стихи от души

По Каширке машины, машины

По Каширке машины, машины По вечерней Каширке летят, По асфальту их шины, их шины По асфальту шипами шуршат.

Что сегодня у них, что за праздник? Или нету забот у людей. А они прибавляют лишь газу И куда-то всё мчатся быстрей.

И один я брожу здесь неспешно, Так случилось – брожу здесь один. Для одних – городской сумасшедший, Для других – как Ходжа Насредин.

Что людей, то и столько же мнений, Пусть решают они, мне не жаль. Если был я компьютерный гений, Дома тихо бы кнопочки жал.

Звезды-лампочки в небе повисли, Хорошо говорить им со мной, Есть по этому поводу мысли: Я один ненормальный такой.

Битый-битый, но не убитый, Не обласкан – облаян, но всё ж, Никогда я не рвался к корыту И в дома был достойные вхож.

Не пинал я ногами зверюшек, Я искал и давал им приют, Просто так веселил я старушек, Потому что их дома не ждут.

Дети будут рождаться в пробирке, Молодёжь в инкубаторах зреть, А я буду гулять у Каширки, Но на всё без улыбки смотреть.

Будущее

Изо всех мне бы сил упереться,

Что-то в руки надёжное взять,

Проводами, идущими в сердце,

Собираются мной управлять.

Поясню, кто сегодня не в теме,

Кто вступил в обозначенный трек,

Всё теперь поменялось в системе:

Вместо бога – искусственный интеллект.

Может, наш он, но вроде не очень,

И поймёт ли, как плачет душа?

Подбери свои сопельки, хлопчик,

Он не должен тебе ни шиша.

Он не будет с тобою возиться,

Всё уже порешал на века:

Если ты не козёл и не птица,

Что-нибудь среднее наверняка.

К нам великий пришел усреднитель,

Он экстремумы в скобки берёт.

И какой-нибудь гений открытий

В ту статистику не попадёт.

Он решит за тебя автономно,

Куда можно, но лучше не лезть.

Беспробудно, но экономно

Заживём мы лучше, чем есть.

Будем строем ходить на работу,

В руки выдадут нам молотки.

Проявляя как будто заботу,

Там, где надо, воткнут проводки.

Будем мы по железкам шарашить,

Молотками вполсилы стучать,

А в мозгах все извилины наши

Потихоньку начнут отключать.

День настанет, когда без прелюдий

Механизм тебя в клещи возьмёт.

Трепыхайся, кричи: «Моя люди!»,

Но на помощь никто не придёт.

Я один это вижу прекрасно,

Ко лже-интеллекту в рабы не хочу.

Предстоит в скором времени драться

За свободу и за мечту

Свой пишет память горестный дневник,

Свой пишет память горестный дневник,

Своих друзей не забываем вроде,

Но почему же всё-таки они

Уходят, всё-таки уходят?

Своим подругам всё мы отдаём

И сами быть стараемся по моде,

И потому мы слёз мужских не льём,

Уходят, жаль, но пусть уходят.

Кто в сердце носит вражеский свинец

И вспоминает юнкерс на заходе,

Сто лет бы жить, живи, отец!

Уходит, боже мой, уходит.

И с поезда, спешащего во тьму,

Есть кто-то на перроне, глаз не сводит.

Прощай, прости, мир дому твоему,

Вот так твоя любовь уходит.

И будет так, и будет без конца,

За руку память наша водит,

И мы начнём всё с нового листа,

Прощаясь с теми, кто уходит.

Грузия

Я прошёл формальности прилёта,

Я у моря – не хватает слов!

Хорошо забыть на время кто ты,

Из каких ты северных краёв.

Воздух весь пропитан синей дрожью,

Солнце не по-божески печёт.

Ощущаю гордо всевозможье:

Пляж, подруги, пальмы и ещё…

А какие звёздные здесь ночи

Голосами будоражат кровь,

Все готовы как-то, между прочим

Закрутить недолгую любовь.

Нынче море яростно без злобы

Плещет в берег дерзкою волной,

И земля плывёт, она, должно быть,

Тот ковчег, что смастерил нам Ной.

Для здоровья я дышу озоном,

Пью с людьми хорошими вино,

К сожаленью, в жизни всё сезонно,

Уезжать придётся всё равно.

Оставляю здесь навеки душу,

Грузия, тебя узнать был рад.

И уже мне кажется, как в стужу,

Согревает ласковый твой взгляд.

Разговор в кафе

Тебе всё смех, а мне беда:

Берёза снится белая.

И девушка, что никогда

Забыть не буду в силах я.

Вся жизнь моя – надежды свет,

И вера, и отечество.

Без этого мне жизни нет,

И радоваться нечему.

Ты говоришь: себе налей

Стакан полнее водкою,

Есть много девушек милей,

С красивою походкою.

На всю катушку слушай джаз

И делай всё, что хочется,

Стеклобетонный пейзаж

Твоя сегодня вотчина.

Но я кричу, что небеса

Мне ближе, чем нательное,

Что жизнь – дорога без конца

К пределу беспредельного.

Не надо мне машин и дач,

Кричу тебе ребячливо,

Ты слушаешь меня, зам. нач.,

Спокойный и удачливый.

Тебе, я вижу, не понять,

В себе такой уверенный.

Прощай, мне надо наверстать

С тобою день потерянный.

Жребий

Жизнью брошен невидимый жребий,

Удивлённые, мы замолчим.

Миллионы незримых трагедий

В нас, как иглы, вонзают лучи.

Это наша судьба или жребий?

Выбор делает не человек:

Может, звезды качнулись на небе,

Может, время ускорило бег.

Что казалось нам верным и прочным,

Мир, что нас согревал и жалел,

Отвернётся от нас, словно отчим,

Что детей никогда не хотел.

Прогремит пробудившийся кратер,

И торнадо пойдут крыши рвать,

И покажет Земля свой характер,

Сколько можно на землю плевать.

Ждёт ли нас динозавров наследье,

Морду в небо – пошли умирать?

Или всё-таки силы последние

Хочешь/нет предстоит собирать.

Как узнаем мы: кто мы и где мы?

Как поймём, где от неба ключи?

Но от этой от дьявольской темы

Мы спасёмся, как Бог научил.

Отрывок

Сиянье дня всё безысходней,

И улицам, загруженным в урон,

Приёмным пунктом преисподней

Сегодня выглядит перрон.

Узлы и гам, и столкновенья,

Людей всё прибывает скоп

За пять минут до отправленья –

В толпе улыбки, слёзы, скорбь.

И толчея у поездов на пригород,

И голос из динамика, устав,

На радость ждущим выгонит

Весь громыхающий состав.

А тот, уж встретиться не чая,

На всём бездушно ставя крест,

Берёт в карьер, не замечая

Расспросов и свободных мест.

Москва, сегодня ты в опале,

Под мягкий говорок рессор

Свистки повисли и упали

За однорукий светофор

В небе звёзды лучами узкими

В небе звёзды лучами узкими

Светят где-то, едва видны,

Терпит немыслимые перегрузки

Звездолёт, прорываясь к ним.

Космонавты – ребята умелые,

Все космические бойцы

Покорить готовы Вселенную,

Повести её под уздцы.

Но, колдуя над звёздными картами

И в расчёты уйдя с головой,

Кто-то, загруженный до инфаркта,

Путь их провел ножевой.

Что-то в нём от Мефистофеля,

Хоть слегка он сутул и сед.

Все космические катастрофы

На лице оставили след.

Убедиться – расчёты правильны,

Выделяя случайностей суть,

От Земли до Альдебарана

Десять раз он проделал путь.

Сколько раз он терпел аварии,

Знают только бумаг листы,

Но зато есть в его гербарии

Звёзд невиданные цветы!

Гарем под звёздами. Реконструктор 2

В объятьях мрака, в тишине дворца

Мой взор пронзает темень ночи,

Я вижу девичьи сердца

И то, что звёзды им пророчат.

Владыка мой призвал прозреть

Судьбу и прелесть каждой девы

И в высших сферах ей пропеть

Любовь зовущие напевы.

В высоких окнах – звёзды на земле,

Танцуют тени на паркете,

Божественно их видеть мне,

Наипрекраснейших на свете.

Владыка мой велел назвать

Тот час, когда любовь и нежность

В сердцах их станут изнывать

И звать к себе, как прежде.

Читаю я по звёздам судьбы дев –

Созвездья сфер поют о встречах,

Не торопись, мой гордый лев,

Их ожиданьем сладок вечер.

Во взглядах целый млечный путь.

Смотри на этих дев поющих,

Своим героем назовут

Они тебя в дворцовых кущах.

Планета на орбите круга,

Тебя в дворцовых стенах ждут,

Уже ведет тебя подруга

В нетерпеливый круг подруг.

Любовь настигнет всех спешащих,

Султан не в силах не спешить,

Среди садов ненастоящих

Разрешено им вечно жить.

Пронзая мрак лучом рожденья,

Свет озаряет небосвод.

В часы святого назначения

Созвездий виден поворот,

И волшебство, и чувств движенье.

Судеб невидимым творцом

Пройдусь в прекрасном настроении,

Взирая небо над дворцом.

Хранит свои загадки время,

Но то, что смертному нельзя,

Дано лишь звездочёту бремя:

Быть зеркалом небес в руках царя.

Исповедь бомжа

Я был послушный гражданин

И комсомолец, между прочим,

И на прекрасный тот режим

Готов пахать был днём и ночью.

Никто не брал меня на понт,

Никто не подрезал мне крылья,

Открыт широкий горизонт

Без заграниц и изобилья.

Работа, дом, родной завод:

Всё четко по закону Ома –

Кто на работе водку пьёт,

Чекушку добавляет дома.

Монеты-двушки я копил,

С работы к автоматам бегал,

Любимой женщине звонил

Я в перерыве для обеда.

«Ты как сегодня?» – «Не могу

Из дома выбраться, нельзя мне».

Пить приходилось одному,

Но чаще с добрыми друзьями.

Козла на службе забивал,

Мы время с пользой проводили,

Но был замечен. Осознал:

Ведь строго, в общем, не судили.

Народ был добрый и простой,

И жизнь спокойна в кои-то веки,

Потом сказали: «Был застой»,

А мне те нравились генсеки.

И был налажен труд и быт,

Конечно же, проблемы были,

И лозунг про «Не ест» забыт,

Нормально ели все и пили.

Но всё ж проклятый зарубеж

Хотел, чтоб сел Союз наш в лужу,

Хотел лишить нас всех надежд,

Лишил, но только сделал хуже.

Пришли волкИ и стали драть

Сто шкур: «А ты замолкни, падаль»,

Нам стало жить и умирать,

Как всё одно, хоть стой, хоть падай.

И как-то весь запал иссяк,

Какие женщины, мой милый,

Не дай бог вдруг какой косяк,

Дадут по морде и в могилу.

Сейчас копейки собирать,

Что миллионами ворочать.

Народу, в общем, наплевать,

Собой лишь каждый озабочен.

Сосу беззубым ртом я чипс,

А кто-то жрёт курину грудку,

В кабак ворюга-финансист

Везёт красотку-проститутку.

Немного денег я нарыл,

Хоть был на сопках Магадана,

Была работа, тихо жил,

И много было мне не надо.

Работы нет, ушла мадам,

И деньги разбрелись, гуляя.

За мир штаны свои отдам

И вдаль уеду на трамвае.

Криптанам

Хороши под пивко рыбьи спинки, Их ещё балычками зовут. Неожиданно рушатся рынки, Ожидаемо – не растут.

Ты, крипта, – виртуальная сказка, Замануха усталых ребят. Постоянная нервная тряска, Что у синих экранов сидят.

График жмётся, как старая кляча, Или камнем под ноги летит, Небывалая ждёт нас удача, Как один, черт возьми, к десяти!

Жёлтый берег, зелёные пальмы И морской освежающий бриз. Миллиона сейчас не хватает мне, Чтоб исполнился каждый каприз.

Вот добавлю еще пять копеек, Подморгнул мне улыбчивый бес, И от прибыли офанарею, Здравствуй, мой дорогой БТС!

Хрен тебе и от ослика уши, И на всё, на что молится мир. Вот ещё одного рынок скушал, Стал банкротом вчерашний кумир . Так им надо, а мне что же будет? Целый ворох несбывшихся мечт. И в каком-нибудь городе Брюгге Мне на дно не удастся залечь.

Пальмы тоже чего-то не снятся, Не совсем я законченный псих, Может, даже удастся остаться Мне немножечко при своих.

Всё равно душу бредит тревога, Не к десяти, к одному хоть возьму, Как протоптана эта дорога В самосозданную тюрьму.

В сказке есть и надежда, и горе, Ей легко подарить и забрать, Я люблю в виртуальное море Виртуальные деньги бросать.

Я забросил стихи, забросил

Я забросил стихи, забросил И забыл телефоны подруг, Как бросают курить папиросы Безоглядно, отчаянно, вдруг.

Никому не желаю такое Чувство это, что ты проиграл. Кто-то хочет от жизни покоя, Кто-то не жил, но не умирал.

Я другой, но не лучше, не хуже, Только в сердце огонь не горит. И как будто такой же снаружи, И как будто мертво всё внутри.

Я смотрю, что всё стало иначе, Я не чувствую запах травы. Я плачу палачу за отдачу, За бесчувствие головы.

Где живые живущие, где вы? Где прекрасные ваши моря? На дно манят красивые девы, Утоплённые за якоря.

Может, душу пора класть на плаху, Извернуться и снова начать Рвать тельняшку, веревку, рубаху, Сердце рвать и ночами не спать.

Тяжела эта ноша поэта, Что смешно – никому не нужна. Может, птица ответит мне где-то, Загрустит у окошка княжна.

лесоповал

Банка кильки и хлебные крошки,

По традиции водки сто грамм,

Закушу это дело морошкой

Под гудящий комарий орган.

Друг усталый, ты думаешь: сил бы,

Столько сосен: валить и валить.

Дань начальству отдать «за спасибо»

Да семью ещё надо кормить.

Не один ты такой, бедолага,

Много здесь от безденежья нас.

Рубит весело ветки бригада,

Как танцует неведомый вальс.

Здесь наколки твои не играют,

И не тронь этих нервных ребят,

Здесь российские негры рубают,

Навербованные в спецотряд.

Бензопилы всё дальше, всё глуше

Забираются в девственный лес.

Из землянки своей это слушает

Беглый зэк, бывший головорез.

Топоры здесь исправно нам служат,

Верный чикер нам должен помочь,

И трелёвщик до верха загружен,

Чтобы плети по гатям волочь.

Лес стоит по-военному ровный,

Наш кормилец, по-своему свой.

Загружаем мы в штабели брёвна,

Что заманчиво пахнут весной.

Я буду гулять долго, долго

Я буду гулять долго-долго

И смотреть на осенний лес,

В каждом листике, в каждой иголке

Неподдельный мой интерес.

Кто пописал тут, кто покакал,

Кто же тут и куда пробежал?

Интересно моей собаке,

Он собачий интеллектуал.

И когда уж совсем от недугов

Загибаться достанется мне,

Я уеду в деревню к другу –

Интересней там будет вдвойне.

Тетка Маша кореньев насыплет,

Толстый дядька нальёт самогон,

Это будет мой лучший консилиум

Для здоровья на целый вагон.

Да и псу там по скошенным пашням

Будет здорово зайцев гонять,

И в лесу будет чуточку страшно,

Этот лес ещё надо понять.

А под ветлами у обрыва,

Там, под самым обрезом реки,

Будет плавать глупая рыба,

Задевая мои поплавки.

И не надо мне сказок про нервы,

Хитромудрых рецептов врачей.

Я уеду к другу в деревню,

Никаких мне не надо сочей.

Опять встают над нами

Опять встают над нами

Дымы воспоминаний,

Уходят дальше в небо,

Как сказочная небыль.

Но всё, что с нами было,

Прошло, но не остыло,

И не затянулись шрамы,

Что рядом нету мамы.

И в грустный день осенний

Кричат нам что-то тени,

И в клетчатой рубахе

Стоят в подъезде страхи.

А, может, Гоголь прав был,

Что нечисть – это правда,

Что наше – всё не наше,

И от того нам страшно.

Но делать что-то нужно,

Не обмирать послушно

И не сдаваться страхам

Того, что стало прахом.

Простить, кого любили,

Забыть об изобилье

И как-нибудь под вечер

Позвать друзей на встречу.

И даже лучше, вроде,

Что всё, всё-всё уходит,

И остаются с нами

Одни воспоминанья.

Реконструктор 1

При всеобщем вокруг пофигизме

Нужен духоподъёмный пример,

И, наверное, в прошлой жизни

Был я римский легионер.

По полям, по лесам и аулам

Раздаётся победный наш рык,

И звенит мой побитый цингулум,

Вторя топоту наших калиг.

Наступает порядок железный

В мире том, где прошёл легион.

Меч ржавеет уже бесполезный

Над поверженным в битве врагом.

Нудный мир присел, затаился,

Запылился его ореол,

Но для встряски его появился

Восхитительный римский орёл.

Я таскал свой багаж по европам,

Я стоял на краю их земли,

Я по всем их дорогам протопал,

Плыть садился на их корабли.

Я не парень с бычачьей харизмой,

Не какой-то мусью или хер.

Я такой, как и в прошлой жизни, –

Настоящий легионер.

Я смотрел на дворцы в разных странах,

Первый бил, если было с руки.

Видел много народов, и странно,

Но я их понимал языки.

Сильно мир под конец изменился,

Сыпят новости с разных сторон,

И мошенников сонм появился,

А по мне – их почти легион.

И земля стала круглой из плоской,

И уже есть доказанный факт,

Что из русских был царь Македонский,

Пьют и любят лишь русские так.

Пусть идёт легион мне зачётом,

Честь и доблесть его мне близки.

В новой жизни проснусь звездочётом,

Только б здесь не запить от тоски.

На тропе глухариного тока

На тропе глухариного тока,

Затаившись, я слушаю лес,

Я люблю его стены высокие

Под стальными вратами небес.

В небе синие плавают башни,

Ароматы струятся легко,

И рядами взбегают ромашки

Прямо к стенам древесным его.

Протянули мне ветки деревья,

Чтоб, как руки, я мог их пожать,

Где-то рядом притихшие звери

Всё гадают, как мне доверять.

От всего, что несёт боль на свете,

Я отречься навеки готов.

Я заброшу капканы и сети,

Буду жить в тихой мудрости слов.

Я узнаю своё назначенье

И себя я с собой помирю,

Попрошу я у Бога прощенья,

Это всё про себя говорю.

Неплохая сложилась программа,

Про неё я, конечно, молчок.

У меня есть картечь по три грамма

И ружьё со мной чок-получок.

Чагодоща

Ветры небо дождями полощут,

Капли в окна стучат без конца,

И шумливо течёт Чагодоща,

Начинается лес от крыльца.

Надоело, что врут про Бермуды,

Там пришельцев утоп звездолёт,

Здесь у нас чагодощское Чудо

Рядом в водах холодных живёт.

Я безлунными вижу ночами,

Когда лес и река – всё одно,

Как зелёными светит лучами

И по берегу шарит оно.

Утром чаю попью я из блюдца,

Вижу, ходики что-то спешат,

Зайцы к дому поближе всё жмутся,

И гадюки под полом шипят.

Да, бывает, что я выпиваю,

Только я не иду в перебор,

Было, давеча, пёс мой залаял,

Выхожу, а пропал мой топор.

В чудеса я не верю на свете,

Только чудище, что здесь живёт,

Хочет – рыбу загонит мне в сети,

А захочет – те сети порвёт.

Это Чудо бывает не в духе

И шалит из своих там трясин,

А ещё про него бродят слухи,

Что сливает с моторок бензин.

Жить по правде – с тебя не убудет,

Есть законы – чужое не брать,

Как-нибудь растолкуем мы Чуде,

Что нельзя у своих воровать.

На дорогах таблички повесим:

«Осторожно, здесь Чудо живёт».

Заживём припеваючи, если

Любознательный хлынет народ.

Новогоднее 1

Ухожу я в себя, я вангую,

Ухожу далеко-далеко,

Через космос лечу напрямую,

Где меня не узнает никто.

Я на небе ищу ориентиры,

Где Медведица в виде ковша?

Чуждо небо в неведомом мире,

Где моя заплутала душа.

Вижу земли из старых преданий,

Вижу земли из будущих лет,

Но, оказывается, по незнанью

Я запутался в сонме планет.

Не хватает мне ангелов вечных,

Что укажут мне правильный путь,

Не хватает богов человечных,

Что б позвали присесть отдохнуть.

Как всегда должен сам я вслепую

Между страшных идти пропастей.

Ухожу я в себя, я вангую,

Хорошо, что не будет гостей.

Предчувствие

Я был загадочен и чёрен,

Невнятно голос мой гудел,

Когда, спускаясь с плоскогорий,

Я всё вокруг назвать хотел.

И мир, весь сотканный из звуков,

Смеялся словно надо мной,

Что я двуногий и двурукий,

Такой бессильный и немой.

Был голод, страх, но было чувство –

Предвестник неоткрытых слов –

Оно вплелось в лесные хрусты

И в плотоядный щёлк зубов.

Оно присутствовало зримо

В цветеньи первозданных див.

И возникал неотвратимо

Ещё не стройный, но мотив.

И не мычанье, и не пенье,

Один, но тонкий чистый звук,

Родясь в экстазе вдохновенья,

Позвал соплеменников в круг.

Он звал далёких и ущербных,

И, разрывая немоту,

Вселял в потёмки душ пещерных

Созвучий новых красоту.

Просто Я

Я, наверное, третий,

Только с виду лопух,

Просто малозаметен,

Но умней первых двух.

Я, наверно, тот третий,

Что все гонят взашей.

Но у всех на примете,

Так как ловит мышей.

И я точно не первый,

Не герой, не пророк,

Где всё время на нервах,

Да и вилами в бок.

Я, конечно, не первый,

Королю я не зять.

Там ведь деньги и стервы,

Ну а мне, где их взять?

И, наверное, мог быть

На вторых я ролях,

Чтобы, может, на пробу

Походить в королях.

И за это по шапке

Получил бы сполна,

На казённой бы лавке

Набирался ума.

Рассчитаем, как дети,

Мы на первый-второй,

Может, был бы я третьим,

Всё бы стало игрой.

Жизнь и слева, и справа

И грешна, и свежа,

Только первых двух слава

Мне совсем не нужна.

Геймер

Внешний мир – виртуальный обман,

И противник не прост, но реальны награды.

В темноте непрерывно мигает экран,

Геймер валит врагов без пощады.

Пальцы пляшут по клаве, как пламенный вихрь,

Вот попали в него, он кричит, свирепеет.

Он убьёт, он взорвёт, на куски порвёт их,

Тех, что встать на дороге посмеют.

В унисон с пулемётом пусть сердце стучит,

Танки рвутся вперед через рвы и преграды,

Весь асфальт морем пиксельной крови залит,

Геймер валит врагов без пощады.

Как противен ему мир супов и кастрюль,

Ненавистны ему слабаки и уроды.

Хорошо слушать песни свистящих пуль

И врагов бить в звериные морды.

Бой идёт, как положено кто-то кричит,

Кто-то ранен, убит, так вам, собственно, надо,

В унисон с пулемётом пусть сердце стучит,

Геймер валит врагов без пощады.

Он, как монстр, как неизвестный герой,

Он врагов до конца разбирает за фраги.

Он весь там, где идёт нескончаемый бой,

Где над вражеским лагерем флаги.

Смерть, она не конец, это новый этап,

Пусть судьба сбережёт от засады,

Чтобы фаршем не стать, бей весёлых рубак.

Геймер валит врагов без пощады.

И он видит насквозь через плоский экран,

Что и люди – всего лишь мишени.

И когда-то придётся ему за сограждан-мирян

Принимать непростые решенья.

Убивать наторел он в войне без конца,

Подавай-ка бинты и снаряды,

Отправляет легко напрямки к праотцам

Всех врагов и друзей без пощады.

Там за адским экраном адреналин,

Страшных трупов в огне клоунада.

Он когда-нибудь станет непобедим,

Только знать нам об этом не надо.

По дурацкой своей простоте

По дурацкой своей простоте

И в отсутствии светлых идей

Захотелось увидеть и мне

Заповедники добрых людей.

Есть такие? Но видели их,

Заходящих в простые дома,

От напитков и яств дорогих

Все почти посходили с ума.

Посидеть с ними хоть бы часок,

И не будешь таким, как ты есть,

Может быть, затянув поясок,

Уж не Лев ли Толстой воскрес?

Заповедник – помешанных бред,

Разве мало тебе упырей?

Добрых, видно, дожрали в обед

Каннибалы далёких морей.

Только я их искал и спешил,

Выходил я и в полночь, и в рань.

Там, где не было ни души,

Я в такую влезал глухомань.

Попадал я в такие дела

И в такие гадючники лез,

Что считать приходилось до ста,

С головою остаться иль без.

Только свет в одиноком окне,

Всё горел он и ночь, и день,

Всё для тех, кто искал на земле

Заповедники добрых людей.

За пеленой других веков

За пеленой других веков,

Как говорят, до нашей эры

Ходили люди и галеры,

И мир был также бестолков.

А воины – сто тыщ в моменте –

Друг друга резали ножами,

Кусались кони их и ржали.

Всё запечатлели в монументах.

В итоге вся земля – могила,

И копошатся в ней ребята,

Они там ищут артефакты,

Вот так их деньги возбудили.

Пока все заняты войною,

Мир изменила одна дата,

(Спасибо Понтию Пилату)

Господь пожертвовал собою.

Другие вещи стали ценны,

Слова пророков древних ищут.

Господь дал Новой эре пищу

И всех поставил на колени.

Сейчас пойми, кто миром правит,

Когда он так многообразен

И бестолков, как день базарный,

Но лишь страшнее и кровавей.

Придётся мне всосать отраву

Лже-философского ученья.

В дурдом поеду на леченье,

Но перед тем стихи оставлю.

Я нахожу смешное в несмешном

Я нахожу смешное в несмешном.

Железо в том, что дерево от века.

Сто вёрст могу пройти пешком

Я, чтоб помочь родному человеку.

С пол-оборота и за трактор, и за кран

Сажусь я, рычаги начать ворочать,

И скажут мне: «Поедешь в ураган?»,

Поеду к черту на кулички даже ночью.

Не раз ходил я там, где тонок лед,

Где острые стоят, как бритва, сопки,

И где никто под стол не упадёт

Всего с десятой рюмки водки.

Средь передряг и тёрок непростых

Не дрогну ни единой жилкой.

А в жизни, дома светел я и тих,

Как на скамье забытая бутылка.

Смурные есть. Они ни то ни сё,

И жизнь не сделают красивой.

И те есть, кто поможет и спасёт

И кто любые трудности снесёт,

И на таких в веках стоит Россия.

Я землю истоптал, как землемер,

Люблю я жизнь и воли свежий ветер.

Берите, дети, с нас с таких пример,

Жаль только – мало нас на свете.

Метель

Рыбы плавают, птицы летают,

Всё порядком от века идёт.

Хорошо жить, наверно, в Италии,

А в Китае встречать Новый год.

А у нас здесь свои развлеченья,

Как всегда, нам с погодой везёт.

В снег и холод под самый Сочельник

В магазины стремится народ.

Вся Москва проклинает сугробы,

Стол накрытый давно уже ждёт.

Я иду, как идёт по приборам

На посадку в туман самолёт.

Я иду, про себя вспоминая

Самый снежный родной Сахалин,

В человеческий рост наметает

Там метель только взмахом одним.

Я, конечно, и близко не чукча,

Раз под снегом не видно машин,

Соглашусь, что оленя бы лучше

Гнать в такую метель в магазин.

Но однако привык я ногами

Грязь и снег в непогоды месить.

Никогда не сорвусь на Багамы –

Слишком скучно по-легкому жить.

Бывает карта не идет

Бывает, карта не идёт, Бывает, женщина уходит. Ты, как последний идиот, Стоишь в дверях на холоде.

Сам знаешь – это ни к чему На холод выходить без шубы, Но непонятно, почему Судьба с тобою шутит.

Знаток кармических причин Рекомендует – в родословной Найти в роду своём мужчин И изучить всех поголовно.

Ну, приходи в объятья, брат, Мы разберём, зачем ты, кто ты. Ты одинок и небогат – У нас одни с тобой заботы.

Стоим столбами у дверей И верим в глупые поверья, А лучше взять и поскорей Захлопнуть с силой эти двери.

А если там стоит с косой Старуха с мордою усатой, Скорей отсюда, хоть босой, Беги по снежной стекловате!

Москва

Вдруг увидишь: Москва изменилась,

Стала чище ещё и светлей

И для праздников принарядилась,

Рассыпая гирлянды огней.

Хорошеют Кремлёвские башни,

Им по нраву достойный уход.

А Москва, хоть и возрастом старше,

Молодеет она каждый год.

Как всегда, привлекает парадность

И соборов твоих, и дворцов,

И звучит по-особому разность

Перемешанных здесь языков.

И как только Москву не громили,

Жгли и грабили наши враги.

Но она свою честь не срамила,

Поднималась смертям вопреки.

После всяких напастей вставала,

После грозных событий жила.

И на небе седом рисовала

Небоскрёбы и купола.

И для нас сохранила навечно

Бесподобный уют старины:

От Лубянки, Замоскворечья

И до красной Кремлёвской стены.

И Москвою гордимся мы нашей,

Только добрые дарим слова.

Это мы всё становимся старше,

Никогда не стареет Москва!

В любовь я верю

часть 2

Рассказать бы кому, как мы жили,

Рассказать бы кому, как мы жили,

Кто не верил, те были б правы,

Мы летали, и крылья пружинили

В восходящих потоках любви.

И от всех изумлённых банщиков

Нас, когда поддавали парку,

Закрывал лукавый обманщик

И бог всех влюблённых – Амур.

Как идя городами холодными

С истуканами в чёрной броне,

Мы с тобою были свободными

В равнодушной к любви стране.

И мы жили на улицах выжженных,

Солнце вставив в оконный проём,

Как с тобою мы всё-таки выжили,

Потому лишь, что были вдвоём.

Ты все скажешь мне взглядом усталым

Ты всё скажешь мне взглядом усталым,

Мы у дня ещё час украдём.

Сложно жить, когда дело за малым,

Что нельзя быть всё время вдвоём.

Слышать вместе далёкие звуки,

Видеть вместе закат и рассвет,

И идти, взяв друг друга за руки,

Закрывая друг друга от бед.

Я ночами не сплю, я не плачу,

Я быть крепким себя приучил,

Непосильную взял я задачу –

Птицу вольную я приручил.

Я тебе все богатства на свете

Брошу под ноги – на вот, бери.

Мы б дружили, как волны и ветер,

И раскачивали корабли.

Я тебе подарил бы все розы,

Ты б смеялась – ну, парень, ты крут.

Я тебя обманул, мои слёзы

По-предательски сами текут.

Бестолковый день окончен

Бестолковый день окончен

И решил покой мне дать,

Только, видно, этой ночью

Не придётся крепко спать.

Нет, меня ты не бранила,

Даром горло не драла,

Ты спокойно говорила –

Жизнь по капельке брала.

«Нежных чувств ты удостоен,

Хоть и ездишь на метро».

Ничего, мол, я не стою,

Как пожарное ведро.

Трудно было это слышать,

Душу бедную не рвать,

Мне хотелось серой мышью

От греха скорей бежать.

Это всё давно не ново,

Дай же, боже, терпежу,

Но тебе плохого слова

Никогда я не скажу.

Как мне всё осточертело,

Дум несладких до бровей.

Лучше б сердце заболело,

Стало б легче голове…

потаенное

Напомнить осень норовит,

Что в одиночестве нам пусто,

О не случившейся любви

И до конца неясных чувствах.

Всё это только мой позор

И боль, идущая от сердца.

Глухое зло, что до сих пор

Трясёт неправедно от немцев.

Не будет от себя в бегах

Себе придумавший мученья,

На неуверенных ногах

Приду к тебе просить прощенья.

Похоже это всё на бред,

И в этом виновата осень.

Бесценен лишь тот тихий свет,

Который мы, скрывая, носим.

памяти мамы

Всё, что надо, Бог всемогущий Раздаёт по заслугам нам всем, И немного мы знаем о будущем, А о прошлом не знаем совсем.

Я про те поколенья из стали, Что справлялись с задачей любой, Внуки их уже не застали, Это наша и гордость, и боль.

Я о тех поколеньях из стали: Нас сквозь время и ныне ведут Те, кого титанический Сталин Уважал за терпенье и труд.

Вы творили с талантом и смыслом, Чтобы стала могучей страна. Знаю, мама могла стать актрисой, Только ей помешала война.

Всю блокаду была в Ленинграде, То терпела, что нет сил терпеть. Мама, мама, прости бога ради, Что ту жизнь не забыть, не стереть.

Никогда не давила на жалость, За блага не дралась ты потом, За медальку не унижалась, Жизнь когда превратили в дурдом.

Видел я, что ты сердцем устала, Как не верила ты докторам, Есть предел у людей и у стали, И прощаться приходится нам.

Помню всех вас, красивые люди, Жить достойно могли бы сто лет, Но вас нет, нам покоя не будет, Что без меры вы приняли бед.

И, как ты, я уйду, не мешая, Ничего я не стану просить, Как положено круг завершая, Просто время настанет – не жить.

Жаль мне, что так мало могу я,

Жаль мне, что так мало могу я,

Наших встреч счёт идёт на часы,

За тебя за одну за такую

Я бы жизнь положил на весы.

Дорогая, мадонна, царица,

Я твоих знаю тыщу имён,

И хоть сердце к покою стремится

Я в тебя, как впервые, влюблён.

Не прожить этой жизни сначала,

Не стереть с лица горьких морщин –

Знак о том, что когда-то встречали

Не тех женщин или мужчин.

И вот кто-то придавлен годами,

Кто искал, но любви не нашёл,

Не увидел, как льётся над нами

Бесконечного неба шёлк.

Даже если из мрака, ощерясь,

Неугасшая вылезет боль,

Я скажу: «Жизнь, спасибо за щедрость,

Что связала нас общей судьбой».

И когда-нибудь памяти ради,

С опечаленным сердцем, без лжи

Ты придёшь к неприметной ограде

На погост, где мой камень лежит.

Себе я выгод не ищу

Себе я выгод не ищу,

В моей душе живёшь пока ты,

И в сотый раз тебя прощу,

Как всё прощает бог распятый.

Устал идти всё время в бой,

Одни и те же видеть лица.

Ну хочешь, я прощусь с тобой,

Живи сама свободной птицей.

Меня не станешь теребить,

Моей вины искать не будешь,

Непросто будет всё забыть,

Но как-нибудь меня забудешь.

Я верю – будет впереди

Тебе богатство и удача,

Мне время волос проредит

И память заберёт на сдачу.

Себе я выгод не искал

И свечи жёг тебе для бала,

Я много вынес, рисковал,

А ты об этом и не знала.

Меня обидеть не спеши,

Пусть выйдет лучше у другого,

Остатки выплюну души,

А, впрочем, ничего такого.

к дочери

Стирает осень краски

С домов и лед с утра,

Смотрю я на коляски

На Патриарших на прудах.

И я когда-то тоже

Гулял здесь во дворах,

На Леннона похожий,

С дочуркой на руках.

Но только этот Леннон

Приятно где-то жил,

Не ползал на коленях,

В солдатах не служил.

А я посылкой на дом

Пришёл: «Ты кто такой?».

Билет до Магадана

Купил – был молодой.

И сил тогда хватало

Работать день и ночь.

В достатке подрастала

На Патриарших дочь.

А жизнь меня крутила,

Давала и брала.

По-разному всё было,

Но дочь всегда была.

В моих воспоминаньях,

В моих тревожных снах,

Со смертью танцеваньях

В суровых тех краях.

Прости меня, родная,

Ведь бог велел прощать.

Любовь свою до края

Могу пообещать.

Ты стала сильно старше

И краше, и умней.

Давно на Патриарших

Забыли обо мне.

Когда в дали слышны раскаты грома,

Когда в дали слышны раскаты грома, И дождь вот-вот ударит по стеклу, Как хорошо, что в этот час ты дома, В ненастья час сильней тебя люблю.

Люблю твою неторопливость речи, Твои глаза пленяют и манят, Как чуда, жду я каждой встречи, Нет ничего дороже для меня.

А мы теперь с тобой уже не юны, Тебе на плечи я накину шарф, Но как звенят и рвутся струны, Когда поёт твоя цыганская душа.

Чужая воля строит цепь событий, Неясно то, что будет впереди. Из дома можно на минуту выйти, Из дома можно навсегда уйти.

Но куст благоухающей сирени Стоит, дождём омытый по утрам. Мы б выжили в любое время, К любым причалив берегам.

Моя родная, не пугайся грома, Как он не страшен в бухте кораблю, В ненастный день помогут стены дома, В ненастный час сильней тебя люблю.

Разбирая концы и начала

Разбирая концы и начала,

Много в жизни чего я узнал,

Но сегодня судьба замолчала

И устало закрыла глаза.

Неужели дошёл я до края,

Неожиданно сбился с пути?

А нашёл я тебя, дорогая,

Потому что не мог не найти.

Вижу, как за случайной улыбкой

Прячешь ты затаённую боль.

Я уже заплатил за ошибки –

Всё плохое помножил на ноль.

Были смерти, которые помню,

Как безумный, во сне я мечусь.

Я тебя защищу, как в ладонях

Защищают от ветра свечу.

Я тебя крепким телом закрою

Или выдвинусь грудью вперёд,

Если надо, я вызову скорую,

Если хочешь, сделаю бутерброд.

Переделаю в праздник рутину,

Будем праздновать день, когда вновь

Понял я, что такого детину

Победить может только любовь.

Я сказал - не буду плакать

Я сказал – не буду плакать,

Буду просто ждать.

Грусть осядет, словно накипь,

Будет благодать.

Под одной живут под крышей

Страхи и мечты,

И любовь не будет лишней,

Как хотела ты.

Не нужны сомненья эти,

Кто крещён судьбой,

Мы счастливыми на свете

Быть должны с тобой.

Я возьму тебя на руки

Всем назло врагам,

Никакой тебя разлуке

Больше не отдам.

И на зависть человечью

Рассмеюсь в глаза,

Перед нами только вечность,

Нет пути назад.

В любовь я верю, как и прежде,

В любовь я верю, как и прежде,

Как будто много лет не в счёт,

Живу в несбыточной надежде,

Что всё ещё произойдёт.

Живу, и жизнь моя не сахар,

Я в мире вечный ученик,

Свои сомнения и страхи

Я сам создал и сам постиг.

Не страшно, если будет хуже,

Но страшно будет потерять

Мне тех, кому ещё я нужен,

Иначе всё как будто зря.

И грузит мысль меня нередко,

А хватит сил ещё и слов,

Но помогают гены предков

Тамбовских, тех ещё волков.

И я когда-то буду удостоен

С звездой проститься поутру

Без слёз и горестей, как воин,

И знаю я, за что умру.

В потоке вод ты - голубая

В потоке вод ты - голубая,

В цветенье лета будешь золотой,

Принцессы сказочной растаял

В далёком прошлом облик твой.

У сердца память, знай, другая,

Тех дней я не смогу забыть,

Где мы впервые, дорогая,

Учились искренне любить.

Казались горизонты шире,

Как будто ты их развела,

Моей загадкой в этом мире

Ты самой трудною была.

И всё, наверное, ты знала

О предначертанной судьбе,

О непонятном мне мечтала,

Шептала что-то ты звезде.

И, унося с собою запах лета

И свежесть утренней реки,

Ты остаёшься вся из света

В годах, что нынче далеки.

Я знаю ты земная

Я знаю, ты земная,

Но всё-таки не здешняя

И вовсе не святая,

А просто Женщина.

Мы далеко, но всё же

Мне кажется, что рядом

Стоишь и осторожно

Шуршишь своим нарядом.

Что это за Нирвана,

Раз есть и боль, и слёзы?

Но ты залечишь раны

Своим приходом поздним.

Мы далеко, но слышен

Родной, знакомый голос,

И нежностью в нём дышит

Печальная весёлость.

Уснуть мне силы нету,

Пободрствую немножко,

Зажгу я сигарету

И подойду к окошку.

Две половинки неба,

Луна посередине,

И ночь, что нас нелепо

С тобой разъединила.

Новогоднее 2

Снегу было намётано Аж на целый мой рост, И тебя я заботливо На руках почти нёс.

Ах, как было нам весело – Всё как будто игра, Ничего ты не весила, Как снежинка была.

И навстречу приветливо Расступался народ, Он и сам был, наверное, Пьян слегка в Новый год.

Я сказал себе: «Родненький, Ты запомни на век Всё: от губ и до родинки, И до бархатных век.

До салата, до рюмочки, Разноцветных огней, До румяной Снегурочки, До любимой моей».

Я тебя осторожненько До дверей доведу, Разотру твои ноженьки, Рядом спать упаду.

А другие все милости До утра подождут. Хорошо всё сложилось, Только там, а не тут.

Здесь особою веет культурой

Здесь особою веет культурой,

Городской не мешает мне шум.

Вон за стойкой знакомый придурок –

Я рукою ему помашу.

Хорошо мне знакомое место,

Номер раз из подобных местец,

Самый тихий из малоизвестных

Этот клуб одиноких сердец.

Вот парок ароматный клубится –

Чашка кофе, пирожных не брать!

Я сюда прихожу не напиться,

Просто так посидеть, помечтать.

Я держу это место в секрете,

Меж знакомых о нём не трубя,

Ведь оно уникально на свете:

Без тебя мне напомнит тебя.

Без тебя в этом мире мне грустно,

Я сижу, подпирая щеку,

Чтоб меня не расстроили чувства,

Мне приходится быть начеку.

Повидали здесь всяких нестойких,

Я себе анекдот расскажу,

Поманю я придурка у стойки

И себе что-нибудь закажу.

Не сорвусь неожиданно к другу,

Пусть он даже спасательный круг,

И не станет звонить он с испугу,

Приглашать недалёких подруг.

Я чуть-чуть пригублю из стакана,

Пусть целительным станет винцо,

Ко мне выглянет из тумана,

Как в кино, дорогое лицо.

Ещё раз повернётся страница,

Жизнь на строфы небрежно дробя.

Я сюда прихожу не напиться,

Лишь с тобой посидеть без тебя.

Храм

Однажды в светлый день прекрасный

Гуляли мы с тобой вдвоём,

И храм стоял кирпично-красный:

«Зайдём?» – и ты ответила: «Зайдём».

Худой священник в длинной рясе

Кадил на женщин пожилых,

И с древнего иконостаса

Сияли лики всех святых.

Звучали в храме песнопенья,

Горели свечи у икон.

Одни вставали на колени,

Другие – наше поколенье,

Короткий делали поклон.

Хотелось раствориться в храме

И запах ладана вдыхать.

Я, как всегда, просил для мамы

Заслуженную благодать.

А ты ходила со свечами,

Вонзала у икон в песок,

Просила ты не без печали

Того, что дать бессилен бог.

Хотели от священника с тобою

Услышать истин простоту.

И он ответил нам со скорбью:

«Зло побеждается любовью,

Боль приближает нас к Христу».

И в радость нам, и в утешенье

Звучит распев святых речей,

Когда идёт богослуженье,

И пляшут тени от свечей.

Проснётся мир, и станет ясен

Глас бога, обращённый к нам,

Но есть священник в длинной рясе,

И есть кирпично-красный храм.

Боюсь понять, за что люблю

Боюсь понять, за что люблю.

Пойму – всё станет безразлично,

Люблю и всё, и это как курю,

Такая вредная привычка.

Люблю и сорюсь, и мирюсь,

Что я могу с собой поделать?

И потерять тебя боюсь,

И жизнь иначе переделать.

И так терзаться обречён,

И никогда не будет скучно,

Но, может быть, ты ни при чём,

А я в твоих руках – игрушка?

Зачем ты так и я зачем?

Зачем ты так и я зачем?

Уже не склеишь половинки,

Ведь остаёмся мы ни с чем,

И в этом мы с тобой повинны.

Остались оба без любви,

Она уже не повторится.

Кому нужны раскаянья твои,

Куда же деть своё бесстыдство?

Всё, каждый жест уже учтён,

Была же в чём-то заковыка?

Я ни при чём, ты ни при чём,

О, боже мой, какая дикость.

Рекамье

В легкой кофточке, в милом халате, Рекамье соблазнительной возлежа, Даже в самой задрипанной хате Сразу видно всем – ты госпожа.

И в тебе грациозности столько – Позавидует всякая лань. Может, ты и прекрасная полька, Но душа твоя – тьмутаракань.

И боюсь я в веках заблудиться, Чтоб сравнить тебя с кем-то взамен, Может, храмов венериных жрица Или блистательная Кармен.

Чёрных глаз твоих взгляд темней ночи, Красных губ твоих грозен изгиб. Кто же тот, кто тебя не захочет? А захочет – он точно погиб.

Уведёшь ты любого без сбруи, Бросишь тряпкой ненужною впредь, Зазвенят только кольца и струны, И сердца вокруг будут гореть.

Как же жить в растревоженных грозах, Как любовь ту шальную сберечь? Роза слишком нежна для мороза, А пантеру нельзя устеречь.

Что за алгебра это такая – Для меня всё сплошной мозголом. Попрошу я прислать мне «Токая» И за праздничным выпью столом.

Проходят дни, уходят безвозвратно

Проходят дни, уходят безвозвратно,

Не отряхнув с седых созвездий пыль.

Ты говоришь о чём-то, мне понятно:

Ушёл мой поезд, и корабль уплыл.

Остался только мир мой невезучий,

Со мной печаль и горечь от потерь.

Ты говоришь, и словно света лучик,

Что был со мною, светит и теперь.

Ты говоришь о чём-то мне известном,

А слышу звонкий я ручьёв язык.

Невольно вижу в облике телесном

Мадонны горней рукотворный лик.

Ты говоришь, излишне повторяя

Слова, которые не слышит разум мой.

Ты говоришь – я из-за этих слов ныряю

И накрываюсь одеялом с головой.

Не нужен стал тебе отважный рыцарь.

Банально боль я схороню внутри,

Увы, такая блажь моей царицы,

Но говори со мной, прошу я, говори!

Разболелось сердце

Разболелось сердце и разнылось,

Разошёлся старой раны шов.

Я-то думал, всё уже забылось,

Я-то думал, всё уже прошло.

День не каждый в памяти отмечен,

И лицо не всякое сродни.

И давно я от последней встречи

Не считаю прожитые дни.

Много лет прошло уже по кругу,

Изменился старый школьный двор,

Где встречал когда-то я подругу

С волосами на прямой пробор.

В юности всё сложное так просто,

А потом вползает в душу грусть.

Оттого ли жёлтою извёсткой

Посыпает осень каждый куст.

Очень странным мы больны недугом –

Кажется мне с некоторых пор:

Мог счастливым стать я с той подругой

С волосами на прямой пробор.

Успокойся, сердце, сделай милость,

В нашу дверь никто не стукнет вдруг.

Не хочу я, чтобы ты разбилось

О печаль не встретившихся рук.

Неизбежно в этом мире голом

Мне придётся дальше как-то жить,

И к тем дням, счастливым и весёлым,

Время вспять уже не обратить.

И опять года пойдут по кругу

Посыпать листвою школьный двор.

Навсегда осталась там подруга

С волосами на прямой пробор.

Лицо спокойно, только хмуришь брови

Лицо спокойно, только хмуришь брови,

Как будто ты не ту открыла дверь.

Твой взгляд, как адский жар жаровен,

Меня сжигает изнутри теперь.

Всё это страсть цыганская – к разлуке,

Она и шлёт мне огненный привет.

Ты можешь обо мне забыть от скуки,

Как забываешь ты подаренный букет.

Ты можешь не звонить, молчать на зло мне

И, словно нехотя, вдруг вспомнить обо мне,

И руки заломить в страдальческой истоме,

И поманить из россыпи огней.

Как будто мы с тобой играем в мячик,

То у тебя он, то летит ко мне.

Так во дворе играют девочка и мальчик,

Для наших лет что может быть странней.

Что делать – плакать или разозлиться,

Забыть про всё или пропасть, любя?

Я вижу – душу вынимать ты мастерица,

Недаром говорится: «Бог тебе судья».