Дмитрий Киммервот

Стихи (сборник)

Маленький космонавт

На перепутье разбитых дорог

По раскрошенному асфальту

Брёл куда-то молодой огонёк,

Побитый и пуганный далью.

Цветами яркими светил фонарь —

На проводах висячая шишка.

Куда идти не подскажет букварь,

Куда идти не укажет и мишка.

Но звёзды в небе освещают путь,

Прыжком взберись на большую комету.

Ты точно хочешь найти жизни суть?

Другого шанса поймать счастье нету.

Экспресс «Вникуда»

Тоска — друг снов моих бесстрастных,

Уберёг её бы для дороги вдаль:

Сопровождающий для дней моих ненастных,

И слышен стук колёс о рельсов сталь.

Берёза за берёзой проскользает,

Мешаясь красками во блеклый цвет.

Уныние тревогу провожает,

И царствует, садясь на троне вслед.

Попутчик с безмолвными глазами

Упёрся звонкой головой в окно.

В усадьбу, с некогда зелёными садами

Везёт безликое и грустное письмо.

В письме том горечь с сожалением:

Слова об истощении надежд,

Испепелении ненужного везенья

И о «пропаже» «жизненных» невежд.

Всё это, знаю я, важным не предстанет:

Дойдёт ли к получателю письмо?

Бессмысленно, что встречи оно жаждет,

Нет смысла, ведь ардресат ушёл давно…

Стук колёс, вагон в полумраке,

И давит на мозг тишина.

Стук в дверь — то безликий во фраке:

«Вместо чая — вода

Или унынье окна…»

Серая дымка из грустных берёз,

Воющих в брошенном поле,

Наводит на мысли о жизни всерьёз

В этой чахлой неволе.

Сломанный день жизни весёлой

Может и не досчитается,

Миллионы душ, подобных соломе

В унылой пучине катаются…

На одну ночь

Давай останемся друзьями

Всего на одну ночь,

Луна светится над нами,

Она не в силах нам помочь.

Нельзя отделаться мечтами

О книгах пыльных, тишине.

Туман вечерними парами

Бесшумно теплится во мне.

И мотылёк под лампой светлой

Стучится внутрь, в провода;

Шажочек в холод и, наверное,

Ты улыбнёшься мне тогда.

Роса, как капельки в ресницах,

Стекает в землю, жажды нет.

Порой, здесь можно веселиться —

Лягушачий есть квартет.

Блестяшки хмуро, но с улыбкой,

Глядят ко мне в уста,

Чуть приоткрою — сразу пылко

Загораются всегда.

Они чего-то ждут, я знаю,

Ведь в книгах светится Луна,

А значит, и ответ сгорает,

Но не сгорит рассказ до тла.

Тёмная аптека

Тёмная аптека стоит в полумраке,

И чайка, дрожа, полетела наверх.

Канал опустел, потрескивая рябью,

Фонарик устал и быстро померк.

На лавке близ дома никто не сидит,

Ведь ночью желают все только сон.

Кузнечик где-то легонько кричит,

Провожая нас в немой космодром.

И ветер спит, хоть он бесконечный…

На утро проснётся и снова в полёт;

Крайний час суток будто бы вечный,

Если, конечно, часовня не врёт.

Пускай пройдёт и четверть века,

Маскируя прошлого дым.

Всё будет так, для человека

Исход, уж к счастью, всегда один.

Когда я жив?

Когда я жив? А я не знаю.

Когда погода хороша?

Когда дорогу заливает,

Иль, может, во дворе весна?

Когда пишу или читаю?

Учусь, ленюсь и прожигаю…

Как разжигает листопад

Осенний дух…

Я в нём потух.

Я в нём закончился бесследно,

Я кончился вчерашним летом,

Вчерашним годом. Не вчера.

Исток кончается всегда.

Но я живу. К чему я это?

Мне нравится полёт кометы

Во небесах и в водах гладких,

В них отражается загадка.

В них всё понятно. В ветре тоже.

И даже в будний непогожий

Тогда я жить могу. Сегодня.

Вьюжок взмахнул листа колоду.

И я всегда и никогда

Увижу золотце луча.

Когда я жив? А я не знаю.

Холодный воздух

Холодный воздух.

Белый гребень волн.

Соли запах мокнет.

Слился горизонт.

Грузный танец туч.

Змей слетел с орбиты.

Ветер жизнью пуст,

Дует в душу сильно.

И снова домашний уют…

И снова домашний уют,

И вновь на своих всё местах,

И опять замыкается круг

Во взгляде и тех же устах.

Без названия I

А всё-таки жизнь прекрасна:

Дня рассвет и закат,

Туманно утро иль ясно,

Ночи обернут всё назад;

Запах травы и листьев

Скошенных, павших вниз;

Капли дождя на них же,

Вода намочила карниз;

Сон мягкий и тёплый,

На вкус приятна еда;

Спокойные старые годы,

Милые в детстве года.

Нитка

Крошки чувств и граммы веры

Расползлись на лоскуты.

И эскадрой, вниз, по венам,

Скользят осколки скорлупы.

Так бывает: пятно солнца

Вновь зайдет за небосвод,

И на горстку света монстр

Обязательно пойдёт.

Даты, голос, имена,

Что когда-то узнавались,

Канут в вечное «туда»,

Навсегда там оставаясь.

Неприятно, если нитка,

Что сплетала две руки,

Лопнет незаметно тихо,

Оставляя вас одних.

В последний раз солнце взойдёт

В последний раз солнце взойдёт,

Тяжело волочась по небу,

Перепрыгнет немой горизонт,

Согреет рваные нервы,

Растопит желе из прутьев,

Скрывающих маску в трещинах,

И спрячется в маленьких лужах,

В вечно зелёных вечностях.

Где же ты, моя искра

Где же ты, моя искра,

Я без тебя угасну.

Мне просыпаться по утрам

Больнее с каждым разом.

Я километры исходил

По замка коридорам,

Там в темноте один бродил,

Теряясь в поворотах.

Разбивались смыслы

На тысячи зеркал.

В таких огромных числах

Я всё тебя искал.

Кружились листья клёна

В осенний листопад,

Моя дорога ровно

Стелилась прямо в ад.

Когда покрылись инеем

Поверхности земли,

Я всё пытался мыслями

Тебя средь них найти.

Я образы твои

Себе воображал,

И все из них, увы,

Давно позабывал.

Луна светила ярко,

Искал тебя на ней.

Но не нашёл ни знака

Среди её морей.

На дюнах, за стеклом,

Вибрировал буран,

Полотно времён

Всё превращая в хлам.

За горизонтом стрелка

От сломанных часов

Не оставляет редкую

Надежду на любовь.

В альбоме у картин

Потерялся цвет.

Вывод здесь один —

Искры затёрся след.

Без названия II

Пряди седины меж зелени сверкают,

И зайчики на них играют в чехарду.

Облака и солнце в небе утопают,

Летнее тепло подводя к концу:

Сине-голубое полотно для красок —

Позже из него совьётся натюрморт,

А на нём висит безобразной кляксой

Солнечный кружок, вновь провожая год.

Остывает ветер, гуляющий над парком,

Теребит листву, опавшуюю на грязь.

Стрелка на часах теряет время даром,

Ползая вдоль чисел совсем не торопясь.

Красная рябина светится на ветках,

Стуками в окно переводя слова,

И в тетради снова записана пометка —

«Торопиться нам по сути некуда»

Он там

Я начал запирать все двери,

Я боялся, он придёт.

Но почему-то мне не верят,

Что по железкам он скребёт.

Я начал закрывать все окна:

Жалюзи или тряпьё,

Просто только бы не снова

Увидать его лицо.

Свет по дому включен, верно:

Только бы не темнота.

Ведь пока гляжу я нервно,

Темнота глядит в меня.

Но вот кошка мне за спину

Смотрит, не спуская глаз.

В зеркало за ней я вижу —

Он там

Надежда (небольшая)

Как давно я не видел закаты:

Златых окон немой пересвет!

Мне ведь большего в жизни не надо —

Только темень сошла бы на нет.

И тускневшие некогда стены,

Плотно стоявшие в ряд,

Розовой нежностью тлеют,

Тихою песней горят.

Снег припорошил подъезды,

Деревья, одетые в шаль —

Лето в далёких уездах

Мне лишь на капельку жаль.

Когда осень сменяет одежду,

Тоскливо болеет душа.

В чистом небе увижу надежду,

Сейчас поднимая глаза.

я бы заплатил очень дорого

просто за доброе сердце.

я устал нести с собой волоком,

свою внутреннюю мерзость.

вырежьте мне орган ненужный,

или дайте какого-то яду,

или днём холодным, простуженным

подсыпьте таблеток к ряду.

прости меня, Бог всемогущий,

что прошу, тебя отрицая,

но сотри во мне гнев сущий

или пошли череду испытаний,

чтобы плюнул кишками свежими,

как-нибудь сделай, ты мудр,

чтобы вся доброта лицемерная

обернулась искренней внутрь.

Появиться на закате

Богом было суждено.

Красный шар на небе плавит

Мягкий омут облаков.

Русые поля лоснятся

Под желанием ветров.

Реки станут покрываться

Тиной старых рукавов.

Я один брожу по полю,

Будто не ищу покой,

И дороги в этом поле

Не пролягут ни одной.

Тени выползут из щели

Между камнем и травой.

Дубы, сосны, ивы, ели —

Я общался сам с собой.

Но вода в ручье сказала,

Что течёт она сто лет,

И раз было ей начало —

Где-то должен быть конец.

Появиться на закате

Вроде было суждено:

Ничего, и впредь умоюсь

Странной утренней росой.

Шлейфы снега под платформой

Тихо ждут свой час,

Когда солнце их растопит,

Когда придёт весна.

Почернел от электричек,

Позабыл цвета.

Ну и что, ведь он мне лично

Шептал, что ждёт конца.

как это? уже что ли пятница?

мне кажется, время пятится

куда-то назад, в пустоту, в черноту,

в ту самую первородную чёрную дыру.

я не смирюсь что так будет вечно,

но спросит едва ли путь меня Млечный?

мне больно, мне грустно, мне страшно —

не важно,

стрелка в часах не остановится сразу же,

если на неё всего лишь подуть.

я когда-нибудь точно сойду с ума,

если ещё не сошёл.

куда-то стекает мой мозг, как вода,

и как время, что быстро ушло.

лаванда вы слышите

вы соки вы выжимка

и слышится отблеск радио труб

вы что мне не пишете

мне в шею не дышите

я так умираю я почти уже труп

морские вредители

на вкус отвратительны

я ем через силу я ем и давлюсь

лишь вам они нравятся

мне жить с этой гадостью

я ни в кого кроме вас никогда не влюблюсь

Феникс

Я проснулся в пепле утра,

В тишине квартиры только трезвон.

Возможно, вчера я лишился ума.

Трезвон загудел и покинул мой сон.

И я не помню, что было вчера,

Но, думаю, вспомнив, внутри станет ком;

Он будет тягучим, и он будет — страх,

Ведь я вчера тоже родился с огнём.

Так было не день, не год и не два,

Ожоги на теле говорят об одном:

Забвение вновь поглотит меня

И явь, извернувшись, опять станет сном.

Но сегодня Я встану, ведомый идеей,

Перо заискрится под силой руки —

Я здесь Властелин, Правитель Пангеи,

Я высших богов и господ Господин,

Я сверху смотрю на небесные тверди,

Последний из месяцев живого тепла,

Я есть Император, Я — Гай Юлий Цезарь,

Я — Свет, Я — Зиждитель, Я — Яхве, Я — жар…

Но тут я заплакал, ночи поклонившись,

За спиною упали мои два крыла.

Я не Серафим, я лишь жалкий феникс,

И я опять сгорю до утра.

Мне снова встретилась осень

Мне снова встретилась осень,

Но я почему-то не рад.

Это время торопится очень,

Куда-то спешат поезда,

Уходят последние мысли

Подальше от сентября,

Но вновь вернутся на место,

Где снова не счастлив стал я.

Берёзовая роща подарила

Запах перегноя и тоски,

Чтобы ты печаль мою укрыла —

Вот о чём тебя бы попросил.

Покрывалом затускневших листьев

Прячь её в тугой карман скорей,

Чтобы сердце не ленилось биться

Под тяжестью былого якорей,

Чтобы ветром наконец-то сдуло

То, что жизни мне давненько не даёт,

И тогда уж точно не простуда

В горле наконец-то запоёт.

Я точно буду счастлив где-то

Я точно буду счастлив где-то,

Когда-то, не здесь, но хоть бы и так.

Оно будет там, где алеют рассветы,

Пока у меня догорает закат.

Среди новых людей, незнакомых доселе,

А может, знакомых уже сотню лет.

На берегу Рейна или же Сены,

Или, возможно, через проспект.

Возможно и там, где я и не нужен,

Где я был бы лишним и попросту нем.

Но лучше уж так — тоской не простужен,

Текущей внутри моих ноющих вен.

Я писал этот стих пьяным в стельку

До чего же мы едины

В одиночестве своём.

Мимо проплывают льдины –

Мы скрываем их огнём.

Мы пытаемся напрасно

Нашу волю – и под пол;

Хотя все прекрасно знаем:

Мы мечтаем об одном;

Мы мечтаем друг о друге,

Чтобы мысли были в нём –

Заболеть святым недугом

И, конечно же, с трудом:

Чтобы совладали чувства,

Чтобы взять над ними верх,

Чтоб унять у мозга буйства

И принять сей смертный грех –

Сердцу разные мотивы,

Перелёт осенних птиц;

Ностальгия древних листьев,

Череда знакомых лиц,

Чтобы жалобно стонала

Пелена прошедших лет,

И, напрасно возвращаясь,

Тихо плакал человек.

На мшистом мостке

Закат запылал,

И вода, чуть шурша, отливала.

Мох тихо сопел,

Как и ты на плече,

А вода твоё имя шептала.

Я прошу тебя, апрель, похорони мою боль

Я прошу тебя, апрель,

Похорони мою боль.

Пусть сорвётся капель —

С крыш воды рой.

Как перенести мне

Небытие на свету?

Моя болит тень,

Подвергаясь огню.

Я один. Совсем один

Под Его лучами.

Тишина. Звук пантомим.

Не тот язык. Не с вами.

мне хочется бросить

мне хочется бросить, уехать в Испанию,

босыми ногами по горячим пескам

Средиземного Моря; моря-океаны,

ветер с солью и дождь — легко облакам.

приехав, ослепну, но лишь у порога

тетради, вдоль тонкой и красной дуги

синей ручкой полоски: чертёнок без рога,

Валенсия, клякса, кассета, винил;

звук шепчет "послушай, внимай, вспоминай"

дно серых колодцев запенив со зла

и в небо взглянувши увидел там даль,

увидел как соль сыплет на облака.

Я — молчаливый наблюдатель

за уходящими вдаль вагонами,

за их непрозрачными окнами,

и оставляет меня, нетронутого, их мерный гул.

Вот так просто —

взять и разменять жизни дни

на слова и отсутствие действий.

На иссохшие старые рельсы

роняет печаль свою старое небо.

Пока сыпятся медные листья,

глухо падая, к земле стучась рёбрами,

они в бронхах эхо находят,

и я чувствую,

как волосы мне укрывает снег.

открываю блокнот. предо мной пустота

открываю блокнот. предо мной пустота.

там глубина где-то тысяча ярдов.

нет и краю конца. ничего, никогда

и нигде в пустоте не бывало.

тут запущенный сад, что вишнёвой смолой

покрывается ноющим летом,

я возьму карандаш, чтобы новой волной

написать на бумагу об этом.

мои мозг под удар, сердце и печень,

на татами под сенью бумаг

укрощается сад. и близился вечер,

и словом правился мрак.

предо мной пустота. бездонное слово.

так велико, что не обхватить.

всё же приятно, что Богом я проклят

бестолково в рифму строчить.

чего я всё время ждал?

пока рассвет догорал,

как догорает паркет —

заляпанный жизнью паркет —

в лучах уставшего солнца.

не бойся.

для чего отложил

стопки, горы всех книг,

посуду и новый альбом,

последний самый блицкриг,

простуженный дачный клён?

третий месяц стоит

фотоплёнка, спрятавшись в фэд.

не боюсь быть один.

боюсь смерти. помни момент.

запиши на полях рукавов,

как тяжёл был будильник в семь,

как не видел перед собой

ни зги, ни тумана, ни тень,

как убитой весной

по полям заструятся ручьи…

в них и будет покой.

так дождусь своей тишины.

мотылёк

утонет бледный мотылёк.

в грязной и холодной луже

заметил света он исток

и был желанием простужен.

поверхность щели содрогнулась,

усами докоснулся дна:

как оказалось, в этой луже

лишь отражается Луна.

почему-то я обожаю весну

с её серым плащом глухих облаков,

я не знаю ответ на своё почему

и, возможно, не надо знать отчего…

…грязных окошек асфальта лазурь

задевает в душе моей водную гладь,

будившую волны подобны кольцу —

по ним внутри брёвен век отмерять.

слёзы домов омоют подъезды,

я вижу, что счастливы даже они,

хрустального дыма ставни отперши,

касания вспомнить талой воды.

из тысяч событий

из тысячи звёзд

горящих вот так, вот так до сих пор

из всех всевозможных

квазаров и дыр

планет что кометы исчерпают в пыль

из всех во вселенной

прошедших секунд

я бы выбрал сейчас.

я бы выбирал тут.

лес

мишку под сосной похоронили,

принесли под веточки венок,

хворостом надгробие прикрыли,

чтобы людям было невдомёк.

белочки снесли сюда орехи,

высадили вдоль и поперёк.

чтоб вокруг повылезали ели,

чтоб корнями охраняли гроб.

зайчик притащил с собой буханку,

медовухи волк принёс бочок.

к ним лиса спешила по ухабам,

чтоб явиться на поминки в срок.

кушали и наливали в кружки

медовуху и берёзы сок.

плакали и прижимали ушки,

вешали на ветку узелок.

после пищи звери обступили

куст калины, делая кружок.

намертво руками зацепившись,

стали крутить жуткий хоровод.

вдруг запело заново кострище,

средь углей пробился огонёк.

сразу целый лес зашевелился,

в алтаре задёргался звонок.

в ритуале разом заскулили,

лишь заслышав прозвучавший рог.

мишку все в ознобе хоронили,

принеся из косточек венок.

Распахнув очи книги

Распахнув очи книги,

в них увижу зеркал

пересветы и блики,

жёлтых кроликов бал.

Пожелтеют страницы,

как желтеют года;

между ними садится

сытых бабочек тьма.

Или, может быть, листья

и листа поворот

ловко скроет страницы

в корабля разворот.

В них пробелы и точки,

в них пунктиры, тире.

За окном, боясь ночи,

Тихо плачет сирень;

и черёмуха плачет

от того, что её

не положат, впечатав

меж ветшающих строк.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге