Стихи Илиодора Задушевного

Из переписки с Кимом Тайнозванским

Презрев объятия туманного Морфея,

Псалмы безумию моя гремела лира,

И мне казалось, что всего честнее

Среди вакханок и гогочущих сатиров.

Морфей и Вакх в обнимку ходят рядом -

Я это понял, но продолжил оборону,

Был сам себе эскадрой и отрядом

И гнал вперёд свою миопарону...

И сел на мель, безжалостно и чётко,

Как Новый год стучат Кремлёвские Куранты.

Мне стало по фигу, сиртаки иль чечётка -

Das war so schoh - ja-ja, mi comandante!

Я знаю точно: мракобесы мы и черти,

Но кто-то пухнет с голоду, а кто-то с жиру,

И я решил средь этой круговерти,

Что лучше быть сатиром, чем сортиром.

Сизиф

Камень толкает Сизиф -

Очень жестокий миф,

Я ж, не жалея о том,

Водочку пью под кустом.

Среди снегов Гипербореи

Среди снегов Гипербореи

Я мёрзну телом и душой,

И только спирт меня согреет,

Чуть совмещённый с анашой.

Пускай вода заиндевеет

И скроет снег следы калиг -

Среди снегов Гипербореи

Я вижу Гелиоса лик!

***

Иду я в окруженьи свиты,

Надменно гордый, как патриций.

Кругом одни гермафродиты,

С румянами на подлых лицах.

Ведут в Сенат, чтоб изничтожить:

Мне весточку послали боги,

Сияют женственные рожи,

Ножи скрывая в складках тоги.

Пришли. Всё замерло как будто.

Дерзайте, трусы, грудь мою пронзите!

Предатель Кассий молвил Бруту:

"Ещё один. Оформи в вытрезвитель!"

Абстиненция

А череп мой как кузница Гефеста,

Спартак, прощаясь, покидает Крикса,

И мозг похож на плохо мешанное тесто -

Несут забвенье огненные воды Стикса...

In vino veritas

На амфоры шершавом дне

Плескалось красное игристо:

Не любят боги пофигистов

И топят истину в вине.

Нота протеста против жестокого обращения медперсонала наркологического диспансера с больными, состоящими на лечении от алкогольной зависимости

Отморозились злые морозы,

Стук дождя и весна за окном.

Я сражён передозом глюкозы

Как восстанием диких племён.

Беспощаден, как солнце пустыни,

Тлеет в горле удушливый ком.

Из соседней палаты Арминий

Зазывает на спирт вечерком.

Затихают шаги санитара,

И по печени змеем ползут

Легионы Квинтилия Вара

В Тевтобургском дремучем лесу.

Но куда подевался Арминий?

Я промолвил: "Глотайте быстрей!" -

Когда злые германцы пронзили

Темноту остриями фрамей,

Навалились и тут же свинтили,

А потом заложили врачам -

Я исколот как Публий Квинтилий

И теперь не брожу по ночам.

Так не мучился даже Сцевола,

Когда сунул десницу в костёр.

Вар, верни мне мои легионы!

Ну хотя бы сто грамм, живодёр!

Зелёный змей Пифон

Зелёный змей Пифон ко мне припёрся в гости –

Носился по шкафам, разбил хвостом плафон,

Допил весь алкоголь, играл со мною в кости,

В попытке мухлевать был гневно уличён.

За мною змей Пифон гонялся по квартире,

Совсем позеленел и стол перевернул.

Плевался ядом он: я был мишенью в тире –

Метался и кричал: «Спасите! Караул!»

Видать, мои мольбы услышала Фемида:

Открыв стальную дверь, на помощь мне спешит

Брони́слав-Аполлон, но вместо Артемиды

Узбекский дворник с ним по имени Рашид.

Зелёный змей Пифон всё очень быстро понял:

Уполз куда-то вверх по трубам батарей.

Глядя ему вослед, я тихо так промолвил:

«Ты всё же приходи: с тобою веселей!»

В защиту Калигулы

Считается Калигула помешанным тираном,

Но и в безумьи видно проблески ума:

Ослы и свиньи, козы и бараны,

А вот коней в Сенате у нас нема...

Мартовские Иды

Наконец врачебная Фемида

Приняла мою победу над болезнью.

Отгремели Мартовские Иды -

Я живой. Конечно - я не Цезарь.

Не умею быть солидным и приятным,

Не умею делать всё и сразу,

Бронислав моим не верит клятвам,

И откуда-то фонарь под глазом.

По снегам расхлябанного марта,

С фонарём, возникшим беспричинно,

Я гуляю так же, как когда-то

Диоген слонялся по Афинам.

Снег сгребают дворники-узбеки,

На ходу в колясках дремлют дети -

Где б найти мне в марте человека

Или двух, которым нужен третий?

Трое - это в духе христианства.

На скамейках холодно и пусто.

Чтоб согреться - разве это пьянство?

Дома ждут селёдка и капуста.

Март почти прошёл, сырой и трезвый, -

Может, раскодируют в июле.

Только жаль порой, что я не Цезарь:

Не салат и даже не Гай Юлий.