Стихи моей юности

Я

Мой зов не был услышан, Теперь подомною лишь разбитые стекла. Я и сам не был увиден, Теперь возле меня лишь гнев да злоба.

Все это и в правду - великий не я, А кто-то другой, кто лучше меня, Тот, кто всех прекрасно понимает, Заботится, дружит, и уважает.

Но это не для меня – это ложь, Что наряжают маски, мы для них падаль, Всего лишь черви, едящие только землю, Они никогда не поймут, что не смогут найти.

И хоть под масками моими нет такого, Я не с прямой душой, а с живой особой: С серой, мрачной, никакой, но огромной, Что заставляет от пространства ужасаться.

Бесконечна ли моя душа? Чтобы со Вселенной драться на равных? Да бросьте! Нет! Ведь у другого она побольше! Только заполнена она хоть чем-то, чем ничем.

Фемида

Ха! Бесследны ваши пророчества, Вырву все голоса пророчащие, Без следов на горлах в поножовщине, Смеюсь, закатывая в глаза закат, Не причиняя самому себе душевную рану.

Не останавливаясь, грешу по грешным делам. Стоп! Судья слепая – Фемида, ничего тут не докажите! По вашим бездонным тропинкам никто не захаживал, А ваши весы уж давно опустели, Покрывшись блевотной ржавчиной!

Безумие и хаос давно не чей конек, Уже бредить без смысла никто не готов! Заткнулись все, хватит ходить по тропам, Говоря о смысле не рвано, а о безумии никак, Старый мудрец свою кость присчитав.

Здесь столько дорог, что никто не живный, Где огромные столбы свисают жиром, Там на поперек сердец лишь сонные артерии, Без пощады и воли, нам не уйти:

В море, закат, да по здешним канавам.

Удушья

Я лишь здесь, на удушья готовый, Надев на себя самый красивый костюм, Состоящий из рыбной кости и изумрудных яд, Иду великолепный я, по стае садов.

Здесь трупы не ходят, а стоят тут, лежат, Красуются видами из ложных окон, Что виднеются там, за закрытыми облаками, Смеются, шумят, выпивая дурман.

Без грозных туч, выплюну весь дождь, На закате дня, называя на ночь. Стражники выведут стаю собак, Огнем горелым всех ослеплять.

Красивые виды, нет, красивые зубы, Блестят на сгоревшей глади, Узнают миллионы и тысячи улиц, Подскажут дорогу, и что впереди.

Три три три

Я первую книгу не писал, а вторая о чем-то, но ни о чём, Третья книга мне помогла откинуть недоразвитые думы, Третья книга разгадала существование человечества, В ней, все загаданные вопросы имеют на всё ответы. Мне теперь не понадобятся деньги, слава и слова, Я знаю на любой ответ, заданный вопрос на него. Я вижу, цель и целостность всего покрытого бытия, Чувствуя о ненадобности - всего не раскрытого открытия. Третья книга позволила мне наступить на истину своей ногой, Она же рассказала о тексте, что был загадан во безвременье.

Книга под номером три – мой главный ориентир. Она спрятана за границами мультивселенных, Написанные в секретной книге с номер три, Найти которую, для людей, просто не хватит сил. Третья книга обладало сухими порядками и законами, Нет ни капли воды, в книге, что имеет цифру три. Слова о новой морали написано именно там, Но не зная отгадки, не найти никогда нам слова. Скрытая тайна или угроза не видать в третей книге, Ведь написания были описаны без ложных дум. Лучше проснуться и идти, находить книгу три - Ведь не ничего лучше, чем идти в поиски за мечтой.

Твари

Идет тень, выпрямляя ноги,

Дыша полной грудью ароматов цветов,

Вокруг нее собираются люди,

Почувствовать запах каждый готов.

И соберутся мыслители странных,

Безъязычных культов и сект,

Запоют о жизни им гуманной,

Навлекая радости жизни на людей.

И сколько бы не было забот,

Зубастый волк защитит ребенка,

От всех на него возложенных бед,

Что опрокинула на его тельце судьба.

Бесформенная тварь, что может орать,

Визгом пугая ночных злых богов,

Убережет каждого жителя городов,

Чтобы они смогли спокойно спать.

Здесь большой и страшный голем,

Новый дом, возведя, построил,

Для тех, маленьких детей,

Что в холодные ночи их лес оставил.

И хоть страшны все они, безобразны,

Их лица похожи на бесформенную массу,

Что хочется выбросить куда-нибудь подальше,

Но они останутся с людьми, живя без фальши.

Странное ощущение

Странное ощущение вливается в наружности,

Не забывая и о спасительном «спасибо» от чертей,

Никто не был здесь настолько красивым по внешности,

Но столько здесь погибло за розовые мечты мечетей.

Выплюнувши всё самоназванное истолкование книг,

С позором покроюсь желтой пленкой, защищающая меня,

От всего плохого, что видели мои глаза, от взора их,

Я буду спасенным жеребцом от лап злобных птиц.

Мне так холодно в пещере закрытой тяжелым камнем,

Здесь слышится только мое визгливо эхо, с ужасной нотой,

В голосе моем слышится жалобный визг, закрытыми концами,

Приводят в чувства мышей летящих, на мой зов домой.

А дом чистый, мягкий – такой красивый и прекрасный,

Ведь там, за этими окнами непреступная мольба пьяных,

Что так давно мечтали открыться миру с опасной угрозой,

Кричавши о том, что убьют, зарежут, любого найдут,

Кто не захотел смириться со всемирным бытом.

Спектакль

Закончился спектакль,

Но увидел его никто,

Ведь покончил артист

Таинственный некто.

Спектакль продался,

Никто сюда не пришел,

Ведь билетов и не было,

Значит всем хорошо.

И не вспомнят артиста,

У него таланта нет,

Но роль сыграл отлично,

И среди живых его нет.

И нет слез и драмы,

Но и нет смеха и веселья,

Над подвешенным артистом,

Не плачут небеса.

Никто не плачет.

Пустой зал,

Висящее тело,

Тень,

И тишина.

Без злобного смеха,

Без шуток и глума,

Умер тот, кого и нет,

Среди оживших и буйных.

И вряд ли они примут его.

Финал.

Занавес закрывается,

Тело осталось,

Но тень ушла.

Спасибо.

Сокол

Черный сокол ждет в темноте, Он смиренно дожидается выстрела, Который смогу ли произвести, Не утопившись в черной истине. Мое ружье прицелившись, наготове, Готов и он услышать страшный взрыв. Его органы разлетятся в черном поле, Его глаза закатятся, смотря только ввысь.

Но смогу ли я выстрелить в сокола? Хоть мой поджелудочный сок разъедает меня изнутри, разрывая ткани, органы, Останусь ли я голоден, никто не знает. А ты, сокол, лети! Улетай поскорей, прочь улетай из-за всех сил крылья расправь. Улети прочь подальше от меня, Свети, летая над горизонтом, тьму свою мне оставь.

Вперёд

Сегодня считается хорошим днем, О нем воспевают голоса в голове, Я понимаю, что не смогу оставить в нем, Память, которую я лучше утоплю во мгле.

Со всеми богами я жить буду рад, Поэтому я убью всех демонов в себе, И моя душа не попадет вскоре в ад, Ведь остались боги в моей голове.

Из-под тени орлиного крыла, Тихо спящее солнце увидят глаза, Что встает, разинув пасть, крича «Ура», Разгонит все мраки всеобщего зла.

И тут весь лагерь вскачет вновь, Еще один день – еще один бой, И все готовы здесь помереть, Лишь бы землю оставить у ног.

Во всю глотку горланит часовой, Вся его песнь, где страх и гнев, Где зло и ненависть, где скорбь и боль, Объявляет он всем: «войско, вперед!».

Скрыт

Я ем досыта, вытираю волосы,

После горячих ванн, что идут до ста.

Смотрю в вечное окно, выдергивая колоссы,

Огромных невнятных вершин, что я достал.

Тихо шепчет ручеек, о жизни царской,

Что где-то есть места повыше наших,

Красивее тех, что выжигали, идя в бой,

На сумрак падкий, на листья жадных.

Жалея лишь причину недоношенных,

Скорбим об утере привычного быта,

Здесь мы вместе с погибшими околдованы,

Идем вперед по дороге мнимой скрытно.

Сказ о Будулае

Я встретил дикий край,

Там заправлял всем Будулай,

Огромный, крепкий он был хан,

Заботился о народе, и уважал.

И воевал он на коне,

Что был силен и храбрый был в бою,

Он вместе с ханом сражался за Родину,

Ни перед кем он не был победим.

О подвигах Будулая рассказывали,

Страшные старшины и молодой народ,

И сказывали, что эти вершины,

Были захвачены Будулаем с умом.

Обхитрив подлых правителей,

Вонзая ножи в их голые спины,

И наводя страх и боль, молился за упокой,

За смерти всех убитых в этих бойнях.

О чести хана столько притч,

О величии столько эпосов раскрыто,

Что весь народ его должник,

А он – должник перед народом.

Сердце

Я вырву все свои кости, Оставлю гнить только мясо. Буду читать все молитвы, Говоря с Богом о прекрасном. Там наплевав на свой храм, Тут выплюну на все миры, Что сторожат меня за окном, Но я не выйду из своей избы.

Наслаждаются мертвецы жизнью, Загорают под червивым солнцем, Раскидываясь со словами и болью, А я здесь навсегда оставлен собою. Без огромных восходных молитв, Утопающие под бешенным вокалом, Жизнь пройдет лишь на миг, А мертвецы уйдут с роскошным загаром. Неистовые пути отчизны, что забыты, Но не мной, ни тобой, и не нами, А теми далекими судьями, что забыли - Между нами не имеется лжи, а только правда.

Я вырву свое сердце, Выкину в дали, Что нигде не видны, О которых не знали. И жизнь пройдется по нам, Ломая бледный позвоночник, И неожиданный звонок: «Алло, кто это? Неужели мы забыты? О нас не вспомнят? Даже если мы не в могилах, А наяву?» Чушь это все, Нет там никого, Но и нет и нас, Вот за этим окном.

Сатана

И вскипит этот чертов котел,

Дабы позлить нашего творца,

Мы все в пляс прыгнем вновь,

И будем смеяться, господин Сатана.

Страх давно умер в наших сердцах,

Лишь хаос безумие, смотрите в глаза,

Здесь не найдете единого «нормального»,

Во всем нашем аду, господин Сатана.

Все байки об Аде, что придумали люди,

Вызывают адский смех у людачей,

Мы хохочем, пляшем, плюя на судьбы,

Для нас авторитетов никаких нет.

А что вы, господин Сатана?

Неужто, весь праздник прошел зря,

Не влюбились еще в наше местечко,

Так скоро все будет, но не здесь и сейчас.

Реальность

Свой взор я кину на алмазы, Красят душу твою, ведь так прекрасны: Они заполняют в вены кровь, Делая твою кожу прекрасной вновь. И я без мига в миг сам не свой, Жадно пожираю взглядом, Обгладывая твою каждую кость, Но даже так, ты все равно рада.

Я, не увенчанный успехом, рисую, Опять тебя и опять вслепую, Хоть ругай меня, бей, грызи, Я не исправлюсь, останусь таким. И буду я хмурым, злым лишь для виду, Никто не знает, что здесь ничего не видно, Ведь я утоплюсь в твоей душе рысью, Что так жалобно скулила, когда окно открыла.

И я не знаю, но и ты не знаешь, Зачем это все, но спросишь снова, опять, Не отвечу, и не надо делать вид грознее, Иначе все драгоценные металлы вскипят. И ты опять, красивая, прекрасная и милая, Я знаю, что твое сердце – это цельный изумруд, Но и пусть, что не дорожишь камнем сапфировым, Уберегу тебя от всех бед, на зов опасности идя.

Но опять, мой мозг, спросит у меня, Тот вопрос, что ты мне задала, И ответ-то есть, но он гния, Спросит: Реален ты, или она?

Путь

Мой путь недалёкий, но дальше всех вершин,

Он шире всех горизонтов, он могучей самой природы.

Никто не знает, сколько тысяч дорог на нём лежит,

Зная, что души идущие по пути, не остались в живых.

Кости стерегут, ровняясь ровно по границам дороги,

Все, что дорого тебе – в родных домах оставь.

Ведь никто не найдет твоё приданное там, вдали,

Что так нежно ласкает твой взор и непохожие миры.

Огромной пыльной бурей ступает новая нога,

Мир перевернется на всевозможные обороты.

Удивляя тем самым твои чувства, и придут в себя,

Лишь тогда, когда, наконец, осознаешь всех далёких.

Дорога извилистая становится прямой – и обратно,

Извивается подло и склизко, как древняя змея.

Восход принимается в ненужный окрас так вяло,

Расходясь под миллионы мелких частиц тлея.

Жизни и смерти на этом пути – встречались когда-то,

На тех жемчужных берегах, или на огромных скалах,

Но, может, шли они, как визави, по одной дороге,

Что унесла их существование за гранью времен.

Причина

Лишь глупая причина, найти в себе живое, Утопающая страсть здесь больше не живет. Пойду на стройку оккупантом, вербуя их, Простых рабочих, обычный люд, да и блядей. И не вижу здесь я смеха, нет ноток юмора, Все задыхалось спорами - противными, сопливыми. Задыхаются не от токсинов мы, но от истощения, К самому простому и обычному – любви.

Я здесь стою, и там и тут сторожу себя, Не выходец из подвластия, но уже стар. Но не звезда, да и пусть Святой Патрик подтвердит, Что мы не являемся теми, что мы едим. Звон глухой, по башне рукокрылой, скачет, Не торопясь, предвкушая, черед свой, кланяясь. Провода запутаются руками, выдирая медь, Приглушив свой блеск, замолкают впредь.

Где это все? Где золото, короны? Ранним утром, гремлины пришли, украли, Все драгоценные украшения, не оставив и следа, Да и пусть веселиться их искушения ведь оно – подделка. Здесь нет игр, счастья и веселья, до той поры, Что свистнет ветер из-за суровых грузных туч, Вода поблещет, искоренится в души алые, А ведь тут, каждый ребенок, веселый до той поры.

Топор над головою в воздухе завис, Нет, не останавливайся, руби! Пусть мерзкую, алчную гниль изгони, Жаль, что не рубил, видимо, забыл. И вот, готовые снаряды, хотят блистать, Красуясь над головной войною с нами, Показывая все прелести оружия врагам, С утоплением, друзья, говорю вам: «Прощай!».

Я хотел смотреть на мир иначе, Я бы захотел с морем поговорить, Найти чужие там секреты, Да и просто побродить. По миру или свету, знай не знай, Когда же мой черед уйти, Когда же мне остановиться.

Прекратите

Не пойми меня не правильно, но мое тайное желание - Заключается лишь в том, чтобы уберечь тебя от сознания. Ведь все эти шумы, что заливаются в громкие ударные, С хрипотой своей посылают призывы на распятия. И сколько бы здесь не было теорий или следствий, Никто не поймет очевидных, простых вещей, Плюя опять на всю нашу боль, не воспринимаядействий, Что так обреченно бьет по живой скамье, живых людей. Здесь все красиво, но так жалко смотреть на все это кино, Я не очень хороший боец, не хороший оратор, никто - Никак и ничего, красиво бы все это звучало бы, Но на самом деле, ты права, все это смотреться жалобно. И нет здесь красоты, точнее в этом мире нет красот, Ничего не видно, и пусть отрицательные местоимения, Не пугают твой слух, твои глаза, твои губы, это все краски, Из которых выйдет лишь серая скупость – да здравствует я! Но это не глупо ли? Говорить за себя и за тысячи себя, Не выкрикивая на всех этих непонятных господ, Лучше осознать всю проблему быта, нежели познать тогда, Почему же Солнце садится на западе, а не возвращается на восток.

Новый день, новая судьба – рождение нового ребенка, Теплый ручей и душное море скроет его от крови, Да, захлебнется вначале от своих потенциальных возможностей, Но вскоре утопиться от влияния внешних страхов и грез. Страшно ли ждать, или страшно надеется на все эти призрачные, Ненарядные, громкие и противные награды, что свыше даст, Если мы готовы идти за борт, ради бутылки чего-то там, Оказавшись по той стороне немыслимых преград, и жить во мгле? Гордая птица ты? Я вот нет. Я не хочу летать, Ведь я видел бы намного больше, чем сейчас или тогда. Нет, не хочу, не желаю, не требую, нет, никогда, Все они лгали, лгать будь, лгут мне сейчас! Мы с тобой кто-то с чем-то и зачем мы здесь? Все это глупо грязно и вымышлено, Ты лишь кусок мятого сознания заблудшего, Я всего на всего не ясный, что несет ересь. Хаос съел, полакомился, выплюнул, И опять сжевал, противный он человек. Меня не съел, оставил, считая объедком, А ведь и правда, опять все опять, все снова, Снова и снова за сословием считаю дальше слово, Что дальше ничего не будет, глупо, очень глупо. Опять все снова, но это не так, не так, нет. Странно, не здесь хаос, и все не правильно. Хаос – стабильность, а я в ней главный потребитель, Но оказалось, что нет, опять и опять. А ты все еще тут, спасибо тебе, что ты есть, Но и ты уйдешь, а я, как всегда, останусь. Плевать.

Постройка

Больше не хочется громкого голоса,

Разрывается звук бьющегося Колосса.

Он так дивно на заре блистал и рыдал,

Вместо слез летели искры вдаль.

Обнажено-великий царь пустынь,

Приказал песку остаться пустым.

С незапамятных времен, выше всех долин,

Заколдовал он дюны хотеть своей длины.

И не озаряется Солнце, не сжигает дотла,

Оно резко умирает, не захватывая тебя.

И с упущенной наградой, без головы героя,

Уплывает тихо, оставляя только мрачный фон.

Пост

Горланят за ушами стая хвостатых птиц,

Выливая всю музыку, словно это жидкость.

Стройные и длинные, черные тени идут ввысь,

Все дальше этажей десятиэтажных зданий.

Залита улица причудливым светом от машин,

Пририсовывая вдумчивые узоры посреди дорог.

Окна блестят ярко, тают на глазах светофоры,

Выдавая все новые цвета: красный, зеленый, желтый.

Киоски привлекают цветами из радужных роз,

Вывески украшают магазины, созданные мякотью.

Дома танцуют, веселятся, кружатся, тут и окна -

Радостные и счастливые уповают в реке вина.

А двери взлетают выше небес, желая тени достать,

Но падают в диком угаре, ломают кости, не понимая.

А здесь все пою свою музыку, стая хвостатых сорок,

Что выливают всю жидкость наружу, а все они ее пьют.

Пальба

Стреляют мимо ушей тонны орудий,

Задушеные водой всплывают тела,

Помнят лишь то, что враги среди града,

Среди взрывов, криков, череды свинца.

Все закончится снова, и все начнется опять –

Бушуют волны недовольных, вскипает мозг,

Раненных вешаем, как аксессуары, на тело,

Живые метутся бездумно по своим делам.

Война – но что это за война? Где гибнут люди,

Где есть враги клыкастые, готовые наброситься.

А ты бросаешься из стороны в сторону. А люблю я,

Одну женщину, что существовала никогда.

Странно кружимся на балу, хотя здесь крики, стоны,

Рыдания моих ребят, что смотрят на меня,

Своими жалобными глазами, а я танцую с ней,

Уповая ее улыбкой, глазами, лицом, пока умирает солдат.

Умер и я, войну не поняв, не узнав о ней ничего,

Готов был ли я начать тот бой один, без солдат,

Против целой армады безумных скакунов,

Возможно и да, возможно и нет, но здесь:

Я не вижу бойца,

Я не слышу мертвеца,

Я не говорю с тобой.

Полосы

Возвращаться больше нет причин, Духовка закрыта от внешних глаз, Услышанный вой – к памяти кончин, Всех красивых тел, что не спас.

Дорога длинная, ветки кусаются, Неосторожный писк взорвет голоса, Пляс огня и тени вдруг начнется, И, видимо, здесь моя черная полоса.

Руки гладят мою нежную шею, Хватают в миг, чуть не задушив, Несут к реке, как жертву змию, Прощенья просят, меня утопив.

И как бы не складно, все эти модели, С настойчивым бликом сияют глаза, Но ни я убийца был, ни я нес потери, Смерть, спасибо – здесь моя белая полоса.

Показ

Из разных сторон направив взгляд,

Утаив в себе все черные мысли,

Вспомню, что мои дни ушли зря,

Кроме того, все крысы сместились,

В места, где теплее, словно птицы,

Вместо того, чтобы мне остановится,

Напиться в добрую волю канистрой,

Набив кому-то морду, восклицая «Спасибо!»

Улететь хотелось бы тогда, в края,

Где эти крысы спят и отдыхают.

Пляс

Тишина, я готов пойти в бой,

Пойти в этот дикий пляс,

С тобой, с другой, со всеми ними

Я на всё готов, лишь не быть собой.

Но тонкие особы, с их нутром,

Что хочется выпасть где-то на неделю,

Остановиться, подумать утром,

Замолчат ли они, или начнется она –

Война.

С самим собой,

Больше нет никаких в реальном времени,

Великие полки своих дум веду в бой,

Сражаясь против своего же беженца.

Внутри так темно и холодно,

Выпить ли бокал, или целый бутыль,

Тише, кончилось все, и я снова на дно

Упаду, зароюсь в землю и начну по-старому:

Пойду я в этот дикий пляс, уже один,

Со всеми моими болезнями плясать,

Со всеми страхам плясать, со всеми тварями,

Совсем забуду об одном – война. Началась опять.

Песни

Переплетаются нити много веков, Затягивая потуже людские сердца, Кто-то ведь должен спасти от оков, Но точно не я, я очередной раб.

Чувствую себя в глотке каймана, Дышать так трудно, но не перестану, И вижу вдали огонь Прометея, Начало положено и дело к концу.

Вспоминать все события и эпохи, Да я уже готов стать другим, Пусть доказательство будет кровью, Все прошлое намерен отпустить.

Слайд-шоу в глазах: От красочных балов До темных улиц С кучей вандалов Туман и пожар, Рождение и смерть, Новая эпоха или Новый конец?

Будет ли война или вечный мир, Вечно слышны чьи-то языки, Возгласы, жалобы – вечный крик, Ни одна жизнь не пройдет без интриг.

Огонь

Костер горел ярким огнем, Грациозно танцует пепел, Дорожит каждой секундой, Пока не упадет на землю. Души погибших воинов, Взойдут над костром своим, Что уже вечно горит, ожидая, Когда придут эти мужики. Их в помине нет уже давно, Тысячелетие пройдет, он стойко, И грациозно выкидывает пепел, Что уже так привыкла земля, вечно. Никто не видит костер, Хотя пылает он без устали, Никто не задушит его, Хотя он желает гореть насмерть.

Пепел танцует, между ними Пролетят еще огни, уйдя ввысь. Высоко-высоко к черным облакам, Что впитались пеплом надолго. Души все здесь, стерегут огонь, Каждый мужик еще стоит, он помнит, Что здесь они окружены врагами, Но они защищают свет, что был отдан Богами. Пепел кружится вихрем, Он упадет, как остальные те, Как предшественники пепла, Как его предтечи, впитаются в землю. А земля теплая, По ней Боги ходят, По ней люди ходят, Сжигая себя - для огня.