Стихи

Смерть

СМЕРТЬ

Иногда Сашке хочется умереть –

В понедельник, как правило, в пять утра.

Она чай наливает – заварки едва на треть –

И не думать старается ни черта.

Ни о том, как тошнотно брести до метро в толпе,

Ни о том, что пора бы зубного найти врача…

Когда Сашка – почти – к столу приглашает смерть,

Кошка ей на колени запрыгивает, мурча.

Лида вечером чувствует снова себя никак.

Год прошёл. И Шекспир опять: «Быть ли, нет?»

А когда из всех углов выползает мрак,

То вполне очевидным кажется ей ответ.

Нет, не быть. Круг замкнулся. Ей сорок. В груди болит.

Всё по-прежнему. Выход? Господи, намекни!

Вдруг – звонок. Там соседка, бабуля: «Ой, Лид, а Лид?

Что-то худо мне… сердце… в скорую позвони...»

После пары не хочет Серёга домой идти.

Будет мамка ругаться: «Из дурня не выйдет толк».

Но когда он почти кидается на пути,

То внезапно на весь перрон верещит свисток.

Мент усатый ворчит: «Не признал? Бог с тобой, Серёж.

Ну, поди-ка сюда, у меня к тебе разговор».

Этот мент на папаню немного его похож,

Только вот не пьян и как будто к Серёге добр.

Жизнь разбитая снова склеена на «Момент».

Будто в сказке счастливой, рассказанной в старину –

Эти кошка, старушка, сердитый усатый мент

Каждый раз помогают совсем не пойти ко дну.

У неё много лиц, хоть знакомо всем лишь одно.

Есть кошачья шубка, шинель есть и кимоно.

Её люди встречают в Венеции и в Москве –

У неё сострадания хватит, пожалуй, на целый свет.

Очень редко она достаёт из кладовки свою косу.

…и приходит обычно, когда её не зовут.

2021 г.

Неси меня, лиса

Неси меня, лиса, куда глядят глаза, чтоб хоть на полчаса был только ветер в харю – и волосы назад! Неси сквозь листопад, чтоб корочка из льда хрустела, как сухарик, и мы по льду, по льду неслись и на ходу хватали там и тут лист жёлтый или алый… Там воздух свеж и чист, и рыжие лучи, и сколько ни молчи, а тишины всё мало; там красный бересклет, всё суета сует, и смерти будто нет – а есть, так ненадолго.

Здесь хмарь и темнота, и дыр во всех местах – латать не залатать, пытаться-то без толку.

Неси меня, лиса! Туда, где чудеса!

Я не справляюсь сам с дурацкой жизнью этой.

Не хочешь?

Можешь съесть, но только бы не здесь, ну не в петлю же лезть!

…ни знака, ни ответа.

Терзаться ни к чему: ни сердцу, ни уму. Придётся самому выкручиваться, значит. Туман как молоко, и в голове легко; вот клевер – лепестков четыре.

На удачу.

Сплетает сеть паук, ажурную, как пух; свет льётся, словно звук из золотого рога, и рыжий-рыжий сад – как рыжая лиса…

Я не смотрю назад.

Меня

несёт

дорога.

30.10.2023

Безответное

БЕЗОТВЕТНОЕ

От тебя – письмо. Доставка совами.

Ты меня упрекаешь бессмысленно, бестолково,

Что совсем позабросила нашу общую альма-матер.

…я сижу и думаю: может, и правда хватит?

Ложные цели и средства не по карману,

Диван, мигрирующий в нирвану,

На вопрос: «Как дела?» – сказать вроде и нечего,

Мол, из эльфа дивного мутирую в человечка?

Мол, всех дел – дом/работа/работа/дом?

Я же знаю, ты спрашивал не о том.

Но нет сил от чистой души покаяться,

Не пишу, не рисую –и в этом разница,

Мой фамилиар – не лисица хитрая,

А блажная птица с эмблемы Твиттера.

Мне б твои проблемы!.. Хоть завалящие.

У тебя ведь всё там по-настоящему.

В гардеробе – Нарния, дыры в планах творческих,

И зовут по прозвищу, не по имя-отчеству...

Ты не удивляешься ничему – а чего такого?

Там, у вас, всем почту разносят совы.

…нет, нельзя расстраивать.

Надо поберечь тебя.

И поэтому

снова я

не отвечу.

2018

Грусть

***

Вот звонкая, пронзительная грусть.

Вот я – с самой себя как будто слепок.

А ветер налетит – так оторвусь, как яблоко замёрзшее от ветки… Как пахнут в зиму яблоки! Вином и первым непросыпавшимся снегом, когда он надвигается стеной.

…вот словно наступил на кубик лего – нежданная, пронзительная боль, и глупая немного, и смешная.

Всё то, что с неба выпадет зимой, до лета обязательно растает.

Но мы ещё не летом, мы сейчас. Тут сумрачно, морозно, одиноко, и смотрит, не мигая, лунный глаз, и огоньки во всех мигают окнах, как будто это код или сигнал, передающий вирус непокоя.

Снег невесом, но всё-таки упал.

Что ж, значит, в нём главенствует земное.

Любой умолкнет звук; любая грусть утихнет, оставляя отпечаток. Мы поплывём, прокладывая курс по книгам, или блогам, или чатам, поставим вешки – или маяки… Да, лучше маяки – чтобы горели.

И тут, и там мерцают огоньки.

И – будто согревают в самом деле.

06.12.2023

Смешное сердце

***

Смешное сердце истерит и в целом тянет вниз –

Нет смелости, чтоб вдаль смотреть, и сил на чепуху.

Но острые надломы крыш шлифует лунный диск,

Чтоб не поранился никто, гуляя там, вверху.

Ночь забирает нож из рук и вкладывает в них

Пустую школьную тетрадь, набор карандашей –

Мол, хочешь, клетки заштрихуй, а хочешь – зачеркни,

А хочешь – в клетках запиши, как дышится душе.

И я меняю сто часов бессонницы и мук,

Подвешенности в пустоте в ста метрах от земли

На много-много глупых букв – до онемевших рук

И до звенящей пустоты в том месте, где болит.

Меняю «можно мне не быть?» на «можно мне уснуть?» –

И спать,

и спать,

и спать,

и спать без мыслей и без снов,

Чтоб без билета проскочить – да в новую весну,

Где одуванчики летят, белёсо и легко.

…И я за ними вслед лечу, беспечна и бела.

А ночь хохочет мне вдогон:

смотри,

не умерла!

21.06.2021

Камерное

***

Фотокамера делает нас немного бессмертными –

Инстинктивно понятная истина для любого.

Эти тысячи дней, вложенные в конверты,

Эти тысячи призраков, спрятанные в альбомы,

Эта музыка, оглушительно прозвучавшая

И молчанием сердце ранившая намеренно.

Фотография – словно выстраданное причастие

Совершенного вида, прошедшего времени.

Дом, который построил, которого не осталось;

Друг, который уехал и адреса не оставил.

На бумаге отпечатывается память

И живёт в безыскусной простой оправе.

Чёрно-белое; схваченное в движении –

Вскользь, вдали; подёрнутое дымкой…

Вот бессмертие, данное в ощущениях:

Мой двойник уходит за край снимка.

Кот и дождь

Он к городу присматривался долго, задумчиво цепями грохотал, как призрак романтического толка, пока вокруг сгущалась духота – и темнота всё больше уплотнялась, сиреневее, чем сама сирень.

…А в точке, где кончается усталость и робко начинается мигрень, сидела я с седьмым стаканом чая и думала: ну точно ливанёт.

Он громыхал под облаком ключами, грозился, что, мол, хляби отомкнёт – и шёл по крышам длинными шагами, и наблюдал, отстукивая такт, как люди с разноцветными зонтами по улицам затопленным летят.

…Вот я бегу, петляя между ними, пакетом укрываясь кое-как, а ливень хлещет с неба сильно-сильно, и волосы мне путает, дурак. И ржёт: да ты сама, наверно, дура, смотри, кругом какая красота, какая обалденная фактура у вон того промокшего кота!

Увы, я не эстет и не романтик, чтобы в промокшем видеть благодать.

Зато я накормить могу. И бантик на ниточку для игр привязать. И угол дома высвободить где-то… А этот кот теперь, наверно, мой – и это ослепительное лето, накрывшее, как ливнем, с головой.

А он уходит – и грохо-хо-хочет, довольный тем, что нынче натворил.

Висит между землёй и небом мостик – из света, без опор и без перил.

Лёгкость

***

Из осени не вырваться никак. Она меня зажала, как тисками.

Сентябрь смотрит в щёлку, как маньяк, и трогает холодными руками,

туман на узких улицах застрял – он плотный, точно ведьма зелье варит.

Я солнечного августа дитя, как выжить в этой серости и хмари?

От ветки оторваться – и лететь, себя вообразив листом кленовым?

…Дождями обречённые на смерть, колонны одуванов безголовых

по выстывшим обочинам стоят – и кажется, что взглядом провожают:

попробуй-ка, впишись в видеоряд, весёлая, беспечная, чужая.

Кольцо всевластья, знамя октября – что прячешь, осень, ты в своём кармане?

Немыслимая лёгкость бытия помножена на сложность ожиданий.

Загадка не загадана ещё, ответ уже написан на заборе.

А за забором – ярко, горячо волнуется осиновое море,

замри, фигура: раз, и два, и три…

Из объектива выпорхнула птичка.

Вот катится в осиновой заре по вычерненным рельсам электричка,

по окнам капли наискось бегут – а ну-ка, дождик, осень потуши-ка.

…Я вижу неба голубой лоскут –

и делаюсь вдруг

лёгкой,

как пушинка.

Настоящая

***

В детстве мне говорили: вырастешь и узнаешь, что почём, кто виноват, что делать. Из испуганной, из нелепой, вылупится другая, у которой в порядке душа и тело. Ничего не болит и не чешется; стойка – почти охотничья – так изящна… А я выросла и прошу (кого – не знаю): дай мне убежище. Дай мне счастье. И вроде оплачены все квитанции, в холодильнике есть и борщ, и пицца, электричество есть в подстанции и улыбки на лицах. Научилась звонить незнакомым первая, не стыжусь отправлять резюме и кляузы… Только вот не в порядке нервы и не верю ни в нетфликс, ни в санта клауса. До сих пор разбираюсь в добре и зле – и где та граница, разница; столько лет топчусь по земле и не знаю, что нравится мне, что не нравится. Сделалось постепенно страшное, острое, то, что было проще и слаще. Раньше спросила бы: эй, я взрослая? А теперь: слушай, а я вообще настоящая?

2024

Зелёный путь

Река не вынесет меня к морю.

Ведь кто-то должен прорасти на берегу и на обрыве запустить корни в песок и глину, и скрепить грунт, чтоб не осыпалось и не размылось, не обвалился под ногой спуск…

А от реки идёт волной сырость, и птичьим цоканьем частит пульс.

И вот весна. И утонул в пенном черёмуховом снеге ближний склон, и небо тянется к земле немо, и от низин ещё несёт льдом, и я клонюсь с обрыва в тот омут, где целый выводок чертей ждёт…

Река меня совсем другой помнит и отражает в глубине вод.

Я столько раз переживу зиму, что пустота меня внутри съест, и вот однажды под цепным ливнем раскину ветви до земли – в крест, в последнем выдохе ветрам вторя, последнем семечке летя – въявь…

Оно, конечно, поплывёт к морю.

И прорастёт чуть дальше, чем я.

2014

Выше

ВЫШЕ

С высоты большое кажется маленьким,

Страшное – в лучшем случае удивительным.

По бокам проспект подпирают сталинки,

Выше вьются ангелы да хранители,

Сеют перья белые, снеговатые,

Укрывают крыши пушистым облаком…

Всех старушек помнит ещё девчатами

Этот звонкий город со строгим обликом –

И крылатых кормит зимою досыта,

И несчастных кружит до отупения,

И рябиновой украшает россыпью

В парке спуск с истоптанными ступенями.

Вот сижу на верхней и зла не помню я –

Ни о пробках утренних, ни о детстве,

Но стаканчик с кофе двумя ладонями

Отчего-то стискиваю покрепче:

Город стал внезапно какой-то камерный,

Не пугают с главной страницы новости,

И живётся точно с включённым таймером

С этой обретённой внезапно лёгкостью.

Так, что страшно порой зажмуриться,

Проверяя – дышишь ещё? Не дышишь!

…под ногами вдруг обрести не улицу –

А метель

И выбеленные

Крыши.

2021

Самое необходимое

Чтоб не ехала крыша

И не текла

Каждому человеку нужно немного тепла.

В день – восемь объятий,

Два с половиной чуда и чашка кофе,

Полчаса поваляться в кровати

С кошкой у изголовья.

Если же крыша едет,

Если дело совсем плохо –

То объятий уже десять

И стакан фейхуёвого сока,

Чуд по меньшей мере четыре,

Чтобы чисто было в квартире,

Под дверью котёнка в коробке –

Рыжего,

С горы просвистеть на лыжах,

А после найти в подсобке,

В альбоме,

Старое фото

Кого-то

Очень знакомого…

Если не поможет и это –

Значит, крыши, увы, нету.

Но не стоит впадать в отчаяние –

Когда-нибудь,

Я клянусь,

Обязательно полегчает!

2017

Скажи мне, что я сплю

***

Скажи мне, что я сплю. Я не расстроюсь. Вчера в метро дурацкий ржавый поезд отвёз меня куда-то не туда. Всё с виду было словно бы прилично; ну, выхватил взгляд парочку отличий, но так на незнакомых станциях всегда. Наверх я поднялась на автомате. Зевала, а потом решила: хватит – и кофе в автомате же взяла. Явилось чудо, где его не ждёшь: был кофе упоительно хорош, я мельком удивилась, ну, дела... И был по расписанию июль, по логике - обычный вестибюль, но я шагнула со ступеней прямо в август. Медовый, упоительный, живой. Там зрели яблоки, и был окончен бой, фронт облаков плыл белый, словно парус. В газете – спорт и кинофестиваль (и я не разглядела год, а жаль), и ничего – про списки и потери. У барышни в комбезе, с баббл ти, спросила я, как к площади пройти... Ты можешь мне и верить, и не верить, но там (где проходил весной парад!) разбили парк прогулочный – и сад. Вот часто говорят, что время лечит. Я там ждала, пока не отболит; и небо превращалось в антрацит. ...а после я проснулась – на конечной. И был июль; был душный старый поезд. Скажи мне, что я сплю. Я не расстроюсь.

2024

Тишина

Камням нужны моменты тишины – тогда яснее слышен голос неба.

Под водопадом холодно. Подножие скалы облито мхом, как мехом,

Как старым бархатом сырым, и будто гребень скалы прочёсан гребнем

Из золота – и кости, и ореха.

Молчание везде. Следы на узком пляже должны исчезнуть до шести.

Бездонная, солёная могила – море, море, которое и льнёт,

И ластится, и шепчет – нарушает. Мне этого не вынести-нести-нести-нести…

Так на горячечных ладонях носят лёд.

Так тишина – растаяла. Так пена оседает на скале

И, впитываясь в мох, который там – под водопадом – устилает нишу,

Его солёным делает, принадлежащим бездне, глубине и мгле.

Я – камень. И я слышу. Слышу…

2018

Человек читает ленту

***

Человек читает ленту:

У кого-то вышла книга.

Кто-то скоро выйдет замуж,

Вышло новое кино...

В качестве эксперимента

Жизнь подсовывает фигу –

Выходи-ка, друг, за рамки

(А не сможешь, так в окно).

Он старается как лучше,

Торопясь, решает ребус,

Бултыхается в запаре,

Как лягушка в молоке.

А потом, когда наскучит,

То в большое это небо,

Как большой воздушный шарик,

Улетает налегке.

Говорят, оттуда, сверху,

Наши ленты видно лучше -

Кто когда откуда вышел,

Кто куда зачем пришёл...

Только нам наверх не к спеху.

...Впрочем, если сесть на кручу

И затихнуть тише мыши –

Ничего почти не видно.

Потому и хорошо.

2024

Хроническая тоска

Просыпается на излёте зимы, в нигдебре –

В чаще города, в самых дремучих дебрях,

Там, где трубы в небо дымом грохочут,

Где кварталов многоэтажный росчерк.

Ходит, шаркает всеми шестью ногами

Тяжко-тяжко, словно таскает камни;

Когти, зубы втягивает поглубже,

Чай заваривает в немытой кружке.

Кожу сбрасывает, лезет в чужую шкуру:

Под жульё косит, хамьё ли, дуру,

Ей же, видишь, главное – прицепиться,

Знай меняет облики, лица, рыльца.

Шепчет на ухо: «Будь же поосторожней», –

Массой всей наваливаясь тревожной...

Тащишь, сыплешься, словно мешок песка –

На горбу хроническая тоска.

2024

Шажок

***

Шажок, ещё шажок – опять февраль, как будто так и надо. Оледенели берега, оледенелая река; туман стоит над городом и садом. Шажок, ещё шажок – я равновесие поймала еле-еле. Дышу; пишу; сыта, одета и при деле.

Шажок.

Оплачен счёт и куплен хлеб – я молодчина, да?

Шажок.

Есть отопление и свет, горячая вода. Есть дом, коты есть и друзья, и есть слова, которые пока что можно…

И те есть, что нельзя.

И те, что осторожно.

Февраль – то минус вдруг, то плюс, то с неба льёт, то сыпет. А в голове бардак, дурман, как будто приступ гриппа, и то отпустит, то сожмёт в тисках тревога.

Шажок, ещё шажок.

Вот так.

Вот это называется «дорога».

Смотреть под ноги, а не вдаль. Без паники и спешки.

По-ти-хонь-ку.

Шажок.

А если кто-то лезет напролом – шажок в сторонку.

Тут, в стороне, хоть скользко, но не так. Стой, как дурак – вздыхая и глазея то на людей, то вниз, то в небеса. И – чудеса – чем дольше пауза, тем будто ты живее.

Как сквозняком, вдруг тянет бирюзой сквозь облако. Грозит грозой прогноз, несёт пургу и рок, как будто мерин сивый…

Да, не весна ещё.

Шажок. Ещё шажок.

Тут холодно.

И всё-таки красиво.

Я рукой в карман

***

Я рукой в карман, а в кармане – боль.

Не занять ничем. Не унять ничем.

Что мне делать с ней, вот такой, дурной?

И прогнать её бы, сказать бы: брысь, тут весна прекраснее, чем эдем, и цветёт сирень до небес и ввысь, истерично пахнет овраг и луг, и лицо всё мокрое от дождя.

Так светло, что страшно смотреть вокруг.

И пушинки шёлковые летят – одуванчик солнечный поседел, истончается на ветру, гляди! И над головой начал пух редеть – в облаках дыра.

И дыра в груди.

Даже как-то стыдно. Со всех сторон – трели птиц, черёмухи пенный вал; всё весной ликует здесь в унисон – что же ты, дружок, не возликовал?

…только боль моя – вот она, со мной. На ладошке возится, как птенец.

Я её накрою другой рукой: крепни, боль, живи и расти большой – чтоб расправить крылышки наконец.

А когда взлетишь ты, набравшись сил, и когда закроешь полмира ты – и черёмуху, и грозу, и луг, и сирени вянущие кусты, я свернусь клубком, я в траве усну.

…отдохну в тени от могучих крыл.

2024

Самайн

***

Льётся октябрь бледным вином из кубка,

Тычется по оврагам слепой туман,

Ветки рябин косточек птичьих хрупче –

Близок Самайн.

В стылой дали будто скулит кто-то,

Тонкий ледок манит – шагни, сломай,

Сонмы огней мечутся над болотом –

Близок Самайн.

Пёс во дворе прячется под корытом,

Полной луны алым горит кайма,

Запертые двери теперь открыты –

Близок Самайн.

2019

Кэтлин

КЭТЛИН

Полвека судачит весь белый свет,

В глуши и в самой столице:

Чем Кэтлин из Клонса, искусней нет

В Ирландии кружевницы.

Старуха О’Тулл учениц не берёт,

И родственниц дальних даже…

Сидит и сидит себе над ручьём

И кружево вяжет, вяжет.

И много людей приходило к ней,

Но Томми их всех хитрее:

«Секретов твоих не прошу, о нет,

О феях мне спой, о феях».

«О, Томми, Томми, совет один:

Вовек с ними не встречаться.

Добра на этом пути не жди –

Несчастье найдёшь, несчастье.

Пусть зарево фей над холмом зажглось –

Не нам у костров тех греться.

Пылающих ягод рябины гроздь

У сердца храни, у сердца.

И если ты мимо холма идёшь,

Когда наступает вечер,

То честный, холодный железный нож

Покрепче держи, покрепче.

Мелодия арфы зовёт к себе

И голос ласкает уши –

Прекрасного пения в темноте

Не слушай тогда, не слушай.

А если шаги за спиной слышны

И смех бессердечный, юный –

В глаза, что ярче седой луны,

Не вздумай смотреть, не вздумай».

Так пела старуха, водя крючком –

Всё кружево выплетала.

Но вдруг улыбнулся малютка Том –

Лукаво, о, Кэт, лукаво!

«Слова твои, Кэтлин О’Тулл, мудры,

И голос хорош, и песни.

Пойдём же туда, где горят костры

За тисовой рощей, вместе?

Там феи тебе поднесут вина,

Чтоб слаще спалось и пелось.

Ведь вы, мастерицы, по нраву нам,

И смелость в почёте, смелость!»

Сказал – и плеснул из ручья водой,

Промокла до нитки Кэтлин.

Но что же с горбом её, с сединой?

Исчезли они, исчезли!

Девчонка склоняется над ручьём,

Не верит себе, смеётся –

Вот рыжие локоны над плечом,

Как солнце горят, как солнце!

…Пылающих ягод рябины гроздь,

У сердца храни, у сердца.

…И этот холодный железный нож

Покрепче держи, покрепче.

Но это от фей не спасёт, мой друг.

По нраву ты им пришёлся?

Они под холмы тебя уведут,

Как Кэтлин О’Тулл из Клонса.

2017

Тётушка А

***

Тётушка А. знала толк в полезных советах.

«Не ходи, – она говорила, – за бедняков и поэтов,

Не бери в долг и тем более в долг не давай,

Под стрелой не стой и других туда не пихай,

Свежесть рыбы определяй по чешуе и жабрам,

Никогда не верь сплетникам, радио и жабам,

По ночам одна не гуляй, новостей не слушай

И от холода береги сердце, хвост и уши».

Тётя, в общем-то, зуб даю, говорила дело.

Я не слушала, я не верила, я взрослела.

Не гуляла ночами – на стреле сидела в болоте,

Новостями и сплетнями пробавлялась на радио, по работе,

Раздавала кредиты с зарплаты, кому – забыла,

Твёрдо знала: в сушёных мышах и жабах сокрыта сила,

И кого-то брала за жабры, считая себя большой…

Наконец сбежала с поэтом без гроша за душой.

Вот мне триста лет. На плечах своя голова.

С высоты веков понимаю, что А. права

(И особенно – в деле рыб и чужих долгов).

У меня три хвоста, том стихов, целый прайд котов,

Я пережила шесть охот на ведьм, две войны, чуму,

Знаю цену сплетням, этому да тому…

Но когда вокруг толкутся лисята или там воробьи

И в глаза глядят, просят: мудростью одари,

Я молчу и на солнце грею шкуру свою.

Ни о чём не жалею

и советов

поэтому

не даю.

2018

Бурьян

БУРЬЯН

Его высевали на выжженных пустырях.

Он рос, побираясь корнями по голышам.

Ветра завывали, по-чёрному истеря.

Он жался к камням, металлически дребезжа.

Его пожирали, топтали, срывали, жгли.

Он плёлся ковром и цеплялся шипом за шип.

Пока мы горшки лепили из мокрых глин,

Он глины сухие петлями плетей крошил.

Он так жаждет жить, как не снилось тебе и мне,

И страха не знает, поскольку он сам есть страх.

Давно перерос колыбель из пустых камней

И рвётся в наш мир, где дожди и земля щедра.

...Мне чудится сон: я спускаюсь в притихший сад,

Там яблони сохнут в коконе жёстких лоз.

Тянусь рукою: лимонник, вьюнок, мускат?

А чёрный шип пробивает ладонь насквозь.

2014

Не уходи

***

Словно понимая вдруг, ты идёшь быстрей.

Немигающим взглядом уличных фонарей

я слежу за тобой. Оседает белёсый пар

в переломанном свете автомобильных фар.

Я боюсь – ты уйдёшь купить какую-то ерунду,

будто в воду, рухнешь в раннюю зимнюю темноту,

и всплывёшь только по весне в новостях, кретин,

когда реки взбухнут мутными зеркалами льдин.

Вот ты пялишься вверх со дна, рожа – в лоскуты,

я смотрю с моста: только бы не ты, только бы не ты…

Я боюсь незакрытых окон и чердаков,

поездов – без глаз, без сердца и тормозов,

и того, что с шестого верхи решёток острей копья…

И что ты это видишь ясно, как вижу я.

Я себе проедаю пульсом дыру в груди,

а оттуда сочится только: не уходи.

Ты как я, но на триста лет моложе, на сто – дурней,

узнаю это варево кислых мыслей и злых идей.

я кричу: «Оставайся здесь!» – изо всех зеркал.

Потому что мне никто это не сказал.

2017

Никогда

***

Когда натянутое – лопается,

И вверх по стенам течёт вода,

Я снова падаю – как в пропасть –

В твоё циничное «никогда».

Плюётся радио белым шумом.

Ты весь как вылитый из свинца.

Глухой стеной опустевших рюмок

Зачем тебе меня отрицать?

Скажи: тебе это просто снится.

Нажми на «сбросить» и обнули.

Как будто жёлудь или грибница,

Я вырастаю из-под земли.

Несчастье может случиться с каждым –

Вот ночь, вот лестница, нет перил…

Но я желаю узнать однажды,

Как ты бы мне это объяснил.

Ночами в окна скребутся ивы,

Всего лишь ивы – зачем бледнеть?

Ты думал, мёртвые молчаливы,

Но я хочу позвонить тебе.

2019

Ноябрёвое

НОЯБРЁВОЕ

Вот и я. Не в себе, не дышу, и душа еле в теле, но

Здесь по правилам можно выть, а вот горевать не велено.

Небо серостью перемазано, на просвет – синева, там

Где в пробое сквозном, глазном, ветры крутятся бесновато.

И от холода веки смежило: баю-бай,

Засыпай, моя радость алая, забывай.

И меня бесприютностью, словно вечным дождём, накроет –

Обезумев, швырну прохожему самое дорогое.

Он мерзавец, бродяга, фокусник и хохочет хрипло:

Ты дарила бы, дура, золото, не халтуру-липу.

И по улице вниз покатится налегке,

Моё сердце бездумно комкая в кулаке.

На нетленное звали – врали, поили сиюминутным,

Как мышей на сырные крошки, заманивали уютом.

А пришла – и, как будто нищенка, на пороге ною.

Что мне – в щели лезть или сквозняком прорываться с боем?

…бессердечная, прорастаю из небылья.

Вот и я. Принимай, люби меня. Вот и я.

2017

Открой!

ОТКРОЙ!

Открой мне, мой принц.

Это я для тебя соломенный стог

Спряла в золотой шёлк.

Мои руки исколоты до того,

Что ладонь стала клешнёй.

Открой мне, мой принц.

Это я превратила сундук листвы

В полновесное серебро.

Но устали глаза лунный свет ловить,

И теперь я слепа, как крот.

Открой мне, мой принц.

Когда мой отец распознал подлог,

Над тобою сгустилась мгла.

Это я, презрев свой дочерний долг,

Ему голову с плеч снесла.

И пока не очнулся от смерти он,

Как бывало уже не раз,

Мы бежали от гнева его вдвоём,

До того, как закат погас…

Открой мне, мой принц!

Ты меня в столице назвал чужой

И казнил к исходу того же дня.

Я теперь пришла за своей ценой.

Так впусти меня.

2013

Пряничный домик

***

Там, где водились варги и упыри,

Там, где скитались призраки до зари,

Где над болотом ночью звучал хорал –

Пряничный домик в самой глуши стоял,

Тропы к нему позаросли быльём.

Жили в том доме с сёстрами мы втроём:

Старшей сестрёнке больше семи не дать,

Младшей сестрёнке с виду всего лишь пять.

В час, когда мгла ложилась промеж могил,

Очень Серьёзный Дядя к нам приходил,

Страшными взрослыми горестями пугал:

«Кончится детство – будет сплошной аврал,

Каменной лапой схватит за горло жизнь,

Выдавит сны, надежды и миражи,

Чтобы опустошённую эту плоть

В каменной ступке позже перемолоть».

Если туман сгущался, как молоко,

Взрослая Тётя плакала под окном:

«Вам от тоски не спрятаться и в глуши –

Жизненный смысл вынь ей и покажи.

Рано она поднимется поутру,

Выгрызет вам клыками в груди дыру,

Смысл же не отыщется – через год

Злая тоска вас целиком сожрёт».

Младшей сестричке, кажется, всё равно –

В пальцах её мелькает веретено.

Старшая села с зеркалом у печи –

Зубы свои железные наточить.

Стылой воды с речки я принесу –

Выйдет из дяди Очень Серьёзный Суп.

К тёте добавлю сахара и муки –

И напеку Взрослые Пирожки.

Эй, налетайте, варги и упыри!

В Пряничном доме жаркий очаг горит,

От угощенья ломится щедрый стол –

Год пролетел, снова Самайн пришёл.

2021

Самый злой волшебник

САМЫЙ ЗЛОЙ ВОЛШЕБНИК

Он очкаст и бородат,

У него стеклянный взгляд,

Словно пять минут назад

Он восстал с постели.

Три ужасных колдовства

Знает он: «Садитесь, два»,

«Семь утра, а ты сова»,

«Вечный понедельник».

Серый волк сожрал овец?

На работе мрак и здец?

Ситх сопящий – твой отец?

Неспроста всё это!

На душе скребёт манул?

Друг идею умыкнул?

Где-то рядом прошмыгнул

Он по всем приметам.

Он авада, он цейтнот,

Он в любую дверь войдёт–

Боком, задом наперёд,

Просочится в щели.

Этой ночью, на Самайн,

У него горит дедлайн,

И спешит к тебе на чай

Самый Злой Волшебник.

2017

Семейные ценности

СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ

У меня большое и любящее семейство,

Хотя мы друг другу фактически неродные:

Нас кровь объединяет и образ действий –

И то, что мы немножечко неживые.

Дедушка Фредди любит подвижные игры

И знает целую тысячу сказок на ночь.

За свитер в полосках мы его дразним тигром,

А днём он бессилен, как жук, опрокинутый навзничь.

Вот дядюшка Декстер. Он честен и добр без меры,

Но строг вместе с тем – и отчаянно чистоплотен.

Нам бабушка Борджиа ставит его примером

За трепетное отношенье к своей работе.

Тётушка Аннабель, как считают, куколка,

Ей свадебное платье идёт до ужаса.

Она, как и все мы, не любит толпу и сутолоку,

А в людях ценит уменье кричать и мужество.

Кузен троюродный… мягко заметим, клоун –

Слегка повёрнут на красных шарах воздушных.

Вчера налакался яду и плакал сонно,

Что им пугают тинейджеров непослушных.

Сестрёнка Садако – любимица и красавица,

В кино прославившись, стала теперь затворницей.

Она от поклонников в тёмном колодце прячется,

Но иногда не против и познакомиться.

Главой семьи мы, конечно, считаем Влада –

Его репутация, замок, доход стабильный…

Он выглядит старомодно в своих нарядах

И до сих пор не пользуется мобильным.

Семья-то большая, но вместе все собираемся

Мы только по праздникам, ради проказ и каверз.

Место для вечеринки всегда меняется.

…Кстати, а не напомните мне свой адрес?

Стеклянный Джоке

ДЖОКЕР

Опять тебя клонит в сон…

Послушай, Лиз,

Здесь, в метро, между вагонами,

Где отраженьями сонными

Мы друг к другу висками, лбами

Стыло-бледными, как у ламий,

Прижимаемся, мысли сплавив –

Обитает вне всяких правил

Беспощадный Стеклянный Джокер.

Тебе уже страшно, Лиз?

Он капризный, алчный, жестокий,

Он по локоть в чужих кошмарах.

И, обманывая сонары

Заблудившихся в Лимбе, спящих

Он делает мёртвыми чаще,

Чем ты запекаешь в пирог джем…

Куда ты глядишь, Лиз?

Не знаю, зачем он живёт, чем,

Но видел тень от его ресниц

И чуял запах большой резни:

От смерти не ускользнёт никто –

Нищий, сновидец ты или кот,

Джокер возьмёт тебя в оборот.

Не засыпай в метро!

Ты слушаешь, Лиз… Лиз?

2014

Время Часовщика (Лисы графства Рэндалл)

ВРЕМЯ ЧАСОВЩИКА

Вот семьдесят лет, милый друг, как ты отдан беде.

В саду заплелась ежевика с тугими вьюнами, и башня прядёт свою тень, точно ведьма – кудель, и камень растрескался – веришь? – состарился камень, и страшно устал, как (дай время) устану и я. Пока же мне, впрочем, и думать об этом не стоит. Я врос в нашу землю корнями, как цепкий бурьян, и так же бесплоден и высушен…

Впрочем, пустое.

А крыс стало больше. Плодятся, что та саранча, и прут из щелей и углов, с чердаков, из забитых подвалов, из моргов, притонов и – стал я теперь замечать – из душ человеческих; серым бессмысленным валом весь город затоплен. Нас трое на эту орду. Один дарит свет, а другая – надежду на чудо, а я… как часы из загадки, иду да иду, но только на месте топчусь – ни сюда, ни отсюда.

Пусть с каждой зимой всё бледнее я помню тебя, но – вот парадокс – понимаю точнее и глубже то мёртвое время, когда был железом распят наш город в прицелах не молкнущих пушек и ружей. И город горел; и Агония – имя ему, как имя Агония – миру, что был нам купелью… Но в час, когда солнце почти задохнулось в дыму, ты стал, как река – только больше, сильней и полнее, нахлынул – и смыл: смерть и сажу, огонь и войну, и я целовал это небо, как будто впервые, но понял лишь к вечеру – ты не вернёшься мой друг…

…и город – живой! – стал подобен холодной пустыне.

Но всё повторяется. Круг ли, спирали виток – я чую агонию в смрадном крысином засилье. И тени густеют над городом в точке зеро, они собираются, точно гнездо себе свили и ждут возрожденья… чего? Не хочу даже знать. Но знаю другое: я стану тем яростным светом, который сожжёт и развеет крысиную рать.

И сам растворится.

Мы встретимся?

Веришь?

Хоть где-то?

Не будем о грустном. Пока есть надежда и долг… Вот лучше послушай: намедни забрёл ко мне мальчик. Он просто дышал и смеялся; я словно оглох – и ослеп, а может быть, слышал и видел иначе. И мы хоронили его канарейку в саду – в коробке, обитой внутри чем-то скользким и алым. Я позже оставил его у людей, на мосту.

…смотрел…

…улыбался…

И думал: не всё знать пропало.

Кэрол и Зима (Лисы графства Рэндалл)

КЭРОЛ И ЗИМА

Осенью, в рябиновой тишине Кэрол ждёт с тоской наступленья стужи.

Кэрол знает: если начнётся снег, лучше бы совсем не ходить наружу.

Ноги будто налитые свинцом, сердце бьётся редко и еле слышно…

У Зимы – потерянное лицо вечного бесчувственного мальчишки.

Он за Кэрол следует по пятам. Говорит, что будто бы охраняет,

Говорит, под городом заперта стая крыс – и якобы непростая,

Стая, жадная до сердец и душ… Люди в темноте пропадают чаще…

Кэрол твёрдо знает, что это чушь:

Он один из монстров здесь настоящий.

Хоть простые правила той игры, только новый уровень всё же сложен.

Взрослый мир, увы, пострашнее крыс. Строже и нетерпимей тоже:

Непохожие на себя умы переварит в жадной своей утробе.

Кэрол с нетерпением ждёт Зимы:

Он один предать её неспособен.

А раз так – не лгал он и в остальном: крысы этот город почти что съели.

Держат их пока в кулаке стальном хлёсткие и яростные метели.

Крысы терпеливо умеют ждатьи победу летом себе пророчат…

Но когда за Кэрол придёт беда –

То Зима наступит июльской ночью.

…Снег идёт – на улицы, на дома, на останки страшной крысиной стаи.

До смерти измученная Зима на скамейке медленно засыпает.

Тени утекают сквозь водосток, от луны остался один обрубок.

Кэрол плачет и целует седой висок,

Нежно – как могла целовать бы губы.

Мирилл (Лисы графства Рэндалл)

МИРИЛЛ

Спальня как будто колодец ундины, тайный подводный русалочий грот. Пахнет забвением, холодом, тиной, что-то тоскливое разум грызёт. Вот бы окно распахнуть, прокричаться – самый естественный поворот. Вышивка вьется на стареньких пяльцах…

– Мирилл, никто не придёт.

Да, это самый естественный выход – выкричать боль и отдать темноте, Мирил давно с репутацией психа, нервной актриски а-ля варьете. Кажется, кто-то ляпнул намедни – Мирилл навроде старух из «Макбет». Сплетни, конечно, дурацкие сплетни…

– Город прислушивается к тебе.

Город с почтеньем, готовностью, жаждой слушает каждый случайный каприз. То, что несчастье случится однажды, чувствует Мирилл где-то внутри. Крик разольется по улицам, пьяно в небо уткнется, увьет фонари. Город накроет колючим бураном.

– Мирилл, в окно до утра не смотри.

Видишь, теперь эта боль лишь снаружи. Снег бьется в стекла, как чокнутый рой. Пусть он кого-нибудь насмерть завьюжит, главное, что это все не с тобой. Кто-то уйдет и не сможет вернуться, кто-то кого-то спасет, как герой… Сливки лакает из битого блюдца верный и ласковый твой домовой.

Снова – спокойствие, вышивка, пяльцы, кошки, глинтвейн и немое кино. Сны не сбываются – даже не снятся. Сплетни? Да полноте, ей все равно. Синие ленты вплетая в косицу, Мирилл беспечна и счастлива, но… Что-то плохое однажды случится.

– Город безумно влюблен – и давно.

Ржавый-ржавый поезд (Лисы графства Рэндалл)

1

Рельсы время источило,

через шпалы мох пророс,

Нотой резкой и фальшивой

режет уши скрип колёс.

Кислым-кислым светом поит

лунный серп сухую рожь.

Ржавый поезд, мёртвый поезд…

Ты его так долго ждёшь?

2

Рельсы время источило,

через шпалы мох пророс,

Нотой мягкой и сонливой

плавит волю гул колёс.

Память медяка не стоит,

ноги путает тимьян,

Тихий поезд, ржавый поезд…

Отвези меня к холмам.

3

Рельсы время источило –

верно, кончилась война.

Звёзды плавают в чернилах.

Город тёмен, тих и наг.

Скрип колёс – как будто скрипка.

Лунный серп к холму приник…

Сквозь неверный сон и зыбкий

улыбнётся Проводник.

Романс прощания - Тимьян и клевер (Лисы графства Рэндалл)

РОМАНС ПРОЩАНИЯ

Тимьян и клевер, тимьян и клевер...

К луне лениво прильнули тени,

Оплыл на отмели след олений

И дама в алом раскрыла веер.

Молчанье дола, молчанье неба...

Железом хладным холмы изрыты,

Там жерла пушек кивают сыто,

Нутро мотора ворчит свирепо.

Беспечность танца, забвенье песни...

Иглой под кожу - в долине рельсы,

Озера горьки, проливы пресны,

А дивный отсвет вот-вот исчезнет.

Туманом дышит бессонный север,

У дамы в алом - седые пряди,

А веер наглым юнцом украден...

Сплелись, как войлок, тимьян и клевер,

Тимьян и клевер.

Трое для одного (Лисы графства Рэндалл)

ТРОЕ ДЛЯ ОДНОГО

(триптих)

Когда лужи снаружи кроет хрустящая корочка,

Плотный мрак за окном наполняется белой горечью,

И движения примерзают к железным поручням,

То из старших ворот появляется часовщик.

Когда хрупкое «завтра» на стрелке минутной корчится,

Перетянутый нерв достигает предела прочности,

И на сорванном выдохе сон выгорает дочиста,

То фонарщик безмолвно выходит из средних врат.

Когда крошится тонкий лёд от хвостов русалочьих,

Поезда и сигналы играют друг с другом в салочки,

И химеры с карнизов слетают к проёмам арочным,

То из младших ворот проводник выступает в ночь.

***

Если ты их встретишь – не заговаривай.

Если заговоришь – не называй имени.

Они кажутся улыбчивыми и ранимыми,

Но в глазах у них золотое марево.

Их слова притягательны и обманчивы.

Их вино пьянее первой влюблённости.

Всё выглядит бессмысленным, отвлечённым, но

Поздней согласие обретает значимость.

***

Только шаг из холодной комнаты –

Твоё время навеки замерло.

Ты сжимаешь ключи от города.

Ключник выбран по старым правилам.