Сонеты дальней любви

Преддверие

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого что лес – моя колыбель, и могила – лес, Оттого что я на земле стою – лишь одной ногой, Оттого что я о тебе спою – как никто другой.

Марина Цветаева

Ах, только бы тройка не сбилась бы с круга,

не смолк бубенец под дугой ...

Две вечных подруги – любовь и разлука

– не ходят одна без другой.

Мы сами раскрыли ворота, мы сами

счастливую тройку впрягли,

и вот уже что-то сияет пред нами,

но что-то погасло вдали.

Святая наука – расслышать друг друга

сквозь ветер, на все времена...

Две странницы вечных – любовь и разлука

– поделятся с нами сполна.

Чем дольше живем мы, тем годы короче,

тем слаще друзей голоса.

Ах, только б не смолк под дугой колокольчик,

глаза бы глядели в глаза.

То берег – то море, то солнце – то вьюга,

то ангелы – то воронье ...

Две вечных дороги – любовь и разлука –

проходят сквозь сердце мое.

Булат Окуджава

Ты знать не можешь, как тебя люблю я, –

ты спишь во мне спокойно и устало.

Среди змеиных отзвуков металла

тебя я прячу, плача и целуя.

Федерико Гарсиа Лорка

Мечтательный сонет

Воздушно тень улыбки губы нежит,

Заглядывает грешно в глаз глубины

Из дальних далей лик родной чужбины –

То раскален, то холоден и снежен.

Пригрезив светлокаменные вежи,

Голубящие взглядом с гор низины,

И в белом небе золотые льдины,

И их соитий бессердечный скрежет,

Ты года грань легко гранишь мечтою,

Мгновенья приправляешь тонкой грустью

И имена вселенных называешь.

Ты верой двери чуду открываешь.

Любовь к истоку тянется от устья.

И свет твой светит тихой красотою.

Вечерний сонет

Светило в дальний лес сойти не может,

Застыло в волосах твоих блескучих,

Стекая на раскиданные тучи

И плеч нагих сияющую кожу.

Сияние твоя улыбка множит,

А рябь воды игривый ловит лучик,

И к тайне глаз, что с тайной ветра схожа,

Смущенно ищет небо нужный ключик.

В лень вечера веселую тревогу

Ты проливаешь радостно и щедро.

Над водами легко веселье веет,

И зыбь ему препятствовать не смеет,

И воздухе оно поет – аллегро –

Протяжную любовную эклогу.

Сонет двух взглядов

Два взгляда – отрешенный и игривый –

Ловлю. В них – очарованность святая.

И глупые слова тепло вплетаю

Я в вечера нечесаную гриву.

Грущу плакучим сном засохшей ивы,

Сквозь долгое терпенье прорастая.

И оттеняет нежность золотая

Далекое лицо твое красиво.

Два взгляда – две границы, два предела.

За ними – пустота и мрак кромешный.

Лишь между ними жизнью свет мерцает.

Я ничего не в силах переделать,

И из глубин покинутости грешной

Тебя во тьме и свете созерцаю.

Покаянный сонет

Прости меня за дни, что оседают

На сердце бесприютном черным илом,

За плач, с которым наша боль седая

Себя взахлеб дарит луне застылой,

За ночь-вдову, что к звездам припадает

В отчаянье безвольном и унылом,

За злую тень, которую кидает

Слепой весне под ноги страх бескрылый,

За давний едкий яд твоей обиды,

Что мной не выпит, за чужое время,

Удушливо обнявшее за плечи,

За раненые чувства-апатриды,

За бороздящий душу дрожи лемех,

За все, за что мне оправдаться нечем.

Сонет никчемности

Захлебываюсь духотой недоли,

Ртом пересохшим пустоту хватая,

В раденье безответных богомолий

Мольбою слезной день и ночь верстаю.

Никчемностью и в воле, и в неволе

Без удержу любовь и боль питаю.

Невзгода бесконечным карамболем

Меж нами свой железный шар катает.

И зеркало плюется отраженьем

Стыда и молчаливого бессилья.

Едва ползет надежд хромая кляча.

И добрая богиня пораженья

В слепом полете тренирует крылья.

Я в этой сказке ничего не значу.

Четверословие исканий

1

Огня шальной звезды шальная искра

Разбилась о пространство ледяное.

Два новых огонька вспорхнули быстро

И в странствие пустились затяжное.

В плену у мировых разграничений

Узнали разделенье временное,

И цепко притяжение земное

Включило в дольний ореол свечений

Один из них. Проклятьем отсечений

Его связало жестко с плотью хрупкой –

От вечности оторванной скорлупкой –

В игре потерь, разлук и отречений.

Но память двуединого горенья

В нем тлела горечью благодаренья.

2

Пришел урочный час огню второму

Неотвратимо просверкать в паденье,

Сил неземных покинувши плерому

Для перемен и дольнего рожденья.

В студеных вихрях вьюги нисхожденья,

В неведения ласковых туманах,

Средь мги и зги, обманок и приманок,

В костлявых тощих лапах оскуденья,

В кошмарных снах, удушливых нирванах

Приманчивый огонь не помрачился.

В разливом жара прорванных проранах

Он вновь и вновь любовью багрянился.

Во тьме не пламенел он вполнакала,

И тьма его забвеньем не объяла.

3

Смакуя небыль, первый пил пришелец

Горчащее призывное смятенье.

Чужие искры на пути кишели,

Мерцали эфемерно их хотенья.

И тлел огонь в бесплодном вдохновенье,

Боясь зажечь рассветные полотна.

Свеченье счастья таяло бесплотно –

Пыль, пепла и золы поминовенье.

Задергивался полог ночи плотный,

Скрывая нерасцвеченные дали,

И жертвы всесожжения охотно

Паденья в пламя смерти ожидали.

Костер во мгле сиротски был неярок,

И чах огонь без пламенного дара.

4

Огонь – к огню. Но свету свет не виден,

И нет без узнаванья обретенья.

Тьма. Взгляд слепца остер и злоехиден,

Безрадостно скупых пространств цветенье.

Огонь – к огню. Сквозь все хитросплетенья

Реальностей пустых и химеричных,

К любви и боли мертво безразличных

Огни горели тугой тяготенья.

Но мир забился в корчах истерично,

В себе самом свои ж сметая стены.

В распаде огневея хаотичном,

Две искры в сопряженье сокровенном

Дрожащий свет друг в друге отразили

Воспоминаньем о родном горниле.

Ночной сонет

Закрыв сердца на ключ, уходит вечер.

Навылет пробивают звезд посылы

Поэтов души, а они несбылость

Расплавом льют из снов плавильной печи,

Ветрам вручая адреса невстречи.

Убийца-ночь упорно тянет жилы

Из всех, кого бессонница сроднила

И от надежды пустотою лечит.

И я опять тянусь к тебе строкою,

Пространства сопрягаются в слезинке,

Которую с ресниц смахнула нежность.

А забытье тяжелою рукою

Сотрет со стекол утра звезд пылинки,

Помножив на двоих одну безбрежность.

Сонет жажды

Сминает мне удавка жажды глотку,

И, омертвев, язык присох к гортани.

Не расцепить вжаданья с жизнью сплотку,

Покуда плоть смертельно не устанет.

Вновь жажда жаждет нежности восстаний,

Чтоб страсть живить – смешную инородку.

Жизнь крепко держит жадной жажды плетку

И пьет желанья жухлыми губами.

Жестокой жаждою полусожженный,

Лишь эхо жажды слышу я тревожно

Сквозь множество безжалостных агоний,

Сквозь мир, жестокой жутью искаженный.

И я еще способен безнадежно

Желать живой воды с твоих ладоней.

Сонет болезни

Огонь и гипс

безжалостной пустыни,

была ты в сердце влагой на жасмине.

Федерико Гарсиа Лорка

Реальность рвется клочьями тумана,

Скрежещут песни сфер дисгармонично.

Я – вновь актер дурного балагана,

Подмятый режиссером тираничным.

Идет подсчет накопленных изъянов,

И сердце ковыляет аритмично.

Болезнь – моя ручная обезьяна –

Опять в лицо мне скалится цинично.

Но снов твоих далекая прохлада,

Далеких рук горение живое

И губ далеких верное заклятье

Хранят меня в безумье звездопада

И радостью питают ретивое,

Разжав луны фальшивые объятья.

Сонет безумия

Невыразимость с рифмой сочетая,

Безумен я во всех моих вселенных.

В них нарастает хаос переменных

И лишь одна незыблемость простая:

Ты есть. Танцует искра золотая

В моих стихах – стыдливо откровенных,

И плачет кровь в моих набухших венах,

И я опять строфу слезой латаю.

Ты есть, и я безумно и упрямо

Ловлю твой свет темнеющей строкою,

Когда реальность злобой истекает

И дрязгой гнет и кривит то, что прямо.

Ты есть, и нежность даль светло покоит,

И искра исцеляюще сверкает.

Сонет канатного плясуна

Без устали танцую на канате,

Натянутом меж смертью и тобою,

Боюсь я слитность сложных па утратить,

Ведь ждет ошибки, колебанья, сбоя

Седая Мойра в выцветшем халате.

А бездна не отступится без боя

И щедро сердцу рваной раной платит

За нежность, за прозрение любое,

За волю не сбоить в сиротском плаче.

К губам молитва намертво пристыла,

И пляской молит о любимой тело.

Но счет мой ласковой листвой оплачен,

И раскален рассвет золотокрылый

Звездой, что, рдея, в грудь ему влетела.

Сонет грозы

Небесных водопадов били воды,

В глубины бездны вдавливая землю,

А гром кричал, расплескивая оды

И город грохотом строфы объемля.

Я истекал смятеньем непогоды,

С бравурным ветром – говорлив ли, нем ли –

Хрипел и пел, шептал слова невзгоды,

Тонул в дожде, далекой ласке внемля.

Рвалась деревьев новая одежда,

А блискавица истово радела,

Внушая водам надо мной сомкнуться.

Но в тучах слабо брезжила надежда

Хотя бы у последнего предела

Губами к твоим пальцам прикоснуться.

Сонет конца весны

Еще один глоток весны. Последний.

А сердце уже счет ведет ударам.

Весны заупокойная обедня

Звучит в моей душе прощальным даром.

И сон, наш зачарованный посредник,

Страдает умирания кошмаром,

И шепчут мне уродливые бредни

Чужие сказки о проклятье старом.

В докучных дней привычной дешевизне,

Оставленной на откуп прекословью,

Действительность в комок небрежно смята.

Но мне судилось на изломе жизни

Любить тебя и захлебнуться кровью

Тревожного недужного заката.

Сонет неприкаянности

Любовь моя, нам не досталось места

В долинах звезд или на лунном взлобье,

А на земле запутались дороги.

В ночи угасла буйная фиеста.

Дневная даль нас разделила в злобе.

Наш грех – как дым, но покаянья строги.

Без имени, без голоса, без плача,

Без слова, без знамения, без строчки…

Стиху хребет ломает дней отдача…

Хрип в горле, духота и смерть в рассрочку…

На картах мой приют не обозначен,

А в толпах места нет для одиночки.

В пустынных лабиринтах всяких всячин

Теряются следов моих цепочки…

Сонет мишени

Я лишь мишень среди людей-мишеней.

Напрасно кровь свою по капле трачу.

Заложник кем-то принятых решений,

Я голосом любви зову и плачу.

Изъязвлена любовь чумой лишений

И клянчит грошик у пустой удачи,

А под сукном судьбы ее прошений

Скопился ворох. Слова смысл растрачен.

В моей строке застыла нежность боли

И смерти неприкаянность родная,

Неотменимость пепла всесожженья.

Любовь устало сердце далью школить,

А все, что не найду и не узнаю,

Оплатит безнадежности стуженье.

Сонет последнего света

The future’s uncertain and the end is always near

The Doors. Roadhouse Blues

День снова залит пустоты бетоном,

Вкус пепла близких делает врагами,

Реальность прогибается со стоном

Под ненависти тяжкими шагами.

И дребезжат сердца пугливым тоном,

И падает журавлик-оригами

В костер. По глади мертвого затона

Последний свет расходится кругами.

Печальный огонек любви забытой

В моих ладонях прячется от ветра.

Разлука зло и радостно клекочет.

У снов нет лиц, а зеркала разбиты.

От вены бритва в долях миллиметра,

И даже тень меня оставить хочет…

Четверословие ласк

Топчи мой луг, плыви моей излукой

и свежей раны впитывай цветенье.

В медовых бедрах кровь мою баюкай.

Но торопись! В неистовом сплетенье

да изойдем надеждою и мукой!

И времени достанутся лишь тени.

Федерико Гарсиа Лорка

1

Я – отзвук нераспознанных писаний,

Что ветром – вперекор скорбям и карам –

Играет всласть твоими волосами

И кожу обжигает желтым жаром.

Всхлип эха далью принятых касаний

Летит к луне лиловой легким паром

И в звездной растворяется осанне.

Я ж, подчинен стиха чеканным чарам,

Слов наготой дразня и беспокоя,

Сливаясь в спазме с раскаленным небом

И слыша стоны облаков лазурных,

Хочу до слез ласкать тебя строкою.

Вот только с ритма сфер не сбиться мне бы

Дыханием прерывистым и бурным.

2

Любовь… Летит связующее слово

От губ к губам, терзая жадной лаской,

Срывая с душ завесы и покровы,

Преграды страха пробивая насквозь.

И даль целует нас саднящей лаской.

Плоть обжигает плоть бесплотной связкой,

Предсмертием соитья ножевого,

А ночь, остыв от спазма буревого,

Открытых ран касается с опаской.

И даль целует нас саднящей лаской.

Затихнет крик, и успокоит жженье

Слеза росы, на взрыв скользя по коже.

Замедлит даль, ликуя, ласк круженье,

Сожмет слова в немом изнеможенье

В строку, в строфу и ею уничтожит

Себя в стиха сложенье и служенье

И вновь благословит саднящей лаской…

3

Ты в сны мои приносишь ветра ярость,

Бросая ночи, словно подаянье,

Бессмертия пронзительную яркость

И плоти негасимое слиянье.

Продлив времен томительную старость,

Моею кровью плачут расстоянья

О близости. Сквозь ласк нагую рьяность

И тел усталых рдяное сиянье

Сны нежно строят слезную дорогу

Из шелеста воздушных поцелуев,

Пытаясь очарованность умножить.

Чтоб я, надежды теша и балуя,

Осмелился лучом луны потрогать

Бессонных губ заждавшуюся кожу.

4

Рвет серый мир в радении бредовом

Судьбу существ, скорбями помутненных,

Страданием седым запорошенных,

Не внемлющих неуловимым зовам.

Усталым сердцем, к нежности готовым,

Стремлюсь в твой сад под неба старым кровом,

Чтоб спазмом тел, от ночи отчужденных

И колкой ласкою искровененных,

Припасть к иной судьбы слепым основам.

Войду в тебя душою, плотью, словом,

Чтоб тандавой стал танец тел сплетенных,

А стоны – нашим эхом в мире новом,

Звучащим в высях, звездами клейменных.

Сожженной страсти жгучее кажденье

Благословит реальностей рожденье.

Четверословие беседы

1

Слова, сходясь, звенели, как бокалы,

Смыслы сплетая смело и смиренно,

И радости певучего накала

Исполнилась святая откровенность.

Ты пряный вечер щедро расплескала

По взблескам фраз, шальных или степенных,

А кошка-ночь, мурча, твой свет лакала,

Смахнув хвостом разлуки неизменность.

Ты вся – порыв, и взмахи рук крылаты.

Смех греют глаз глубокие колодцы.

Он рвется мир обнять своим кипеньем.

Но скряга-время требует оплаты,

И о секунды острые колоться

Недолго душам, сдавленным терпеньем.

2

Бокал вина… В нем плещутся кроваво

Чудес вечерних вычуры и чары.

Глоток вина… Забвения забава,

Стирание невстреч и грусти старой…

Вино в бокале плещется кроваво.

Веселья и усталости уставы…

А вечер – свет и тень – чудно чубарый…

И ждет живого жадного пожара

Слиянных слов сиятельная лава.

Вино в бокале плещется кроваво.

Я, не хмелея, пью вино беседы

И впитываю радость пьяным сердцем.

Старательные строчки-надоеды,

Нечаянно стиха слагая тело,

По старшинству идут масть к масти – терцем,

И нет словам преграды и предела.

Вино ж в бокале плещется кроваво.

3

Прозрачный свет вбирает неуклонно

Скользящей тени бархатное лоно.

Смотрю, смиреньем страстным опаленный.

Секунды – словно катятся со склона,

Нетерпеливо и завороженно.

Закатным заревом запечатленный

В зеницах изумленного заклона,

Твой жест живет круженьем отраженным,

Его лелеет сумрак благосклонно.

Я взглядом стерегу твои движенья.

Им в резонанс – в висках биенье крови.

Я их запечатлел полетом слова:

Взлет – легкости твоей отображенье,

Паренье – память дальнего… родного…

А вечера излом – в изломе брови…

4

Слова к словам – светло и откровенно…

Но за спиной веселого смятенья

Морозный миг маячит неизменно –

Секунда становленья средостенья.

Прощание цинично и смиренно.

Всегда одна разлука несомненна.

Секундна смерть усталого цветенья

Последних фраз. Их эхо незабвенно

В недужных вспышках боли и хотенья.

Прощание цинично и смиренно.

Святейшею несмелость титулуя,

Я шепотом кричу моленья к ночи,

А губы скорбно просят поцелуя.

Секундами – по венам. Кровенею.

А жизнь становится на миг короче,

А смерть на вечность целую длиннее.

Прощание цинично и смиренно.

Сонет немоты

Нечаянная шутка расстоянья,

Мираж сближения, стоянья рядом,

И немоты внезапной покаянье

Под скрытной дали непреклонным взглядом…

Ты – дерзкое миров моих созданье.

Своих же строчек я отравлен ядом.

Смываю нерожденное рыданье

Молчания холодным водопадом.

Мгновение – и череду иллюзий

Раздавит разом разделенья молот,

Снимая бессловесности проклятье.

Я сплавлю сладкий шепоток аллюзий

И ласки в пустоту продленный голод,

Все строфы заполняя без изъятья.

Призрачный сонет

Я – злобный призрак загнанного зверя,

Извечный пленник призрачной охоты,

Забытый узник призрачной заботы,

Смешная жертва призрачной потери.

В чужое лето призрачные двери

И те закрыты. Зелья, отвороты,

Судеб затменье неизвестный кто-то

Использует, остуде лживой вверясь.

И тщетно жжет живых желаний жало

В обрывках ночи, в клочьях сновидений.

Храня стиха хромую бесполезность,

Рассветы сердцем разжигаю ало,

Чтоб в свете стать лишь тенью твоей тени

И летним полднем навсегда исчезнуть.

Сонет последнего желания

Однажды, поддаваясь дню-гиене,

В последнее пускаясь богомолье,

Я упаду внезапно на колени

И сразу захлебнусь горячей болью.

И в этот миг душа моя отменит

Прощанье с опостылевшей юдолью,

На золотом горящие ступени,

На черные холодные ступени

Не ступит в беззаконном своеволье.

Она в обнимку с солнца рыжим светом

К тебе прильнет сквозь проклятые дали

И расточит себя усталой лаской,

И, может быть, запомнится сонетом,

Чьи строчки смутным эхом отрыдали,

А, может, неоконченною сказкой.

Сонет бумажного журавлика

Любовь моя, журавлик мой бумажный,

С руки усталой медленно взлетела

И, даль дразня усилием отважным,

Во времени пропала загустелом.

Не знаю я, что важно, что неважно

В парении мгновений опустелых,

Ловлю щекой от слез привычно влажной

Касанья ветра. Как душа без тела,

Журавлик мой несбыточно свободен

Лететь к тебе, узнать твои ладони

И в никуда упасть в твоем рассвете.

А я строкой казнить себя пригоден

И умереть, к земле припав в поклоне,

Как умирают проклятые дети.

Сонет раны

Одним рывком повязки с ран сдеру

И истеку стиха хрустальной ложью.

Мечта, как паутинка на ветру,

Блеснет, метнется, оборвется с дрожью.

Опять не телом, словом я умру

И призраком пройду по бездорожью,

Вверяясь строф смешному многобожью,

В певучую медовую жару

Распахнутого морока сонета,

Чтоб в рифму превратить тягучий стон

Объятием оборванного лета,

Чтоб задыхаясь в тесноте времен,

Проверить остроту строки-стилета

И вновь попасть любви беспутной в тон…

Сонет боли

Вгрызаясь, обжигая и садня,

Боль льнула, разливалась и ласкала.

Я болью познавал в улыбке дня

Зияние предсмертного оскала.

Молчал.

Обугленной рукой в горсти огня

Не удержать, борясь с секундой палой.

На дно души осыплется, кляня

Оплавленность мучительным накалом,

Строка.

Пожухлых слов просолена слеза…

Влюбленный в горизонтов злую ширь, я

Не волен узел боли развязать.

Страдая в пламенах святого ирья,

Я все смотрю, смотрю в твои глаза,

Подернутые дымкой Дивомирья…

Сонет бессильных слов

Слова ослабли на изломе сил,

Не светел свет связующего Слова.

Строка моя, спаси себя, спаси!

Слова – полынь и плевел, и полова.

Словами даль уже не погасить.

Пустой строфой на пепле дом основан.

Любовь моя, о слове не проси.

Навзрыд молчу в преддверии Иного.

В пронзительном молчании тону,

Тебя, себя и старый мир теряя,

И снова слезы серых слов сильней.

Прости мою последнюю вину,

С пропавшими словами не сверяя.

Пусть стихнет плач непрозвучавших дней.

Сонет уходящего

Мир нежно по крупицам собираю

Из боли и неровного дыханья,

И в горе заблудившего рая,

Из снов, из трав могильных колыханья,

Из ласки, что в забвенье выгорает,

Любви, что пепла просит в подаянье,

В безмолвье светлых слов дойдя до края,

Из мертвых губ холодного зиянья.

Я в этот мир уйду по небосклону.

Твой голос спрячу в раненую память,

Связав его с горчинкой спелых вишен,

И уроню хрустальную корону

С железных скал в седого моря замять.

И лягут дали ласковей и тише…

Сонет кипящего покоя

С утра всей толщей туч сырое небо

Бессловием навалится на душу,

И рифму у дождя просить, как хлеба,

Я буду, строфы комкая и руша.

Но, взмыв с небес несущейся водою,

Стремглав спаду я в ритмы танца капель,

Сроднясь с ветров веселою враждою,

Врываясь в радость пляски молний-сабель.

И в строй стиха вступая осторожно,

К губам моим притронувшись рукою,

Ты скажешь мне, что горе невозможно

В кипении вселенского покоя,

И сопряженьем бедер успокоишь

Стоустый стих, священной став строкою.

Сонет летящих над пламенем

Ночь не заплачет по пустому миру,

Разбитому на мелкие осколки.

Лгут о пути пожарищ ориентиры

Тем душам, что со звездами в размолвке.

И мертвых не обходят кривотолки

О сумерках подержанных кумиров,

А мне вины каленые иголки

Под сердце загоняет боль-проныра.

Сто семь скорбей готовят пробужденье

Забытых лиц –

Из дальних лет, из памяти слепящей.

Но в снах любовь оставила виденье

Двух белых птиц,

Сквозь горизонт над пламенем летящих.

Сонет обезумевшей реальности

Смету в ладонь безумия пылинки

С поверхности реальности застылой.

Безвкусный холод крохотной дождинки

Меж тусклых губ и смерть в ночи постылой

Навек сошлись в видениях былинки.

Я пью прогорклый воздух вскрытой жилой,

Собрав всю тягость дней в одной морщинке.

Взлетает серафимом шестикрылым

Моя любовь над пеплом и руиной.

Мне снится меж грудей твоих ложбинка,

Открытая бесстыдным поцелуям.

Но дремлет древний лед в очах змеиных.

Забвенье панихиду отслужило

По мне, бездумно с пустотой милуясь.

Сонет взорванных мостов

Мой путь пролег по взорванным мостам

Над прорвой рек, кипящих кровью черной.

Кладу поклоны каменным крестам –

Смиренным стражам у дорог неторных.

Мой путь пролег по взорванным мостам…

Кромешный свет крадется по пятам,

И светит тьма за далью беспризорной.

Но радуги бесчисленным цветам

Аскетка-нежность все еще покорна.

Мой путь пролег по взорванным мостам…

Любовь прольется ледяной слезой.

И встреча и невстреча иллюзорны.

Вновь миг за мигом стелется в погоне.

Рассвет сквозь ночь бросается гюрзой

На горизонт. А смерть, как вздох, проста.

Последний поцелуй – как гвоздь в ладони.

Мой путь пролег по взорванным мостам…

Сонет несвоевременной осени

Поцелуй в глаза свою смерть

Кто тебя любит больше нее

Кто тебя ждет вернее нее

Ольга Арефьева

С позиций сбиты времена и сроки.

На середине угасает лето.

И ненависть бесплатные уроки

Дает шутам и дурням, и изгоям

Любви полуразрушенного гетто.

С позиций сбиты времена и сроки.

Я забываю все свои зароки,

Касаясь кожи, солнцем чуть согретой,

И губ – немых, желанных и жестоких,

И пробуждаюсь пряным сном отпетый,

И плачу перед утра аналоем.

С позиций сбиты времена и сроки.

Целую снова нежно смерть в глазницы

И память об опавших листьях нежу,

Закрасив скорбью терпкой боли проседь.

В пустых ладонях – перышко синицы,

Привычно стон сирены уши режет,

И на плече моем рыдает осень.

С позиций сбиты времена и сроки.

Сонет слез

Понять – значит, возненавидеть…

Но я не умею ненавидеть.

Я умею только любить.

Генри Лайон Олди

Клеймен крамолою красивой позы,

Прощаюсь я с прозванием поэта.

Пространства полог прожигают слезы,

А горло плещет горечью сонета.

Прозрев, я плачу пламенем рассвета.

Смерть подает глоток застылой прозы,

И на глаза медяшкою монеты

Ложатся луны. Проклятый мой козырь –

Мою надежду – бьют моей любовью.

Любить и жить? Любить или понять?

Я ухожу холодной ранней новью,

Чтоб раны ночи зажимая туже,

На тающую льдинку променять

Разлет времен – от стужи и до стужи.

Сонет странного персонажа

Живу ли я, иль на страницы дня,

Вниз возводя и вновь роняя выше,

Моя любовь, строкой создав меня,

В который раз среди живых запишет?

Зовусь я, или призрачной луне

Мое прозванье тени передали?

Пишу ли я, иль пишет обо мне

Моя надежда письма смутным далям?

Дышу ли я, иль ветер дышит мной,

Твоих волос запутывая пряди?

Кто я, усталый, дерзкий и смешной,

В реальностей чужих тяжелом чаде?

Из никого собрав мои черты,

Меня от скуки сочиняешь ты.

Сонет иного сердца

В светил и тел смятенной шепотне,

Остылым днем или в ночи горячей

На дне души в холодной глубине –

Во сне души – иное сердце прячем.

Оно бездвижно спит, закаменев,

И потаенно живо – неживое.

Его не тронут ни печаль, ни гнев,

Ни простоты терпенье гробовое.

И лишь душою душу распоров

В соударении бесстрашном, двое

Их оживляют, разбивают в кровь,

Биенье пробуждают штормовое.

Опрятных далей я покой нарушу,

Свою крест-накрест взрезанную душу

Швырну тебе сквозь небо заревое.

Сонет расплесканной души

В давно забытом запредельном где-то,

В ладонях бездны, в дебрях наважденья

Моя душа была мечом рассвета

Насквозь пробита в первый миг рожденья.

Не раз стальными зимами отпета,

Судьбой прокалена до изможденья,

Изломана о злобность заблужденья,

Расплескана рудою горицвета,

Досталась насмерть загнанной добычей

Последним милям загнанного мира,

Чтобы на вывихнутых крыльях в весну

Тебя нести сквозь боль косноязычий,

Чтобы виной платить безумью виру,

Чтобы проклясть безумье и войну.

Сонет земли и неба

Мы в неба небыль окунули землю,

Вдвоем взойдя в зенит одной луною,

Наполнив полночь нежной наготою.

А вслед нам поле плачет беленою,

Туман лиловый волглый луг объемлет.

Мы в неба небыль окунули землю.

Всласть рдеет радость крыльев светлиною.

Власть тел довлеет, сочетав четою

Бесстыжесть с неприкрытостью святою.

Высоты измеряя глубиною,

Мы в неба небыль окунули землю.

Но в ласках боль полуденная дремлет

За той последней пламенной чертою.

А дали дышат прелью травяною.

Мы в неба небыль окунули землю.

В свет выплывая ночи быстриною,

Мы в неба небыль окунули землю.

Четверословие снов

С хищностью следователя и сыщика

Все мои тайны сон перерыл.

Сопки – казалось бы, прочно замерли –

Не доверяйте смертям страстей!

Зорко – как следователь по камере

Сердца – расхаживает Морфей.

Марина Цветаева

Слово первое. Странный сон

Сон в ночь вползает вкрадчиво, коварно,

Трепещет в ритме звездной каватины,

Касается ресниц росой янтарной

И больно ранит криком ястребиным.

Душа в нем вязнет.

Там бродят луны по небу попарно,

Кружатся под бренчанье клавесина,

А старый ветер, трикстер, шут вульгарный,

Словцом соленым липу-Коломбину

Любовно дразнит.

Земля гордится трав пушистым мехом…

Но сгинул я в шуршанье волн дремотном.

Остался сердца стук упорным эхом,

У моря одинокий древний толос

И над степями тающий бесплотно

И строки о тебе твердящий голос.

Слово второе. Счастливый сон

Беспутно небыль заблудилась в кронах,

Взлохмаченных ворон надсадным граем,

А небосклон цепляется закраем

За скалы, чуть присевшие в поклонах.

Закат завис над полем, не сгорая.

Печали тихо дремлют в анемонах.

День грезит, бессловесно умирая,

О сонмах солнц в сияющих коронах.

Поранившись о лезвие покоя

И теплой кровью напоив мгновенье,

И прикликая воровское счастье,

Неверное, как ветра дуновенье,

Пройдусь губами по твоим запястьям,

Легонько о ладонь потрусь щекою…

Слово третье. Волшебный сон

Город погружен по сердце в снежность,

Сглаживая снегом островерхость крыш,

И пушистится поземкой нежность

Белых волн. Прикрашен белым кот-черныш.

А над белизной гордится силой

Древняя зубчатая стена.

Волосы твои огненнокрылы.

Свежестью снегов слегка пьяна,

Ты летишь, следов не оставляя,

Легкость вольных снов овеществляя,

И стремятся за тобою вслед

Спутники твои – два снежных барса.

Я ж смятен, вдруг выпавший из фарса

Попусту прожитых лет…

Слово четвертое. Кошмарный сон

Тишь. Полумрак. Подернут полдень пеплом.

А на зубах песок скрипит плачевно.

Поверх руин наброшен дымный пеплум,

И скалятся проломы в стенах гневно.

И прячутся, покинув пропасть пекла,

В провалах темных проклятые души,

И птица плачет скорбной вековушей

Над жженым полем – мертвою царевной.

Здесь каждый день расколот и разрушен,

И рушится реальность ежедневно.

Свой скудный скарб тяну на волокуше,

Переставляя ноги еле-еле,

И тают силы в полумертвом теле.

Твой след, влачась свозь дали и сквозь шири,

Ищу в безумном разоренном мире.

Сонет заветного часа

Время сверяет даты, хитро прищурив глаз,

Чтобы навек в солдаты злоба забрила нас,

Но выпадает расплатой, может, в последний раз,

Проклятый и проклятый, этот последний час.

Час, когда помнят руки только одно – обнять,

Час, когда губы знают колкий укус огня,

Час, когда свет разлуки в силах судьбу оттенять,

Час, когда смерть честная правдой поманит меня.

Прошлого в скудном завтра все еще слаб росток,

Между звездой и морем узенький шаток мосток,

Где-то в соленых волнах мой золотой исток.

Я сохраню в молчанье тайны твоей глоток,

Радости остро-рдяный крохотный лепесток,

И терпеливой надежды нежный живой листок.

Сонет умолкнувших птиц

Стихает жизнь, и умолкают птицы,

А в душу иглы, словно в куклу вуду,

Втыкает кто-то – так, забавы ради.

И умирает лето, не успев родиться,

И осень утверждается повсюду.

Стихает жизнь, и умолкают птицы.

Пробито небо раскаленной спицей.

Заката звезды ждут, таясь в засаде.

И поят землю огненные росы

И проплавляют стекла водной глади.

Стихает жизнь, и умолкают птицы.

Лишь только нить любви устанет виться,

Тотчас в окно стучится Смерть – курноса,

Боса, веснушчата, простоволоса.

Стихает жизнь, и умолкают птицы.

И время, честно исполняя сроки,

Вдогон мне о тебе нашепчет строки…

Стихает жизнь, и умолкают птицы…

Сонет ожидания

Я звезды с ласковых ветвей срываю

В доверчивых лесах моих видений.

Цветам и травам раздаю слова я,

Трепещущие радостью рождений.

И шепчутся туманы, оживая,

На тропах неприметных нисхождений,

И, имена лишь небу открывая,

Глядят озера в тайну наваждений.

В дар тишине оставив осторожность,

Я жду тебя в мирах моих певучих,

Зову, хоть зори верят в невозможность.

Послушай, как кричат речные кручи,

Как червячок клянет свою ничтожность

И как, рыча, играют с морем тучи…

Сонет видения

Строкой легко пригладив рябь в пруду,

Побыв росинкой, спящей на бутоне,

Я голову тяжелую кладу

На времени шершавые ладони

И вижу, как в неведомом году,

В зиме остуженное солнце тонет,

Ему навстречу в ласке, как в бреду,

Взлетаем мы с тобой в едином стоне.

Закат уже едва-едва кровит,

А вечер небо сумраком милует,

И звезд рожденье не остановить.

И я снежинки бледные ловить

Пытаюсь ртом, увядшим в поцелуях.

Пределов нет бессмертью и любви.