Степан Плужников

ГЛАВА 1. ОТ АВТОРА / ВСТУПЛЕНИЕ

Без вина и без закуски,

Без присказки впереди,

Я скажу вам: в чувстве русском

Правду словом береги.

Не затем, чтоб душу ранить,

Не затем, чтоб жечь тоской,

А затем, чтоб крепче стали

Мы у правды боевой.

Что война — не только порох,

Не парадный только шаг,

А тяжёлый труд, в котором

Пот солёный на ушах.

Чтоб герой — не истуканом

Из гранита встал навек,

А живым, порой чумазым,

Пахнущим, как человек.

Потому и начинаю

Свой немудрый, долгий сказ

О простом, как ломтик чая,

О военном, как приказ.

Начинаю не с салютов,

Не с геройских громких фраз,

А с вагонных перегудов,

С горьких слез из грустных глаз.

Начинаю с хлебной корки,

Разделённой на троих,

С той кисетной махорки,

Что дороже золотых.

Потому что в этой доле,

В этой будничной пыли

Крепнет сила, что до боли

Нам нужна, чтоб мы дошли!

Вспомним, братцы, как, бывало,

На привалах, у костров,

Песня душу согревала

Лучше всяких докторов.

Как живое слово друга,

Сказанное под луной,

Разгоняло злую вьюгу

Над поникшей головой.

Без того живого слова,

Без весёлой остроты

Затоскует люд суровый,

Спустит руки до беды.

Вот и мой герой, ребята,

Не какой-то исполин.

Он с Алтая, край богатый,

Средь заснеженных долин.

Он кузнец. Фамилья — с плуга.

Значит, пахарь по сему.

И война ему — не вьюга,

А работа по уму.

Он не скажет громкой речи,

Не заплачет на миру,

Но расправит молча плечи

На жестоком том ветру.

И пойдёт пахать войною,

Как целину поднимал.

То, что взято с бою, с кровью,

Не отдаст потом назад.

Ладно, хватит толкований,

Разговоров в тишине.

Слышишь стук? На полустанке

Эшелон стоит в огне.

В том огне осенней кроны,

В дыме жгучих папирос.

Полезай, брат, на платформу,

Дверь открыта в полный рост.

Там тепло, навозом пахнет,

Там шинельная гурьба.

Там никто слезой не чахнет,

Не горюет у столба.

А теперь — прощай, читатель,

Или, может, в добрый путь.

Я — всего лишь твой приятель,

Не суди за эту суть.

Я не лектор, не оратор,

Не комдив, не генерал.

Я — такой же, как ты, пахарь,

Только словом воевал.

Полезай в теплушку смело,

Дай-ка руку, подтяну.

Там уже поспело дело,

Там уже к началу ну.

Там герой сидит у печки,

Ростом — чуть не до небес.

Там уже зажглись, как свечки,

Звёзды первых тех чудес.

Стук колес. Состав качает.

Полустанок отлетел.

Так нас время приучает

Жить без лишних канитель.

Эшелон идёт на Запад,

На восток уходит дым.

Ну, поехали, ребята,

Поглядим, поговорим.

ГЛАВА 2. ЗНАКОМСТВО В ЭШЕЛОНЕ

По путям, сквозь гарь и копоть,

Мчит на запад эшелон.

Слышен рельсов частый ропот,

Ветром бьёт со всех сторон.

Сорок первый, осень злая,

Лист чернеет на ветру.

Едет рота из Алтая

Прямо к грозному врагу.

В тесноте людской теплушки,

Где махоркой дым стоит,

У дверей, забыв про шутки,

Взвод нахохлившись сидит.

Стынут ноги, стынут руки,

Каждый думает о том,

Что за холм, какие звуки

Ждут на поле фронтовом.

Там, в углу, прижавшись к стенке,

Паренёк совсем плохой —

Дрожью бьёт его коленки,

Сам бледнеет, как глухой.

Молодой, видать, со школы,

Пуговицы в ряд блестят.

Страх окутал невесёлый

Парня этого глаза.

Рядом палец трёт о палец,

Смотрит в щель, где мрак и грязь,

Словно самый робкий заяц,

На засов дверной косясь.

Тут поднялся парень с нар,

Ростом ладный, плечи вширь,

Из натруженных сапог

Пахнет хвоей на весь мир.

Это Стёпа, наш земляк,

Славный пахарь и стрелок.

Он накинул свой пиджак

И шагнул на пятачок.

«Что, земляк, замёрз, похоже? —

Стёпа тихо говорит. —

На берёзовую кожу

Щёки бледные сродни.

Ты не бойся, это рельсы

Так пугающе гудят.

Ну-ка, парень, поделись-ка,

Как зовут тебя, солдат?»

Тот ответил еле слышно,

Губы синие дрожат:

«Колей звать... Так глупо вышло...

Дома плачу. Детский сад...

Я боюсь, земляк, не сдюжу,

Вдруг погибну на войне?

Вдруг упасть придётся в лужу,

Сгинуть в адском том огне?»

Посмотрел на Колю взвод,

Каждый вспомнил про своё.

Тишина за горло жмёт,

Ворон в небесах поёт.

Наш герой не растерялся,

Рассмеялся во весь рот,

За плечо парнишки взялся,

Разогнал притихший взвод:

«Сгинуть? В лужу? Ну придумал!

Ты послушай, Николай,

Я из дома уезжал —

Мне наказ давал Алтай.

Нам фашиста встретить надо,

Да содрать с него штаны!

Для испуганного взгляда

Нет причины у страны.

Погляди на эти руки —

Я медведя в лоб косил.

Не для смертушки и муки

Бог сибирский нас растил!

Да и немец, между прочим,

Тоже сделан из костей.

Мы ему хребет подлечим,

Чтоб не звал к себе гостей.

Ты винтовку держишь твёрдо?

Значит, парень, будешь жить!

Мы ещё фашисту морду

Будем в Минске воротить!»

И от этой шутки скорой,

От весёлых его слов,

Вмиг растаял страх суровый,

Отошёл от пацанов.

Николай вздохнул свободней,

Словно скинул тяжкий груз.

И в теплушке новогодней

(Хоть октябрь — ну и пусть!)

Завязался разговор,

Песня тихая пошла.

Шутки Стёпы на подбор

Обогрели всех дотла.

Поезд мчался в неизвестность,

В сорок первый грозный год,

Через русскую окрестность

Уже твёрдый, смелый взвод.

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ БОЙ

Осень серая курится,

Над окопами — туман.

На заставе, у границы,

Принимает бой Степан.

В небесах гудит упрямо

Чёрный выворот крыла.

Здесь земля — сквозная яма,

Вся обуглена дотла.

Грянул залп. За ним — вдогонку

Засвистело, затянуло.

Разнесло снарядом звонко

Придорожное село.

Землю комьями бросает

Прямо в лица и глаза.

Коля бледный замерзает,

В небе крестится гроза.

Он прижался к мокрой глине,

Пальцы вбили в чернозём,

Вспоминает о кручине,

О родимом, о былом.

Шепчет Коля: «Всё, пропали...

Бьют фугасом, не уйти...»

И осколки заплясали

На стрелковом на пути.

Стёпа вытер грязь с макушки,

Каску сдвинул на висок:

«Рано, парень, петь кукушке,

Нам ложиться не при срок!»

Он соседа за рубаху

Приподнял из мокрых луж:

«Брось ты, Коля, эту страху,

Ты солдат теперь, не трусь!

Глянь вперед, за тот пригорок,

Видишь — копошится гад?

Это вражеский наводчик

Направляет свой снаряд.

Он по нашей роте лупит,

Не даёт поднять штыка.

Только хрен ему уступит

Сталь алтайского стрелка!»

Стёпа выставил винтовку,

Принял локтем свой упор.

Проявил боец сноровку,

Прекратил напрасный спор.

Глаз прищурил, затаился,

Будто на тропе в тайге,

Где за белкой волочился

В предрассветной хмурой мгле.

Мир вокруг гудит и стонет,

Взрывы воют наугад,

Но Степан дыханье ловит,

Ждёт, когда замрёт их враг.

Вот фашист в очках блестящих

Снова крутит колесо.

Среди выстрелов гремящих

Стёпа выверил лицо.

Плавный вздох — затвор нажал,

Грянул выстрел в пустоту.

Враг упал, где танк стоял,

Ткнулся мордою в черту.

Стих пулемёт на полуслове,

Замер вражеский расчёт.

На задымленном покрове

Рота ринулась вперёд.

«Ай да Стёпа! Ай да малый!» —

Закричал упрямый взвод.

И в душе у Николая

Растопился зимний лёд.

Первый бой — крещенье славой,

Первый шаг среди огня.

Стёпа шёл тропой кровавой,

Честь стрелковую храня.

ГЛАВА 4. РАЗГОВОР СО СТАРОЙ ВИНТОВКОЙ

Час затишья. Месяц тонкий

Вышел в небо над рекой.

Дым ползёт из балки звонкой,

Наступает краткий покой.

Вся пехота спит вповалку,

Кто в шинели, кто в мешке,

Подложив лопаты палку,

Спят с махоркою в руке.

Только Стёпе вот не спится,

Он уселся на пенёк,

Словно в горнице девица,

Смотрит он на огонёк.

На коленях — трёхлинейка,

С верным штыком у плеча.

Ах ты, серая шинелька,

Доля парня горяча!

Он достал маслёнку, тряпку,

Трёт затвор, как чистый шёлк,

Вспоминает про охапку

Дров, что дома приберёг.

«Ну, подруга, — шепчет Стёпа, —

Нам с тобой делить беду.

От Смоленска до окопа

Мы идём в одном ряду.

Ты калибром небольшая,

Но со мною с тех времён,

Как ушёл я из Алтая,

Провожаем в эшелон.

Там, в лесах, у Белой речки,

Мой отец тебя держал,

На таёжные засечки

Зверя глупого сажал.

Ложа из сухой берёзы,

Ствол стальной, нагар у глаз.

Видели мы вместе слёзы,

Но не гнулися ни раз.

Ты не плачь, моя родная,

Если порох задымит,

Наша сила — вековая,

Нас земля благословит.

Бьёшь ты редко, но уж метко —

Мимо уха не пройдёт.

Если шевельнётся ветка,

Враг обратно не уйдёт.

Нам с тобой ещё подольше

По дорогам пошагать,

Повидать придётся больше,

Чем успели потерять.

Ты служи мне без отказа,

Не ржавей в сырой грязи,

Чтоб фашистского зараза

Нам убрать с пути-стези.

Смажу я шептало,

Пружину двинем взад-вперёд.

Чтобы завтра, как бывало,

Снова выручить наш взвод».

Стёпа щёлкнул так затвором,

Приложился к ней щекой.

И затих за тёмным бором

Тот добрушный разговор.

Он обнял её, как друга,

Спину к бревну прислонил.

За окопом выла вьюга,

Стёпа очи затворил.

ГЛАВА 5. ФРОНТОВАЯ КАША

Утром солнце встало серо,

Над полями — чёрный дым.

И накрыло кухню лихо

Артналётом боевым.

Старый повар у разбитой,

У дымящейся плиты

Смотрит с горечью открытой

На железные болты.

Каша гречневая — в грязи,

Весь бачок ушёл на дно.

Нет еды для роты милой,

Что голодная давно.

Приуныла наша рота,

У парней урчит в брюшке.

Без еды-то неохота

Воевать на рубеже.

Но Степан беду руками

Вмиг развёл, как облака:

«Что вы сели со слезами?

Где смекалка у стрелка?

Повар, брось свои кручины,

Выдавай пустой бидон!

Мы, алтайские мужчины,

Сварим суп на весь район!»

Он собрал по сумкам крохи:

Три щепотки от пшена,

Пять кусков сухой лепёшки,

Что оставила война.

Сала старого кусочек,

Два лавровеньких листа,

И щепотку хвойных почек —

Для лесного аромата.

Дров набрал, развёл костёрчик,

Над бидоном пар пошёл.

Стёпа, словно лучший повар,

Ложкой машет хорошо.

«Ну-ка, парни, подходи-ка! —

Зазывает наш боец. —

Это каша не для шика,

А фашистам всем конец!

Тут и хвоя для здоровья,

И сибирский крепкий дух.

Это вам не у подворья

Щи хлебать под шёпот мух!»

Ложкой рота застучала,

Каждый хвалит Стёпин дар.

Враз тоска вокруг пропала,

Разошёлся сытный пар.

Коля сыт, и повар весел,

Снова рота бьёт врага.

Стёпа кашею прославил

Всю пехоту на века.

ГЛАВА 6. ПИСЬМО НЕЗНАКОМКЕ

## Глава 6. Письмо незнакомке

Почтальон пришёл в землянку,

Снял заснеженный мешок,

Достаёт газет изнанку,

Белый, маленький кружок.

Привезли бойцам посылки —

Из тылов, из дальних мест.

Там табак, носки в посылке

И тепло девичьих вест.

Все берут свои пакеты,

Ловят весточки из дома.

Стёпе выдали при этом

Свёрток от лица чужого.

В том платке — кисет суровый,

Сухари, сухой чеснок.

И листок тетрадный, новый,

Весь исписан вдоль и вбок.

«Ты прости, солдат далёкий, —

Пишет девичья рука, —

Что в душе своей глубокой

Вспоминаю земляка.

Я живу в селе под Вяткой,

В поле рожь весь день кошу.

И за вашей трудной схваткой

Я по сводкам всё слежу.

Ты сражайся, милый, честно,

Не пускай врага вперёд.

Пусть твоя родная рота

Вражью силу разобьёт».

Стёпа вынул карандашик,

Сел поближе к огоньку,

Сдвинул пару старых чашек,

Трёт упрямую щеку.

«Ты спасибо, дорогая, —

Стёпа пишет ей ответ, —

Что из вятского из края

Шлёшь солдату свой привет.

Твой кисет уже в работе,

Сухари пошли во взвод.

Мы сидим в стрелковой роте,

Ждём, когда рассвет придёт.

Я скажу тебе без байки,

Правду честную, как есть:

Не сдадим своей хозяйки,

Защитим родную честь.

Пусть фашист лютует хмуро,

Бьёт фугасом по весне —

Наша крепкая натура

Не согнётся на войне.

Мы пройдём через заставы,

Разобьём врага дотла.

Ради нашей общей славы,

Ради вятского села.

Обещаю, Катя, Света

(Не вписала имя в лист), —

Будет наша вся планета,

Будет путь России чист.

До Берлина дошагаем,

Привезу тебе платок.

А пока — опять стреляем,

Ухожу на свой виток».

Свернул Стёпа лист рассветный,

Адрес вывел на конце.

И затихло за посёлком,

В серой, утренней золе.

ГЛАВА 7. ПЕРЕПРАВА

Ночь черна. Река катится,

Ледяной шумит волной.

Нам на берег не пробиться

Без разведки фронтовой.

Взвод садится молча в лодки,

Вёсла смазаны тряпьём.

Коля жмётся к узкой лодке,

Стёпа шепчет: «Доплывём!»

Тьма немая. Вдруг ракета

Озарила весь простор,

И накрыло вспышкой света

Наш стрелковый тёмный сбор.

Бьют фашисты с полустанка,

Застрочил из тьмы пулемет.

Закипела речка-банка,

Пули режут хрупкий лёд.

Завизжал снаряд упрямо,

В воду рухнул, прямо здесь!

Разлетелся борт у хлама,

Ботик наш накрыло весь.

Лодка — в щепки. Люди — в воду,

В ледяной суровый зев.

Тянет вниз, на дно, к уходу

Тот свинцовый жуткий гнев.

Коля тонет, дышит хрипло,

Автомат пошёл на дно.

У него дыханье стихло,

Всё вокруг черным-черно.

Но Степан схватил за ворот

Парня левою рукой,

Правой держит пулемет свой,

Тянет тело над водой.

«Ну-ка, парень, держись шибче! —

Стёпа в темноту кричит. —

Нам тонуть в речной водице

Сам Алтай наш не велит!»

Выполз Стёпа на заберег,

Николая спас от бед.

Рядом с ним на мокрый берег

Лёг спасённый пулемет.

Рота вышла из протоки,

Занимает ближний вал.

Первый бой на той речушке

Наш противник проиграл.

ГЛАВА 8. НА ЗАВАЛИНКЕ

Отгремели злые грозы,

Взяли наши то село.

Уцелели три берёзы,

Остальное — замело.

Дым исходит от пожарищ,

Где-то плачет родный дом.

Стёпа, верный наш товарищ,

Сел у хаты под окном.

На завалинке, на старой,

Где сухой сидит старик,

И старуха с горькой тарой

Клонит голову на миг.

Подошёл Степан поближе,

Снял свой тёплый полушубок:

«Что вы, дедушка, пониже

Опустили старый кубок?

Мы прогнали эту сволочь,

Больше враг сюда ни шаг.

Привезли мы вам на помощь

Наш советский верный флаг!»

«Враг сломал мою обнову,

Всю избу пустил под нож.

Где найти теперь корову?

Где собрать на поле рожь?»

Без работы, без одежды,

Прялка старая в куски.

Нету больше нам надежды,

Умираем от тоски».

Стёпа взял топор и доску,

Гвозди вынул из кармана,

Срезал верную полоску,

Починил её со стана.

Колесо крутнул педалью —

Завертелось, запоёт!

И весёлой, светлой далью

Прялка ниточку ведёт.

«Ну-ка, бабушка, попробуй! —

Рассмеялся наш боец. —

Для твоей руки особой

Вышел мастер-удалец!

Пряди шерсть для нашей роты,

Вяжи тёплые носки.

Будут новые заботы,

Позабудешь про тиски!»

Улыбнулась бабка кротко,

Вытер дед слезу рукой.

Завелась у них чечётка,

Появился вновь покой.

А Степан уже к отряду

Шаг упрямый направляет.

За такую за награду

Вся пехота побеждает!

ГЛАВА 9. СОЛДАТСКАЯ БАНЯ

Полдень тихий. На привале,

Где дымится старый бор,

Мы окопы докопали,

Завели сухой костёр.

Стёпа вынул бочку ловко,

Что нашёл на пустыре:

«Будет пар у нас, пехота,

На январской на поре!»

Натаскали парни воду,

Дров подкинули в огонь.

Будет баня для народу,

Ты её руками тронь!

Камни греются упрямо,

Пар пошёл густой волной.

Вылезай из грязной ямы,

Взвод пехотный, фронтовой!

Стёпа первый, сбросив куртку,

В бочку прыгнул, как в купель,

Взял дубовый веник плотный —

Пар попёр на всю артель!

Коля, ну-ка, подходи-ка,

Я поддам тебе парку,

Чтоб фашистская улика

Не рождала грусть-тоску!»

Коля крякнул от задора,

Пар весёлый спину жжёт.

Убегает из дозора

Вся тоска, что сердце трёт.

Разошлись бойцы на славу,

Кожа красная горит.

Вспоминают дом, заставу,

Что от копоти болит.

«Ай да Стёпа! Ай да лекарь! —

Говорит умытый взвод. —

Ты у нас и повар, пекарь,

И банистый патриот!»

Чистым телом, чистой душой

Снова рота встала в строй.

И пошёл солдат на службу

С верой твёрдой и живой.

ГЛАВА 10. НОЧНОЙ ДОЗОР

Ночь глухая. Снег ложится

На стрелковый тихий вал.

Стёпе в эту ночь не спится —

Он в дозор залёг, в подвал.

Впереди — забор приметный,

Враг засел на рубеже.

Ждёт боец зари рассветной

На холодном этаже..

Стёпа дышит на ладони,

Каску сдвинул на висок.

И в ночном морозном звоне

Вспоминает свой ложок.

Там, в избушке, на Алтае,

Мать у печки хлеб печёт,

Спит тайга, в снегу густая,

Речка Белая течёт.

«Эх, — припомнил парень кротко, —

Дома нынче благодать...

Только здесь моя работа —

Землю русскую спасать.

Будет враг разбит упрямый,

Защитим родной порог,

Чтоб спала спокойно мама,

Чтоб звенел ручья исток».

Шорох справа. Стёпа замер,

К трёхлинейке вмиг примкнул.

Вражий блик во тьме растаял —

Только ветер сосны гнул.

Час прошёл. Дозор в порядке,

Не проскочит хитрый враг.

В ледяной, ночной палатке

Держит Стёпа звонкий храп.

ГЛАВА 11. ПОТЕРЯННЫЙ КИСЕТ

После боя, у причала,

Где утих железный гул,

Рота мирно отдыхала,

Каждый к брёвнышку прильнул.

Стёпа лезет в свой карманчик,

Трёт шинельное сукно,

И бледнеет наш солдатик, —

Стало парню не смешно.

Нет кисета! Нет подарка,

Что прислал родимый край!

Где лежала крошка-марка,

Там дыра — хоть умирай!

Потерял кисет в завале,

Где под пулями ползал,

Где товарищи кричали,

Где наводчика снимал.

«Эх, беда! — вздохнул Степанка. —

Там махорка — чистый мёд.

Без неё теперь землянка

Никогда не запоёт».

Взвод молчит, разводит руки,

У самих табак на дне.

Тяжелы такие муки

На суровой на войне.

Но Степан упрям от веку,

Смерти в очи он глядел.

Не бывать тому вовеку,

Чтобы немец им владел!

Он накинул маскхалатик,

Взял винтовку за ремень.

«Вы побудьте тут, ребятки,

Я схожу за тень-плетень».

И пополз по белу снегу

На ничью ту полосу,

Где снаряды гнули негу,

Где воронка на носу.

Вражья пуля свистнет рядом,

Пулемёт фашистский бьёт,

Стёпа хитрым, зорким взглядом

Белый холмик стережёт.

Где за валом, у осины,

Прижимался он к земле —

Там, среди сухой малины,

Где-то свёрток был в золе.

По пластунски, как ужище,

Мимо минных злых полей,

Пробирался наш дружище

Среди кочек и камней.

Вот вороночка сквозная,

Вот разбитый пулемёт.

И лежит трава сухая,

А под ней — кисет цветёт!

Уцелел, лежит родимый,

Вятский шёлк в снегу горит!

Стёпа, ветром не судимый,

Враз за пазуху таит.

Приполз назад в блиндаж упрямо,

Весь умытый белым льдом.

«Ну-ка, парни, курим прямо,

Обогреем весь наш дом!»

Взвод смеётся, крутит ловко

Козьи ножки у огня.

Стёпина вела сноровка

Мимо пулей и мытья.

ГЛАВА 12. ТРОФЕЙНЫЙ АККОРДЕОН

Штурмом взяли мы траншею,

Враг бежал, забыв шинель.

Стёпа, вытер свою шею,

Скинул грязную шинель.

Заглянул в блиндаж немецкий,

Где горел ещё фитиль.

Там стоял сундук недетский,

В сундуке — густая пыль.

Приподнял Степан рогожу,

Посмотрел во вражью тьму:

Блеском раня белу кожу,

Инструмент предстал ему.

Перламутром бок сияет,

Клавиш ряд, как белый снег.

Стёпа пальцем нажимает —

Раздаётся чистый смех.

Это вражий аккордеон,

Привезён издалека.

Но берёт его под локоть

Ловкость русского стрелка.

Он уселся на укладку,

Ремешки накинул враз.

Пальцы вспомнили повадку,

Хоть ковали сталь у нас.

Растянул меха пошире —

Звук пошёл густой волной.

Заиграл боец о мире,

О тайге своей родной.

Понеслась песня живая

Про алтайский синий дол,

Где девчонка, ожидая,

Смотрит тихо на промзол.

Прибежали парни к двери,

Стал у входа Николай,

Каждый слушает, не верит —

Ожил в звуках милый край.

Командир пришёл угрюмый,

Каску снял, присел в углу,

Позабыл печальны думы,

Смотрит молча на золу.

А гармонь поёт и плачет,

Разогнала едкий дым.

Стёпа клавиши колышет

Сердцем чистым и живым.

Пусть трофейная машина,

Пусть чужой у ней язык —

Русской песне вся равнина

Поклонилась в этот миг.

Поиграли, помянули

Тех, кто дома оставался.

Звуки мирно потонули,

Взвод на битву собирался...

ГЛАВА 13. ОХОТА ЗА «ЯЗЫКОМ»

Ночь укрыла лес густой,

Спит фашистский ближний тыл.

Стёпа вызвался душой,

Взял кинжал и страх забыл.

Нам приказано штабным:

Сдать живого офицера.

Проползаем тихим дымом

Через вражьи те барьеры.

В маскхалатах, вдоль кустов,

Где трава в росе горит,

Взвод разведчиков готов —

Каждый замер и молчит.

Вот немецкий часовой

Ходит важно у плетня.

Стёпа вынул кортик свой

Снял пиджак у огонька.

Фриц отвлёкся на обман,

Повернулся к темноте.

Вмиг прыжком Степан-титан

Смял врага на той черте.

Штаб доволен, свят улов,

Будет важный разговор.

Стёпа вытер пот с усов,

Посмотрев на тёмный бор.

ГЛАВА 14. О НАРОДЕ СИБИРСКОМ

Если вьюга закружила,

Снегом выбелила свет,

Значит, прибыла та сила,

Для которой страха нет.

Говорят в пехотной роте,

Где земля от бомб дрожит,

Что сибиряка в работе

Никакой мороз не зрит.

Он привык к суровым будням,

К белой скатерти тайги,

Где по тропам недоступным

Ходят волки да враги.

Где мороз под сорок градус

Жжёт дыханье на лету,

Там сибирский парень гордо

Держит вахту на посту.

Не от холода, ребята,

Здесь у нас сердца горят —

Оттого, что имя брата

Носит каждый наш солдат.

Нас тайга поила соком,

Закаляла, как металл,

Чтобы здесь, на фронте грозном,

Наш солдат не задрожал.

Под Москвой и Сталинградом,

Где ломался хрупкий лёд,

Шёл Степан упрямым шагом

В свой решительный поход.

Он фашисту показал,

Как умеет бить стрелок,

Чтобы враг в окопе знал

Наш алтайский козырёк.

Характер твёрдый, словно камень,

Душа — просторнее морей.

С таким народом этот пламень

Мы одолеем поскорей!

ГЛАВА 15. СТАРИК И КОЛОДЕЦ

Почернели избы, хаты,

Вместо улиц — дым, зола.

Шли советские солдаты

Через мёртвый край села.

Враг бежал, лютуя дико,

Жёг плетни, взрывал мосты.

Слышен плач и отзвук крика

У разрушенной версты.

Среди этого разгрома,

Где земля от гари жжёт,

У разрушенного дома

Стёпа двинулся вперёд.

Видит он: у старой ивы,

Где колодец - сруб стоял,

Дед седой, полуживой,

Телом ворот обнимал.

Немцы вылить яд хотели

В тот единственный причал,

Но старик в сырой метели

Грудью воду защищал.

Били деда сапогами,

Угрожали сжечь живьём,

Только он стоял упрямо:

«Не отдам его в наём!»

Стёпа поднял ветерана,

Снял с него фашистский шнур,

Обвязал сухие раны,

Успокоил курок-дур.

«Опусти, отец, ведёрко, —

Стёпа ласково сказал, —

Будет пить теперь пехота,

Ты её от смерти спас».

Загремела цепь сухая,

Полетело вёдро вниз.

Вода чистая, живая —

Словно лучший в жизни приз!

Смыли копоть, смыли муку,

Деду выдали паёк.

Стёпа жмёт упрямо руку:

«Будет жить твой уголок!»

ГЛАВА 16. СМЕРТЬ ДРУГА

Огнём плюётся высота,

Там враг засел в бетонный дот.

Земля разбита и пуста,

Но рота двинулась вперёд.

Свистит свинец, сечёт траву,

Кромсает мина чёрный склон.

«За Родину! Прервём тоску!» —

Сквозь грохот слышен Стёпин тон.

Рванулся первым Коля в бой,

Мальчишка тот из эшелона,

Закрыл он Стёпу вмиг собой

У раскалённого пилона.

Упал парнишка на гранит,

Осела каска на глаза.

И сердце больше не стучит,

И в небе крестится гроза.

«Эх, Коля, Коля...» — вскрикнул взвод,

Слеза застыла на усах.

Степан рванулся на тот дзот,

Сжимая штык в своих руках.

Ворвался в логово, как зверь,

В упор фашистов сокрушал.

За друга Колю в эту дверь

Он ярость грозную втолкнул!

Сдалась упрямая гора,

Умолк последний пулемёт.

Но тишина — как три костра,

И плачет весь стрелковый взвод.

ГЛАВА 17. ВЕСНА В ЕВРОПЕ

Цветут сады чужой земли,

В заставу Польша убралась.

Дороги белые легли,

И вишня цветом налилась.

Повсюду мирная трава,

Дома кирпичные стоят,

Но не кружится голова

У наших выживших солдат.

Степан присел у борозды,

Где пахарь местный шёл с конём.

Глядит на белые сады,

Напоминает о былом.

Земля — она и там земля,

Везде заботы просит плуг.

Чернеют польские поля,

Шумит зелёный, вешний луг.

«Всё хорошо, — шептал боец, —

Красиво спорят соловьи.

Но наступает наш конец

Для этой пахотной любви.

Пускай цветут сады кругом,

Пускай ухожен каждый дол,

Но мне милее старый дом,

Где кедр таёжный к небу шёл.

Там, на Алтае, средь снегов,

Земля пахучее, родней.

Там запах дедовских лугов,

Там ширь сибирских тополей!

Мы здесь закончим трудный путь,

Очистим пашню от червей.

Чтоб дома вольно нам вздохнуть

Среди родимых алтарей».

ГЛАВА 18. ПОСЛЕДНИЙ ШТУРМ

Берлин горит. В дыму кварталы,

Земля шатается от мин.

В гранит зарылися генералы,

Но штурмом взят уже Берлин.

Повсюду копоть, шёпот грозный,

Фаустпатрон из окон бьёт.

В руинах этот город грозный,

Но рота двинулась вперёд.

Засел фашист в странном доме,

Крепка кирпичная стена.

Пулемет строчит на подломе,

Для нас дорога не видна.

Не подойти, не взять с налёту,

Свинец ложится у дверей.

Прижало к камушкам пехоту,

Комдив зовёт: «Степан, скорей!»

Степан прикинул: «Дело худо,

В упор по роте лупит гад.

Но сотворим мы это чудо,

Пробьём дорогу для ребят!»

Он подхватил мешок тротила,

Винтовку сдвинул за плечо.

В сибирских жилах — эта сила,

В груди дыханье горячо.

Пополз по битому кирпичу,

Вдоль закопчённого угла,

Туда, где пули дико свищут,

Где смерть упрямая легла.

Вот дополз до нижней арки,

Где под кирпичною стеной

Фашист палил упрямо, жарко,

Уверен в силе крепостной.

Зажёг фитиль рукой спокойной,

Швырнул заряд под самый свод.

И отступил назад, достойный,

Туда, где ждал стрелковый взвод.

Как бахнет! Рухнула преграда,

Взлетела в небо пыль и грязь.

Пробита каменная осада,

Стена распалась, покосясь.

«Вперёд, орлы!» — Степан кричит,

И рота кинулась в пролом.

Теперь фашист не застрочит

Своим безжалостным огнём.

Очищен дом, открыты дали,

До цели — пара сотен метров.

Мы этот штурм упрямо ждали

Среди свинцовых, лютых ветров.

Утёр Степан ладонью пот,

В затворе щёлкнул патроном.

Ещё один рванули дот,

И скоро — точка под войной!

ГЛАВА 19. АВТОГРАФ

Май наступил. Затихли пушки,

Умолк над крышами металл.

В дыму поверженной кукушки

Победный свет для нас восстал.

Конец войне! Конец разрухе!

Над миром — неба синева.

И утирают слёзы старухи,

И оживают вновь слова.

Стоит Рейхстаг, одетый в гарь,

Весь расщеплённый от снарядов.

Сюда пришёл наш государь —

Простой солдат в дыму парадов.

Степан идёт среди колонн,

Где каждый камень пулей бит.

Он совершил земной поклон

За тех, кто в пашнях мирно спит.

Глядит на стены: всё в отметках,

Живого места не найти!

Там имена на горьких ветках,

Там все солдатские пути.

«Тут наши были, парни с Волги,

И из-под Курска мастера...

Мы отдавали наши жизни

С утра до самого утра».

Степан полез в дымящий зев,

Где печка старая разбита,

И уголь взял, перетерпев,

Чтоб память не была забыта.

Шагнул к колонне, руку вскинул,

Дыханье замерло в груди.

Он весь свой долг военный скинул,

Оставив беды позади.

Размашисто, в три крупных слова,

Как пашню резал на веку,

Он вывел подпись парня честна,

Вернув свободу земляку.

«Здесь был Степан» —

Вписал углем на белый мрамор,

Чтоб знал фашистский бывший край,

Кто этот мир от смерти вырвал!

Кто за свободу воевал!

Поставил точку, улыбнулся,

Кисет достал из рукава.

Он в этот май душой вернулся

Туда, где родина жива.

ГЛАВА 20. ЭПИЛОГ

Отгремели пушки в мае,

Стих последний, майский гром.

Я, читатель, завершаю

Повесть о бойце простом.

Завершаю не парадом,

Не салютом в небесах,

А вагонным тихим ладом,

Стуком рельс на полюсах.

Тот состав, что мчал когда-то

В сорок первом на войну,

Нынче движется обратно,

Разрезая тишину.

Только здесь уж не парень —

Тридцать лет, седой висок.

Грудь в медалях, словно в жаре,

Взгляд спокойный, как восток.

Это Стёпа, наш алтайский,

Сын кузнечный, хлебный дух.

Он прошёл огонь германский,

Сохранил и глаз, и слух.

Позади — вагоны, лица,

Смех и песни про Берлин.

Впереди — граница, птицы,

Родины седой полын.

Поезд мчится через Польшу,

Через Вислу и поля.

Стёпа смотрит: «Боже, больше

Не дымится здесь земля.

Не горят кресты на храмах,

Не летят снаряды в рожь.

Значит, мы прошли недаром,

Значит, правда — не во лжи».

Дальше — Русь. Поля родные,

Перелески, деревеньки.

Всё в разрухе, но живые

Всходят травы у ступеньки.

Бабы тянут плуг упрямо,

Пашут землю на себе.

Стёпа смотрит: «Эх, маманя,

Скоро я вернусь к тебе.

Скоро в кузнице затопим,

Застучим мы молотком.

Всё, что пулями расколото,

Залатаем кожухом».

Дальше — Брянск, Орёл и Тула,

Где винтовку снаряжал.

Стёпа к каждому вагону

Словно к другу припадал.

Каждый город — словно веха,

Каждый лес — как старый друг.

Он глядит: «Довольно снега

Намело в полях вокруг».

Тайга тёмная, густая,

Кедры машут из окна.

Стёпа чувствует, как тает

Сердце, полное огня.

«Эх, Алтай мой, край зелёный,

Горы синие в снегу.

Я к тебе, как зверь крещёный,

Припаду на берегу.

Что ж, читатель мой, простимся.

Я заканчиваю сказ.

Пусть герои наши снятся

Вам в ночной, спокойный час.

Пусть вам снится не война,

А цветущие поля,

Где Алтайская земля

Где Степанина спина!

Где он чинит трактора,

Где он кузницу раздул,

Где встаёт над миром рано

Мирный, честный, вечный гул.

Гул не бомбы, не снаряда,

А крестьянского труда.

В том и есть, друзья, награда,

Что мы выжили тогда.

В том и правда, в том и сила,

Что сквозь тысячи смертей

Нас простое сохранило —

Вера в дом и в мир людей.

Так закончу я поэму

Без фанфар и без трубы.

Только ветер в поле дремлет,

Только шорохи судьбы...

_________________

Вечная слава героям,

Павшим в великих боях.

Спите под мирным покровом

В наших сердцах и цветах.

Вечная слава живущим,

Тем, кто вернулся с войны.

Низкий поклон вам, идущим

В свете победной весны.