Средневековье

Вещий Олег

Как ныне сбирается Вещий Олег

Щита прибивать на ворота.

Но тут прибегает к нему человек –

- Щита не нашли мы чего-то.

- Ах, чтоб вас! Холопы! Ну ладно, щита…

Но вы мне скажите – а где воротА?

И что совершенно обидно –

Что города тоже не видно!

- Ох, видно не с той нынче встал я ноги…

- Пороть тебя!.. Где ты?!.. – не видно слуги.

Доносит туманное эхо

Осколки ехидного смеха.

Эй, верные други! Вы где?!.. В тишине,

В смятеньи, в испуге, на верном коне

Летел он сквозь белый туман, в темноту…

А утром проснулся в холодном поту.

Все верные други в курганах давно,

А слуги в опасности бросят.

- Скажите, как мне умереть суждено? -

Волхвов он в отчаяньи спросит.

И старцы ответят. И будут правы.

Но знай - что б тебе ни сказали волхвы,

Твой старенький, в яблоках, мерин –

Единственный, кто тебе верен.

Поединщик

Приготовился к бою дружинников ряд.

Поле брани - открытая небу ладонь.

Наконечники копий на солнце горят,

Закипает и в душах и в жилах огонь.

"Поединщик вперед!" - воеводы приказ.

И я вышел из строя, надсадно крича: -

"Выходите, сломаю любого из вас,

Разрубив ему горло ударом меча!"

Когда стенка на стенку сшибутся щиты

Только вера в удачу поддержит юнца,

Только воля к победе заставит ряды

Устоять, и рубить и ломить до конца.

Только я отпугну их удачу в бою.

Страх проникнет в их души осколками льдин,

Когда я одолею, сломаю, убью -

Я всегда побеждаю один на один.

И они, может быть, уберутся назад

Или с первым ударом развалится строй,

Ведь у страха большие, как небо, глаза...

Вот он вышел - мой враг - поединщик второй.

Его поступь - походка голодного льва,

Что идет победить, окровавив клыки.

Не сказав ничего - ни к чему здесь слова -

Смерил взглядом, и мы обнажили клинки.

Сшибись крепко, но он на ногах устоял,

И ударом своим на удар отвечал,

Уходил, отбивал и меня обгонял

Там, где раньше я равных себе не встречал.

Наконец, я Врага повстречал на пути!

Равный с равным, впервые за всю свою жизнь.

Я пытался его обмануть, превзойти,

Подловить, проломить, рубанув от души...

Не заметил, увлекся, проспал, проиграл!

Отстраниться, уйти, увернуться не смог.

Ну а он не - добил, не довел, не догнал -

Он одернул летящий мне в сердце клинок.

Почему?! И дыханья не хватит спросить.

Только взгляд: - Почему? Ты же выиграл бой!

Его взгляд... в нем как будто ответ: - "Может быть

Мне понравилось просто сражаться с тобой.

Не за жизнь, не за славу..." - Тогда для чего?

"Помнишь, было, давно, сто столетий назад...

Ради боя, и ради него одного."

- Хорошо. - И он понял меня по глазам.

Танец тел и булата для Светлых Богов,

Позабыли мы, кто мы, и где, и когда,

Позабыли войну, и своих, и врагов,

И не раз задержали смертельный удар.

Только ненависть тех, что стояли в строю,

Когда он оступился на скользкой траве,

Подхватила проклятую руку мою

И ударил клинок по его голове.

Я бы в голос рыдал, если б только посмел.

За спиной шевельнулась стена из щитов...

Воевода, прости, я служил, как умел,

Но теперь я один на ладонях Богов.

И не хочется больше назад отбегать,

Чтобы снова занять свое место в строю,

Чтобы снова и снова Его убивать...

Наши двинулись в битву... Чего ж я стою?

Вслед за ним, сжав в руке свою верную сталь.

Стрелы мимо летят - я теперь не для стрел.

И мой строй от меня безнадежно отстал...

Враг сомкнулся стеной. Я на стену летел!

Вражьи копья заметно подались назад.

Увернулся, отбил и вонзился в ряды,

В плечи, в шеи и в чей-то испуганный взгляд,

Опаленный азартом Кровавой Звезды.

Убивал. Но пропала вдруг сила в руках.

Сапоги. Окропленные кровью цветы.

Запоздалая боль захлестнула бока.

За спиной оглушительно сшиблись щиты.

Куликовское поле

До рассвета я встал. Поседлал вороного коня.

На младое чело одевая блестящий шишак

Я молчу, но набатом стучит в голове у меня -

Как же так

Как же так

Как же так

Как же так

Как же так?!

А над Доном, над степью встает, занимается день.

Заливные луга и холмы открывает туман.

Князь Димитрий встает посреди своих ратных людей,

И Мамай направляет коня на высокий курган.

Да за что ж их на битву свела роковая судьба?!

Мне бы встать меж строев и забиться, завыть, закричать.

Но гремит барабан, и орет полковая труба -

Я покрепче сжимаю клинка своего рукоять.

Мы глядим, сквозь просветы глазниц и сквозь бармицы сеть,

Как коня задирает и мчится вперед Челубей,

Как навстречу ему черной птицей летит Пересвет,

И как падают оба, пронзенные, с ярых коней.

Вам ли мало знамений?! Вонзите же в землю клинки!

Эта битва на радость воронам, на счастье врагам -

Тохтамыш и Литва за спиной собирают полки!

Только поздно - в ушах засвистел уже стрел ураган.

Что за сеча была! - О таком невозможно забыть.

Мы на копья кидали тела свои, словно таран.

Умирать, чтоб дойти и убить - своих братьев убить!

Лезть по трупам вперед, и упасть, обессилев от ран.

Я упал на тебя, мой убийца и мой побратим.

В страшной давке смешались с железом и кровью тела.

Вместе - русский, татарин, ногаец, черкес и литвин

Ваша кровь вперемешку ручьями в Непрядву стекла.

Мне то что - синяки, да погнутый дюралевый меч.

Улыбаясь я встану, шишак отряхну от земли.

Мы играем в войну, но не рубим же головы с плеч!

А они у Непрядвы и Дона навеки легли.

Вольный Новгород

Как рубили мы дерева

На хоромы богатые –

Видим, на поле куревА,

Слышим звоны набатные.

Звоны колокол разносил,

Созывая честной народ

Защитить от враждебных сил

Нашу родину – Новгород.

Мы-то плотники – топоры –

Нам помощники дюжие,

А дойдет до лихой поры,

Так еще и оружие.

Кто лошадный – пойдет в поход.

Пешцы встанут у города:

Коль до сечи война дойдет -

Посечем злого ворога.

Кто на нас посягнул войной?

С юга, с запада ли напасть?

Хуже – стал нам врагом родной,

Православный, пресветлый князь.

С каждым днем он все больше лют -

Нас жалеть ему не с руки.

Для него все мы – черный люд -

Кожемяки да плотники.

Грабежом, да лихим судом

Он изводит честной народ,

Разоряет наш общий дом,

Предал Правду и Новгород.

Нам ли правды своей не знать?

От нее не отступимся -

Посечем холуев да знать

И до князя дорубимся.

Бей набат, поселяя страх,

Смуту, в лагере вражеском!

Правда Русская в топорах,

А не в тереме княжеском!

Боль

В твой плащ навечно въелся дым

Сожженных городов,

Морская соль, людская кровь

И пыль из-под копыт.

А сколько за мечом твоим

Разрубленных голов?

Тупая боль, а не любовь

Твой украшает щит.

И смерти в битве не найти -

Ведь твой увидев взгляд

В испуге пятятся враги,

И ужас в их сердцах.

И все сметает на пути

Твоих ударов град,

Когда кресты родных могил

В глазах твоих горят.

Сквозь лязг и стон, и грязь, и пот,

И пролитую кровь...

Ты сон кошмарный для врагов,

Ты для своих герой...

Но только, кто тебе вернет

Убитую любовь? -

Лишь лук тугой, со ста шагов,

Отравленной стрелой.

Принцесса

Принцесса лежит на диване,

Задумчиво смотрит в окно,

И алая роза в стакане,

И розами пахнет вино.

Принцесса мечтает о принце,

О принце на белом коне,

О том, как она с ним умчится

Из замка при полной луне.

А принц – негодяй и повеса -

Целуясь с девицей шальной,

Ей хвастает, как он принцессу

Из замка свезет под луной.

Какой бы сюжет закрутился –

В нем ревность, измена, обман…

Да вот незадача – напился

Наш принц и свалился в бурьян.

Крестоносцы

Они верят в Иисуса Христа и деву Марию,

И в удачу свою, и в мечей холодную сталь.

А душа их по детски чиста. Глаза их пустые

Глядят все время вперед - в голодную даль.

Они веруют в силу молитвы не зная латыни.

И крутого чела не коснется сомнения тень.

В жарком пламени битвы сжигая чужие святыни -

Лишь вперед - и все меньше похожи они на людей.

Они верят - их вера ведет от победы к победе,

Им жестокая вера прощает пролитую кровь,

И сильнее себя никого не встречают на свете,

Ведь сильней лишь любовь...

Только где они встретят любовь?

Инквизиция

Молчи, молчи - не размыкай уста

(Гордыня - грех, смиренье - добродетель),

Смиренный и безжалостный свидетель

У мертвых ног распятого Христа.

Гори, гори, огонь свечи во тьме.

Гори, во славу рАспятого нами.

Молитвами, свечами и кострами

Да будут души заперты в тюрьме.

Не нам, не нам, но имени Христа

Дворцы и храмы, серебро и злато.

И даже зло во имя Бога - свято.

Молчи, молчи - не размыкай уста.

Костёл

Тише. Зажгите свечки

И слушайте звук органа.

Маленькие человечки.

И каждый несет по камню.

А жизнь была у них трудной,

Голодной, грязной, тяжелой.

Но верили люди в чудо,

И к небу росли костелы.

И книги в огне горели,

И люди, и даже храмы,

Но верили, шли, терпели,

Несли и несли свои камни.

Ах, маленькие человечки

Не верится, что вы были.

Но камни сложены в стены

И вздыблены к небу шпили.

Все ваши мечты и муки

Видны сквозь каменный кружев

И льются органа звуки,

Спасая от скверны душу.

Трактирщик Пьер

В поход собрался трактирщик Пьер.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

Забил доской трактирную дверь.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

Он взял с собой лишь половник да нож.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

А все остальное продал за грош

Эй, Лери, и ветер и дождь.

Он брел на юг и на север скакал.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

Бродил по свету, все счастье искал

Эй, Лери, и ветер и дождь.

За годы пути не нашел ничего.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

Лишь беды, как камни в котомке его.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

И Пьер, тоскуя, пустился назад.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

За грош купил трактир его брат.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

За столик уселся и брата спросил -

Пивка бродяге... и ветер и дождь.

Рассказывай, как без меня ты жил.

Не видел ли счастья?.. и ветер и дождь.

И брат, обняв его крепко сказал:

Эй, Лери, и ветер и дождь.

Я только проклятую стойку видал!

Эй, Лери, и ветер и дождь.

А ты - ты видел рассвет и закат,

Моря и горы, и ветер, и дождь...

И Пьер заплакал: - Спасибо, брат.

Эй, Лери, и ветер и дождь.

Джульета

Все в дому благообразно.

В таганке томится ужин.

И, ласкаемая мужем,

Мать не видит из окна,

Как, кривляясь безобразно,

Сам до чертиков простужен,

Водит девочку по лужам

Добрый дядя Сатана.

С ним смеется, и вдыхает

Смертный дух проклятой глотки

Девочка, чьи взоры кротки

И незрела красота.

Дьявол сделал. Дьявол знает,

Что погибнет от чахотки,

Оборвав свой век короткий

Наша светлая мечта.

Черт довольно трет руками -

Он не любит зря трудиться -

Не успеть уж ей влюбиться

И стихов любви писать.

И уже ее стихами

Никому не вдохновиться,

О любви святым страницам

Нас над грязью не поднять.

Не умрет она от муки,

Что дарована любовью,

Самых лучших строчек, болью,

Не напишет в тридцать пять.

Ей платок в худые руки

И сиделку к изголовью,

Сок морковный, кашель кровью...

Ей в тринадцать умирать.

Всем молчать... Никто не плачет!

Будет жизнь ее... прекрасна! -

Есть судьба. Над ней не властны

До конца ни Тьма ни Свет.

Кто посмел сказать, что, значит,

Родилась она напрасно?!

Просто влюбится в 13

И умрет в 13 лет.

Невозможно не возникнуть

Этим строкам, жарким строкам,

Что стремительным потоком

К нам нисходят с высоты,

Если ты рожден, чтоб крикнуть

О несбыточно-высоком,

Если ты рожден, чтоб вспыхнуть

Ярким пламенем мечты.

Пусть о ней уже не сможем

Мы узнать, как о поэте.

Что ей в звании поэта,

Девочке в 13 лет?

Сто поэтов песни сложит

О Ромэо и Джульете,

И узнают все на свете

Чистоту, любовь и свет.