Стихи

Путь на Восток

На станции у поездов стою,

Дышу глубоко,

И помню все рассказы старины,

О путешествиях, затейливо далёких...

Вот поезд отправляется вперёд,

Меня с собою забирая,

И будто с дедушкой в поход,

Как в первый раз меня взывая.

Проходят дни, проходят ночи

Один я здесь сижу в купе,

Я обнимаю ручку деревянной трости,

Опору для моих костей.

Я сплю на нижней полке,

Не покорить двухъярусных вершин,

Как альпинист прошедший через Альпы.

Мне не хватает сил.

Вот затихает топки огонёк,

Становится темно и одиноко,

А поезд движется по рельсам на восток,

Туда мне путь, от сердца до истока.

Раскаты или море, мне так не различить,

Глаза лишились боли, а оттого больней жить.

Мне кажется, что кто-то за окном кричит,

Но даже силуэт во тьме не отличить.

Утихнет свет и ты поймёшь,

Что жизни не бывает ярче,

Что звуки, когда льётся дождь,

Прекраснее чем раньше.

Мне снились сны, безобразные ласки

Я так хотел увидеть в них: цвета и краски,

Но я не вижу, вот беда,

Застали все врасплох меня.

Вот выхожу я из пассажирского вагона,

Мне ветер обвивает волос седины,

И моря рядышком, я знаю точно.

Когда-то был, в таких краях родных.

Я чувствую крупинку влаги на лице...

Возможно, дождь?

Иль лужи брызг попавшийся случайно?

А, нет... слезинку ощущаю я румяными щеками,

Что превращается в ручья поток,

И реками стекает по овалу,

Туда, где не достать моими гладкими руками.

Вот снова бы увидеть мне восток,

Встречать, как с дедушкой, когда-то солнечный восход.

Вот, снова бы услышать мне восток,

Такой родной, знакомый и счастливый.

Но без меня остался одинок,

Мой детства островок любимый!

Моя планета

Печаль взывает смех

И нервный тик потеха

Но как прекрасен солнца блик

Безумных странствий крик...

Я сплю, но пролетает вдруг комета,

И жизни наступает хрипота.

Как можно жить мне без ответа? И есть ли ты на свете? Родимая моя!

Но Землю покидаю я, меня ждёт сердца чистота.

Я не ищу потерянных пристрастий,

Давно утерянных, вот тьма.

Сияет боль, сияет слякоть, сияет кутерьма.

Во исполине странствий, мне нежная луна...

Искристостью сверкает, вот тьма.

А я гляжу на звёзды, мерещится она,

Сквозь километры, весь космос бороздя.

Я вижу весь твой пыл Венерина земля,

Своими строками легко тебя дразня.

Но, как же? Ты моя Венера!

Любви я посвящаю вальс,

Чтоб быть с тобой, моя корыстная ты вера!

Чтоб быть в душе твоей, как миловидный сакс.

И вместе будем мы, кружиться в этом вальсе,

И вместе новый дом отстроим до конца.

Я всю орбиту обогну на странном ренессансе,

Как та комета, что явилась мне из сна.

И люди поймут, этот мотив...

Я в поле сижу, иль на дорожке Бродвея,

Я люблю себя сам, иль шанса другим не даю,

Я жизни боюсь, иль себя не жалею,

Прохожим, заглядывая в лица смеюсь.

А гримасы такие, что я улыбаюсь,

Как в цирке меня прогоняют долой.

Спокойно, размеренно, я выбираюсь,

Мне дождь размывает ухмылку рекой.

И взгляды прохожих, возможно, косые?

Взираются томно и бренно лежат,

Латинские корни, всегда вы простые:

"Consumur aliies inserviendo*" – вопят.

В своих горьких муках навеки распрокля́т,

Клеткою общество стало,

Пытаюсь покинуть, но я же распят,

К сожалению, сердце от груза устало.

Лишь имя моё назваться мечтало,

Как руки оказались в гвоздях,

И последняя фраза, как бы латынью звучало:

"Vita nostro brevis est**" – произнёс второпях.

1. Светя другим, сгораю сам*

2. Жизнь коротка*

Друг

Я так чужд, так убог и ужасен,

Чувства такта неведомо мне.

С этим миром я совсем не согласен,

Вдруг, скрываюсь я в истинной тьме.

Склизкий, безбашенный, никогда не в уме,

Я тротил, потому что взрываюсь,

И погиб, потому что живу в эпоксидной смоле,

Как последний, кто был на Земле, я прощаюсь.

И лишившись воздуха, я задыхаюсь,

Как бы бродяга со стоном, взывает к Богу:

"Спаси"

Беззвучно, я кашляюсь, и также тихо бросаюсь,

В игривое пламя, где горели стихи.

Я кричу навзрыд, весь взрываюсь:

Умоляю вас всех, я прошу лишь – простить!

Гори ясным пламенем, гори так гори! Адского Бога созданье!

Отвечают, мне люди с соседней близи,

И пламя на мне, я горю, сияньем горькой тоски.

А все люди хохочут над смертью,

Хи-хи.

Мне так больно, обидно и тошно,

Я просил, но отвергли мольбы.

Наконец исдохлось тело и точно,

Я слышу дыханье, но не вижу увы.

То мой друг, кому не важно кто есть – ты,

Творение ли Бога, иль чужеродное дитя Сатаны.

И вывел меня из горящей избы, на что люди были все злы.

Я возможно, ужасен и мрачен, и лишён красоты,

Но для друга всегда я прекрасен, как ландыш проявившийся после первой зимы.

Посвящаю я строчки, тому кто, действительно, друг. Кто не по зову строптивой подружки, бежит и прощается вдруг, кто не для миловидности выгод использует на деле ваш интеллект. А кто, действительно, верен тебе; в отношениях всех.

Одинокий маяк

Одинокий маяк, одинокая жизнь,

А люди на улицах смотрят,

И ты на показе, ты только держись!

Пока фрегаты, горящий фонарь не усмотрят.

Корабль один за другим,

Хоть ночь, хоть туман, хоть буря.

Как сирена слепым, так и луч света глухим,

Находит выход маяк из волн бога моря.

Бесполезно было волны метать,

И Посейдон к своему брату отправился,

Мой милый, нужно маяк раскатать!

И внимая брату Зевс расправился.

Свод бурь и молний к свету отправился,

Но лишь только ударилось, маяк отстоял,

С этой громадой он справился!

Каменный монолит в этом бою устоял,

И в легендах, прославился!

Лет сто прошло с тех пор,

И маяк всё стоит, не спя чудесными снами.

Теперь не пытается Зевс сделать отбор,

А Посейдон подпевает простыми волнами.

Сладкая черешня

Я чувству нежному предался по утру,

С зарёю вместе мы, как братья по нутру.

И яркую черешню на языке верчу,

Как сочный плод, который я хочу.

И раскусив, ещё хочу, ведь так красива ягода,

Весь сок растёкся по щекам, как бурная река,

Теплом своим, как светлая помада,

Меня раскрасила в цвет красного вина.

И голова, кружится в миловидном вальсе,

Вот проявился и румянец на лице.

Я очагами мощными пылаю, как в романсе,

Как-будто я уже не на Земле.

Меня уносит в море чувств и страсти,

Ведь не дано достигнуть станции любви,

Но образ мне ты свой яви,

Мой тихий, честный визави.

И я почувствую прилив крови, и благородные порывы,

Которых не испытывал, я так давно увы.

Как девушка встречает любимого с войны,

Мне странник показался, но из препятствий рвы.

И чтобы мне преодолеть все рвы, я встал за ним,

Вот посмотрел глаза в глаза, всем страхам я своим.

Как в первый раз увидел я экстрим,

Так и поплыл по мыслям всем благим.

Всё морем плыву удивительно синим, так безобразен этот цвет,

Как одиноко нотку соль перебирает мой кларнет.

Лицо перед глазами блеснёт и снова нет,

А я всё жду ночами, когда откроется мне свет.

Глаза мерцают мне в ответ, будь-то дворецкого поклон,

Не понимаю я, откуда слышу вольный звон.

Точь всё лицо набухло разом, и задрожал мой медальон,

Но я открыл глаза – всё это только сон.

Деревенский друг

Сидел я, как-то на пристани сырой,

Ловил красивую рыбку в тазик с водой,

Деревья лучи скрывали собой,

А люди ходили и кидали неприятный взгляд свой.

Я тазик к вечеру нёс, уж было мне не впервой,

Рыбы брыкаясь, отбивали марш всей толпой,

Тогда беспокоясь, я начал петь, как гобой,

И голос мой был столь нежен, что остановил этот бой.

Я к маме шёл, через поле большое, своей обвеваясь мечтой,

Уж сумерки близко, но полный покой,

Я спросил тогда у поля, скажи почему я одинокий такой?

Почему я сижу на сырой пристани и все махают на меня рукой?

Но поле тогда не ответило, и к маме пришёл я домой,

Весь деревянный запах, наплыл на меня гурьбой,

Я спросил у мамы, скажи почему я одинокий такой?

Почему я сижу на сырой пристани и все махают на меня рукой?

Я услышал тихий Матушкин голос, сам собою живой и простой,

Тебе нужно научиться, Солнышко, что друг он один, не прохожий любой.

Я вникал в эту истину долго, время в окне стало мглой.

За окном, одинокий котёнок бездомный на меня посмотрел со слезой.

Он был чуть хромой, чуть косой, чуть смурной,

А глазёнки такие, точно киногерой,

И в душе моей одинокой, прозвучало: вот он друг мой!

И неважно мне было имя, я поверил ему душой,

Я впустил его в свою хату, пусть он раньше и жил в глуши непростой.

Теперь его жизнь и жизнь моя тоже, пойдут по тропе другой,

И не важно, что мы не похожи, важно, что он для меня родной!

Рыцарь солнца

Я видел всё в порывах моря,

Я видел истинный букет,

В красотах явственного горя,

Такой чарующий вельвет.

И просьбы пыл,

И взгляд холодный,

Вдруг врезался, как сотни острых вил.

В моей душе, настойчивый и строгий,

Он точно так, разнузданно вопил.

Ах, тысячи мне неизвестных голосов,

Ах, миллионы мне безгрешных лиц,

Я каждый день, как в сборище кротов,

Ищу пути средь множеств небылиц.

Мне лгут смотря глаза в глаза,

Мне ножик перочинный, уже не раз втыкали.

Но я гляжу, и вдруг текущих ран река,

Как ветры буйные стихали.

Я много видел суеты и хаотичности порывов,

Скажи! Зачем цветам лежать всем на могиле?

Зачем мне видеть сны с пропорциями взрывов?

Зачем мне жить на горестном светиле?

Мне солнце лило мягкие обличия,

И я хотел быть может лёгкого приличия,

Но не хватает сил и тонкого различия,

Я пострадаю, лишь от чистоты величия!

Внезапно, словно бедствий чехарда,

Трещат по швам и все обычаи вершины.

И путь завёл меня туда,

Где тень мне закрывает, все яркие лучины.

Весь мир разрушен и вместе с ним я окружён,

И слёз моих не видел страждущий шпион.

Как Вельзевул, я превозмог разливы рек,

Я весь погряз в пучине чёрных нег.

Мне так печален мир без солнца,

Я беззащитен против мглы.

Борюсь я с тенью, словно с богом,

И не добиться мне мечты.

Конец истории известен,

Такой уж путь моей судьбы,

Пожалуй, я останусь безвозмезден,

И я умру, как Леонид в пылу борьбы.

Прикосновение к светилу

Я помню, как-то посмотрел...

Вблизи родного дома.

От чистоты дождя, я обомлел,

И вдруг услышал все напевы грома.

Застигнут был и томно захрипел,

Как властелин чужого горя,

И так совсем, ведь не хотел,

Но оказался я у моря.

Волной хлестнуло мерный брег, он только помутнел,

Я видел все контрастные расплывы,

И песню юности, как вспомнил и пропел,

Про то, что нам пройти всем на обрывы.

Не думая, не плача, я только посмотрел,

И сердцу стало легче от воздуха, от сучьев,

Я знаю, что теперь готов пройти предел,

От слабости, от робости, от тучи.

И не могу остаться, ведь я бы полетел,

Туда, где света тень закрыла негу солнца.

Я очень быстро постарел,

Но пролетела, лишь секунда.

Возможно, кто-то бы хотел,

Забыть меня из всей округи.

Так вот ваш шанс, я улетел!

Как мой отец, мне завещал увидеть солнца дуги.

Быть может я бы долго лет, туда летел,

Где сонный снег, ложится на рельефы горные.

Но я забыл один совет, не утерпел,

И вылетел наверх, порывы теребя упорные.

Всё ближе было солнечное лико, и я блестел,

Как человек забывший собственные крики.

Так беспокойно и легко, как пуля - просвистел,

И я увидел свет, но тут же обгорел и полетел уж вниз на пики.

Во мне подкрался стона визг и прозвенел,

И точно капелькой дождя я опускался ниже.

Вдруг паника меня убила и чувством оробел,

Как человек – обрезанный, без крыльев.

Не смог я побороть желаний и чувств не одолел,

И в мерную секунду, я бы хотел затормозить,

Но точной мыслью промелькнул,

Как тяжело мне было жить.

И сбросивший последние оковы, я умер, опустел,

Лишь тело осветилось, как свет над головой.

Ему был дан единственный совет, но он забыл и пожалел,

Остался он один прикованный к земле – влитой.

Покинул дух его и радости порыв, он обеднел,

Его душа, лишь белый свет, в параде звёзд на небе.

И хоть бы кто его пригрел!

Но гаснет в облаках, последнее соединение

цепи.

Старый дом

В светлом переулке, ясный, светлый дом,

Ожидает стуки тёплым четвергом...

Вот проходят сутки, и стучат малютки,

И хотят всё, в доме спрятать, все их незабудки.

Лишь сверкают блюдца, как лепестки герани,

Белые снаружи, белые на гранях.

И дом сияющим величьем, точно серебром,

Приглашает в гости всех своим теплом.

Вот распаляется огонь сверкающим узором,

Такая близость с этим очагом.

Но люди просятся в старинный этот дом,

Он был лишь раньше в одиночестве глухом.

А за окном в молчание немом,

Порхают бабочки над красочным цветком.

И нежностями чувств вокруг, уж все увиты,

Здесь тишина стоит достойная Тациты.

И с красотой неотразимой Афродиты,

Фортепиано развивает новые сюиты.

Здесь резво пробегают юные зайчата,

Не замечая рядом сочного граната.

Того, что раньше здесь росла и мята,

От виноградных лоз преграда аромата.

Прощает дом и ждёт тебя он снова,

Принять в объятия свои не говоря ни слова.

Но нет его на карте, как не была б она сурова,

Дом тенью обвивает каждые сердца.

Маленький герой

Весна идёт, цветут идеи,

А люди все сидят в траншеи.

Пальба идёт, растут потери,

А люди всё сидят в траншеи.

И этот страх всех за душу берёт,

Проходит за спиной и ждёт,

Потом всё глубже, глубже он идёт.

И наконец уже грызёт.

Как шавка, что кости запах отыскала,

Как память юности в сердцах,

Как матерь одинокая ласкала,

Как кудри вились, точно в яхонтах.

И чувство долга эхом раздавалось,

В такой прекрасной, но измученной груди.

И встал ребёнок, сердце вырывалось,

Он алый, точно ориентир любви.

Во истину он флагом был отчизны!

Не побоялся бросить бой судьбе.

Не все истории уж больно живописны,

Вдруг промелькнуло в детской голове.

И встал ребёнок, очень храбрый,

Чтобы простится с каждым из родных.

И этот бой он принял славный,

Во имя слабых и живых!

Солдат страны он защищать бежит,

Своей широкой грудью.

В нём сердце, точно двигатель стучит,

Он не отступит, перед человека сутью.

И встав других собою заслоняя,

Он отзывается героем и в тебе,

И долг гражданский исполняя,

Лишился ног при первой же пальбе.

Был враг безжалостен и точен,

Не разбирая кто есть кто,

И будто камень он обточен,

Но мальчика не спас никто.

И вот упал от жуткой боли,

Но не издал и писк.

Не заслужил враг и малейшей доли,

Услышать паренька последний крик.

Он истекает вязкой кровью,

Прорвался, лишь отдельный хрип.

Что за чудовище с такою нелюбовью,

Вонзило в ноги этот шип.

Он там остался навсегда,

Но люди будут помнить постоянно,

Как мстили всем врагам тогда,

Как чтили память покаянно.

Таких героев очень много отчизна повидала,

И надо помнить, чтобы жизнь их не увяла.

Все эти строки, посвящены и тем,

Кто защищает Родину свою и там, увы, остался насовсем.

Зимний сон

Походный путь тропой идущей,

И белоснежный зимний двор,

Покрыто негой всё жемчужной,

Сияньем нежным точно взор.

Походный путь идущий к лесу,

Где сосен свежий хладный вид,

И сердце требующее пьесу,

Где ветер сильный ели теребит.

И через речку чей-то спутник,

Как-будто на яву Морфей,

Явился будто одинокий путник,

В чарующей красе его очей.

И нет вопросов, нет ответов,

Есть только он, его рука,

В ней тысяча изысканных букетов,

Доверься ей, ведь это всё твоя судьба.

Тогда разломятся брегеты,

И ты отправишься туда,

Где вьюги разгоняют милые кареты,

Где ближе всех полярная звезда.

Тогда пойдут все снегопады,

И только тут у зимнего дворца,

Минута есть подумать без бравады:

За что нам эта жизнь дана?

Тут не бушуют бури, грозы,

И нету здесь других людей,

Здесь замок одинокой белой розы,

Что станет лишь твоей.

Но сказка не всегда бывает реалью,

И даже удивительный узор,

Бывает скрыт под плотною вуалью,

Что непробьётся самый сильный зной.

И ты проснёшься в чудном свете,

Тут засверкает всё кругом,

Твой сон, лишь в обличительном памфлете,

Становится похожим на последний гром.

С прискорбием хотим сообщить...

С прискорбием хотим сообщить,

Что нельзя на Земле больше жить,

Что нельзя безучастно бродить,

И нельзя свои чувства другим говорить.

Сообщаем с прискорбием и чувством вины,

Мы такие же люди, как были и вы.

Земля под угрозою чёрной дыры,

Мы уходим с планеты, уходите и вы.

Прощайте собратья, мы род сохраним!

Мы люди высшего класса – помним и чтим:

Культуру, исскуство, пылающий Рим!

А Чарли Чаплин – наш личный кумир.

Пройдут и столетья, пройдут и года,

Мы в поисках будем, как были всегда.

Но обязательно встретим планету добра,

Плодородную камнем, на котором резьба.

Человеческий род - что за племя такое?

Есть лишь одно объяснение простое,

Эволюции плод или Бога дитя озорное?

Только множество организмов живое.

И считавшие творчество пьедесталом вершины,

Иерихоном, как древнейшим из Палестины,

Они вдохновлялись и черпали силы,

Чтобы достигнуть ума Асы под звездою Афины.

Невдомёк людям было, что в срок,

Безнадёжно назначенный рок,

Поразит их планету и последний скачок,

Позволит узнать, человек одинок?

С прискорбием хотим сообщить,

Что нельзя на Земле больше жить,

Что нельзя безучастно бродить,

И нельзя свои чувства другим говорить.

Прощание

Я вам сказал ещё бы слово,

Но я давно погиб внутри,

Не слышу чистого я зова,

Что прославляют звонари.

Я вам сказал ещё бы слово,

Но я не чувствую любви,

Мне осмысленье было ново,

Как птица счастия в ночи.

Я вам сказал ещё бы слово,

Что заслужил я вашу лесть,

На что убитым буду снова,

За искренность свою и честь.

Я вам сказал ещё бы слово,

Но получу взамен лишь месть,

За то, что вы по мне рисково,

Отправили пред смертью весть.

Тебе сказал ещё бы слово,

Но тихо плачу я, прости,

За это можешь ты сурово,

Меня карать уж и трясти.

Тебе сказал ещё бы слово,

Но не зажечь все фонари,

Ты есть создание Христово,

Теперь, как ангел ты пари!

Французская трагедия

Восходит солнце близ оврага,

И ветром обдуваются луга,

В провансе Франции ни шага,

Без взгляда чистого юнца.

Посмотрит вдаль – увидит небо,

Оно прекрасно и смешно,

В нём отблеск чар, что также слепо,

Сердечко детское вело.

Запал юнца, столь страждущий свершений,

Глубоких дум его решений,

Как в эпостасье праздничных сражений,

Последний раб их согрешений.

Пусть сердце мальчика всё тише,

И не узнает, что есть ближе?

Свирепство революции в Париже?

Иль жизни свет всего превыше?

Вот смотрит он в пустые дали,

Не замечая все детали,

Французский мальчик весь в печали,

Он весь остался в пасторали.

Лишившись убеждений всех,

И пряча душу, как в орех,

Париж есть место для потех,

Что не спасёт его доспех.

Перед смертью

Мне душу выплеснуть позволь,

В твоё больное сердце.

Я так страдаю, видя вновь,

Твоё изодранное тельце.

Позволь мне личико твоё,

Измазанное кровью,

Обмыть проточную водой,

И спрятать к изголовью.

Нам верен был ты до конца,

Об этом будем помнить.

Поспи, моя прекрасная душа,

А завтра точно вспомнишь.

Последний миг открытых глаз,

Они сияют белым,

Ты обличитель ложных фраз,

И был ты самым смелым.

Отряд "Победы"

Весною пахнет горький мак,

Цветущий в отдаленье.

Идёт отряд в кромешный мрак,

Несущий красное знаменье.

Припас последний уж иссяк,

Лишились изобилий.

Но человек не тот простак,

Что умирает без усилий.

Вот наступает злостный враг,

Вдруг загремели пушки.

Но не сдаётся весь отряд,

Он борется за каждые опушки.

Знаменье вверх копьём летит,

И чувство вдруг такое,

Что от него ничто не защитит,

Пронзает сердце он больное.

Всё затихает, нету пуль,

Истошный крик солдатский.

Вы победить смогли патруль,

Что против уз стоял всех братских.

Отряд "Победы" с знаменем в руках,

По Красной площади идущий.

Спасибо вам, за то сияющее небо в облаках,

Спасибо скажет каждый, память чтущий.

Пропавший без вести солдат

Не молчи, пропавший без вести солдат,

Я помню.

Не забывай, ты собственный отряд,

Я помню.

Ты многих потерял родных,

Я знаю.

Но ты не бросишь нас одних,

Я знаю.

Мы все щитом стоим с тобой

Я верю.

Мы защитим тебя стеной,

Я верю.

Мой горделивый ястреб, будешь спать спокойно,

Я уверяю.

Не зная бед, что мир тревожат знойно,

Я уверяю.

Не плачь мой друг, мы все равны,

У всех одна буханка хлеба,

Ты не сдавайся, мы одни,

Как сын с отцом на небе.

Судьба

Весной ушли мои заветы,

Угасла нить моей мечты.

Я одинокий странник лета,

Где тайны скрыты все мои.

Блуждая в тьме, искать рассвета,

Мальцом ещё прошедших лет.

И не видать такого человека,

В котором свет дороже века.

Мне было это не всерьёз,

И появился вдруг вопрос.

За что мне дали человека?

В котором сердце под откос.

Он болен был с горячею улыбкой,

И мне дарил тепло своё.

Но сам погиб с ужасной дымкой,

Под жуткий стон пустой попыткой,

И тут не спас его никто.

Мне больно было по-началу,

Я будто пришвартованный к причалу,

Кричал и плакал по ночи.

Но сердце выдавало лаву,

Что должен скоро я уйти.

И я ушёл, оставив за собою,

Бездушный труп с улыбкою добра.

Каким ужасным чувствую порою,

Я одинокого себя.

Но путь всё дальше пролегал,

И я всё бросив побежал,

В пустынный лес такой просторный,

Что потерявшись, я уставши встал.

На взор мой дикий отвечал,

Мне изумрудно-чистый лепет.

И свет он ясный открывал,

Что след за ним я застилал,

Как самый буйный ветер.

И тут я в чаще обрамлённой,

Будь-то в деревне разорённой,

Я всё равно свой свет искал.

И так огнями свиты обожжённой,

Я свет мечты своей создал.

И вот теперь я прохожу по ните этой,

И сердце тёплое внутри.

Я отыскал заветы эти,

Я отыскал мечты мои.

Дорога

Жёсткий снег лоснится под стопами,

Жёлтая электричка проходит вслед.

Я иду туда, куда не знаю,

Я знаю, что выхода нет.

Хвоя осталась одинокой во хладе,

Снег уничтожил друзей и подруг,

Деревья стоят пустые во мраке,

Стоят квинтэссенцией убийственных дуг.

Знаю, понедельник сегодня, мой спутник,

Не краше оставшихся дней,

Идущий с железною насыпью путник,

Удаляется к поезду дальних путей.

Неведомы смыслы, недомы цели,

Растворяется друг в пучине ночей,

Лёгкий мазок густой акварели,

Заметает следы одиноких людей.

Детство

Пусть вера моя, давно уж забвенна

И пыль в основании сердца вольна,

Пустынные дали мне веяло детство,

И вечно в раздумьях стою у окна.

Весёлые песни играли напевом,

И дети бежали по соседским посевам,

Всё мчались и мчались в красивую даль,

И ветер их гнал, как звучный рояль.

Безумное время, безумных надежд,

И вечное бремя лазурных одежд.

Всегда одинаковое и такое родное,

Слезами оплаканное и почему-то простое.

Всё это для нас есть детство святое,

В красивых словах и обёртках былое,

Теперь отошёл огранённый алмаз,

Когда-то было оно и у нас.

Двери

Всё переулки, переулки,

Я потерялся в тьме ночей,

Прошу, услышите мои руки,

Они стучат по каждой из дверей.

И звон древяшки мне знакомый,

В моей отроческой груди,

Такой неясный, но задорный,

Ладьи надежд он мне дарил.

И переходы, переходы,

Я столько раз их обходил,

На набережной пароходы,

В последний путь я проводил.

Но вот однажды, сквозь проулки,

Я потерялся меж дверей,

И вот теперь, которы сутки,

Бродить оставлен без людей.

И вот пусты квартиры и дома,

Куда все люди, вдруг исчезли?

Я здесь останусь навсегда?

И провода за дом залезли.

Но тут ответа не бывает,

Хлада уже сильней бодают,

И пусть на улице светает,

А двери путь мне застилают.

А в окнах жизнь, а в окнах свет,

Попробуй ты найти оную,

Все входят в двери, а я нет!

Стучу, стучу, стучу впустую.

Морозы скоро, ветер шустрый,

Меня он понял – засвистал,

Финал бывает тоже грустный,

Тихонько, мирно засыпал.

Один из круга мечтателей!

Мечтай, мой друг, мечтай!

Однажды ты сказал мне,

И напоил меня твой чай,

Солёным грустным камнем.

Мечтай, мой друг мечтай!

Сраженье за сраженьем,

В твоей душе наступит рай,

С огромным сожаленьем.

Мечтай, мой друг мечтай!

Да не затронет тебя скука,

Как светыч яркий засияй,

Ты ощути в чём бога му́ка.

Мечтать не вредно, ты поверь,

Открой ты миру свою дверь,

Чтобы вонзили нож и зверь,

К тебе явился в твой апрель.

И ты обуян, ты унижен,

Ты скалишь зубы, ты обижен.

И ты мечтою словно выжжен,

Твой куст сердечный уж сострижен.

И имя дал себе – мечтатель,

Ты вдохновлённый упователь,

На одиноко-скучный день,

В чём нет услад и нет потерь.

Мечта, снежком к тебе свалилась,

Упала в руки, развалилась,

А ты и рад был подбирать,

Не одному же умирать.

Вдруг радостнее и милее,

Пустые дни уже светлее,

Они всё ближе и роднее,

Схатили то, что здоровее.

Они и начали глотать,

А ты был рад им потакать,

Уже и не зачем скрывать,

Одним из нас ты должен стать!

И так один совет,

Достойный всем ответ,

Мечтою и остался,

В кладовке с чаем он стерялся.

Пустая строчка

Такая трудность в жизни есть,

Мне незнакомо слово можно.

Мне мама говорила сесть,

Когда сидеть уже истошно.

Мне все кричали посмотри,

И я смотрел, неведая иного.

Там звучно запевают соловьи,

Про благолепие святого.

Желаньем чьих-то рук зажат,

Мне цепи шею натирают.

Стервятники все жертву потрошат,

Толпой букеты им бросают.

Пускают в пляс меня другие,

Когда желаю быть одним,

Мне шутят шутки остальные,

Когда желаю быть живым.

Так в прошлом остаются люди,

И цепи постепенно разошлись,

Но капли чужеродной ртути,

На сердце нежном собрались.

Вот жизнь свою прожил,

Но нет в ней жизни,

Я всё отдал чужим,

И в чьём-то эгоизме,

Я жизнь свою забыл.

Осталась только оболочка,

Из мнений чьих-то и речей,

Пропала та пустая строчка,

Что обещалась стать моей.

Родные края

Ежеминутно я иду,

Тропою жизни распростёртой,

На лавке песенки пою,

О жизнь давече нелёгкой.

И на душе становится теплей,

Я говорю с одним лишь светом,

Мне одинокость лавочки родней,

Чем тысячи сгоняемые ветром.

Просил Амур меня забрать,

Прощаясь с миром "селяви",

Чтоб свету белому сказать,

Что нету человека без любви.

И так унёс меня туда,

Где пролетают тысячи людей,

Зефирным облакам в дара,

И к гневу небожи́телей.

Пронёс сквозь негу и моря,

Остановил у рек Днепра,

Ведь это родина моя,

Амур сказал, что нам пора!

И полетел, и полетел!

Пейзажи за собою закрывая,

Крутым зигзагом завертел,

Мы увядали и брега Дуная.

Всё дальше вглубь меня тащил,

Все виды мне туманом заслоняя,

А я красой России жил,

Я знал, под нами горные хребты Алтая.

Теперь стал чувствовать росу,

Туман ушёл, нашлось везенье,

В руках потёртую косу,

Исходно есть одно поверье,

Я в мелку крошку разотру.

С тобой Амур, мы как в раю!

Роднее мне уж нету боле,

И я готов, и я спою,

Давай с тобой замашем поле!

И песнь родную запевая,

Мне ясно стало всё теперь,

Перед глазами, та земля пустая,

Родилась новою, поверь!

Да вот блеснуло мне в глазах,

Любовью всё покрылось тело.

Я был живым, я был в слезах,

За Родину готов стоять я смело!

Жестокий финал

Страшная подруга – эта смерть,

Каждый с ней обручен,

Каждому и слечь.

Вечная заслуга – одиноких встреч,

Каждый ей напуган,

Каждому и в печь.

Ветер задувает – погасает свечь,

Тьмою застилает,

Заставляет лечь.

Верная супруга – ранит её желчь,

Падает чернуха,

Кровушкой истечь.

Мощная потуга – образная речь,

Умерла старуха,

Умерла и речь.

Небывалый выплеск – руки ваши прочь,

Утонула в речке,

Утонула вновь.

Скрытая преданьем – появилась въявь,

Нежная желаньем,

Только забирать.

И явилась дива – тёмная, как ночь,

Сердце обозлилось,

Чувство обожглось.

И прекрасна пива – увела в полно́чь,

Хоть жена то и любила,

Не смогла помочь.

А знаешь? Счастливы мы будем!

А знаешь? Счастливы мы будем!

Пройдут все грустные года,

Утраты, скорбь мы не забудем,

Но жизнь текучая вода.

А знаешь? Счастливы мы будем!

В альбоме счастие храня,

Сердца свои мы вновь разбудим,

Как настоящая родня.

А знаешь? Счастливы мы будем!

Родные посещать края,

Где интересные закаты мы добудем,

Заливы водопадов рассмотря.

А знаешь? Счастливы мы будем!

Проснуться как-то под росой,

Колосья злаков мы пробудим,

Любовь пустивши на разбой.

А знаешь? Счастливы мы будем!

Найти в снегах тепло и кров,

Как летом были – позабудем,

В нас русская всех кровь.