Средневековые Баллады

"Материя"

Я сочинён из дороги и пыли, Из запаха хлеба и утренних рос. Меня придумали в старой трактирной За кружкой смеха и горечи слёз.

В каждом кармане — обрывки легенд, В каждом рубце — чей‑то преданный взгляд. Если прижмёшься щекой к тишине — Слышишь, Как прошлое дышит назад.

Материя сердца тоньше огня — Жжёт, не сгорая, Не гаснет до дня. Нити мои — твои имена: Ты меня тронешь — и я оживаю.

Материя света хрупче стекла, Режет темноту по краям бытия. Падаю в пальцы, как мягкая мгла: Если ты веришь — я становлюсь тобой.

Я — переплёт рукописных пророчеств, Звук шагов шпор по заснеженным плитам, Шёпот травы под ладонью охотниц, Соль на губах у бегущих по шкивам.

Выпал мне жребий хранить ваше «вчера», Выпал мне жребий мечтать за «потом». Ты озорной, ты усталый — не важно: Я появляюсь, когда ты пустой.

Материя сердца тоньше огня — Жжёт, не сгорая, Не гаснет до дня. Нити мои — твои имена: Ты меня тронешь — и я оживаю.

Материя света хрупче стекла, Режет темноту по краям бытия. Падаю в пальцы, как мягкая мгла: Если ты веришь — я становлюсь тобой.

Кто я без взгляда? Пыль на ветру. Кто ты без сказки? Звук в пустоту. Но стоит тебе прошептать: «Останься» — Я превращаюсь в дорогу к дому.

Материя сердца тоньше огня — Жжёт, не сгорая, Не гаснет до дня. Нити мои — твои имена: Ты меня тронешь — и я оживаю.

Материя света хрупче стекла, Режет темноту по краям бытия. Падаю в пальцы, как мягкая мгла: Пока ты веришь — я буду живой.

"Шервудский Лучник"

Там, где сумрак хранит тишину, Где тропы вверяют свой след ветру, Я слышал имя, что шепчет сосна — Имя героя, что станет легендой светлой.

Там, где сквозь листья идёт лунный свет, Где правда не тонет в крови и пепле, Есть лучник, чей выстрел — как солнечный след, Чья честь остаётся сильнее стали и цепей.

О, Шервуд, храни его шаг, Дай сердцу забыть былую тревогу. Пусть тот, кто устал, найдёт в тебе знак И выберет снова свою дорогу.

А если вдруг тень упадёт на мечту И мир закричит от боли и страха — Я спою о тех, кто стоит на посту, Кто дарит надежду… и свет, и отвагу.

"Лира над дорогой"

Я вырезал лодку из старой доски, Пустился по лужам весенней тоски. За пазухой хлеб, В кармане соль, И рваный билет В чужую роль.

Село позади — Огороды, Забор, Собака на цепи, Мой детский простор. А дальше — разбитый Просёлок в пыль, И голос забытый Зовёт: «Не спи!»

Лира над дорогой, Звени, Не молчи! Пусть жадные кони уносят ключи От всех запертых душ, От шиферных крыш. Пусть слышит каждый, Как я дышу.Лира над дорогой, Да будет так: Пока есть голос — не стынет шаг.

В трактире — шумок Да копчёный свет. Старик на углу собирает совет. Я сел у стены За миску щей, И песни мои Сошлись с его речей.Он шепчет: «Беги, Пока сердце поёт, Пока не продал его в первый лёд». И бровью кивнул На глухих людей, Что мерят судьбу По цене вещей.

Лира над дорогой, Звени, Не молчи! Пусть жадные кони уносят ключи От всех запертых душ, От шиферных крыш. Пусть слышит каждый, Как я дышу.Лира над дорогой, Да будет так: Пока есть голос — не стынет шаг.

Я видел мосты, Где обрывы круты, Где вместо молитв — немота и плиты. Я пел для тех, Кто забыл свой смех, Кто путал свободу с едкой враждой. Я пел им — и снова становился другой.

Лира над дорогой, Звени, Не молчи! Пусть жадные кони уносят ключи От всех запертых душ, От шиферных крыш. Пусть слышит каждый, Как я дышу.Лира над дорогой, Да будет так: Пока есть голос — не стынет шаг.

"Баллада старого барда"

У костра до тлена догорает хворост, Тень по плащу ползёт, как шрам. Я, как всегда, пришёл чуть позже новости В ваш угловатый шумный храм.

Говорят, что север сыплет чёрным пеплом, Город каменный глотает свет. А у меня в мешке — да только ветер с хлебом, Пара сказок да старый бред.

Слушай барда, Пока тлеют угли, Песни держат, когда руки тугие, Когда мир в перегибе, как лук тугой. Я спою — и вернёшься домой живой.

Слушай барда, Не стыдись дрожать: Иногда и королям бы плакать. Пусть мечи ваши поют другой металл, Я запомню тех, кто сегодня устал.

Ты — на щите, А он — на королевском знамени, Вы по разным сторонам судьбы, Но в одном котле кипят одни же раны, Тот же привкус немой борьбы.

Вот девчонка, что хранила письма в ларце, Ждёт героя — а вернётся щит. Я не стану врать ей прямо в бледное лицо, Пусть уж правда, как клинок, звенит.

Слушай барда, Пока тлеют угли, Песни держат, когда раны тугие, Когда мир в перекосе, как мост старой клятвы. Я спою — и отступят твои проклятия.

Слушай барда, Если страшно встать: Иногда и волкам бы выть от утрат. Пусть мечи ваши поют другой металл, Я запомню тех, кто сегодня молчал.

[Тише… Один голос над шорохом костра…] Завтра вы уйдёте в утренние сумерки, Я — с дорогой, вы — с войной. Если вспомните меня когда‑нибудь, Пусть хоть строчка вернётся домой.

Слушай барда, Пока тлеют угли, Песни держат, когда души тугие, Когда мир кружит, как вороний круг. Я спою — и разожму тебе грудь от мук.

Слушай барда, Пока есть огонь: Я не царь, не судья — лишь гость в ладонь. Пусть мечи ваши поют другой металл, Я спою за всех, кого путь сломал.

" Между словом и глотком "

Ты в дверях, Как сквозняк — Ни войти, Ни исчезнуть.

Я держу эти пальцы в кулак, Чтобы в крик не залезли. Пять секунд до «прости» — Я глотаю их насухо.

Ты всё шепчешь: «уйти», Но глазами — «послушай».

Между словом и глотком Мы зависли, Как фото.

Я к твоему виску щекой, Ты к моему — работой. Ты смеёшься: «Ну что с тебя?» И рвёшься к своей свободе.

А я держу твоё имя в себе, Как осколок в холодной воде.

У окна — твой платок, Он всё помнит, Что стёрли.

Как дрожали «потом» и «потом», Пока ночь легла поперёк.

Ты сбегаешь в звонки, Я — в привычку курить. В этом мелком дыму огоньки — То ли вянут, То ли горят.

Между словом и глотком Мы зависли, Как фото.

Я к твоему виску щекой, Ты к моему — работой. Ты смеёшься: «Ну что с тебя?» И рвёшься к своей свободе.

А я держу твоё имя в себе, Как осколок в холодной воде.

Если вдруг, Через срок, Ты устанешь быть сильной — Просто встань у порога босиком.

Мне не нужен текст, Только дыханье в спине.

Между словом и глотком Мы зависли, Как фото.

Я к твоему виску щекой, Ты к моему — работой. Ты смеёшься: «Ну что с тебя?» И рвёшься к своей свободе.

А я держу твоё имя в себе — Пусть царапает, лишь бы не молчать внутри.

"Баллада о спасении"

У костра шептались тени, Ночь сгущалась, снег хрустел. Ты лежал среди камней, Сломан клинок, сорван шлем.

Я пришёл тропой охотничьей, По следам чужих шагов, И услышал стон короткий — Как обрывок старых слов.

И я спас тебя, брат, в ту стылую пору, Изо льда, из огня, из чужого разбора. Перекинул через плечи груз твоих усталых ран, Я спас, не спросив, чей ты рыцарь и чей ты храм.

Ты шептал о чьём‑то имени, Словно пил отраву с губ. Кровь чернела на сукне синем, Ветер холодал вдруг.

Я разбил свои запасы, Траву тёр, шептал: «Не спи» До рассвета, до экстаза, Чёрных кругов у тебя в зрачках внутри.

И я спас тебя, брат, в ту стылую пору, Изо льда, из огня, из чужого разбора. Перекинул через плечи груз твоих усталых ран, Я спас, не спросив, чей ты рыцарь и чей ты храм.

Может, ты меня забудешь Среди плащей, стальных знамён, Может, песнь мою не будет Петь никто за царский трон.

Но когда закроешь очи В самый страшный, тёмный час, Ты вдали услышишь, очень Тихий голос: «Я тогда спас». (Эй!)

Я спас тебя, брат, в ту стылую пору, Изо льда, из огня, из чужого разбора. Пусть уйдёшь ты дальше сказок, дальше славы, дальше ран, Помни только: в злую стужу я спас тебя сам.

" Баллада странника"

За туманами веков, где спят граниты, Где река из звёзд течёт в никуда, Я нашёл город‑призрак, забытый, незваный, Без имени, без огня, без труда.

Мостовые из перламутра и тени Хранили шаги последних вдов, А в садах из хрусталя и каменной пены Тихо пели безголосые сны ветров.

И я видел, как времени пряжа Обвивала шпили, стирая черты… Этот город не ждал ни меча, ни присяги, Он ждал только одной доброты.

Серебряной пылью на пальцах рассвета Легли его стены, его купола. Не было битвы, не было запрета — Просто тихо закончилась чья‑то душа.

И пока я стою, замерев у ворот, Мне сквозь века доносится эхо былого: «Всё, что мы охраняли, всё, что мы ждали — Было лишь зёрнышком света и слова».

В зале тронном, где когда‑то смеялись, Проросли через мрамор цветы‑голоса. Они шепчут историю — ей не подняться — Про последнего принца, что, в плащ завернувшись, Ушёл не в подземелье, а в глубь зеркала, Чтоб не видеть, как гаснут в фонтанах монеты, Как последний дракон, что был стражем у скал, В белоснежную бабочку, тихо одетый, На осколок созвездия вдруг улетал.

И я понял, что нету возврата, Некому больше дарить вино и хлеб. Лишь одинокое, вечное алоэ Продолжает качать забытый небосвод.

Серебряной пылью на пальцах рассвета Легли его стены, его купола. Не было битвы, не было запрета — Просто тихо закончилась чья‑то душа.

И пока я стою, замерев у ворот, Мне сквозь века доносится эхо былого: «Всё, что мы охраняли, всё, что мы ждали — Было лишь зёрнышком света и слова».

И, быть может, мы все — лишь такие же города, Что себя до конца не успели воспеть. Наши замки из «завтра», увы, не у дел, Их лишь пыль позолоты слегка шевелит… Но пока в нас живёт эта нежность — мы есть, Пока помним то имя, что время стёрло.

Я уйду до восхода. Мой плащ не потревожит Тишину у подножья прозрачных колонн. Я унесу лишь искру — незримую, ту, что В час, когда станет грустно, напомнит мне вновь… Что свет — не забыт. Что слово — живо.

"Баллада о тихом драконе"

В замке, Где скрипят века, Пыль на тронном зале дремлет. Принц учил чужие слова И не знал, Чего он ждёт на самом деле.

За стеной, Где тени страж, Сад забыл свой запах лета. Там, в колодце старых башен, Дремлет сердце, Спрятанное где‑то.

Спи, Тихий дракон, Мой тайный друг. Твой свет во мне горит, Как лунный круг. Мир боится крыльев и огня, А я шепчу: «Не бойся, Ты — семья».

Спи, Тихий дракон, Вздохни во тьме. Я стану тем, Кто верит в чудо в тебе. Если все сбегут, Когда зазвенит броня, Я останусь здесь, Я выберу тебя.

Он спустился в сырой туман По ступеням, Треснувшим от времени, И увидел — не тиран, А усталые глаза под камнем бремени.

«Если я разрушу замок? Если снова все сбегут?» — Шепчет голос, Хрупкий, Как закат, Он один на тысячу минут.

Спи, Тихий дракон, Мой тайный друг. Твой свет во мне горит, Как лунный круг. Мир боится крыльев и огня, А я шепчу: «Не бойся, Ты — семья».

Спи, Тихий дракон, Вздохни во тьме. Я стану тем, Кто верит в чудо в тебе. Если все сбегут, Когда зазвенит броня, Я останусь здесь, Я выберу тебя.

Пусть за дверью — крик и страх, Пусть венец блестит, Как клетка. Ты не чудовище в цепях, Ты — мой первый честный встречный. (О‑о…)

Если мир давно забыл, Как впускать живое пламя, Пусть узнает, Как красиво Крылья закрывают раны.

Проснись, Тихий дракон, Мой смелый друг. Пусть дрогнет небо от расправленных крыл, Пусть дрожит их сталь и их суда. Я скажу: «Смотри, Вот наша высота».

Проснись, Тихий дракон, Гори во тьме. Я стану тем, Кто полетит к тебе. И когда, Устав, Опустишься с огня, Знай — в любом бою я выберу тебя.

"Ночная баллада"

Звезда упала в тёмный сад, Шёпот листьев — Словно взгляд. Тени кружат, Время спит. Ночь поёт, А день молчит.

Танцуй со мной под свет луны, Вечность — миг, А мы — одни. Сердце бьётся, Рвётся, Ждёт. Ночь зовёт, Ночь зовёт.

Лютня плачет, Струны в жар, Флейта шепчет тайный дар. Ветер носит песни вдаль, Тихо стелет грусть и сталь.

Танцуй со мной под свет луны, Вечность — миг, А мы — одни. Сердце бьётся, Рвётся, Ждёт. Ночь зовёт, Ночь зовёт.

Тени кружат в вечный круг, Старый месяц — наш чертог. Тайна в каждом шаге вдруг, Песня рвётся на порог.

Танцуй со мной под свет луны, Вечность — миг, А мы — одни. Сердце бьётся, Рвётся, Ждёт. Ночь зовёт, Ночь зовёт.

" Баллада о последнем хранителе "

За туманами веков, где молчат города, Стоит башня из кости хрустальной. Там, в ладонях из теней, у старинного сна, Живёт юноша, вечно печальный.

Не поёт для него соловей в вышине, Не цветут у подножья миндали, Он хранит хоровод оборвавшихся снов, Что ветра приносили с земли.

О, Хранитель зари, позабытый людьми, Ты из пепла лепишь паруса. Ты даёшь обещанье шепнуть на закат Имена тех, кто помнил леса.

Ты — живая строка в книге бывших времён, Что читают лишь звёзды да ночь. И пока твоя свеча в башне горит, Эти сны не уйдут в не бытьё.

Вот он трогает руны, и в них, как ручей, Проступает улыбка ребёнка. Вот летит королева в латах из плачей Сквозь пустыню на жарком скакуне.

Вот ловец драконов, что боялся высот, Вот целитель, что пел над росою… Каждый призрачный лик его сердце щемит И пронзает холодной слезою.

О, Хранитель зари, позабытый людьми, Ты из пепла лепишь паруса. Ты даёшь обещанье шепнуть на закат Имена тех, кто помнил леса.

Ты — живая строка в книге бывших времён, Что читают лишь звёзды да ночь. И пока твоя свеча в башне горит, Эти сны не уйдут в небытьё.

Но однажды пришла к башне девочка‑свет, У неё в волосах путалась синева. «Я искала свой сон, — прошептала она, — Он ушёл от меня вчера».

И Хранитель в её зрачках изумрудных Увидал свой забытый, давний смех, Увидал он луга, где бежал босиком, Прежде чем его выбрал для вечности грех.

О, Хранитель зари, больше не одинок, Ты из пепла лепил паруса. И её хрупких рук тёплый ветер унёс Обещание новых лесов.

И две тени слились у подножья горы, Превратившись в немую струну. Чтобы песня о нас не канула во тьму, Башня рухнула в вечную синь.

Только эхо снов в лунном свете плывёт, Да два силуэта вдали… Больше некого помнить, нечего беречь… Мир последнюю память отпустил.