Стихахашеньки

Январь. Обнять котов и плакать!

Январь. Обнять котов и плакать! Писать о январе навзрыд...

Пока залив сквозь снег и слякоть в морозном воздухе парит.

Сварить глинтвейн. Нарезать хлеба. На санках съехать под откос

Туда, где белоснежный лебедь ещё шумней чернил и слёз.

Ловушка для музы

Вот книга, Которую ждёт успех.

А это писатель, Который всё вдохновенье потратил На книгу, Которую ждёт успех.

А это издатель, Который ждёт книгу, что пишет писатель, Который всё вдохновенье потратил На книгу, Которую ждёт успех.

Смотрите, вот муза, Которой неважно, что хочет издатель, Который ждёт книгу, что пишет писатель, Который всё вдохновенье потратил На книгу, Которую ждёт успех.

Как сладить с обузой, Которой стала прелестная муза? Которой неважно, что хочет издатель, Который ждёт книгу, что пишет писатель, Который всё вдохновенье потратил На книгу, Которую ждёт успех.

А это ловушки, Которым ни в жизнь не сладить с обузой, Которой стала прелестная муза, Которой неважно, что хочет издатель, Который ждёт книгу, что пишет писатель, Который всё вдохновенье потратил На книгу, Которую ждёт успех.

А это девчушка, Что с другом-писателем ставит ловушки, Которым ни в жизнь не сладить с обузой, Которой стала прелестная муза, Которой неважно, что хочет издатель, Который ждёт книгу, что пишет писатель, Который всё вдохновенье потратил На книгу, Которую ждёт успех.

А вот и читатель, Который знать хочет, что станет с девчушкой, Что с другом-писателем ставит ловушки, Которым ни в жизнь не сладить с обузой, Которой стала прелестная муза, Которой неважно, что хочет издатель, Который ждёт книгу, что пишет писатель, Который всё вдохновенье потратил На книгу, Которую ждёт успех.

Вот Ксения Нели, Которая с лёгкостью страхи развеет Всех, кто знать хочет, что станет с девчушкой, Что с другом-писателем ставит ловушки, Которым ни в жизнь не сладить с обузой, Которой стала прелестная муза, Которой неважно, что хочет издатель, Который ждёт книгу, что пишет писатель, Который всё вдохновенье потратил На книгу, Которую ждёт успех.

Люблю котов в начале мая...

Люблю котов в начале мая. Плевать им – солнце, дождь иль гром,

Они резвятся и играют у шаурмячной за углом.

Пройдёт турист неосторожный, пакетом с лакомством шурша –

И в тот же миг, вопя истошно, коты вокруг замельтешат,

А также кошки и котята. Сосиску кинешь – шерсть летит,

Ведь от фастфудных ароматов подскакивает аппетит!

Июль и солнце, день чудесный!

Июль и солнце, день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный. Сестра хвостатая, проснись! Открой жарой сомкнуты взоры, Под капли влаги из кондёра, Пока людишек нет, явись!

Вечор, ты помнишь, дождь занялся, За нами карапуз гонялся, Чуть хвост не оторвал… Но верь, Что в небе, солнцем опалённом, Ты гордым воспаришь драконом, Забыв о горечи потерь.

Музейный котик

В воскресный день с сестрой моей мы вышли со двора.

"Пойдём смотреть кота в музей!" – сказала мне сестра.

По залам гулким осторожно движется народ.

За ним лениво, как вельможа, наблюдает кот.

За днями дни, за годом год проходят чередой,

А на столе уснувший кот – он вечно молодой!

И со времён Сехмет и Баст ему возводят храм

Ютуб, любой шестой подкаст, Фейсбук и Инстаграм.

Десять археологов...

Десять археологов пошли курган разведать. Один не взял открытый лист, и их осталось девять.

Девять археологов работали всю осень. Один простуду подхватил, и вот уже их восемь.

Восемь археологов несли дозор весь день, Но вылез из кургана зомби – и, опаньки, их семь!

Семёрка жребий кинула, кому в гробницу лезть. Там рухнул потолочный свод, и выбрались лишь шесть.

Взялись шесть археологов завалы разбирать. Один киркой махнул, не глядя – их осталось пять.

Нашли пять археологов ножи, мечи, секиры. Один дурак сел их точить – и выжило четыре.

Четыре археолога о датировках спорят. Один весомый аргумент – и дальше спорят трое.

Тогда ребята на троих сообразили с горя, Но кто-то недоперепил – и вот уже их двое.

Двое жребий бросили, кому писать отчёт. Один от счастья дуба дал, уравнивая счёт.

Последний археолог за ноут сел устало, Успел два слова написать… и никого не стало...

Пройдут века людских интриг...

Пройдут века людских интриг.

Настанет дивный миг:

Коты к завалам пыльных книг

Вдруг приведут котят.

Начнут страницами шуршать,

Ловить и есть мышат,

И может, с простеньких стишат

Научатся читать…

Охотница

Я басню расскажу на день грядущий. Крылов о том твердил из года в год. Но хоть кому-то мудрость впрок идёт?

Пичуге как-то жук попался здоровущий, И с ним на ветку взгромоздясь, Она позавтракать им сытно собралась, Да призадумалась, и перья чистить стала. Но, на беду, внизу там Кошка спа́ла.

Возня на ветке Кошку разбудила, А птичья стать вмиг хищницу пленила. На мягких лапах Кошка к дереву подходит, Верти́т хвостом, с Пичуги глаз не сводит, Мурлычет сладко-сладко, чуть дыша:

«Ты так мала, но как же хороша! Кто может изловить жука такого? Ловка ты и отважна, право слово! Уж научи меня ты, сделай милость! Скрась мудростью дней серую унылость!»

У птички с похвалы вскружилась голова, От радости в зобу дыханье спёрло – И на приветливые Кошкины слова Она, жука забыв, уж крылья распростёрла… А Кошка – прыг! – и птичку сожрала́…

Песня снега и огня

Над Стеною тучи ходят хмуро, Свод небесный пламенем объят. День и ночь штурмует амбразуры Ходоков передовой отряд. Но врагу заслон поставлен прочный: У ворот, отважны и сильны, Нападавших разрывают в клочья Дети крымской матушки-зимы.

Всего трое – песня в том порука! – Они стоят воинов полста, Три из снега вылепленных друга У цепей подъемного моста. Пусть судьба Стены вас не печалит, Спите крепко, не боясь невзгод. Сноу в лужу непременно сядет, Только Снеговик не подведёт!

Везде коты, куда ни посмотри...

Везде коты, куда ни посмотри:

Плакаты, принты, фоточки, соцсети.

Как будто рядом с нами на планете

Одни лишь кошки состоят из милоты.

Но оглянись – под снегом и дождями,

На лапы положив холодный нос,

Кого-то терпеливо ожидает

Печальноглазый одинокий пёс...

Мой дракон ко мне пришёл...

Мой дракон ко мне пришёл и спросил на ушко:

«С чем пить кофе хорошо, а с чем – нет, подружка?»

Что хвостатому сказать? Нет в еде канонов!

Стала к кофе предлагать кексы и лимоны,

Мёд, коньяк, банан, кус-кус, сливки, джем, орехи…

Мой дракон вошёл во вкус, и пошла потеха!

Слопал шпик и голубец, ассорти мясное,

С тёртым хреном холодец, с рыбой заливное,

Пудинг, яблочный рулет, гречневую кашу,

Дыню, луковый омлет, сыр и простоквашу,

Пасту, груши, мармелад, семь яиц с беконом,

Корнишоны, сервелат, пастилу с бурбоном,

Пироги с грибами, суп, с творогом ватрушки,

Пять сушёных канталуп, маковые сушки,

Маринованный арбуз, оливье, печенье,

Сало – на один укус – обмакнул в варенье,

Торт, котлеты и зефир, чебурек домашний,

Недопитый мной кефир – аж позавчерашний,

Шоколада кило три, утку по-пекински,

Сгрыз в духовке сухари, наследив по-свински.

Выпив кофе литров шесть с кетчупом – умора! –

Стал искать, что пожевать, маленький обжора.

Съел холодный антрекот, майонез с пакетом,

Еле раскрывая рот, закусил паштетом…

Только к вечеру умял всю еду до крошки,

И довольный задремал у меня в ладошке.

Как зар-р-рычательны пр-р-робежки по утр-р-рам!

Как зар-р-рычательны пр-р-робежки по утр-р-рам! Обнюхать рыбаков, облаять кошку, Отнять у чайки бургер и картошку… Как зар-р-рычательны пр-р-робежки по утр-р-рам!

Трава, цветы, вороний тарарам, Друзья хвостатые ко мне навстречу вышли. Прикинусь, что хозяйки зов не слышу! Как зар-р-рычательны пр-р-робежки по утр-р-рам!

Разносит эхо лай весёлый по волнам, Скорее в море надо искупаться, Потом в песке, как сволочь, изваляться… Как зар-р-рычательны пр-р-робежки по утр-р-рам!

Жара всех гонит с пляжа по домам. Я счастлив, мокр, грязны мои объятья, Весь день в тенёчке буду вспоминать я, Как зар-р-рычательны пр-р-робежки по утр-р-рам!

Если б я была кошкой…

Если б я была кошкой, я бы тихо мурчала, Колыбель мирозданья мягкой лапой качала, Руны звёздных путей рисовала бы ночью, А кошмары и беды раздирала бы в клочья.

Если бы в миг рожденья в мир пришла бы я сказкой – Интересно-готичной, и на диво опасной, Где драконы и ведьмы, волшебства водопады, Где отважным сердцам достаются награды…

Если б я была книгой – колдовской, окаянной, С вязью прόклятых слов меж тисков деревянных. За возможность к своим прикоснуться страницам Отбирала бы душу, возвращала – сторицей…

Если б вдруг от крыльца в даль ушла я дорогой, Где компоты из ягод медведь варит в берлоге, Где тревожны виденья, и где воют метели, Где сквозь снег и огонь – достижение цели…

Если б я была сказкой, если б я была книжкой, Если б я была кошкой с белоснежной манишкой… Но я просто девчонка без бантов и косичек, Разменявшая жизнь на горсть вредных привычек.

Котики на снегу

Котики на снегу – шерсти клубки на белом, Что же мне с ними делать, с котиками на снегу? Котики на снегу с мягкой игрушкой схожи, Кто же им всем поможет, если я не смогу?

Котики на снегу – так беззащитно мерзнут, Словно былые весны, что в памяти берегу. Котики на снегу – сколько у них расцветок! Я их снимаю с веток, и с ними домой бегу.

Июль. Экспедиция. Акра

Июль. Экспедиция. Акра. Полынно-солёный вкус лета. Лопата. Работаем, братья. Под Керчью сбивают ракеты.

Раскоп. Штык второй. Римский камень. Клеймо на румяном солене. Ты не археолог? Так стань им. Сквозь пальцы песчинками время.

Зола. Яма. Жёлтый суглинок. Как гномон – тень теодолита. Закат. Море. Танец с дельфином. Над лагерем – чаек сюита.

Шурфовка. Сигнал эхолота. Смех волн. Отпускная беспечность. Коптер завис над раскопом. Июль. Экспедиция. Вечность.

Dies caniculares или собачье археологическое

Вот Рейка, что пришла на раскоп.

А это – перчатки и прочая гадость, Которую грызть – наивысшая радость Для Рейки, когда та пришла на раскоп.

А это – команда, и с ней шутки плохи, Копает с обеда до римской эпохи, Бдит щётки, перчатки и прочую гадость, Которую грызть – наивысшая радость Для Рейки, когда та пришла на раскоп.

А вот – Барт и Боцман, они для порядка Азартно кусают мальчишек за пятки, Хоть с ними, вообще-то, шуточки плохи, Никак не дороют до римской эпохи, А кто-то спёр щётки и прочую гадость, Которую грызть – наивысшая радость Для Рейки, когда та пришла на раскоп.

А это змея, что живёт в шланге белом, А может быть, в синем. Надо проверить, Пока Барт и Боцман из тяги к порядку Азартно кусают мальчишек за пятки, Чтоб те оставили тяжкие вздохи Увидев сквозь грязь конец римской эпохи, Хоть кто-то спёр щётки и прочую гадость, Которую грызть – наивысшая радость Для Рейки, когда та пришла на раскоп.

А вот и дельфин, что толкает под руку, Как будто здесь сетует кто-то на скуку, Покуда змеюка всем строит рожи, Шланг белый и синий – они так похожи, А Бартик и Боцман, забив на порядки, Просят подачку и всем лижут пятки, Чтоб волонтёры под ахи и охи Преодолели грань римской эпохи, Пока ищут щётки и прочую гадость, Которую грызть настоящая радость Для Рейки, когда та пришла на раскоп.

Вот тёмный портал, где сам Ктулху таится, Ночами дежурным от страха не спится, И толку с дельфина, что лезет под руку. Хотя, лучше сетовать снова на скуку, Покуда змеюка всем строит рожи, Ведь белый и синий шланги так схожи, А Бартик и Боцман, как так и надо, Лагерь взялись охранять за награду, Чтоб археологи, не отвлекаясь, До улиц мощёных уже докопались, Пока есть лопаты и прочая гадость, Которую грызть настоящая радость Для Рейки, когда та пришла на раскоп.

Зов Вселенной

На дальний зов уходят звездолёты… Гимн космоса, навеянный ветрами чужих планет В рассрочку купит души у пилотов И спрячет за небесным оригами домой билет.

На дальний зов уходят звездолёты – На круговерть галактик, песнь Вселенной, на взоры ввысь, На свет комет, исчезнувших в полёте, На будущее сотен поколений меняя жизнь.

На дальний зов уходят звездолёты... Пусты мольбы, насмешки и проклятья – их гоним прочь. Огнями дюз испепелив заботы, Летим туда, где звёздные объятья раскрыла ночь.

Художник - Elian.

Акрийское лето

Акрийское лето, старь рукотворная. Одним – как вино, другим – как снотворное, А для меня, как всегда – стихотворное. Строки бегут по бумаге проворные, Вязь слов и образов, чудо узорное.

Акрийские ночи, счастье бессонное. Солью морской и цикадами полное. Плещет волна, белозубо-задорная, Звёзды из моря черпаю ладонями, Выпущу в небо – хмельное, бездонное.

Модный приговор

Была ты расчудесной Моделью интересной, С гламуром, а не стрессом Двинулась в народ.

Теперь ты просто кадка, Пришла пора упадка, И над тобой украдкой Город слёзы льёт.

Тебе везло сначала, Ты сотни раз бывала Тру-королевой бала Средь модных заводил.

Теперь ты вместе с юккой Сухой колючей злюкой, Которую со скуки Кто-то посадил.

Городские коты

В городах, где зимою не видно собак, Где залили асфальтом траву и цветы, Из кустов перед входом в летний кабак По весне тут и там вылезают коты.

От того ль что загадка Какая-то есть У пушистой такой красоты, От того ль что без дела Слоняюсь я здесь, Мне милы городские коты.

Городские коты, городские коты, Вот опять я иду к вам Сквозь грохот и дым. Городские коты, городские коты, Навсегда завладели вы сердцем моим!

В час, когда холодильник В кухонной мгле Ждёт, когда возвращусь я домой, Снятся сны вам о рыбах, Курином филе, И сардельках в сто метров длиной.

Может быть, как никто понимаю я вас, Потому что, устав на бегу, Покупаю сардельки я в тысячный раз, И про рыбов забыть не могу.

На недельку, до второго

На недельку, до второго, я на Акру еду снова, Чтоб с разбегу окунуться в черноморскую волну. Там охотно стану разом землекопом, водолазом, И себя найду в раскопе, если часом затону.

На недельку, до второго, я на Акре буду снова, И себя найду в раскопе, если часом затону!

На недельку, до второго, я на Акру еду снова, Где волна качает нежно наш резиновый баркас. И у вас в заветных скалах на общественных началах, Если только захотите, будет личный водолаз.

На недельку, до второго, я на Акре буду снова, И у вас в заветных скалах будет личный водолаз!

На недельку, до второго, я на Акру еду снова, На рассветной электричке к дуге Крымского моста. Водолазы ищут клады, только кладов мне не надо, Мне раскопы подавайте, ведь без них и жизнь пуста.

На недельку, до второго, я на Акре буду снова, Мне раскопы подавайте, ведь без них и жизнь пуста!

Настроенческое

Влюблённость через год перегорит, А может – через два. Слоистый пепел мелочных обид Таит дремотный жар. В нём сохранилась искра волшебства… Ты чувствуешь, скажи?

Когда-нибудь влюблённость упадёт На дно колодца дней. Там, в отраженье, всё наоборот: Там стали мы смелей, Там солнце ярче, небеса синей… Так суждено, скажи?

Когда-нибудь влюблённость отболит, Быть может, через век. И мы, как в первый раз, Сойдём с орбит. Сквозь тысячи парсек Тебе навстречу ускоряю бег… Ты ждёшь меня, скажи?

Котилья

Подражание Фернандо де Эррере, посвящается трём кош(м)арикам, подобранным на обочине дороги Руденск – Несвиж, и моей сестре, которая взялась за социализацию и пристройку этой бедовой троицы.

О кошки! Ваши лапы, морды, шерсть – Космической гармонии основа. Пушистые мурчалки-крысоловы, Вы – лучшее, что у двуногих есть!

Разносится по всей планете весть, Что есть земля котов. Однако слово "Земля" для края подойдет любого. А там, в земле котов, чудес не честь.

Не увидав, нельзя себе представить Кошачьих морд такого изобилья, И пусть туда не ходят корабли,

Ты целый мир соединить и сплавить Смогла в себе, и пусть ты часть Земли, Ты стоишь всего космоса, Котилья!

Зима! Как много в этом слове...

Зима!.. Детишки, торжествуя

В сугробах пролагают путь,

Пока их предки, негодуя

С горы сползают как-нибудь.

Бразды пушистые взрывая,

Прёт дворничиха удалая –

Её внучок, от счастья борз,

К качелям языком примёрз.

Вот бегает соседский мальчик,

Сестру в "ватрушку" посадив.

Разметил снег следов курсив,

Причудливо замёрз фонтанчик,

И одноглазый рыжий кот

Меня встречает у ворот…

У русалки прохладная кожа...

У русалки прохладная кожа,

Её царство – морские глубины.

Она, играючи, может

Плыть вперегонки с дельфином.

Щёки русалки румяны

От солнца, вина и смущенья.

Поэты, её смехом пьяны,

Читают ей стихотворенья.