Стихи

Воздух

О холодный насыщенный воздух ломая руки,

Перемëрзнув, синея, извечную зиму кляня,

Человек наполнял предрассветным туманом звуки

И пытался дожить до скончания краткого дня.

Задубело лицо, каждый шаг отдавался гулом,

Грязный снег налипал, норовил заморозить пальто.

Ярко-синий автобус - лишь часть эволюции мула,

И подземный вагон - продолжение рода его.

В этой мороси серой не стоит лелеять надежду

На июльскую ночь и цветущий сияющий сад.

После летних часов, полупьяных, живых, безмятежных,

Холода декабря непременно вернутся назад.

Сентябрь

Раскатился сентябрь по маленьким улочкам гомоном,

Распугали детей из провинции питерским говором

И, закутавшись в шубы, брели старики вдоль окраины.

Я стоял в темноте. Всё вокруг было как-то неправильно.

Этот город в подарок принёс мне ярмо украшением.

Я смотрел на людей и разглядывал опустошение.

Чёрно-белым пятном расползалась в душе гололедица,

И ревела с небес неумолчно Большая Медведица.

За работой на шхуне разглядывать землю нет времени,

Так гордись же, матрос, своим собственным выбранным бременем!

Отпусти свой корабль на встречу с пучиной погибели,

Может, улицу здесь назовут через век твоим именем.

Эти люди не ждут от судьбы ни угрозы, ни пряника

И не смотрят на каждого нового вечного странника.

Этот город живёт по законам сухим муравейников.

Только в общности местной, увы, слишком много отшельников.

В темно-синем потоке из шума и зыбкого хаоса,

В этой вере нелепой в загадочных Кто или Хауса,

Находиться в толпе и при этом терпеть одиночество.

Не хочу умирать, только жить уже тоже не хочется.

Басня про осла

Осёл однажды азбуку открыл,

С тех пор считал себя за мудреца,

И без его ослиного словца

Ни день в лесу теперь не проходил.

Не так живёт зверьё среди дерев.

Куда уж им до светлого ума,

Сколь измельчала наша детвора!

Уже не те, что крот, что змей, что лев.

Один лишь я способен в корень зрить,

Мне одиноко в сонмище глупцов!

Но не могу за лес послать гонцов,

Чтоб равных мне почтеньем одарить.

Засим внимайте мудрости моей!

Я буду вас, животные, учить,

Как нужно в этом глупом мире жить,

Гордитесь же умнейшим из зверей.

Да только вот, к несчастью, он забыл,

Что был не мудрецом. Ослом он был.

Взрослым

Самостоятельные взрослые, ату!

Налогов мзду вы платите исправно,

Но с юностью вступая в бой не равный,

Ату, мужчины! Женщины, ату!

Оставьте молодых на милость Богу,

В дорогу соберите храбрецов.

И пусть они с заветами отцов,

Но сами ставят на тропинку ногу.

Позвольте им двоим творить Любовь,

И вновь, и вновь учиться на ошибках,

Но не в измученных замшелой рифмой свитках,

А им самим. Чтоб выгибалась бровь,

Чтоб вздохи в романтичном свете свеч.

И дайте им почувствовать себя

Свободнее под струями дождя.

Да не опустит Юность своих плеч!

Женщины

Как только рыцарь, шлем свой опустив,

Коня пустив на вольные хлеба,

Убравши в ножны остриё меча

И недруга заклятого простив,

Вдруг облачится в рясу, подвязав

Святой устав себе на поясок,

Когда Эльбрус вдруг станет невысок,

А ветвь обломится, жучка не удержав,

И обломившись, полетит наверх,

Средь тех, других поломанных ветвей,

Полёвка станет льва в сто крат смелей,

Заговорит на мандарине стерх,

Тогда я женщин понимать начну.

Де-юре - всех. Де-факто - ни одну.

"Как шаль, ниспадает на тонкие плечи..."

Как шаль, ниспадает на тонкие плечи

Тлеющий вечер. И тихие речи,

И вздохи, и взгляд, и слеза на щеке.

Как много печали в туманной разлуке,

Дрожат от бессилия нежные руки,

И ворон кричит вдалеке.

А сон не приходит, часы наступают,

Слышна перекличка последних трамваев.

Забыты обиды и злость.

Забудется всё, но не тлеющий вечер,

Не боль, не печаль, не горящие свечи,

Не то, что теперь не сбылось.

Холодно только

Холодно только. Домой совершенно не хочется.

Пахнет весной от цветущих кленовых ветвей.

Вечер укутал туманом соседнюю рощицу,

Улицы стынут под светом фонарных огней.

Прожитый день отзывается ржавыми петлями.

Ластится кошка к холодным домашним штанам.

Небо чернеет, глаза опускаются светлые,

Кошка мурлычет, как вторит людским голосам.

Двое сидят, согревая друг друга объятием,

Время застыло в угоду горячим сердцам.

Кажется, мы от любви окончательно спятили.

Солнце моё, я тебя никому не отдам.

"Когда я был размером с низкий стол..."

Когда я был размером с низкий стол

И под столом же этим помещался,

Я выводил цветным карандашом,

Как с детством, надоевшим мне, прощался.

Там взрослый я сжимал в руке ключи

От лучшей и надежнейшей машины

Модели "темно-синий Жигули".

Зелёным красил диски, серым - шины.

Я улыбался красной запятой

И был наряжен в джинсы и футболку.

Сраженный, видимо, своей же красотой,

На голове пририсовал бейсболку.

А за спиной стоял огромный дом.

Как рисовать их, я узнал от мамы.

Он был длинющим, но с одним окном,

Оно, увы, не содержало рамы.

Я был успешен и богат, как царь,

Меня любили все, без исключений.

И может быть, разбойничий главарь

Делил со мной дорогу приключений.

Я помню, как хотелось повзрослеть

И в реальность воплотить эту картину.

Теперь я взрослый... Хочется сидеть

И темно-синим рисовать машину.

"Сереет небо..."

Сереет небо.

Вместе с ним

Серею я.

Летят года.

Спешат, неведомо, куда,

Попытки всё впитать в себя

Обречены.

И только сны

По-детски сказочно цветны,

Но мир вокруг, дома, сады...

Увы... Увы...

"Калейдоскоп забытых лиц и дат... "

Калейдоскоп забытых лиц и дат

Несётся кинолентой перед взором.

Но путь судьбы не вывернешь назад

Ни силой воли, ни молебным словом.

Мелькают люди в пламени разлук,

Поочерёдно вспахивая совесть -

Ты был святошей для забавных сук,

И кляксой влез в прекраснейшую повесть.

Быть может, молодость за этим и дана,

Чтоб совершать ошибку за ошибкой.

Возможно, жизнь, испитая до дна

В своём журчаньи сходится со скрипкой.

Нектанеб

О, Нектанеб, последний фараон

Египетских земель, наместник бога!

Ты побеждён был. Ныне царский трон -

Всего лишь символ скорбного итога.

Бесчинствовали воины в городах

Твоих отцов, являя волю Сета.

В нубийский порт на быстрых кораблях

Ты убегал, страшась теней и света.

Кто знает чувства, ведшие тебя

К судьбе печальной вечного изгоя.

И мнится смех персидского царя,

И женский плач гремит над полем боя.

"Я позабавлю Вас бездумной болтовнëй..."

Я позабавлю Вас бездумной болтовнёй

И тихо скроюсь в глубине подъезда.

Октябрь листьями шуршит по мостовой,

И слышен стук колёс у переезда.

Когда-нибудь в осенней тишине,

С седеющей растрёпанной бородкой,

Я буду думать о минувшем дне

И веко щекотать слезинкой кроткой.

Когда-нибудь, ах, впрочем, не теперь

Я звать Вас буду доглими ночами,

Но не придëте. С тяжестью утерь,

Не тронете холодными плечами.

И осень, кажется, отныне навсегда.

Деревья раздеваются сухие.

Пейзаж сменился. Поменялся я.

Остались прежними трамваи городские.

Zippo

Вечная гонка за право остаться в детстве.

Нет победителей, пуст пьедестал и тих.

Но бегуны, документами о наследстве,

Нам возвещают о сложностях на пути.

Этот забег начинается с первым криком.

Без передышки, без права на краткий сон.

Щёлкает Время своей зажигалкой Zippo,

Стрелки секундные тикают в унисон.

Весь марафон, посвящённый одной идее:

Только бы жить и вдыхать красоту этих звёзд!

Жить и бежать!.. только ноги, устав, немеют.

Старость играется с прядью твоих волос.

Но подождите! А где же заветный финиш?

Чтобы все живы, чтоб целая жизнь впереди..?

Я не хочу! Я сейчас развернусь, отпустите!

Может, я сбился с намеченного пути?

Щёлкает время своей зажигалкой Zippo,

Стрелки секундные будто вступают в бой.

И знаменуя свое появление криком,

В гонку за детство вступает уже другой.

"Трещат ли детские мечты..."

Трещат ли детские мечты,

Целуя пламя взрослой жизни?

И что под тяжестью стопы

Друг другу тихо шепчут слизни?

Ещё один виток Земли -

Очередной рождённый гений,

Ему открытые пути -

Клубок пустых хитросплетений.

Песчинка, в камень обратясь,

Мечтает стать большой скалою.

Мечта, судьбою вдохновясь,

Сама становится судьбою.

"Я ещё докажу!.."

"Я ещё докажу!" - отражение крикнуло телу.

Но проходят года, доказательств, увы, не сыскать.

Может быть, мне тоска прострелила когда-то колено,

Приключений дорогу не мне суждено истоптать.

Но ведь были они! От любви ли, от глупости, были.

Только что мне до них? Отражение смотрит в упор.

Я такой же, как был. только чаще чихаю от пыли.

Я раздроблен, Иосиф. На ощупь, однако, не твёрд.