Хева бессмертныйпони

Стихи разных лет

Не надо мне про волшебство, прошу, не надо! Про ветра шум, про звон воды, про запах ягод, Про долгий путь, про теплый дом, про тихий вечер, Про то, что ждут, пекут пирог и выйдут встретить.

Не надо мне про то, что вдруг, случится чудо, Придет пришелец на порог из ниоткуда, Он будет сид, а может, Бог, а может, ангел, Но он придет, чтобы помочь, всем, кто оставлен.

Не надо мне про волшебство – поставим точку. Есть то, что предстоит пройти лишь в одиночку. Вот это – грань, и все – внутри, а я – снаружи, Не захотят, да отдадут декабрьской стуже.

И что с того, что огоньки и запах ели? Висят игрушки из стекла, что уцелели, Они прекрасны, спору нет, почти что чудо… Но ты твердишь про мир Иной, а я – отсюда!

Ты видишь снег, а я в углу ищу лопату, Ты про войну и про любовь, а я – про плату, Ты про судьбу, и звон мечей, и поступь рока… А мне подняться бы с утра – уже неплохо.

Не говори про волшебство, прошу, не стоит. Не говори, что будет Тот, кто все устроит. В последний миг придет, спасет, кино покажет… И все, разорванное вдрызг, обратно свяжет!

Не говори про волшебство – иди ты к черту! Мне Мрзд пророчит фак и скалит морду, Придет полярный белый лис – покажет зубки, И я, наверное, сгнию в его желудке.

Я не сумела усидеть у ног Иисуса, Кому внимать, кому пахать – все дело вкуса, Тебе – сидеть и пировать, а мне – посуда… Но есть, зачем не умирать – вот это чудо!

***

Мне хочется убиться, Мне хочется кричать. А можно только плакать, Но лучше – промолчать. Нет смысла в долгом горе, Искать чужой совет. «Молись, терпи, работай» – Вот и весь ответ. А я не вывожу, Господи, Я не вывожу. Можешь меня расстреливать, Можешь прибить к кресту, Можешь проклясть, как дерево, Можешь сгноить в аду – Я не вывожу.

Я дохну от работы, Болею, и при том, И мускулы, и нервы, Завязаны узлом. Я вою от бессилья, Я ближнего корю, Любовь, добро и истину, Видала я в гробу. Я не вывожу, Господи, Я не вывожу. Можешь меня расстреливать, Можешь прибить к кресту, Можешь проклясть, как дерево, Можешь сгноить в аду – Я не вывожу.

Я прихожу с работы, А дома та же бня, Уборка и готовка, И прочая фигня. А если я не сделаю, Жить будем, как в хлеву, А нет ни сил, ни времени, Ведь я не вывожу. Я не вывожу, Господи, Я не вывожу. Можешь меня расстреливать, Можешь прибить к кресту, Можешь проклясть, как дерево, Можешь сгноить в аду – Я не вывожу.

Я толстая, как бочка, Я страшная, как грех, А потому что дура, И заедаю стресс. По умному бы к доктору, И попросить колес… Да от тех таблеточек, Один сплошной понос. Я не вывожу, Господи, Я не вывожу. Можешь меня расстреливать, Можешь прибить к кресту, Можешь проклясть, как дерево, Можешь сгноить в аду – Я не вывожу. ***

Милосердный Боже, что ж ты меня не убил? Столько было возможностей и разных отличных способов. Господи, для чего ты меня хранил – От моей весны до этой проклятой осени?

Говорила ж мама, что на фиг я ей не сдалась, Ни здоровья, ни силы, а о прочем – лучше не спрашивать. На хрена тебе, Боже, бракованное дитя? Ведь была же мертвой – зачем же было вытаскивать?

А могла б раствориться в космосе среди звезд, Не успев испытать ни горя, ни сожаления. Не пришлось бы от страха корчиться, от боли – выть, Ни кричать, не веря в спасение.

Милосердный Боже, на что я тебе сдалась? И душа, и тело – давно на части растерзаны. А что дети… а что Ты скажешь о их судьбе? Они тоже, как я, истерзаны.

А что семя брошу – оно зарастет травой, А что книги – так те сгорят или просто забудутся, А на что надеяться, Боже... да ни на что, Все равно ничего не сбудется!

Но я сделаю так, что струна запоет под рукой, Прогоняя ту тьму, что сгущается перед рассветом, Всякий может отчаяться, Боже, но чтоб устоять Надо быть человеком. ***

Мне сказали, что Бог родился, Он лежит в яслях на соломе. Звезды над ним сияют. Звери его согревают. Мама – поет ему песню.

И я б своему сыну спела, Да заперт он – не пробиться. Не пробиться к нему, не дозваться. Нету ключа от двери. Нечем сломать запоры.

А была бы такая дорога, Чтоб в конце отыскать спасенье, Я бы ног своих не пожалела! Я б изгрызла железные хлебы, Сапоги железные сбила, Я б сломала посох железный!

Только нет для меня дороги, И ничем я помочь не в силах. Лишь болит мое бедное сердце, Кровью каплет, волчицей воет, Хоть заковывай его в цепи!

Ах, Мария, Пречистая матерь! Ты возьми моего сына в руки, Спой ему чудесную песню, Пусть он тоже твой голос услышит, Пусть утешится хоть на мгновенье!

Ах, Мария, Божия матерь! Твой ребенок лежит в колыбели, Но солома под ним – золотая. Он такой беззащитный и слабый, Как Он сможет справиться с миром?

С этим миром, что полон злобы, Зло стозвонно, лайяй, стоглазо, Зло сторуко, огромно, страшно, Все уносит, все сокрушает, И всех хочет сожрать своей пастью!

Ах, Мария, Божия матерь! Будет сын твой тоже в оковах. И ничем ты помочь не сможешь, Только сердцем будешь терзаться – Так о чем же теперь твоя радость?

Не о том ли, что Бог спустился, Чтобы быть с человеком рядом. Накормить его своим хлебом, Напоить его своей кровью, Осенить своей благодатью.

О, Мария, Божия матерь! Попроси у Сына за сына! Чтоб утешился тот, кто плакал, Чтобы был помилован ныне, Не земным судом, так небесным!

Я приду к твоему ребенку, Принесу Ему свои слезы, Нет даров у меня, нет злата, Но Его положу я в сердце, С сыновьями своими рядом, И любовь моя – не иссякнет Никогда. ***

Подумаешь, счастья нет. Разве же это горе? Главное – все ж здоровы, И даже – почти живые. …Если закрыть глаза, Можно увидеть море, В нем сине-зеленые волны, А гребни – совсем седые.

Подумаешь, суета. Суета – удел человека. Работа, работа, работа, Отсюда – и до упора. …Если закрыть глаза, Можно услышать ветер. Когда ж это будет, Боже? Скажи мне, что скоро!

Подумаешь, нету сил. А мы и без сил могем! Главное, убедить, Что это зачем-то надо. …Если закрыть глаза, Можно коснуться скалы. Шершавой… нагретой солнцем… Там… в самом конце пляжа.

Если закрыть глаза, Можно увидеть сад. Не знаю, как в вашем саду, А в моем – цветущий шиповник. Если закрыть глаза, Можно сидеть на крыльце. А кошка Арья придет И запрыгнет на подоконник.

Подумаешь, счастья нет! Разве же это беда? Мой вид неказист и нелеп, И не срослось с любовью. Пора бы уже признать, Что сказка – не для меня, И разве что наглый кот Придет к моему изголовью.

Подумаешь, день сурка! Главное, что не ночь. Если уж пропадать, Так по своей воле. Господи боже мой, Дай, чтоб хотя б на миг Все это наяву: Сад… и скала… и море… ***

Если не думать, Совсем ни о чем не думать, Уйти с головой в работу, Станет терпимо, Может даже почти хорошо.

Друзья говорят мне: «Приходи, поговорим, Все расскажешь, поплачешь, что ты, Станет легче». А я – не могу.

Не становится легче от слов, Ни от шепота, ни от молитв. Тот, кто дорог мне больше всего – Я ему не могу помочь, И спасти его – не могу.

Остаются только слова. Говорить, говорить, говорить. Что-то там про: «не унывай», «Ты держись», «ты сильный», «Ты все пройдешь».

Говорить, говорить, говорить. Улыбаться, читать псалмы, И твердить, что еще не конец, Все срастется, исправится, Будет потом хорошо.

Про любовь, и надежду, и веру, И Бога, про все подряд… А потом уходить, Или ставить точку в письме, И рыдать, забившись в углу.

Остается еще работа, А лучше, конечно, просто заснуть. И проснуться лет через десять. Десяти лет должно хватить, А впрочем, кто его знает.

Но заснуть мне никто не даст, Прихожу, а мне говорят: «Ты держись», «ты сильная», «Ты все пройдешь», И еще что-то там про любовь…

Если, Боже, ты все-таки есть, Помоги. Сделай плотью слова… ***

Ты не спрашивал, друг, прости, но я все же скажу, Если честно, я все это время сижу в гробу, Еще думала поначалу – да ну, ерунда, Посижу, отдохну немного, а там прорастет трава, И я выйду, выкарабкаюсь, взломаю проклятый лед, Все проходит, а значит, и смерть моя тоже пройдет. Но трава проросла, и осыпалась, и свернулась в жгут, И я с ужасом вижу, что все мои книги лгут, И пути в моем сердце не просто кривы – они замкнулись в круги, И я не верю, что кто-то придет, чтобы меня спасти. Да и к чему бы, право – кому я согрею дом? Мои руки пусты и черным-черно за окном, В серебристом инее деревья, кусты и трава, И я мертва, Господи, все это время – мертва! Для меня не открылись врата, не звучала благая весть, Если я не могу любить – то зачем я здесь? ***

А я ушла на дно, в молчание, в тишину В «здесь и сейчас», и не думать о завтрашнем дне. Я стою. Я не двигаюсь. Замерла соляным столпом Или мертвым морем с белесым зрачком на дне.

Мой Господь не воскрес. Он остался в своем гробу. А мой ангел пришел – и запечатал дверь. И что странно – Я. Совсем. Не хочу. Выходить. Мне хватает, что между мирами осталась щель.

Я сижу на крыльце и смотрю, как растут цветы. Я гляжу на небо, а в нем плывут облака. А я не хочу ни лететь, ни плыть – я лежу на дне. На зеленом дне – и надо мною течет река.

Не осталось слов, не хочу ни бежать, ни идти. Не осталось силы любить, ни желаний, ни снов. Но я привычно ращу цветы… Я ращу цветы А еще горошек, фасоль, морковь и укроп.

И я не верю больше в тех, кто стоит вовне И я не верю больше в объятья и чудеса. Но у меня, привычно – семечко на руке. И это значит – снова будет жива земля.

И если все же ангел взмахнет голубым мечом И сотрясая горы, выйдет на свет мой Бог. Я попрошу Его: «Ты меня пощади И приведи, как прежде, на крест земных дорог». ***

Я не знаю, где Ты есть. Я не знаю, есть ли Ты. Правда ли звучало Слово Средь вселенской пустоты. Но раз в мир пришла весна, И опять растет трава, То, наверно, их согрела Твоя теплая рука... Да?

Мне сказали, как Ты жил. Мне сказали, что Ты – Бог. Бог, ходивший босоногим Посреди земных дорог. В этом хлебе и вине Плоть Твоя и кровь Твоя. Значит, Ты живешь во мне? Да?

Мне сказали – Ты был мертв. Мне сказали – Ты воскрес. Может – ложь и то, и это Посреди пустых небес. Но пока хочу любить, И душа моя – жива. Мы ведь встретимся с Тобой, да? ***

Сумасшедшие тетки разобрали стражи Должен же кто-то не спать, пока Бог наш в темнице? Не было ни священников, ни семинаристов, ни сестер-монахинь Были просто женщины «Отдохни, сынок, а я пойду помолиться».

А темница была в подвале: Гулко, холодно, страшно, темно… пробирает до дрожи. А я пела песни… старые наши песни. «И живых, и убитых, и мертвых помилуй, Боже».

А надежды-то нет… Какая ж надежда, Когда Рим велик и могуч? А прикажут – до края земли прошагают легионеры. Так что Бога нашего завтра непременно убьют, Да и нам всего лишь шажок от гордости до измены.

А я не знаю за вечную жизнь, и за спасенье души, Каково стоять в темноте, ожидая смерти и боли. Но я тихонько тебе пою, чтоб Ты знал, что ты не один, А Ты не бойся, мой Господин, вон, ангелы прилетели… ***

Тише, девочка, тише. Не суетись. Ни к чему рвать жопу на британский флаг. Гордые птицы летают ввысь, Ну а ты не птица – ты просто шлак.

Так… спокойно. Выдохни. Не мельтеши. На свиданье со смертью ты успеешь всегда. А минувшее счастье – пойди догони, Оно утечет, как в реке вода.

Не пытайся планировать и мечтать, Ты же знаешь, все планы – коту под хвост. Ну, зачем ты Бога смешишь опять? Чтобы Он на ручках тебя унес?

Тише, девочка, тише. Закрой свой рот. Ни к чему размениваться на слова. А что белый лис задирает хвост, Это так же ясно, как дважды два.

Не кричи. Не бейся. Смири свой гнев. Мирозданью по фиг на Страшный суд. Если ты не знаешь, как жить, как все, Эти все, конечно, тебя забьют.

Так… замри! Не двигайся! Тебя – нет! Отрази, как зеркало, каждый взгляд. Если людям нравятся миражи, Предоставь им, право же, что хотят.

А чего ты хочешь? Чтоб как в раю? Чтобы не бояться и быть живой? Ну, чего ты, право – взгляни на снег, Ты же знаешь, детка, что я с тобой… ***

Молитва о Сантьяго-де-Компостела

Господи, можно, я все же дойду До Сантьяго-де-Компостела? Я буду идти по дороге Под горячим испанским солнцем… Черт, я же так ненавижу жару А, впрочем, не важно.

Господи, вся моя жизнь Сплошное несоответствие. Ты дал мне столько даров, А я про них даже не знала, А теперь я Тебя молю О Сантьяго-де-Компостела.

Я знаю, мне надо спешить, Дней осталось не так уж много. Успеть дорастить детей, Успеть насадить райский сад, И что-то еще… но ты – дай мне успеть В Сантьяго-де-Компостела.

Бог мой, мне правда надо! Я не могу без дороги. Я столько Тебя теряла, Я столько в отчаянье билась О прутья своей жизни, Но я верю – я все пойму В Сантьяго-де-Компостела.

Господи, дай мне дойти До Сантьяго-де-Компостела. Я буду идти по дороге И знать, что Ты где-то рядом, И держишь меня за руку. И будет не страшно жить, И умереть – не страшно. Господи, дай мне дойти… ***

Да где же ты заплутало Дурацкое мое счастье? Прекрасное, словно лето После долгой зимы. Нелепое и смешное, С запахом горькой полыни, С сорняками и огородом И цветами среди травы.

Я тебя так отчетливо помню – Это было совсем недавно! Мои дети бежали по полю Среди солнца и теплой земли. А на поле паслись лошади Золотистые и гнедые. И глупая наша собака Их пыталась схватить за хвосты.

Да где же ты запропало Дурацкое мое счастье? Я тебе варила варенье, Я растила тебе кабачки. Я шила тебе платье, Я даже с тобой танцевала. Варенье стоит на полке, А от счастья – одни следы.

Наверное, ты осталось У каменных стен собора. На крыше собора ангел Привычно свесил крыла. А может, сидишь у моря, У синего-синего моря, И тебя, придя от востока Накрывает шальная волна.

Да где же ты только бродишь Дурацкое мое счастье? Пожалуйста, возвращайся, Ведь мне без тебя никак. В чем моя сила, счастье? Где мне найти надежду? Опять наступает осень, А в доме моем бардак. ***

Знаешь, пока весна – еще ничего. Можно копать землю. Можно сажать цветы. Лето пришло – вообще хорошо, То полив, то прополка, то что-то еще, Урожай собирай, варенье вари, Знай, крутись себе от зари до зари – красота!

Осенью разрывает привычный круг. Но можно пока не думать – еще хватает забот. Эй, торопись! Зима близко! Не тормози! Беспутных гостей намывает вернувшийся кот.

Но когда приходит Самайн – наступает конец. И держит только неверное пламя свечи. И я шепчу в пустоту: Где ты, мой добрый друг? Поговори со мной, пожалуйста, не молчи!

Ты на другой стороне – у тебя дела. Красно-багровый вереск цветет и среди зимы. Я знаю, что невозможно… А, может, просто нельзя. Но я прошу: Пожалуйста, приходи.

Пока ты со мною рядом – я снова жива. Пока ты со мною рядом – не выстыл дом. Ледяные твари не в Бездне – они во мне. И взрезают мне сердце острым алмазным серпом.

Знаешь, пока весна – еще ничего. Но до весны – сотня с лишком холодных дней. В ночь разгоняет мрак огонек свечи И память минувших дней – Хоть мы с тобой никогда не курили на лестничной клетке В тапках на босу ногу… ***

Когда-то давно, до нашей всеобщей беды, В предзимнем лесу в ночи загорались костры. И искры летели к холодному своду небес, И будущей вьюге внимал зачарованный лес, Но каждый зажженный огонь замыкал общий круг, И пламя нам было – пожатие дружеских рук. Мы знали: приходит Самайн, время древнего зла, Но наши костры говорили – вернется весна! И эхо летело от края до края земли, И было не надо делиться на «мы» и «они».

Я в нынешний черный Самайн зажигаю костер, Но круг разомкнулся, и ветер, как бритва, остер. Никто мне не скажет, когда вновь вернется весна, Но снова и снова я ваши шепчу имена. За сына молю, не надеясь на добрую весть, Но ангелы божьи, быть может, по-прежнему здесь. Я помню, я знаю – до нашей всеобщей беды, В самайнову ночь мы в лесу зажигали костры… ***

Песенка о покупках

Я куплю себе клетчатый плед, клетчатый плед, клетчатый плед, Я куплю себе клетчатый плед, Завернусь в него с головою. В клетчатом пледе сидят у огня, сидят у огня, сидят у огня, Да вот что-то камина нет у меня И себе я его не устрою!

Я куплю себе прекраснейший чай, отличнейший чай, замечательный чай, Я куплю себе прекраснейший чай, Чтобы пить в тишине и покое. С чашкой чая приятно сидеть у огня, сидеть у огня, сидеть у огня, В тишине и покое сидеть у огня, Но покоя нет в моем доме!

Я куплю себе шерстяные носки, шерстяные носки, шерстяные носки, Я куплю себе шерстяные носки, Чтоб согреть свои бедные ноги. Говорят, в носок подарок кладет (Рождественский Дед подарок кладет), Но ко мне не приходит Рождественский Дед, Видно, он заплутал по дороге!

А еще я себе подушку куплю, подушку куплю, подушку куплю, А еще я себе подушку куплю, Чтобы спать и не просыпаться. На подушке снятся чудесные сны, волшебные сны, прекрасные сны, На подушке снятся чудесные сны, Но мне до нее не добраться!

Я куплю себе новую жизнь, новую жизнь, новую жизнь, Я куплю себе новую жизнь, Как с картинки в старом журнале. Чтобы елка, свечи, чай и камин, чай и камин, чай и камин, Только кто ж мне устроит чай и камин? Я боюсь, это будет едва ли… ***

Йоль

…Это самая длинная ночь в году, Ничего, что болен, что жил, как в бреду, Что стоял, ничего не видя от слез, За стеною дома – мрак и мороз. Но мы зажжем огонь, Мрак гоня прочь. Прибывай – день! Уходи – ночь!

Здесь зима лютует, но дух наш тверд, Избывая горе, мы зажжем костер, Чтобы солнце встало, Чтоб росла трава, Чтоб согрелись души для Рождества!

Нам пришлось не сладко, но все пройдет, В гости к нам пожалует йольский кот, Да под елку вылезет снежный тролль. Приходи – радость! Уходи – боль!

Со зверьем наш шестеро, потому Мы сегодня ночью прогоним тьму. Ничего, что болен, что изнемог – Из глубины мрака родится Бог...

***

Понимаешь, если есть Бог, То есть и Рождественский Дед. Он живет на северном полюсе, Он в теплую шубу одет. Он ходит в гости к эльфам и гномам, Он чистит от снега порог, А еще – раздает подарки, Когда наступает срок.

Питеру будет меч, А Сьюзан – охотничий рог. Рог – чтобы звать на помощь, А меч – чтоб крушить врагов. И только маленькой Люси – Фиал с волшебным питьем, Один глоток – и затянутся раны, И друг твой будет спасен!

Рождественский Дед готовит подарки, Весь долгий-предолгий год. А гоблины их воруют, И пакостят дни напролет. Тогда Дед вздыхает, зовет Медведя (не сражаться же одному), А потом он напишет Кристоферу, Про гоблинов и про войну.

И в прекрасной Нарнии, и в чопорной Англии – Везде найдутся враги. Не важно, насколько страшно – Сражайся или умри. Не важно, что вы еще дети, Что трое на одного, И только Люси скажет: «Мы сами не справимся, Надо звать на помощь Его».

Рождественский Дед не в силах исправить, То, что люди творят. Будет ли ад в Освенциме, Или на Сомме ад. Он разносит подарки тем, кому может, Он свет зажигает во тьме, А за тех, у кого нет ни елки, ни веры, Он молится о Рождестве.

Сегодня в пещере родится младенец, Беззащитный… слабый… нагой... Я не знаю, найдут ли его волхвы, Пришедшие за звездой. Он не спасет от беды, не дарует победу, Не остановит Рим. Он здесь затем, чтоб спасать не тела, но души, И чтоб ты знал, что ты им любим. ***

Когда-то давно у меня была родина… Никто б не сказал, что она добра. Черно-белая, суровая, с сопками Как из черного серебра. Восемь месяц снега, Пять месяцев тьмы. Сотнями тысяч гибли В тисках у ее зимы. Но одной невозможной ночью, В мой край приходила весна. И сопки взрывались зеленью, И поднималась трава. И из каждой ветки… коряги… камня… Струился небесный свет. И я ходила, пьяная радостью, Которой названья – нет.

Когда-то давно я любила парня… И пошла бы за ним хоть в ад. Единственный раз я была женщиной – И сам черт мне теперь не брат. Но все закончилось так, как обычно бывает, А я, зачем-то, не умерла. И пять лет не могла смотреть на закаты И алые угли костра…

Когда-то давно я встретила Бога… Ангел мне принес о нем весть. Он сказал, что поет в небесном хоре, Но я тоже с ним буду петь. И я поверила в то, что смерти не будет, От сих – и до судного дня. А еще в то, что Господь не оставит… Никогда не оставит меня!

И я так и не знаю, как же так вышло, Но сейчас у меня нет ни Бога, ни родины, ни любви. То ли слишком много черпали, то ли плевали, То ли камни сверху легли. То ль виновна гордыня, а, может, глупость, А скорее – и так, и так. Да только счастье мне заменила привычка… Так ее и раз так!

А мне твердят, что это – моя дорога, Мол, бог не выдаст, свинья не съест, Еще сапог не порвала, хлебов не сгрызла, Неси, дуреха, свой крест. Да не об том же речь, чтобы сбросить тяжесть, И больше не рваться в бой. Я не хочу как все, не хочу по привычке, Хочу не мертвой быть, а живой!

И я б давно бы сдохла, да сыновья сказали, Что им нужно Рождество. Давай нарядим елку, давай зажжем все свечи, Давай пока забудем про все. И я ругалась словно портовый грузчик, Мне было жалко себя до слез… Но посмотрела в ясли сегодня ночью, А в них – младенец Христос. ***

В Русско-японскую войну говорили, Что России нужны Маньчжурия, Китай и Корея. Геополитические интересы… Вы ж понимаете? Япония вооружается… Эти чертовы дикари! Узкоглазые азиаты! Макаки! Ничего, мы им покажем! …Во Владивостоке Навзрыд плакали русские дети Прощаясь с японскими нянями «Сатико-сан, не уезжай!» Обыватель писал прошение Генерал-губернатору «Пожалуйста, не высылайте мою японку-жену… Я нажил с ней трое детей… Мы здесь уже десять лет… Пожалуйста, не высылайте!»

В Русско-японскую войну В Сибири и на Дальнем Востоке взлетели цены. Индекс борща увеличился в пять-десять раз, А кое-где и в пятнадцать. На Сахалине голод… И в Приморье… В Иркутске в лавках мучных Давили друг друга до смерти… А что они лезут! Солдатки писали прошенья: «Мужа забрали на фронт… У меня малолетние дети, с ними никто не берет Даже в прислуги… Я все продала, я не знаю Что делать дальше… Помогите, сделайте милость!»

Русско-японская война Была маленькой и победоносной. Пятьсот тысяч санитарных потерь. Девяносто тысяч убитых. Порт-Артур… Цусима… Мукден… Но убитых укрыла вода, засыпал песок, И про них никто и не помнит. Помнят только про крейсер Варяг, И что он не сдается.

Геополитика – это такая вещь Она пожирает людей. Но через сто с лишком лет Их потомки пишут друг другу. Мне написала Госпожа Фунакава Правнучка Сечу Гундзи «Мой прадед был самурай… Офицер… Патриот… Он хотел Победы Японии. Вы понимаете?» Я понимаю. И пишу ей в ответ, Что известно из русских архивов. Как Сечу Гундзи приплыл И пытался занять Камчатку… Не удалось. Наши отбились. Его взяли в плен.

В Русско-японскую войну Вспоминали другую… Не такую уж давнюю. Севастополь… Малахов курган… А в СМИ любили писать Про смерти объятья. …Вы не плачьте, Пройдет сотня лет – И мы снова братьями станем. Все люди братья. ***

Песенка зомби

Моя лошадка сдохла, Давно откинув хвост, А пони, хоть бессмертный, Все вез, да не довез. Работа есть работа, Работа есть всегда, И потому я зомби – Такие вот дела! Что поделать – все мы зомби (Или хотя бы большинство), Мы не в книжках, мы по жизни (Вот такое вот кино). В шесть сорок пять звонит будильник (А у кого-то даже в шесть), Дайте спички вставить в глазки, Я так хочу обратно лечь! Жила в моем сознаньи Премудрая сова, Но от такой вот жизни Замаялась слегка. «Я, – говорит, – разумна, А здесь сплошной дурдом». Взяла свои манатки, И полетела вон. А я осталась – я ведь зомби, Мне по ходу все равно, Я не в книжке, я по жизни (Вот такое вот кино). В шесть сорок пять звонит будильник (А у кого-то даже в шесть), Дайте спички вставить в глазки, Я так хочу обратно лечь! Я помню, было дело, В иные времена, Я прыгала и пела, Счастливая весьма. Но – труд освобождает! И в яростной борьбе, Я б померла, наверно, Да только я уже… Что поделать – все мы зомби (Или хотя бы большинство), Мы не в книжках, мы по жизни (Вот такое вот кино). В шесть сорок пять звонит будильник (А у кого-то даже в шесть), Дайте спички вставить в глазки, Я так хочу обратно лечь! ***

Когда я знала, что смерти нет (хей-хоп, хей-хоп), Когда я знала, что смерти нет – Единственный раз за жизнь. Я руками могла зачерпнуть огонь, У меня в ладонях плясал огонь, И я танцевала вместе с огнем, И душа устремлялась ввысь.

Когда я знала, что есть Господь (хей-хоп, хей-хоп), Когда я знала, что есть Господь И все мы дети Его. Я на месте тогда не могла устоять, Мне нужно было к людям бежать, И смеяться, и плакать, и петь, и кричать, И славить имя Его!

А потом прошли годы – и свет угас (хей-хоп, хей-хоп), А потом прошли годы – и свет угас, И растаяла радость моя. И вся жизнь превратилась в тяжелый груз, И я, как улитка, с грузом влекусь, И не очень смыслю, в чем же тут смысл, Вот такая вот, братцы, фигня!

И теперь я не знаю совсем ничего (хей-хоп, хей-хоп), И теперь я не знаю совсем ничего: Есть ли рай, и где небеса. Но когда наступает зима – я жду. В это темное время я снова жду. Что случится чудо – я все пойму, И взгляну Богу прямо в глаза.

Но мой друг – он был мудрый – он мне говорил (хей-хоп, хей-хоп), Но мой друг – он был мудрый – он мне говорил: -Ты, подруга, просто слепа. Посмотри на своих детей – в них Бог, Посмотри на своих друзей – в них Бог, Посмотри на всех, кого любишь – в них Бог, Посмотри им прямо в глаза! ***

А я еще спрашиваю: «Что здесь не так»? Я, черт побери, спрашиваю: «Что здесь не так»? А мой крест – брошен, И трава в волосах, И на самом дне шкафа пылится плащ Прости меня, мой Господь!

А я еще жалуюсь: «Обрыдло все». Я, черт побери, жалуюсь: «Достало все». А я ем, и пью, И смотрю кино, И пишу свой диссер, и пялюсь в окно Убей меня, мой Господь!

А я печально вздыхаю: «Ушла любовь». Я привычно вздыхаю: «Ушла любовь». А я забыла, что значит Все сердце – в кровь, И жизнь – песчинка на чаше весов Исцели меня, мой Господь!

А я тоскую ночами: «Где братья мои?» Я еще спрашиваю, бывает: «Где братья мои?» Но я смирилась с тем, Что они ушли «А у меня зато дом и книги мои…» Пробуди меня, мой Господь!

А я еще удивляюсь: «Душа молчит». Я, черт возьми, удивляюсь: «Душа молчит». И нет молитвы Богу, Христос – забыт, Потому что кто-то слишком крепко спит… Ну кто я теперь, Господь?!

Я была безумна – где это все?! Я была любима – где это все?! И пусть меня предавали… Плевать, все равно Лишь бы на сердце снова – Твое клеймо Верни мне мой крест, Господь! ***

Тот, кто любит – всегда беззащитен и слаб, Он стоит в пыли, он душою наг, И (сказать между нами) – он просто дурак. Так? Милый мой ангел.

Он отдал свободу за право потерь, Лишь пред тем, кто стучит – возникает дверь, А цена слову «нет» – банальная смерть. Глупо, да? Милый мой ангел.

А мы не нищие чтобы стоять у двери, Пусть другие разводят для нас костры, Они нуждаются в нас. Они – наши рабы. Не правда ли? Милый мой ангел.

Мы будем пить их кровь, как виноградный сок, Они собаками сядут у наших ног, За один поцелуй, за несколько слов… Брось. Мы ведь выше их Милый мой ангел.

Но мой Господь зовет меня за собой, И учит сердце снова испытывать боль. И эта мука – свята. Ты согласен со мной? Или нет? Милый мой ангел.

Он кричит с креста, он висит там один, Но горше – боль за тех, кто стоит под ним, Потому что их счастье – всего лишь дым. На ветру. Милый мой ангел.

И не в том беда, что гвозди входят в плоть, Он за их ответ отдает свою кровь, Он смеет их любить. Он потому и Господь. Ты слышишь? Милый мой ангел.

Он смеет быть рабом. Он смеет быть их псом. Он молит Отца, чтоб Тот пустил их в дом, Нищих, сирых, убогих… проросших в нем. А ты? Милый мой ангел.

Тебе скучно чудо – ты знаешь все наизусть, Ты здесь сыграл в откровенье, там – в светлую грусть, А ты не думал, может, ты просто трус чтобы любить? Милый мой ангел… ***

Касыда о душе

Я – в дверях своей темницы. Эти люди, эти лица Все – спасители, убийцы – кирпичи в стене Кто хранил от льда и жара, кто вонзал за жалом жало Все – от света до кинжала – все в моей судьбе! Стану пылью и травою, стану птицей под луною Стану ветром, прахом, пеплом, пламенем взметнусь Просочусь густым туманом, пробегу лучом по травам Но шагнуть за эти двери так и не решусь. Кто я? Вот моя темница: эти люди, эти лица И река, чтоб утопиться, имя ей – душа. Как ни бейся – путь начертан, ливни пей, метайся, смейся Донесут до моря воды не спросив тебя! Где-то там – живое пламя, бьется сердце Мутанабби И щербатый рот кривиться и хрипит: «Я сам!» На ветру полощут стяги, все мечты сегодня сжали Что ж душа шакалом воет, рвется к небесам?! Благодати – не увижу, любящих – возненавижу Тех, кто смел подать мне руку оттолкну, смеясь Эту привязь, эти руки рву, сходя с ума от муки Жизнь смелю как горстку проса, пусть летит все в грязь! Жги, огонь! Спали мне душу! Все предам и все разрушу В пустоту уйду с рассветом, прошлое браня Как, скажи, с собой сразиться? Эти люди, эти лица Стены у моей темницы. Здесь. А где же я? ***

А я просто хотела – знаешь? – пройти сквозь заслон, И отдать единственное, чем владею – свою жажду жить. Я, похоже, безумна – я верю, что люди хотят высоты, И даже зверь, что терзает сейчас мое сердце не смог меня убедить в обратном.

А еще я думала, что любовь –универсальный ответ. То, что откроет дверь, ключ на любой замок. Но свобода, что дал Господь – равно свобода на все, На то, чтобы стать, как Бог, и на то, чтоб сидеть в дерьме – таков парадокс.

И в итоге, я шепчу помертвелым ртом: «Господи, бодрствуй со мной!» В Гефсиманском саду весной, наверное, как и здесь – зацветают цветы. Не жалей меня, мой Господь, перемелется –будет мука на твой хлеб, Пусть я плачу – это не важно, единственной ночью в году я знаю где ты.

А еще осталась надежда на то, что стихи не солгут, И однажды – через десять или пятнадцать отчаянных лет, Будет солнечный свет, и маленький дом, и заросший пруд, И пескарики в нем, счастливые крики детей и радостный смех братьев моих и сестер.

***

Песня Маргери

Где ты? Ответь мне, милый мой сын, Робин из Локсли тебе господин. Знатный он лорд – ни кола, ни двора, Пенни ему – золотая листва, Зато уж кроны чертогов его Могут до Бога достать самого. Правда, мой сын?

В дом свой давно я тебя не зову, Нынче за это сажают в тюрьму. Стал ли он горек? – скажи мне, родной – Хлеб, испеченный чужою рукой? Если увидишь меня – проходи, Я не подам даже кружки воды. Так-то, мой сын…

Дождь или солнце – не вам выбирать, Стелются травы – да мягко ли спать? Дева Пречистая, слышишь меня? Стань им покровом до Судного дня! Сына, и братьев, и лорда его, Властью Своей защити от всего! Плачу, мой сын.

Только все тихо – зови не зови, Белые кости омыли ручьи. Жизнь моя ныне рассыпалась в прах, Мне б испугаться – да вышел весь страх, Брату достанется лук и стрела, Робин из Локсли, прими молодца! Словно он сын… ***

Песня о возвращении

Я жду тебя долгие дни, Я жду тебя долгие годы, От рассвета – и до заката, И когда зажигают огни. За порогом моим прорастают деревья, И цветут цветы голубые, А я жду, мой любимый, когда ты вернешься С самой жестокой войны.

Ведь ты обещал вернуться, Ты обещал мне вернуться, Ты дал мне слово вернуться, Так что же ты не идешь? Здесь весною цветут тюльпаны, А летом цветет шиповник, А по осени травы ложатся под ноги, И сеется частый дождь...

Ты всегда был такой упрямый, Что тебе и смерть – не помеха, Пусть обрушились горные кряжи, И сменилось лицо Земли. И хожу я на берег моря, И смотрю я на светлые волны, Я знаю, я точно знаю – За мной придут корабли!

И земля, что зовется Поющей, Серебристо-хрустальный Линдон, Даже валар во гневе его пощадили И в ладонях своих сберегли. С каждым годом мой сад все краше, С каждым годом все выше деревья, Возвращайся, любимый, ты ведь должен увидеть, Что предела нет у земли.

«Готика»

...От соборов и храмов осталась лишь маска – рисунок на глянце страниц.

От живых слов служенья осталась лишь форма, звенящая краденной медью. Наши души пусты. Наша кровь остывает под медленным взглядом бойниц Мы живем в этом мире – не ведая права прощенья.

Зачем тебе небо, возлюбленный брат мой, когда ты идешь по земле? Зачем тебе крылья, возлюбленный брат мой, когда голос собора зовет к покаянью? Только там, где стоят на коленях пред богом, душа пребывает во вне И способна с тобой говорить, не разрушив молчанья.

Мы учились гордыни, как лучшему дару, тому, что поможет нам СТАТЬ. Мы хотели быть сильными: в мире меча это шаг от раба к человеку. Но железо перчатки любить не умело. Умело крушить и сминать А наш ангел молчал. Он не знал, как призвать нас к ответу.

Зачем тебе сила, возлюбленный брат мой, когда твое сердце в броне? Зачем тебе правда, возлюбленный брат мой, в холодных оковах закона? Ты думал: достаточно быть справедливым – и небо поможет тебе Но ты проиграл и стоишь у подножия трона.

Мы хотели любить, но любовь рассыпалась, как костер в неумелых руках. Мы корили творца за ту мерзость и грязь, что встречали на наших дорогах. Но однажды мы все же увидели это – и сердце забыло про страх Мы увидели это – лицо в витражах что являли нам Бога.

О чем ты заплакал, возлюбленный брат мой, решившись идти по пути? О чем ты жалеешь, возлюбленный брат мой, отбросив былые сомненья? Но возьми на ладони огонь – и отдай его всем И пускай обожженные руки твои станут шагом к спасенью... ***

Баллада о Финроде Фелагунде

И скажут про нас, что мы славы хотели Что дом оставляли, родных не щадя, Но, Берена вспомнив, споют менестрели О том, как любовь покоряла сердца Что ей помешать даже Мелькор не в силах, Что светит она среди бед и невзгод... Но ты не гадай, все равно не узнаешь Зачем мы ушли в безнадежный поход.

Смотри, государь, человек перед троном Стоит пред тобой, головы не склоня, И горд он, и смел, и бросает с укором Что клятвам эльфийским пол гроша цена. Ты медлишь, бледнея, ты взгляд не отводишь, (Быть честным с собою хватило бы сил), Ты знаешь о том, о чем смертный не знает, Никто здесь не в силах вернуть сильмарилл.

Ну что ж, Фелагунд, откажись же от слова Какое нам дело до младших детей? Садам Нарготронда цвести еще долго, Не стоит твой камень напрасных смертей. Ешь, пей, веселись, этот мир так прекрасен, Он создан для счастья, все прочее – ложь Но ты еще веришь в легенды и сказки И нас за собою на гибель зовешь.

Взгляни, государь, в предзакатное небо, Эх, знать бы, какой будет наша судьба Нас десять, мой брат, только десять с тобою Рискнули уйти и пойти до конца. До первой звезды, до последнего снега, До тьмы подземелья, до стали оков Лишь десять узнали пути человека Оставили все и услышали зов.

И здесь, в темноте, среди смрада и вони, Где раны и слезы другим не видны, Откроются души навстречу друг другу, И звезды увидят сквозь камни тюрьмы. Мы знаем любовь, и огромное небо, И в мире, среди океана травы, Мы сможем проснуться огнем на ладонях И в сердце вонзиться по праву стрелы... ***

Я вернулась домой. «Поздравляю! – смеется мой внутренний голос. – Киндер, кирхен и китчен. Еще огород и работа за деньги, вперед – и пощады не жди! А давай, мы просто сбежим? Есть же, черт побери, и иные пределы, Там прекрасные девы и принцы, мечи и короны (и из занавесок плащи)». …И прекрасная Лютиэнь гуляет в садах Дориата (Ведь в садах Дориата – все прекрасны, кого не возьми) И у всех свет Амана в очах и ума палата Это вам не деревня Гадюкино, где вечно идут дожди. Это вам не задрипанный город Н-ск, где все время идут дожди.

Что ж, сбежать! Соблазнительно, да. Ни к чему эта вечная лямка! Пусть другие копают картошку, а мы, для высокого, блин, рождены! …Но когда за душой ни гроша – хоть в какие оденься прикиды, Все равно не услышишь, что даймон шептал тебе из темноты. Тихо-тихо твой Бог шептал тебе из темноты. …В Дориате сегодня праздник – играют свадьбы! В женихах у Лютиэнь – Ангрод, а у Ветры – веселый гном. Будет много дурацких песен, визга, трепа и танцев. Но мне кажется, Толкин писал совсем не о том. Почему-то мне кажется, Толкин писал совсем не о том.

Я однажды вернусь в свой дом. Тот – вне времени и пространства. И Господь мне зачтет, но лишь то, в чем была хоть капля любви. Потому что сначала крест – а потом уже воздаянье. И чем сказка лучше, тем дольше героям идти до своей звезды. …А владыка земель Дориата ныне благостен и спокоен: «Никаких людей, дорогая! Дориат устоит! Никакого рока и смерти, боли и тьмы!» Но смеется Моргот, поправляя корону, в которой горят сильмариллы. И разносится в воздухе эхо далекой кровавой резни. Это там, в Альквалондэ, горят и горят корабли... ***

А может, нам все это просто приснилось? Ведь так не бывает, ну правда же, так не бывает! А может, мы все это просто сыграли? Ну правда, мы столько раз в это играли! Вот лето, жара +35, мы купаемся в речке, А гордый Симон де Монфор К нам приперся под стены Тулузы. При полном параде, в доспехе… Ох, как же он париться должен, бедняга! Я помню, как падали стены Тулузы… Лежали во прахе… не стены, а тряпки. И было так больно… что ж это… Ведь так невозможно! И Монсегюр тоже помню: Пока добредешь – проклянешь все на свете. А кто виноват? Ну конечно же Гунтер! Забахал крутой полигон – не пройти, не проехать. Как брали Тулузу? Да чертовы эти шампанцы Пришли на рассвете, Как раз я готовила завтрак, А эти как вперлись на кухню, Ну, я их половником… Знать ничего не желаю! Катитесь вы к черту с атаками вашими, к черту! Война, не война, прием пищи – по расписанью! А Пэтрик как выскочил вон, Да в одних панталонах, И сразу за меч – Шампанцы все и покатились… …А может, нам все это просто приснилось? И вот я сижу, жду, когда стает снег с огорода, Студенты, работа, домашка, обычная жизнь. …Но что делать с тем, что мне рассказала подруга Добравшись из города в Прагу? Помилуй нас, Боже, и даруй нам мир… ***

Раз в году мы пишем друг другу письма: «Привет, как дела? Ты на земле или в море? А, опять женился… В ипотеке квартира… Дочка не хочет учиться в школе. У меня? Да что – пережили зиму. Ломался котел – было эпично… Работаю там же, на работе студенты, Дома – дети… Да, как обычно. Ты случайно не знаешь, как ловить осьминогов? Старший сын загорелся – мечтает о лете, Как будет плавать в теплом синем море, И морские звезды собирать на рассвете. Младший тоже хочет – играть и купаться, Но боится ежей – у них много иголок. …А ты помнишь, как меня раз катал на яхте? Да нет, я знаю – ты ее уже продал. Ты когда-то мечтал уплыть в Кирибати, А я… да нет, я и мечтать не смела. А потом пошло: муж, работа, дети… Не успел оглянуться – а жизнь пролетела. Я ведь даже знаю – я тебя намечтала, Двадцать лет прошло – время угомониться, Перестать жалеть о непрожитой жизни… Блин, вот что бывает, как недопростишься! У тебя дела, и у меня – тоже, Вроде, счастье есть, и не один на свете… …А ты знаешь, а я ведь летом приеду. Да, семь лет прошло. Да, буду рада встрече… ***

Я бы бросилась бы в ноги тебе, мой друг И молила бы тебя – защити, закрой! Только в этом мире нету тебя еще Да и мне здесь не остаться самой собой.

В этом мире коридор мне вернет шаги И нальют вино в стаканы мои друзья Будет песня, и гитара, и звон струны Но прости, еще не время, в нем нет тебя!

В этом мире будет вечер и белый снег Как смеялись мы, не ведая, что нас ждет И врывался в окна ветер и звездный свет И одно прикосновенье топило лед.

Там любовь на нас предъявит свои права, И зима туман смешает и стук сердец А весною на холмах прорастет трава, И я знать тогда не буду, что мне – конец!

И холодный день осенний вернет мне все И прольется моей болью с высоких крыш, Но еще твоей любовью мир не согрет И никак меня, мой друг, ты не защитишь.

Не обнимешь, не прижмешь, не нальешь вина, Не поймаешь в рук кольцо, не утишишь боль Но в том мире была юность моя жива Хоть я знаю, что была там совсем другой.

Я б оставила все это, как долгий сон Как людей, которым вновь не сказать: "Привет". Но никак мне не забыть, что он где-то есть, Что он жив, тот мир, в котором мне 20 лет…" ***

…Что поделаешь, мой друг, снова осень Снова время умирать мхам и травам Вот и жгут костры в немом поднебесье А что золота кругом – дают даром. Лист багряный мне ложится в ладони И кто выдумать посмел эту муку? Кареглазая красавица осень Как и прежде, предвещает разлуку.

Осыпаются цветы, гаснут звезды Ветер выстудил, как мог, стены дома Гулок воздух – каждый шаг отдается И, занозою на сердце, дорога. Километры иль одно только слово Разве важно, что за пропасть меж нами? Белый снег будет кружится в Иркутске Белый снег будет идти в Магадане.

Не утешиться обещанным счастьем Если б знал ты, как мила твоя клетка Как бы мне туда хотелось вернуться - Не обманывай себя, ладно, детка? - Обманула бы, да падают листья Онемеет город, став красно-серым Одиночество – не лучшее слово Разве что друзья зайдут между делом.

Осень, осень, как мне сердце сжимает! Сколько ж можно – умирать вместе с летом?! Сколько ж можно – как лошадке по кругу И мечтать все, то о том, то об этом. Свет вечерний обнимает за плечи Столько было за спиной зла и боли Но дрожит струна – надеждой на встречу И агатом лист горит на ладони. ***

Омску

Мне найти бы слова Подержав на горячем, шершавом, немом языке, Чтоб понять и вдруг выплеснуть Почему же так тянет туда Где бывают, я знаю, средь солнечных – серые дни, И зимою морозы, а летом, наверно, жара.

Почему мне так дорог тот мир По которому ( помнишь ?) однажды пришлось нам пройти, Мы шагали по кочкам И песни орали в распахнутые небеса. Почему мне так надо вернуться? Ведь не в прежние ж дни, И не только затем, чтоб увидеть твои озорные глаза.

Почему этот город как дом? Он огромен и даже, пожалуй что, мне не знаком, И равнина как стол, А мне надо, чтоб сопки горбатили спины Вон там, на краю. Почему же тогда мне казалось, Когда мы шагали вдвоем, Что я снова в своем одиноком и гордом И очень далеком краю.

Почему для меня нет надежней приюта, Чем Скади веселый приют? Хоть порой там накурено так, Что виснет топор без труда. И ищу я ответа в сплетении судеб и рун Почему сумасшедшее сердце так тянет и тянет сюда.

Мы, конечно, вернемся, У мужа здесь тоже в достатке друзей, И жалеть я не буду, что связаны наши пути, А что грустно на сердце, Когда под колеса ложится вновь рельс, Так ведь это дорога, и мне от нее – не уйти. ***

Сашка, давай наколдуем весну, Будем бродить по зеленому лесу, Там блики солнца пробьют сквозь завесу Листьев, а птицы взорвут тишину. Там будет теплый и ласковый дождь, И облака в сером небе над нами И, вдруг решившись, босыми ногами Ты по земле этой мокрой пройдешь.

Сашка, давай наколдуем тепло, Солнце согреет и душу, и тело, Знаешь, чертовски носить надоело Ворох одежды, а так – все равно. Знаешь, как хочется слышать капель, И в синем небе парить вместе с птицей, Знаешь, как хочется к сердцу пробиться И подарить своим взглядом апрель.

Сашка… Но вновь – ни вестей, ни письма, На все вопросы – один сплошной прочерк, И на конверте размашистый почерк Видно никак не сложится в слова. Утро за утром – привычный маршрут, И я с трудом уже прошлому верю В то, что еще есть открытые двери, Те, за которыми любят и ждут.

Что ж вы опять замолчали, друзья? И холода снова правят победу, Я, сорвав голос, кричу прямо в небо "Здравствуй, зачем тебе эта зима?!" Холод и стужа от каменных стен Плюнуть б на все, да сорваться в дорогу И достучаться к далекому богу: "Видишь, деревья замерзли совсем".

Сашка, давай наколдуем весну! По всей Сибири – от моря до Омска И ничего мне не надо, не бойся Я тебя просто потом обниму. Я б и сама это сделать смогла Завтра, сегодня – без всяких отсрочек, Мне б получить всего несколько строчек: "Тин, ты не думай, мы помним тебя…" ***

Я знаю, конечно, все будет не так, И под рюкзаком станут плечи болеть, И ты не приедешь, а если и так Недолго мы будем на город смотреть, И Дэн не зайдет, спутав адрес и век: "А знаешь, я что-то опять заболел…" И мне не удастся с тобой посидеть, Махнувши рукою на тысячи дел.

Я знаю, конечно, все будет не так И капли устанут стучать по стеклу, Я буду до ночи сидеть, вышивать И брошу матрас на холодном полу, Надолго оглохнет дверной мой звонок, А почта опять потеряет письмо, И лето, конечно, совсем не придет, Лишь будет дождями стучаться в окно.

Я знаю, конечно, все будет не так И будет дорога длинна и трудна, Одна булка хлеба – на тысячи миль, А ночью – багряные блики костра. Ты вряд ли разделишь со мной этот путь Уедешь на Запад, а я – на Восток, И станут колеса стучать о былом, О том, что миг счастья еще так далек.

Я знаю, конечно, все будет не так, Но думать об этом сейчас – не хочу, Ты входишь неслышно в открытую дверь И держишь в ладонях шальную мечту, И трасса берет и уводит нас вдаль, Ложится под ноги и мне, и тебе, И бедный звонок мой охрип от гостей – Я видела это сегодня, во сне.

Там все были рядом, все те, что ушли, И старый мой друг не спешил замолчать, И я не боялась о прошлом спросить, И даже о чем-то там помечтать, И было, в кольце рук, тепло и светло, И в доме моем царил страшный бардак, И тут я проснулась, а за окном – дождь, Я знаю, конечно, все будет не так… ***

Песня о сумасшедшем режиссере

Опять чужой среди чужих, Но я пытаюсь вникать, О том, зачем я родилась, Кого мне ждать, кому отдать, А солнце в небе величаво, как в раме. И я смотрю на свою жизнь, А это попросту кино, Эй, люди, занимайте стулья, Глазейте в душу, как в окно! Но интересно, что будет в финале? Что будет там, в финале?

Но сумасшедший режиссер, Тот, что сидит на небесах, Он один знает, что будет. Он всемогущ и всеблаг, Ему не ведом страх, Он до сих пор верит людям, Зачем-то верит людям, И даже мне.

И я умею входить В крутой поворот, Умею делать дела, И даже скалывать лед, Но он – опять нарастает. И я не знаю почему Наши души так пусты, Они впаяны как мухи, В толщу вечной мерзлоты, Ну когда же она растает? Окончательно растает?

И я копаю ямы, В этой толще мерзлоты, Земля тверда, как камень, Но на ней растут цветы, Хотя чаще – столбы для забора. И это прекрасная метафора, К нашему пути, Сидеть легче, чем стоять, Ползти проще, чем идти, Но тоньше чем струна под ногой опора, единственная опора.

Но сумасшедший режиссер, Тот, что сидит на небесах, Он один знает, что будет. Он всемогущ и всеблаг, Ему не ведом страх, Он до сих пор верит людям, Зачем-то верит людям, И даже мне. ***

Я был в аду. Я шептал, сколько мог, молитвы. Я хотел родиться, но помню лишь тяжесть на сердце. Я был бессилен, я видел не души – лики. Я кричал от страха, я ждал избавленья – смерти.

Мой брат Иуда меня целовал в губы, Читал пророков и что-то вещал о боге. Я был не лучше, я просто рискнул – выйти, Обнять страданье, приняв грязь и пот дороги.

Я был водою, но сам умирал от жажды, Я заперт в себе самом, как мертвые – в склепе. Я знал про себя, что Я – жизнь, что Я – дар от дара, Но смог прозреть, лишь узнав себя – в человеке.

Я в плоть облекся, чтоб стать для Отца – оружьем Хрустальным светлым клинком из небесной стали. Я был его словом всегда – а теперь стал сутью. Я стал собой, чтоб оковы с сердец – пали.

Я был тетивой и стрелой, что пронзает небо, Отдав свободу за право достигнуть цели. Я был распятым, я был навсегда – проклят, Я был Денницей – звездою в рассветном небе.

Я был тобой, моя смерть – у каждого в венах, И сок виноградный стекает на землю – кровью. Я был бродягой. Я плакал на ваших плахах. Я был убийцей. Но стал лишь одним – Любовью.

Я стал мостом через пропасть от лжи до яви, До той земли, где все души, навек, крылаты. Не бойся рождаться – Я, бывший причастным хлебом Даю спасенье. Я… просто стал тебе братом! ***

В суете, в тесноте, обрезаясь о край, расшибая несчастный свой лоб Расплескав свою душу горячим вином по холодным осколкам бокала Я брела, спотыкаясь на каждом шагу – так прости мне, Господь! Что смотрела в упор, но сквозь бельма души не узнала.

Но твоим повеленьем разрезана нить, жизнь и смерть поменяли места Кто же знал, что простой котелок и еда обернутся небесным глаголом? Ты сказал мне любить, и любовь проступала сквозь пламя костра Тот, что был погребальным, но стал мне единственным словом.

И поплыл тихий звон, и ступила на камни волшебная белая ночь Этот миг вне времен, этот танец без слов, этот мир без мольбы и укора Как я смела забыть, как по графике улиц струится серебряный свет И мешается с тем, что рождался от древ Валинора…

Как я смела забыть, как вздымается море и бьется в гранитную грудь Как уходит вода, чтоб вернуться потом сладким ужасом тьмы и прилива Я вросла в эти камни, я шла по ракушкам, я стала холодной волной Той волной, что размыла границы привычного мира.

Кто решил за меня? Кто вогнал меня в рамки, где властвует слабая плоть? Кто убил мою радость, однажды сказав, что мечты остаются мечтами? Я поверила им, я осталась без света – прости мне, Господь! Я стою пред тобой, и посредников нет между нами.

Между правдой и ложью ложится вся жизнь и моя не избегнет суда Невозможно быть чистой, но как же гнетет эта ноша вины и позора Ты всеведущ, Господь, так открой мое сердце, взгляни под покровы греха Я пойду за тобою, Господь мой, скажи только слово… ***

Спасибо за чтение

Вернуться к книге