Стих и стоп

Глава 1

В могиле мне покой

Ох глупая судьба

В могиле мне покой.

Ну а пока прильнувшая рука

Покажет мне кто я такой

Смогу на время крылья я расправить,

Коснусь перстами гор, и встану у подножья

Вспомню ошибки, что больше не исправить,

Глубокий вдох, пройдусь мимо Поволжья.

Может в последний раз

Иль вновь очередной,

Может в обеда час

Возможно в выходной

Не знаю, жизнь - не прочная

Опомнишься - и только тень

Такая жизнь порочная

Загадка - каждый день.

Кровавая жатва " В руках орудия гиенны И устлан и развеян прах Всех падших чьи уж души тленны Не бременит отныне страх

Из сотен болью упоённых И захлебнувшихся в крови Под знаменем всех утаённых Что не найдут поводыри

Но в руки смерть взяла их жизни Обняв их, нежно приласкав, Коря судьбой, лелея волей Бросая на земь, и возвращая вновь, во снах.

В большой котёл их лагерь стиснув Замкнув кольцо и показав оскал Несчадно истребляя, и превращая в прах. Лишая духа, приближая крах.

Разбросаны куски метала Закалены не в кузнице, в боях! Припёкшие потёртости ветали, Смешавшись с красным воздухом от плах.

На поле жатвы много урожая И весь он посвящён только одной Единственной, великой, совершенной, Несчадной, безликой, "отрешенной". Богине всех и вся, чей лик среди людей бессмертен. Да именно тому, безжизненному воплощению смерти. "

Эти слова были начерчены на каменной табличке. Как фреска, эпитафия лирично Передавала суть во всех веках, Что люди вечно платят впопыхах.

Причём все подати бесценны, Увы но дань их такова - всегда необратима и надменна, с ухмылкой смотрит через облока, Сквозь пальцы утекает как река.

Жестокость тех поступков, унижений Увековечена в широких трёх пластах. В них человеческая воля не знала поражений, не знает и сейчас - в текстах.

И если голоса мерещатся во снах, и мертвецы приходят в отраженьях. Вам должно знать, что вы стоите на чужих телах и их число не сосчитать в соотношениях.

Они родились в разных частях света, быть может в полушариях других. Среди просторов скитались в поисках ответа и пали в честь намерениев благих.

Но чистое на фресках благородство, на самом деле в большинстве своём - лишь лесть. Одни шли в бой ради богатства и господства, другими двигала слепая месть.

А есть и те кто позади в рядах редели. Их привели нарочно иль принудили, как и многих остальных. И кто их знает? Быть может они мира лишь хотели. Но битва и зачинщики давно решили всё за них.

Об этой правде умолчит сей монумент, а вместе с ним забудется правдивая история. И вместо истины родится вновь на свет, ещё один мираж, ещё одна батория. И на фундаменте тех неизвестных войнов сделают свой вывод и ответ : за что боролись люди на смерть те, в чём их история? Они желали иерархический совет, нет... Полный бред!

Но времена минувших лет, лишь в прошлом и вряд ли кто за прошлое заступится. Да и к чему сшивать дырявый плед, если в дальнейшем он совершенно не окупится?

Лирический посыл забыт во временах, а нынешняя лирика сменила проявление. Нет больше трактования в великих орденах, но процветает плесень, как проклятье поколения.

Ночь

Свет веет властью и коварством Любой луч солнца меч затупит Не важно сколь священно братство Ведь ночь опять за днём наступит

Как в лабиринте тучи скроют Всю власть и прежнее коварство, Зальют дождём земные воды Но ночь накроет как аббатство

Забудут прежние невзгоды И что гроза упала с неба Никто не вспомнит эти годы, Но ночь всё помнит, как нелепо:

Все яркие огни, что пали И как огнём земля обьята Как кровь лилась, как убивали Но ночь молчала - ведь нема та

Ночь вечна и не намечен ей ночлег Колчаны и мечи сочтутся с землёй не с ночью. Во очию узрят - созданиям не помочь, ведь пуст ковчег. Но прочь все беспокойства, когда наступит ночь в наш век.

***

Как хорошо, что мы живём не вечно, Она для нас бесчеловечна А наше тело и душа давно уж исколечена, И знаем, что концовка с рождения намечена.

Увы признаюсь, что жил я расточительно, За это стыдно мне и одновременно мучительно. Пренебрегал своею жизнью, любил её не попечительно. Печально, что теперь не столь это значительно.

Скажу, что дни мои летели Над пропастью парили, Печаль свою дарили, А счастье своё грели

Я рад, нет честно без обмана Глаза мои на жизнь горели И пусть другие свои карманы грели Я в бедности любил слащавые романы

И вот теперь я пьяный В беспамятстве пишу я И будто льдинка тая, Смотрю на свет багряный

Да - это точно солнце Заходит в горизонты, А я здесь у оконца считаю все дисконты.

Ох уж эта больница...

Ох уж эта больница... Томные лица Воды не напиться Мечты не добиться Везде околесица Что-то творится На месте б убиться, Но негде разбиться Белые стены, фатонные блицы Можно кривится, но ничего не приснится. Больше года в палате - Даже негде повеситься, Смысла нет веселится... Скучно в больнице, Не спиться, забыться Но в глазах всё зернится Нельзя даже нормально помыться. Проклинаю больницу. Увы что поделать... Надо лечится.

После смерти

Возможно я стану великим - Актёр комедийной драмы, Стану фантомом безликим, Героем дешёвой дорамы

Быть может восстану из мёртвых Иль стану кентавром из мифов Всё это не стоит и грамма Написанных мною рифм,

Клочка и минуты покоя, Иль беспокойства средь рифов. И коль почину сей мир в моногамме, Дойдут до меня ноты грифов?

Узнают ли люди пыл мой? Старания, крики безумства?! Мой прыткий ум и как пишутся гаммы? Чрез сотни лет без искусства.

Да вряд ли, ведь кому интересны люди? Живущие, тысячи лет без сюр-реалий (Сюр реализм) Пару раз погрузившие головы в думы, Да к тому же, лишь после цереалий

Но пожалуй на этом точка. Не узнаю я правды сокрытой После меня останется не больше листочка, пусть даже длинные строчки Но, увы нету счастья для жизни забытой...

***

Так много мыслей по ночам, Но в полночь мне не нужно смыслов И приговор во сне мне выдаст пристав Что, я не смог воздать спокойствие очам.

Слова перед глазами мельтешат, друг с другом хором зашуршат, Сам ни с чего начну болтать И грёзы пожелают явью стать.

Всё это вечные проблемы, Что устранить нам не дано И разбери причины сей делеммы Итог один - постичь ответ не суждено. Ведь издревле заведено, что все мы. Несём в себе очаг любви и рабские эмблемы.

И наша связь иных миров Сочясь ночами напролёт Рисует небо и полёт В пространстве лживых снов Но если колдовство сойдёт Наш разум резко упадёт В обычный мир из лестных слов

Пейзаж

Свет раннего утра, Душистый вкус клубничный, На тёплом ветре мельтешит трава В углу лежат калённые дрова, В дали закат плывёт брусничный, И зарево краснеет у костра. И радостно ликует сей пейзаж эпичный.

Туман

Веками людские творенья витали В раздумьях, сознаньях, мечтах или драме.

Искали ответы, чадили фимиамы Давали советы, говорили с богами

Творили стихи, пели песни, играли дуэты, Варили духи, жили тесно, читали заветы.

Но время всё шло, люди шли, шли и поэмы Зерно ренессанса ушло, привычки ушли, но не ушли лишь дилеммы.

И порой открывая глаза, вкушая почесть обмана, Способны понять, что в плену мы тумана. Всё дым, мы спим, а жизнь лишь нирвана. Такая юдоль куда хуже дурмана.

Панки

Свобода наша - мать и родина Деньги - пепел и сатанизм Мы панки - братия юродивые Нашему бунту стоит анархизм!

Бляжки, подтяжки и стили сумбурные Рокерский стиль и нет братства с гранжом Жизнь в одном дне, ирокезы ажурные Своим криком пронзительным души зажжём!

Словно розы сияя, мы шипами уколем Словно яркая вспышка мы в свободе уснём.

На жизни острие

На пике острия вростает тишина, Печаль и боль уводит разум, Пред разумом мелькает вышина Которой не добился ты ни разу.

На пике острия, мы вновь решаем пазл И долго смотрим в фразы, Сбирая все обрывки, найти пытаясь связь Всё больше, больше лишь закапываясь в вязь

На пике острия мы видим след от крови, Но не сводя мы брови, без капельки смущения, Мы ожидали боли - не ждали откровенья.

На острие мы верны слову, Отчаянье гудит в висках, Стенает чувства, сводит скулы И наша жизнь в стальных тесках На острие хладеют вены, Глаза слабеют всё сильнее, Страшит в углах скопление теней; В кромешной тьме - травинки зеленеют.

На острие... Лишь чувства здесь на едине, а после смех, смех смерти, плещет не робея.

(Битва под взором Серебрянного орла) или Два гладиатора и сотни палачей.

Два льва - противники покоя Два война под пламенем степи Вершины стен и тень от колизея Фантомный Сол своим присутствием слепил

Жестокий бой для мирного запоя , Как двухметровый камень в потоке у реки, Но рукоплещет люд и ждут когда в воде завьются капли крови. Пять тысяч в театре адскому пеклу вопреки.

Сизей стоит в оборванных поножах, Фракийский тип привит ему с ланистского клевка Солёно-кислый пот как слепень покрывает кожу, А враг кружась ждёт лишь его рывка

Пыль колизея затаилась в полах, Ещё круг, провакация - удар, но также холоден Сизей и щит тут на готове Пред взглядом шрам врага на мыщцах грудей голых Мелькнул вдруг гладиус врага-мурмилла мимо И вздрогнул колизей!

Пусть мимо, но клинок достигнул малой цели, Сизей протёр рукой след крови смешав со вкусом прели. Сантиметровый разрез сиял в азурном свете И зал уже страшил Сизея, позор - убитым в юном лете.

Сизей-фракиец ринулся в ответ и твёрдым срубом Ударил сикой в мятый след, щита стоящим дубом. Задребежала сталь в руках, от шлема отсверкала Щит в натиск, мурмиллон закинул руку и ярость воздух разметала

Подъём, замах и вот удар, но тоже в щит ели прикрыв забрало Круглая парма приняла удар и силу всю забрала Отскок назад, замах Сизея, контрудар - скользнуло лезвие и по султану вниз упало Мгновение и наручи противника в крови, руки предплечие запало

Но тот как дикий зверь тычком пошёл вперёд, всё ближе, ближе всё Однако, Сизей в прыжке и рубящий замах по горизонту закончил эту драку. Тычок врага пришёлся прямо в ногу, а вот Сизей вонзил клинок в пролёт, лишил врага единственного срока.

Меч врезался в наплечник наруча врага, но вниз пошёл на сдвиг, После удара в печень вырвался его звериный крик. Рука в крови от кисти до предплечья и в торсе сруб кипел смолой и рана раскрывалась клечью.

Прижав свою он рану часто оттыдышкой задыхался. Сизей же стиснув зубы и вынув гладиус из загорелого бедра Лишь мыслью устрашался, О том, что враг поднимет взгляд и потеряв рассудок, ринется грудью на клинок Фракийского закрута. И после с силою прижав свою сломанную руку, падёт на землю как метал, как мертвенная груда.

Но Мурмиллон был побеждён, он бой уж не продолжет. Кесарю важен легион, а ланисту - боец что биться сможет. Сизей под страшный гул толпы помог лишь мурмиллону. И тот подняв уставший взгляд был явно не доволен, промедлил он с приветом. Но после враг один к Сизею подошёл с ответом : "Сей бой стал лучшим моментом из всех моих историй, Спасибо за дарованную жизнь и бой "Сакраментум гладиаторий" "

О чём же грезил я во снах

О чём же грезил я во снах?

Когда укутав в тишине,

Хранил я будущего страх

И правды лишь искал во тьме.

Но я не лгал, ведь хладный дым

Лишь проясняет пылкий ум,

А тьма, как ледяной калым

Для всех палящих глупых дум.

Чего искал я в темноте?

И что желал услышать...

О в это душной тесноте

Без звуков, обликов и тел, которые не дышат.

Но почему не манит свет!

Простой вопрос для мира:

Лучи - не огласят ответ,

А тени жаждут пира.

Глупцы считают то что ночь

Потребует оплаты,

Но силы дня, увы точь в точь -

Недодадут зарплаты

И если зло сломить нельзя,

Ну а добро сменяет латы,

То лучше стану главным злом:

Врагам я дам расплаты!

И если им не хватит слов,

И не поможет дело, для них

Готов последний плов, не бойтесь -

спрячем тело.

И если зло сломить нельзя,

Ну а добро сменяет латы,

То лучше стану тёмным злом:

Готовь на всех лопаты...

А что мы знаем о себе?

Что же такое наше одиночество, Желание быть собой или пророчество? Когда другие чужды в детстве и в отрочестве, Когда судьба велит у совершенства зодчества.

Что же такое наше недоверие, защита от угроз или поверье? Когда всех остальных за дверью, Бросаем со словами "им не верю я"

Что же для нас такое неприкаянность, Метания беспечности или утаенность? Когда не ведаем мы шаг, теряем осязаемость, Когда боимся смерти - вверх идёт рождаемость...

Ошибки за ошибками и мрак, Ученье жизни - фикция и брак.

Смешно, хорошим словом брак не назовёшь, В Тартар, неверующим уже не попадёшь.

Старались в душу всем запасть, Пытались получить у грешных власть, Но вот на смертном мы одре, Спросим: а что мы знаем о себе?