume not on thy heart when mine is slain; Thou gav'st me thine, not to give back again.

Нет, зеркалу не доказать - я стар, Пока и ты, и юность есть одно. И, если жизнь отнимет этот дар, - Пусть в гроб сойти мне будет суждено.

Ведь все прекрасное, все то, что значит "ты" - Есть одеянье сердца моего; И ноты самой высшей чистоты Мои - в тебе, твои - во мне, и вот -

Как старше мне, расчетливее быть? Ведь сердце должен я твое сберечь, Оно во мне, но нужно не забыть - Мое - в тебе, и их нам не извлечь.

И если гибель сердцу моему, - Свое назад не требуй. Ни к чему.

Сонет 25

Сонет 25. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Let those who are in favour with their stars Of public honour and proud titles boast, Whilst I, whom fortune of such triumph bars, Unlooked for joy in that I honour most. Great princes' favourites their fair leaves spread But as the marigold at the sun's eye, And in themselves their pride lies buried, For at a frown they in their glory die. The painful warrior famoused for fight, After a thousand victories once foiled, Is from the book of honour rased quite, And all the rest forgot for which he toiled: Then happy I that love and am beloved Where I may not remove, nor be removed.

О, эта слава, что питает жизнь, И трубы медные, и фейерверков блеск! А я – безвестен, мне дорога вниз, В обход вельмож, и принцев, и принцесс;

Красуется роскошный фаворит, Обласкан властью и самовлюблен; Как горделиво взор его горит! Но – надоел; и вот - оплеван он.

А вот – слуга военной красоты, Без устали кровавые цветы Сбирал, и после многих тяжких битв Вдруг проиграл, и – начисто забыт.

Нет в мире постоянства, тверди - нет. … Любовь – мой свет; и это – мой ответ.

Сонет 28

Сонет 28. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

How can I then return in happy plight That am debarred the benefit of rest? When day's oppression is not eased by night, But day by night and night by day oppressed; And each (though enemies to either's reign) Do in consent shake hands to torture me, The one by toil, the other to complain How far I toil, still farther off from thee. I tell the day to please him thou art bright, And dost him grace when clouds do blot the heaven; So flatter I the swart-complexioned night, When sparkling stars twire not thou gild'st the even: But day doth daily draw my sorrows longer, And night doth nightly make griefs' strength seem stronger.

Когда же силы мне восстановить? Ни на минуту отдыха мне нет. Восходит солнце – чтоб меня убить, И с солнцем солидарна ночь вполне.

И день, и ночь, - друг с дружкою враги, - Но в этом деле стали заодно. Днем - тяжкий труд; но ночи злой шаги Так тяжки, что вот-вот помрет больной.

Тебя теряя, говорю я дню: "Она - тот свет, что темень туч пробьет!" А ночью я тоску свою гоню Мечтами: ты придешь – придет восход.

Но дни мои - чем дальше, тем черней, А ночи варят черный эль из дней.

Сонет 26

Сонет 26. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Lord of my love, to whom in vassalage Thy merit hath my duty strongly knit, To thee I send this written embassage To witness duty, not to show my wit; Duty so great, which wit so poor as mine May make seem bare, in wanting words to show it, But that I hope some good conceit of thine In thy soul's thought (all naked) will bestow it, Till whatsoever star that guides my moving Points on me graciously with fair aspect, And puts apparel on my tottered loving, To show me worthy of thy sweet respect: Then may I dare to boast how I do love thee, Till then, not show my head where thou mayst prove me.

О Бог моей любви, твой яркий свет - Он навсегда меня околдовал. Прими в часть дани простенький сонет, Как мотылька, что солнце увидал;

С светилом не сравнится мотылек, Но все же он готов пойти на смерть; Вот так и я - пусть жалок, одинок, Но ты мне даровал стремленье - сметь.

И, может, эта жаркая звезда, Звезда, что направляет весь мой путь, В чертог прекрасный приведет тогда. И крыльям бедным милость отдохнуть

Ты дашь, мой Бог. И я с тобою сольюсь. Ну а пока - я, смертный, - я молюсь.

Сонет 29

Сонет 29. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

When in disgrace with Fortune and men's eyes, I all alone beweep my outcast state, And trouble deaf heaven with my bootless cries, And look upon myself and curse my fate, Wishing me like to one more rich in hope, Featured like him, like him with friends possessed, Desiring this man's art and that man's scope, With what I most enjoy contented least; Yet in these thoughts myself almost despising, Haply I think on thee, and then my state (Like to the lark at break of day arising From sullen earth) sings hymns at heaven's gate; For thy sweet love rememb'red such wealth brings That then I scorn to change my state with kings.

Когда, фортуной бит и бит людьми, - В бессильи плачу – жалок, одинок: Глухое небо! Как уродлив мир! Но крики бесполезны – рок есть рок;

Я полон зависти – к надежде одного, И к внешности другого, и к друзьям, К искусству этого, к возможностям того, - Презрев все то, чем наделен я сам;

И, с грязью самого себя сравняв, - Вдруг вспомню о тебе. Тогда душа Как жаворонок - ввысь на кромке дня Вспорхнет к вратам небесным, чуть дыша

От счастья. Ведь когда любовь со мной - Побрезгую короною земной.

Сонет 30

Сонет 30. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

When to the sessions of sweet silent thought I summon up remembrance of things past, I sigh the lack of many a thing I sought, And with old woes new wail my dear time's waste: Then can I drown an eye (unused to flow) For precious friends hid in death's dateless night, And weep afresh love's long since cancelled woe, And moan th'expense of many a vanished sight; Then can I grieve at grievances foregone, And heavily from woe to woe tell o'er The sad account of fore-bemoaned moan, Which I new pay as if not paid before: But if the while I think on thee (dear friend) All losses are restored, and sorrows end.

Когда на заседанье тайных дум Приходит прошлое, и свой приносит счет, Я плачу, - ибо время, злой колдун, Украло многое, и украдет еще;

И катится безмолвная слеза О тех друзьях, что смерть повергла в мрак, О той любви, что много лет назад Сверкнув, исчезла. И о многом так

Я вспоминаю; жизненный мой плащ Рапирой продырявила судьба, В нем много, много дыр, и, плачь, не плачь, - Не залатаешь, - а душа слаба.

Но коль в тот миг я вспомню о тебе, Картель пошлю безжалостной судьбе.

Сонет 31

Сонет 31. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Thy bosom is endeared with all hearts, Which I by lacking have supposed dead, And there reigns love and all love's loving parts, And all those friends which I thought buried. How many a holy and obsequious tear Hath dear religious love stol'n from mine eye, As interest of the dead; which now appear But things removed that hidden in thee lie! Thou art the grave where buried love doth live, Hung with the trophies of my lovers gone, Who all their parts of me to thee did give; That due of many now is thine alone. Their images I loved I view in thee, And thou (all they) hast all the all of me.

Твое мне сердце дорого вдвойне: Ведь в нем – сердца всех, что я потерял, Их мертвыми считая. Но вдвойне В твоей душе свет прежний засиял.

Как много слез, святых и горьких слез, Любовь былая вырвала из глаз, - Проценты мертвым, что Аид унес. И все они живут в тебе сейчас.

Твоя душа – могила, что дает Любви погибшей возродиться вновь. И вырвавшись на свет, любовь живет (На то она, в конце концов, любовь).

В тебе я вижу всех, кем дорожил, Ты и они – все люди, кем я жил.

Сонет 33

Сонет 33. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Full many a glorious morning have I seen Flatter the mountain tops with sovereign eye, Kissing with golden face the meadows green, Gilding pale streams with heavenly alcumy, Anon permit the basest clouds to ride With ugly rack on his celestial face, And from the forlorn world his visage hide, Stealing unseen to west with this disgrace: Even so my sun one early morn did shine With all triumphant splendor on my brow; But out alack, he was but one hour mine, The region cloud hath masked him from me now. Yet him for this my love no whit disdaineth: Suns of the world may stain, when heaven's sun staineth.

Восходов славных много видел я, - Как солнце, наш верховный суверен, Движеньем властным, мощи не тая, Громит все войско тьмы, сжигает тлен;

Однако вскоре туч минорный бег Закроет ясный лик, украв восход. Не видно солнца, плачет человек; Оно ж с позором к западу идет.

Вот так и мой восход – был ярок, щедр, Но на мгновенье только был моим; А после черти извлекли из недр Орудья пыток, злобу, серный дым;

Но, коль земное солнце обвинить, - Что в пятнах, мол, - С небесным-то как быть?

Сонет 40

Сонет 40. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Take all my loves, my love, yea, take them all; What hast thou then more than thou hadst before? No love, my love, that thou mayst true love call; All mine was thine before thou hadst this more. Then if for my love thou my love receivest, I cannot blame thee for my love thou usest; But yet be blamed, if thou thyself deceivest By wilful taste of what thyself refusest. I do forgive thy robbery, gentle thief, Although thou steal thee all my poverty; And yet, love knows, it is a greater grief To bear love's wrong than hate's known injury. Lascivious grace, in whom all ill well shows, Kill me with spites; yet we must not be foes.

Все, что люблю (плюс крошки со стола) - Возьми себе, – и сверх получишь ноль. Ноль сверх того, что получить смогла, - Всю преданность, все счастье и всю боль;

Так что ж, моя любовь, коль все твое, - Все чувства, вся с лихвой моя любовь, - Тебя винить? Но не винят копье За то, что копья проливают кровь;

Воровочка, прощу тебе грабеж, Возьми остатки, нищий я и так.

Настолько слеп, что не замечу нож, Измены не замечу черный флаг, Вранье и похоть, злость красивых глаз, -

Врагами нам не быть. Вот весь рассказ.

Сонет 44

Сонет 44. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

If the dull substance of my flesh were thought, Injurious distance should not stop my way, For then despite of space I would be brought, From limits far remote, where thou dost stay. No matter then although my foot did stand Upon the farthest earth removed from thee, For nimble thought can jump both sea and land As soon as think the place where he would be. But ah, thought kills me that I am not thought, To leap large lengths of miles when thou art gone, But that, so much of earth and water wrought, I must attend time's leisure with my moan, Receiving nought by elements so slow But heavy tears, badges of either's woe.

О, если бы я ловкой мыслью был, Той, для которой расстоянья нет, Неуловимой для тенет судьбы, - С тобою встал немедленно, мой свет…

И было бы неважно, сколько миль Нас разделяет: уплыви в Китай, Куда ползут год целый корабли, - Мгновенна мысль, ей край земли – не край.

Но убивает мысль, что я – не мысль, Сродни стихии воздуха - ох, нет… Подобно ветру, не подняться ввысь; Во мне – земля, вода… и вот ответ:

От элементов этих – что мне ждать? Они медлительны, и, значит, мне – страдать.

Сонет 49

Сонет 49. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Against that time (if ever that time come) When I shall see thee frown on my defects, When as thy love hath cast his utmost sum, Called to that audit by advised respects; Against that time when thou shalt strangely pass, And scarcely greet me with that sun, thine eye, When love, converted from the thing it was Shall reasons find of settled gravity: Against that time do I insconce me here Within the knowledge of mine own desert, And this my hand against myself uprear, To guard the lawful reasons on thy part. To leave poor me thou hast the strength of laws, Since why to love I can allege no cause.

Когда (и если) время подойдет, И ты осудишь все мои грехи; Твой аудит итоги подобьет, И проза жизни победит стихи;

Ты станешь отстраненной и чужой, И теплый взгляд твой станет ледяным, - Едва лишь только встретится со мной, Любовь сочтя безумием смешным, -

К такому повороту я готов, Себе построив замок из песка. Достоинств нет во мне, моя любовь! Ну, разве - стихотворная строка...

Кому она нужна? слова, слова...

Бросай меня - ты полностью права.

Сонет 50

Сонет 50. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

How heavy do I journey on the way, When what I seek (my weary travel's end) Doth teach that ease and that repose to say, 'Thus far the miles are measured from thy friend.' The beast that bears me, tired with my woe, Plods dully on, to bear that weight in me, As if by some instinct the wretch did know His rider loved not speed, being made from thee: The bloody spur cannot provoke him on That sometimes anger thrusts into his hide, Which heavily he answers with a groan More sharp to me than spurring to his side; For that same groan doth put this in my mind: My grief lies onward and my joy behind.

Как тяжело мне ехать в дальний край! Туда, где постоялый двор, ночлег Напомнят мне, что я сказал «прощай» Тебе, мой друг! И сколько гор, и рек,

Лесов, и миль меж нами! Черный конь Везет меня, везет мою печаль, И тащится едва, как будто он Прекрасно знает: ехать в эту даль

Такая мука всаднику. Мой гнев, На шпорах кровь - не делают шустрей Скотину бедную. И, в общем, это мне Больней, чем ей под шпорою моей.

Ведь говорит мне горький стон коня: Оставил радость я, Лишь горе ждет меня.

Сонет 54

Сонет 54. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

О how much more doth beauty beauteous seem By that sweet ornament which truth doth give! The rose looks fair, but fairer we it deem For that sweet odour which doth in it live. The canker blooms have full as deep a dye As the perfumed tincture of the roses, Hang on such thorns, and play as wantonly, When summer's breath their masked buds discloses; But, for their virtue only is their show, They live unwooed, and unrespected fade, Die to themselves. Sweet roses do not so, Of their sweet deaths are sweetest odours made: And so of you, beauteous and lovely youth, When that shall vade, by verse distils your truth.

Насколько же прекрасней красота Что перстнем добродетели владеет; Мы ценим розу; но она пуста, Коль ароматом от нее не веет.

Цветы шиповника имеют сочный цвет. Ничуть не уступая в этом розам, И на шипах все тех же; и привет Так бойко шлют они июньским грозам;

Но это обаянье лишь для них, Они умрут, внимания не зная. Но розы – нет; их гибель, словно стих, Дурман их смерти сладостью пленяет.

Так, юность потеряет весь свой клад, - Но пусть в стихах живет хоть аромат.

Сонет 64

Сонет 64. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

When I have seen by Time's fell hand defaced The rich proud cost of outworn buried age; When sometime lofty towers I see down rased, And brass eternal slave to mortal rage; When I have seen the hungry ocean gain Advantage on the kingdom of the shore, And the firm soil win of the wat'ry main, Increasing store with loss, and loss with store; When I have seen such interchange of state, Or state itself confounded to decay, Ruin hath taught me thus to ruminate: That Time will come and take my love away. This thought is as a death, which cannot choose But weep to have that which it fears to lose.

Когда гляжу, как времени рука Без жалости равняет всё с землей, Как крепости идут на корм векам, Как медь и сталь становятся золой;

Как рушит океан богатый брег, Сжирая царства, что твой леденец; Покоем вечным их окончен век, Приход – расход; рожденье - и конец.

Когда я вижу крах больших идей, И замыслы, повергнутые в прах; Я знаю: шатким счастьем овладел. Моя любовь! Жестокая пора -

Настанет. Это - смерть, не выбирать!

Тоска жить тем, что страшно потерять.

Сонет 65

Сонет 65. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Since brass, nor stone, nor earth, nor boundless sea, But sad mortality o'ersways their power, How with this rage shall beauty hold a plea, Whose action is no stronger than a flower? О how shall summer's honey breath hold out Against the wrackful siege of batt'ring days, When rocks impregnable are not so stout, Nor gates of steel so strong, but Time decays? О fearful meditation! Where, alack, Shall Time's best jewel from Time's chest lie hid? Or what strong hand can hold this swift foot back, Or who his spoil of beauty can forbid? О none, unless this miracle have might, That in black ink my love may still shine bright.

И пахота, и скалы, и моря – Все смертно, и конец всегда жесток. О красота несчастная моя! – Твои мольбы растопчут, как цветок!

Мой маленький цветок, как устоишь Ты в челюстях безжалостной зимы? В равнины – горы, в старика – малыш, Сталь превратится в ржавчину. И мы

Клянем закон, что обращает в пыль Все лучшее - пепл к пеплу, к праху прах. А если чудо? Нет чудес, но быль: Я сохраню любовь свою в стихах;

Перо, чернила - создал Бог, чтоб Он Не позабыл, что тоже был влюблен.

Сонет 66. Перевод 1

1. Tired with all these, for restful death I cry,

2. As, to behold desert a beggar born,

3. And needy nothing trimm'd in jollity,

4. And purest faith unhappily forsworn,

5. And gilded honour shamefully misplaced,

6. And maiden virtue rudely strumpeted,

7. And right perfection wrongfully disgraced,

8. And strength by limping sway disab(e)led,

9. And art made tongue-tied by authority,

10. And folly (doctor-like) controlling skill,

11. And simple truth miscall 'd simplicity,

12. And captive good attending captain ill:

13. Tired with all these, from these would I be gone,

14. Save that, to die, I leave my love alone.

Сонет 66.

Я жить устал. Да упокоит смерть!

Рождаемся все мы – и в пустоту;

И в этой пустоте ноль смеет – сметь;

Здесь веры чистой высекли мечту;

Здесь чести золото втоптали люди в грязь.

Здесь деву проституткой назовут.

Здесь мощь грустит, за хромотой плетясь.

Вот совершенный гений - скажут: шут!

Искусства здесь на плахе голова.

Здесь сумасшедший – мастеру в пример;

Про правду скажут – «хуже воровства».

«Зачем вам я?» - смеется Люцифер...

Вот так??.. смерть призываю громко я.

Но бросить как тебя – любовь моя?

Сонет 66. Вариант 2

Tired with all these, for restful death I cry:

As to behold desert a beggar born,

And needy nothing trimmed in jollity,

And purest faith unhappily forsworn,

And gilded honour shamefully misplaced,

And maiden virtue rudely strumpeted,

And right perfection wrongfully disgraced,

And strength by limping sway disabled,

And art made tongue-tied by authority,

And folly (doctor-like) controlling skill,

And simple truth miscalled simplicity,

And captive good attending captain ill:

Tired with all these, from these would I he gone,

Save that, to die, I leave my love alone.

Сонет 66. вар. 2

О, как устал я! Смерть пусть отдых даст!

Устал в пустыне бедности плестись,

Пока набоб мильон спускает в грязь.

... Здесь вера - ложь, и эта вера - жизнь;

Здесь златом чести щеголяет дрянь,

Здесь девственность отправили в бордель,

Здесь совершенство мрази платит дань,

Здесь хромота - для силы менестрель.

Искусство здесь - у власти лизоблюд.

Дурак здесь пальцем тычет знанью в глаз.

Безумием здесь правду назовут;

Добро скулит под каблуком у зла.

Любовь моя, я б так хотел уйти!

Но, коль умру, тебя мне не спасти.

Сонет 67

Сонет 67. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Ah wherefore with infection should he live, And with his presence grace impiety, That sin by him advantage should achieve, And lace itself with his society?

Why should false painting imitate his cheek, And steal dead seeming of his living hue? Why should poor beauty indirectly seek Roses of shadow, since his rose is true?

Why should he live, now Nature bankrupt is, Beggared of blood to blush through lively veins, For she hath no exchequer now but his, And proud of many, lives upon his gains? О him she stores, to show what wealth she had, In days long since, before these last so bad.

Ему судьба среди заразы жить, Своею жизнью скрашивать позор. Грязь общества воскликнет, может быть: «Я в обществе хорошем – до сих пор!»

И фальшь желает правде подражать, Мертвец – здоровью, глядя на него; Мазня убогая - шедевром жаждет стать, Шедевр увидев, в злобе от того.

И почему вообще он должен жить Сейчас, когда Природа есть банкрот, Былых творений ей не повторить, Пик пройден - к нисхожденью поворот?

Хранит его - чтоб заявить права На славу мира, что давно мертва.

Сонет 68.

Сонет 68. Шекспир против косметики

Исмаев Константин

Thus is his cheek the map of days outworn, When beauty lived and died as flowers do now, Before these bastard signs of fair were borne, Or durst inhabit on a living brow; Before the golden tresses of the dead, The right of sepulchres, were shorn away, To live a second life on second head; Ere beauty's dead fleece made another gay: In him those holy antique hours are seen, Without all ornament, itself and true, Making no summer of another's green, Robbing no old to dress his beauty new; And him as for a map doth Nature store, To show false Art what beauty was of yore.

Его лицо – о прошлых днях мечта, Когда – как нынче жизнь живут цветы – Жила и умирала красота, И не было поддельной красоты.

Тогда не обирали мертвецов, Чтоб из волос их смастерить парик, И мертвым златом парика лицо Украсил молодящийся старик.

Лицо ж того, о ком пишу сейчас - Как отблеск славы той поры простой, Той красоты – без фальши, без прикрас, - Не кравшей лета для зимы больной.

Хранит его Природа для людей, Чтоб не забыли подлинных вещей.

Сонет 69

Сонет 69. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Those parts of thee that the world's eye doth view Want nothing that the thought of hearts can mend; All tongues (the voice of souls) give thee that due, Utt'ring bare truth, even so as foes commend, Thy outward thus with outward praise is crowned, But those same tongues that give thee so thine own, In other accents do this praise confound By seeing farther than the eye hath shown. They look into the beauty of thy mind, And that in guess they measure by thy deeds; Then, churls, their thoughts (although their eyes were kind) To thy fair flower add the rank smell of weeds: But why thy odour matcheth not thy show, The soil is this, that thou dost common grow.

Твои черты, доступные глазам, Прекрасны, не прибавить ничего. И все (враги – и те) должны сказать, Что внешне ты – почти что божество.

Достойная короны красота, - Однако же она несет урон От слов, что в те же вложены уста: От слов иных, ломающих твой трон.

Пытаясь вникнуть в суть твоей души, Измеренной поступками, они Заглазно скажут: розы хороши, Но их ест плесень - глубже загляни.

Так что ж не дружат суть и внешний вид? - Ты – почва, что любого ублажит.

Сонет 72

Сонет 72. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

О lest the world should task you to recite What merit lived in me that you should love, After my death (dear love) forget me quite; For you in me can nothing worthy prove, Unless you would devise some virtuous lie To do more for me than mine own desert, And hang more praise upon deceased I Than niggard truth would willingly impart: О lest your true love may seem false in this, That you for love speak well of me untrue, My name be buried where my body is, And live no more to shame nor me nor you: For I am shamed by that which I bring forth, And so should you, to love things nothing worth.

Чтоб мир наш не заставил подсчитать Заслуги, что любила ты во мне – Заставь себя о них не вспоминать: Им нет свидетельств, доказательств нет.

О, может, добродетельная ложь Подкрасит ту пустыню, что есть я, И скажет: «Он на гения похож», - Но лучше ты не лги, любовь моя.

И, чтоб не показалось фальшью то - Все светлое, что связывало нас, С моею смертью пусть уйдет в ничто Мое за телом имя – в тот же час.

Стыжусь того, что создал я – все прах, Стыдись любить меня в моих стихах.

Сонет 73

Сонет 73. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

That time of year thou mayst in me behold When yellow leaves, or none, or few, do hang Upon those boughs which shake against the cold, Bare ruined choirs, where late the sweet birds sang. In me thou seest the twilight of such day As after sunset fadeth in the west, Which by and by black night doth take away, Death's second self, that seals up all in rest. In me thou seest the glowing of such fire That on the ashes of his youth doth lie, As the death-bed whereon it must expire, Consumed with that which it was nourished by. This thou perceiv'st, which makes thy love more strong, To love that well which thou must leave ere long.

Ну, что же. Вот пришел ко мне сезон, Когда все листья желты… их уж нет… На ветках, как на хорах, певчий звон Умолкнул. Холод. Птиц простыл и след;

Ко мне приходят сумерки. Закат. Светило гаснет, наступает ночь. Того, что было – не вернешь назад. Маячит смерть; уводит – дальше – прочь –

Из мира. Пламя жаркого огня - Что щедро дарит юность – гнется вниз; Чуть теплится оно на углях дня Короткого, того, чье имя – «жизнь».

Ты это видишь… так люби сильней. Осталось нам не слишком много дней.

Сонет 73

Сонет 73. Шекспир. Перевод 2

Исмаев Константин

Ну, что же. Вот пришел ко мне сезон, Когда все листья желты… многих нет… На ветках, как на хорах, певчий звон Умолкнул. Холод. Птиц простыл и след;

Ко мне приходят сумерки. Закат. Светило гаснет, угасает день; Идет тяжелый, мокрый листопад - Как будто смерть набрасывает тень

На радужные сполохи огня, Останки юности, прощальный танец искр… И, недостаток топлива кляня, В борьбе неравной пламя гнется вниз.

"Люби сильней! – звенит звонок небес, - Недолгий срок тебе остался здесь".

Сонет 74

Сонет 74. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

But be contented when that fell arrest Without all bail shall carry me away, My life hath in this line some interest, Which for memorial still with thee shall stay. When thou reviewest this, thou dost review The very part was consecrate to thee: The earth can have but earth, which is his due; My spirit is thine, the better part of me. So then thou hast but lost the dregs of life, The prey of worms, my body being dead, The coward conquest of a wretch's knife, Too base of thee to be remembered: The worth of that is that which it contains, And that is this, and this with thee remains.

Но не горюй, когда смерть под арест Возьмет меня без права на залог, Без права на отсрочку; тело съест.

Не тело, но строка – вот мой итог.

Мои стихи – ведь это тоже я, И, их читая, убедишься ты: Я посвятил тебе, любовь моя, Моей души все лучшие цветы.

Земле – лишь плоть, о ней не вспоминай. Зачем червей добычей дорожить? Меня убьет трусливый негодяй, Но сердце будет в этих строках жить.

Задача смерти – прах перемолоть. Мой дух получишь ты. Ну, и Господь…

Сонет 75

Сонет 75. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

So are you to my thoughts as food to life, Or as sweet seasoned showers are to the ground; And for the peace of you I hold such strife As 'twixt a miser and has wealth is found: Now proud as an enjoyer, and anon Doubting the filching age will steal his treasure; Now counting best to be with you alone, Then bettered that the world may see my pleasure: Sometime all full with feasting on your sight, And by and by clean starved for a look; Possessing or pursuing no delight Save what is had or must from you be took. Thus do I pine and surfeit day by day, Or gluttoning on all, or all away.

Ты – хлеб насущный моего ума, Желанный дождь для истощенной нивы. Я - как скупец, сошедший в закрома; Его терзают встречные мотивы:

То горд он, наслаждаясь златом, но Затем трясется, думая о краже, - То жажду быть один с тобой одной, То мир хочу богатством взбудоражить.

То я пресыщен красотой твоей, То – как отшельник (сорок дней без хлеба), - Мне ничего не нужно, хоть убей: Тебя одну, что мне послало небо.

И, видно, это правила игры: То голод, то – Лукулловы пиры.

Сонет 76

Сонет 76. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Why is my verse so barren of new pride? So far from variation or quick change? Why with the time do I not glance aside To new-found methods and to compounds strange? Why write I still all one, ever the same, And keep invention in a noted weed, That every word doth almost tell my name, Showing their birth, and where they did proceed? О know, sweet love, I always write of you, And you and love are still my argument; So all my best is dressing old words new, Spending again what is already spent: For as the sun is daily new and old, So is my love still telling what is told.

Зачем моя строка столь далека От спеси модной, вычурности форм? Чурается увы, моя строка Манеры новой. Не в коня, знать, корм.

Пишу всегда одно, день ото дня, Ряжу воображение в камзол До дыр затертый. Узнает меня Уж каждый черный знак, что в лист сошёл…

Моя любовь! Пишу я – о тебе; И эта тема мне не надоест. Есть измененья разные в судьбе, Но мне всю жизнь нести вот этот крест.

Так солнце. Каждый день оно – одно, Старо – и ново. Солнышко – оно.

Сонет 112

Сонет 112. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Your love and pity doth th'impression fill Which vulgar scandal stamped upon my brow, For what care I who calls me well or ill, So you o'er-green my bad, my good allow? You are my all the world, and I must strive To know my shames and praises from your tongue; None else to me, nor I to none alive, That my steeled sense or changes right or wrong. In so profound abysm I throw all care Of others' voices, that my adder's sense To critic and to flatterer stopped are. Mark how with my neglect I do dispense: You are so strongly in my purpose bred That all the world besides methinks th'are dead.

Твои любовь и жалость да сотрут Клеймо, что выжгли у меня на лбу Свет, люди, небо... все, кто клейма жгут. А я - я благодарность сберегу.

Ты - весь мой мир, и должен я узнать Достоинства и стыд мой с твоих уст; И что мне свет, и что - святая рать?.. Ты - свет и рать, и без тебя мир пуст;

Замечу откровенно: прожил я Достаточно; и стоит ли тянуть? Я в мусор брошу стаю воронья, И бесов всех, и всю смешную жуть,

Не страшен - скучен этот снулый мир. Но ты с ним примиряешь - мой кумир.

Сонет 77

Сонет 77. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Thy glass will show thee how thy beauties wear, Thy dial how thy precious minutes waste, The vacant leaves thy mind's imprint will bear, And of this book, this learning mayst thou taste: The wrinkles which thy glass will truly show Of mouthed graves will give thee memory; Thou by the dial's shady stealth mayst know Time's thievish progress to eternity; Look what thy memory cannot contain Commit to these waste blanks, and thou shalt find Those children nursed, delivered from thy brain, To take a new acquaintance of thy mind. These offices, so oft as thou wilt look, Shall profit thee, and much enrich thy book.

Покажет зеркало, что молодость – ушла. Часы покажут злой мгновений бег. Вот - чистые листы, их плоть бела. Смысл этого прими - ты, человек:

Лицо в морщинах – зеркало не врет, И намекает честно на погост, На вечность жадную, что жизнь твою сожрет; Тут нет ответа, есть один вопрос.

Отдай, что накопил, пустым листам. Весь опыт свой, всю муку дней твоих, Как дети - вырастут, поднимутся; а там – Жизнь новая, - и музыка, и стих.

Услуги амальгамы и часов Вернутся мощью строгих, четких слов.

Сонет 87

Сонет 87. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Farewell, thou art too dear for my possessing, And like enough thou know'st thy estimate: The charter of thy worth gives thee releasing; My bonds in thee are all determinate. For how do I hold thee but by thy granting, And for that riches where is my deserving? The cause of this fair gift in me is wanting, And so my patent back again is swerving. Thy self thou gav'st, thy own worth then not knowing, Or me, to whom thou gav'st it, else mistaking; So thy great gift, upon misprision growing, Comes home again, on better judgement making. Thus have I had thee as a dream doth flatter, In sleep a king, but waking no such matter.

Прощай, любовь, мне слишком дорогая, Себе ты знаешь цену, знает Бог; Твоя цена тебя освобождает, Конец аренде, договор истек.

Теперь тобой владеть лишь как подарком Могу, ничем его не заслужив. Алмаз не оплатить свечным огарком. Патент отозван, он ушел в архив.

А раньше ты, наверное, не знала, Себя мне отдавая, что цена Обеспеченье сильно превышала, Но с глаз твоих упала пелена.

Оценщик строгий в наш уют пришел; Я был король во сне, и сон прошел.

Сонет 90

Сонет 90. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Then hate me when thou wilt, if ever, now Now while the world is bent my deeds to cross, Join with the spite of Fortune, make me bow, And do not drop in for an after-loss. Ah do not, when my heart has scaped this sorrow, Come in the rearward of a conquered woe; Give not a windy night a rainy morrow, To linger out a purposed overthrow. If thou wilt leave me, do not leave me last, When other petty griefs have done their spite, But in the onset come; so shall I taste At first the very worst of Fortune's might; And other strains of woe, which now seem woe, Compared with loss of thee, will not seem so.

Возненавидь меня, когда захочешь, но Сейчас – гораздо лучше, чем потом. Псы гонят дичь – стань с ними заодно, Но только – не последним палачом.

Меня, как мусор, выкинь не тогда, Когда из черной выйду полосы, - Теперь, когда вся жизнь моя – беда. Не мучай, не раскачивай весы!

Ночь в слякоти, день в мрази облаков… Добей – сейчас! не хищникам всем – вслед; Бросай – теперь, чтоб я узнал - каков Удар судьбы, ломающий хребет!

И вот тогда я прохриплю: «Бог мой!! Всё остальное было ерундой».

Сонет 91

Сонет 91. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Some glory in their birth, some in their skill, Some in their wealth, some in their body's force, Some in their garments, though new-fangled ill, Some in their hawks and hounds, some in their horse;

And every humour hath his adjunct pleasure, Wherein it finds a joy above the rest; But these particulars are not my measure: All these I better in one general best.

Thy love is better than high birth to me, Richer that wealth, prouder than garments' cost, Of more delight than hawks and horses be; And having thee, of all men's pride I boast:

Wretched in this alone, that thou mayst take All this away, and me most wretched make.

Один – рождением высоким горд Другой – в трудах добытым мастерством, Вон тот - богат, вон тот – силен как черт, А этот славен модным мотовством.

Гордятся лошадьми, и ловчей птицей, И гончими - что ж, каждому – свое; Я тоже кое-чем могу гордиться, И это – не собака, не тряпье,

Не фунты злата в каменных подвалах, Не титул, и не сокол, и не конь; Я так богат – взамен и мира мало! Я славен – я держу твою ладонь.

О, как любовью я горжусь твоей! А коль уйдешь – то стану всех бедней.

Сонет 92

Сонет 92. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

But do thy worst to steal thyself away, For term of life thou art assured mine, And life no longer than thy love will stay, For it depends upon that love of thine. Then need I not to fear the worst of wrongs, When in the least of them my life hath end; I see a better state to me belongs Than that which on thy humour doth depend. Thou canst not vex me with inconstant mind, Since that my life on that revolt doth lie. О what a happy title do I find, Happy to have thy love, happy to die! But what's so blessed-fair that fears no blot? Thou mayst be false, and yet I know it not.

… Но, сделав худшее, украв себя саму, - Пожизненно останешься моей. Жизнь не длинней любви, а потому Отпущен им один остаток дней;

Не опасаюсь злейшего из зол, - Ведь вместе с этим завершится жизнь. Я вижу, здесь я что-то приобрел: Нахмуришься – не стану я трястись,

Не пытка больше – ветреность твоя: Не мучают кувшин, разбив совсем. О право сладкое, о, счастье острия, – Любить тебя и умереть затем!..

И я стою почти у райских врат, Но ты мне лжешь; я верю, - Вот и ад!

Сонет 94

Сонет 94. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

They that have pow'r to hurt, and will do none, That do not do the thing they most do show, Who, moving others, are themselves as stone, Unmoved, cold, and to temptation slow - They rightly do inherit heaven's graces, And husband nature's riches from expense; They are the lords and owners of their faces, Others but stewards of their excellence. The summer's flow'r is to the summer sweet, Though to itself it only live and die, But if that flow'r with base infection meet, The basest weed outbraves his dignity: For sweetest things turn sourest by their deeds; Lilies that fester smell far worse than weeds.

Кто властью облечен отдать на казнь, Однако же не пользуется ей; Тот, кто к движенью отдает приказ, Но неподвижен в сущности своей, -

Наследник неба, он поставлен здесь, Чтоб мир совсем в упадок не пришел. Лишь у того лицо и слава есть, - Кто, мощь имея, мощь не превзошел.

Цветенье лета жизнь дает всему, Хотя и не заботится о том, Но плод пустой не нужен никому; Не нужен вороватый мажордом;

Фальшивые не манят чудеса; И царь гнилой смердит похуже пса.

Сонет 95

Сонет 95. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

How sweet and lovely dost thou make the shame Which, like a canker in the fragrant rose, Doth spot the beauty of thy budding name! О in what sweets dost thou thy sins inclose! That tongue that tells the story of thy days (Making lascivious comments on thy sport) Cannot dispraise, but in a kind of praise, Naming thy name, blesses an ill report. О what a mansion have those vices got Which for their habitation chose out thee, Where beauty's veil doth cover every blot, And all things turns to fair that eyes can see! Take heed (dear heart) of this large privilege: The hardest knife ill used doth lose its edge.

Как ты умеешь сделать свой позор Пристойным делом, завистью для всех! И вот судья читает приговор, В котором говорит, что грех - не грех;

О выходках твоих идет молва, Но только, только в виде похвалы; И самые бесславные слова - Теперь для лести, а не для хулы.

Грязь проживает в роскоши дворца, И в нем она не тужит, не скорбит, Роль красоты - обманывать сердца, Гниению придать цветущий вид;

Но потеряешь красоту - не плачь; Нет красоты - является палач.

Сонет 97

Сонет 97. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

How like a winter hath my absence been From thee, the pleasure of the fleeting year! What freezings have I felt, what dark days seen! What old December's bareness every where! And yet this time removed was summer's time, The teeming autumn big with rich increase, Bearing the wanton burthen of the prime, Like widowed wombs after their lords' decease: Yet this abundant issue seem'd to me But hope of orphans, and unfathered fruit, For summer and his pleasures wait on thee, And thou away, the very birds are mute; Or if they sing, 'tis with so dull a cheer That leaves look pale, dreading the winter's near.

О, как промчался быстро этот год! Разлучены мы – и пришла зима. Мороз и вьюга, темень непогод, И декабря унылая тюрьма...

Меж тем - стояло лето на дворе; Пришла за летом осень - как вдова, Весной беременная. В этом сентябре Бог умирал, благословив сперва…

Но пышный урожай казался мне Сирот надеждой, нищим, павшим ниц. Что толку в лете, толку что - в весне? Коль нет тебя, нет даже пенья птиц.

А если есть – их песня так горька, - Что побледнеют листья: смерть близка.

Сонет 102

Сонет 102. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

My love is strength'ned, though more weak in seeming; I love not less, though less the show appear: That love is merchandised whose rich esteeming The owner's tongue doth publish every where. Our love was new, and then but in the spring, When I was wont to greet it with my lays, As Philomel in summer's front doth sing, And stops his pipe in growth of riper days:

Not that the summer is less pleasant now Than when her mournful hymns did hush the night, But that wild music burthens every bough, And sweets grown common lose their dear delight. Therefore like her, I sometime hold my tongue, Because I would not dull you with my song.

Моя любовь - как скрытая звезда: Всё ярче, но ее не видим мы. Купец болтает про товар всегда; Я – не купец, что взял любовь взаймы;

Да, было время - яростной весной Я песнями встречал ее приход, - Так в мае соловей звенит ночной, Но вот умолк он: к жатве поворот.

Не потому в июле мне скучней, - О, вместо соловья гремит оркестр! И льется музыка со всех ветвей, - Pompose, forte, forte!.. – надоест!..

Я помолчу, как тот ночной певец: Я не шарманщик и не продавец.

Сонет 121

Сонет 121. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

'Tis better to be vile than vile esteemed, When not to be receives reproach of being, And the just pleasure lost, which is so deemed Not by our feeling but by others' seeing.

For why should others' false adulterate eyes Give salutation to my sportive blood? Or on my frailties why are frailer spies, Which in their wills count bad what I think good? No, I am that I am, and they that level At my abuses reckon up their own; I may be straight though they themselves be bevel; By their rank thoughts my deeds must not be shown, Unless this general evil they maintain: All men are bad and in their badness reign.

Когда тебя винят: мол, он подлец! – То почему б не стать им в самом деле? Предаться всем порокам, наконец, Всем мерзостям, невиданным доселе?

Зачем чужие лживые глаза В глазу соринку ищут у меня? Ну да: вкруг них одни лишь образа; В моей крови – жар грешного огня…

Нет - я есть я, хоть буду я измерен Шкалой ханжей – их собственной шкалой. Я прям; они… вот здесь я не уверен: Под грязью не увидеть главный слой.

Мне не до смеха; вдруг они – намёк На то, что всё – в грязи, и грязь есмь рок?

Сонет 126

Сонет 126. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

О thou my lovely boy, who in thy power Dost hold Time's fickle glass, his sickle, hour; Who hast by waning grown, and therein show'st Thy lovers withering as thy sweet self grow'st; If Nature (sovereign mistress over wrack), As thou goest onwards still will pluck thee back, She keeps thee to this purpose, that her skill May time disgrace, and wretched minutes kill. Yet fear her, О thou minion of her pleasure, She may detain, but not still keep, her treasure! Her audit (though delayed) answered must be, And her quietus is to render thee.

Что ж, юноша, узнай: в руке твоей - Мерило всех твоих грядущих дней,

То - зеркало, часы; часы - и серп. И это всё – природы славный герб,

Уход любимых на три метра вниз, - Осадит, коль сорвать ты жаждешь приз;

Сие – ее искусство, мастерство, Убийство лет – такое колдовство…

О, ты напуган – жизни временщик? Ну, подождет – потом пробьет твой щит,

Долги велит долг чести отдавать; И дважды нам не нужно умирать!..

Сонет 129

Сонет 129. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Th'expense of spirit in a waste of shame Is lust in action, and till action, lust Is perjured, murd'rous, bloody, full of blame, Savage, extreme, rude, cruel, not to trust, Enjoyed no sooner but despised straight, Past reason hunted, and no sooner had Past reason hated as a swallowed bait On purpose laid to make the taker mad: Mad in pursuit, and in possession so, Had, having, and in quest to have, extreme, A bliss in proof, and proved, a very woe, Before, a joy proposed, behind, a dream. All this the world well knows, yet none knows well To shun the heaven that leads men to this hell.

Растрата духа в мусоре стыда, - Вот похоть в действии. Уродлива вполне, Клятвопреступна, хищна, и всегда – Вся в красном перемазана вине;

И, выдавив совсем вино из жил, Оставит лишь презрение она; Но пьяны все – и тот, кто пригубил, И, безусловно, - тот, кто пил до дна.

Безумен к чаше тянущий персты; Безумен - пивший много, много дней; Когда вкушаешь, то блаженен ты, - Испил – вот скорбь и желчь, и всё о ней;

И всё известно всем, но кто пойдет Не по тропе, что в ад сквозь рай ведет?

Сонет 130

My mistress' eyes are nothing like the sun;

Coral is far more red than her lips' red;

If snow be white, why then her breasts are dun*;

If hairs be wires**, black wires grow on her head.

I have seen roses damasked***, red and white,

But no such roses see I in her cheeks,

And in some perfumes is there more delight

Than in the breath that from my mistress reeks.

I love to hear her speak, yet well I know

That music hath a far more pleasing sound;

I grant I never saw a goddess go -

My mistress when she walks treads on the ground.

And yet, by heaven, I think my love as rare****

As any she belied with false compare.

Глаза не солнца, таковы дела.

Коралл красней, чем губы у нее;

Грудь не бела как снег, она смугла,

А волосы – те жестки, как жнивье.

Я видел розы: пурпур и атлас,

Не вижу их я на ее щеках.

Ее дыханье, - если без прикрас, -

Беднее, чем букет в иных духах.

Люблю ее слова. Но вот смогу ль

Услышать от нее мотив другой?

Ее шаги я в сердце берегу, -

Но не богини – женщины живой.

И все же – она редкостный цветок,

Без фальши, без сомнений. Вот итог.

Сонет 131

Сонет 131. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Thou art as tyrannous, so as thou art, As those whose beauties proudly make them cruel; For well thou know'st to my dear doting heart Thou art the fairest and most precious jewel. Yet, in good faith, some say that thee behold Thy face hath not the power to make love groan: To say they err, I dare not be so bold, Although I swear it to myself alone.

And, to be sure that is not false I swear, A thousand groans but thinking on thy face One on another's neck do witness bear Thy black is fairest in my judgement's place. In nothing art thou black save in thy deeds, And thence this slander as I think proceeds.

Ты любишь власть как греческий тиран; И красота власть делает жестокой. Ты – соль моих сердечных рваных ран, Но – мой бриллиант и светоч мой высокий…

А люди скажут, глядя на тебя: «Да полноте – нет зла в лице прекрасном!» Не смею опровергнуть их, любя; Хоть для себя я вижу это ясно.

И я клянусь, что это – не вранье. И мысленно гляжу тебе в лицо. И тучами слетает воронье: Я прав. И вот - хожу рабом, глупцом.

Но быть не может черной красота! Душа черна лишь. Дальше – клевета.

Сонет 137

Сонет 137. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Thou blind fool, Love, what dost thou to mine eyes, That they behold, and see not what they see? They know what beauty is, see where it lies, Yet what the best is take the worst to be. If eyes, corrupt by over-partial looks, Be anchored in the bay where all men ride, Why of eyes' falsehood hast thou forged hooks, Whereto the judgement of my heart is tied? Why should my heart think that a several plot, Which my heart knows the wide world's common place? Or mine eyes seeing this, say this is not, To put fair truth upon so foul a face? In things right true my heart and eyes have erred, And to this false plague are they now transferred.

Любовь, слепой глупец! мои глаза Хоть смотрят, но не видят ни черта, Что черное бело - я доказал… Вот – красота, и лжет та красота!

О, близорукий взгляд очей моих!.. Я встал в порту, где лодкам – нет конца, И просто уйма моряков других… Я – боцман списанный, пес старый у крыльца, -

Вообразивший, что публичный дом Есть светлый храм, где ангелы живут. Глаза-то видят, но они ж потом Так ловко оправдание найдут…

Я думал, я – в эдемовом саду; Все прозаичней: я чумной в бреду.

Сонет 138

Сонет 138. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

When my love swears that she is made of truth, I do believe her, though I know she lies, That she might think me some untutored youth, Unlearned in the world's false subtleties. Thus vainly thinking that she thinks me young, Although she knows my days are past the best, Simply I credit her false-speaking tongue: On both sides thus is simple truth suppressed. But wherefore says she not she is unjust? And wherefore say not I that I am old? O, love's best habit is in seeming trust, And age in love loves not t'have years told. Therefore I lie with her, and she with me, And in our faults by lies we flattered be.

Когда моя любовь клянется, что Из чистой правды сделана она, - Не брошу я породу в решето, Крупинки злата собирать со дна,

Крупинки правды - их не миллион, Не тысяча... их очень мало здесь. Глупцом меня считаешь - мой поклон. Горячим страстным юношей - вот лесть!..

Что ж. Правда - вот: я - стар, ты - неверна. Природы беспощадная стена Меж нами. И любви спасенье - ложь; И возраст... ну не мучай, не тревожь

Его проклятой цифрой. Будем лгать Друг другу, - чтоб немного счастья дать.

Сонет 140

Сонет 140. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Be wise as thou art cruel, do not press My tongue-tied patience with too much disdain, Lest sorrow lend me words, and words express The manner of my pity-wanting pain. If I might teach thee wit, better it were, Though not to love, yet, love, to tell me so - As testy sick men, when their deaths be near, No news but health from their physicians know. For if I should despair, I should grow mad, And in my madness might speak ill of thee; Now this ill-wresting world is grown so bad, Mad slanderers by mad ears believed be, That I may not be so, nor thou belied, Bear thine eyes straight, though thy proud heart go wide.

О, ты безжалостна - так будь хотя б мудра! Терпение мое не презирай. А если нет, тогда придет пора, - Терпение произнесет «прощай».

Я мог бы научить тебя уму: Пускай не любишь – просто сделай вид; Больной смертельно - оспу и чуму Не жаждет признавать, он жаждет жить;

Но если - нет, то, что же, мой итог – Безумье, и проклятия тебе; Кривой наш мир столь бешено жесток, - Святого съест, не морщась, на обед;

И значит - чтоб не стал злословить я, Любовь изобрази, любовь моя.

Сонет 141

Сонет 141. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

In faith, I do not love thee with mine eyes, For they in thee a thousand errors note, But 'tis my heart that loves what they despise, Who in despite of view is pleased to dote. Nor are mine ears with thy tongue's tune delighted, Nor tender feeling to base touches prone, Nor taste, nor smell, desire to be invited To any sensual feast with thee alone; But my five wits nor my five senses can Dissuade one foolish heart from serving thee, Who leaves unswayed the likeness of a man, Thy proud heart's slave and vassal wretch to be. Only my plague thus far I count my gain, That she that makes me sin awards me pain.

Коль честно – я глазами не люблю. Они-то видят каждый твой изъян. И вовсе не глаза меня убьют, - Но сердце, что глазам твердит: «обман»…

И уши не в восторге – ну совсем - От слов твоих, что слух и душу жгут; Вкус, обонянье говорят: «Зачем Вдвоем с ней остаешься, глупый шут?»

И все пять чувств не могут до конца Единственного побороть слепца - Мое же сердце. Что ж теперь, навек, Я - раб гордячки, жалкий человек?

Но есть награда в этом страшном сне: Ты, только ты - грех с пыткой даришь мне.

Сонет 142

Сонет 142. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Love is my sin, and thy dear virtue hate, Hate of my sin, grounded on sinful loving. О but with mine compare thou thine own state, And thou shalt find it merits not reproving, Or if it do, not from those lips of thine, That have profaned their scarlet ornaments, And seal'd false bonds of love as oft as mine, Robbed others' beds' revenues of their rents. Be it lawful I love thee, as thou lov'st those Whom thine eyes woo as mine importune thee: Root pity in thy heart, that when it grows Thy pity may deserve to pitied be. If thou dost seek to have what thou dost hide, By self-example mayst thou be denied.

Любовь – мой грех, и девственность твоя Его должна, бесспорно, ненавидеть. Порок - мне имя, и греховен я! Но беспристрастный взгляд – тот мог бы видеть –

Что упрекать меня – не тем устам, Чей вкус припомнят многие меж делом. О да, конечно, я греховен сам, А ты – чиста душой, грешна лишь телом…

Законным будет пусть: тебя люблю Как ты – их всех – в одной, другой постели; Взрасти же жалось, о, я потерплю – Хотя б затем – чтоб люди пожалели

Тебя, мой свет. Коль человек жесток, Но ищет жалости – отыщет лишь порок.

Сонет 146

Сонет 146. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Poor soul, the centre of my sinful earth, [ ] {*} these rebel pow'rs that thee array, Why dost thou pine within and suffer dearth Painting thy outward walls so costly gay? Why so large cost, having so short a lease, Dost thou upon thy fading mansion spend? Shall worms, inheritors of this excess, Eat up thy charge? Is this thy body's end? Then, soul, live thou upon thy servant's loss, Buy terms divine in selling hours of dross; Within be fed, without be rich no more: So shalt thou feed on Death, that feeds on men, And Death once dead, there's no more dying then.

Итак, моя несчастная душа, Что в грешном теле коротает дни: Аренду платишь ты, едва дыша, За эти стены, стекла и огни, -

За этот дом - тот, что пойдет на слом (да, вот уж прохудился потолок); Потом его червям сдадут внаем, - Опять не навсегда, но лишь на срок;

Так что ж, душа, - к чему пить этот яд? Зачем соблазн тщеславной суеты, Что составляет мир от "А" до "Я"? К самой себе верни свои мечты,

Смерть кормится людьми - ты ей кормись; И смерть умрет, коль ты постигнешь жизнь.

Сонет 147

Сонет 147. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

My love is as a fever, longing still For that which longer nurseth the disease, Feeding on that which doth preserve the ill, Th'uncertain sickly appetite to please. My reason, the physician to my love, Angry that his prescriptions are not kept, Hath left me, and I desperate now approve Desire is death, which physic did except. Past cure I am, now reason is past care, And frantic mad with evermore unrest, My thoughts and my discourse as madmen's are, At random from the truth vainly expressed: For I have sworn thee fair, and thought thee bright, Who art as black as hell, as dark as night.

Любовь – как лихорадка, что живет Той почвой, на которой и взросла; Питается всем тем, что душу жрет, - Покуда не сожрет ее дотла.

Мой разум – врач, лечивший от любви, Махнул рукой – не слушал я его; Меня он бросил, крикнув: «Не зови!», А это – смерть, и больше ничего.

Умом оставлен, уж не излечусь, Но только прогрессирует болезнь; И вот – в жару, в безумии мечусь, А хор чертей ведет дурную песнь.

Я клялся, что добра ты и умна; Но ты – темна как ночь, как ад черна.

Сонет 149

Сонет 149. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

Canst thou, О cruel, say I love thee not, When I against myself with thee partake? Do I not think on thee, when I forgot Am of myself, all tyrant for thy sake? Who hateth thee that I do call my friend? On whom frown'st thou that I do fawn Upon? Nay, if thou lour'st on me, do I not spend Revenge upon myself with present moan? What merit do I in myself respect That is so proud thy service to despise, When all my best doth worship thy defect, Commanded by the motion of thine eyes? But, love, hate on, for now I know thy mind:

Those that can see thou lov'st, and I am blind.

Жестокая! как можешь свысока Корить, что не люблю? В войне с собой Я сам же на себя веду войска, Твои войска веду, о светоч мой!

Из тех, что ненавидишь – кто мне друг? Пред кем трясу седою головой? Я сам себя лишаю всех заслуг, Казню - за взгляд единый хмурый твой.

Какую честь уважил я в себе, Какое золото – чтоб мог тебя презреть? Вся честь моя – прислуживать тебе, Тебя согреть, у ног твоих сгореть…

Любимая! Что ж, псов войны спусти! Ты любишь зрячих - я слепой. Прости!

Сонет 150

Сонет 150. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

О, from what pow'r hast thou this pow'rful might With insufficiency my heart to sway, To make me give the lie to my true sight, And swear that brightness doth not grace the day? Whence hast thou this becoming of things ill, That in the very refuse of thy deeds There is such strength and warrantise of skill That, in my mind, thy worst all best exceeds? Who taught thee how to make me love thee more The more I hear and see just cause of hate? O, though I love what others do abhor, With others thou shouldst not abhor my state. If thy unworthiness raised love in me, More worthy I to be beloved of thee.

Кто дал тебе чудовищную власть - Убожеству - вертеть как жалкий мяч Мое больное сердце? Свет проклясть, И взгляд мой убедить, что он незряч?

И как ты можешь с ведьмы мастерством, Небрежно молвив "черное - бело", Все зачернить, а после - каково - Я предпочту твой мрак тем, в ком светло!

Где ты взяла умение твое Меня заставить среди всех полей Любить вот это поле с вороньем - На мертвечине, что в душе твоей?

Я должен недостойную любить; И, может быть, - то жертва, может быть...

Сонет 152

Сонет 152. Шекспир. Перевод

Исмаев Константин

In loving thee thou know'st I am forsworn, But thou art twice forsworn, to me love swearing: In act thy bed-vow broke, and new faith torn In vowing new hate after new love bearing. But why of two oaths' breach do I accuse thee, When I break twenty? I am perjured most, For all my vows are oaths but to misuse thee, And all my honest faith in thee is lost, For I have sworn deep oaths of thy deep kindness, Oaths of thy love, thy truth, thy constancy, And to enlighten thee gave eyes to blindness, Or made them swear against the thing they see: For I have sworn thee fair, more perjured eye, To swear against the truth so foul a lie.

В любви к тебе я грешен, не таю; Но дважды ты грешна в любви ко мне. Любовь, ты предала любовь мою, Как до того - супруга, разве нет?..

Но как могу тебя я обвинять? Подумаешь, две клятвы – пустяки! А я нарушил двадцать. Да, я – тать, Мечтал о злате, вышло – медяки…

Себе в твоей я клялся доброте, И - в постоянстве, верности, любви; Глаза нарочно вверив слепоте, Безумной волей разум искривив.

И вот тогда глаза сказали: «Что ж, Не любишь правды - грязь вкуси и ложь»