Сокол

Глава 1

А за ветренными бурями,

А за дальним сизым облаком,

Где покой склевали вороны,

Где земля прогнила склоками.

Где душа терзалась муками,

Тело не страдало совестью,

Где на небе тучи сутками –

Жил мужик в беде да горести.

Он не знал улыбки радостной,

Празднеств яркости не ведал он,

Не являл соседям жалости,

Только сам с собой беседовал.

«Ты, Григорий, вкруг да около

Не ходи, куда не надобно.

Ты, Григорий, в небо соколу

Посмотри с печалью жалобной.

Ну а сокол миру видывал,

Знает, где тепло сердешное,

Сажу с печки не облизывал,

Пьёт он только воды вешние.

Эх бы мне да крылья сокола.

Эх бы мне летать да понебу.

Эх бы мне да мудрость ворона,

Чтобы мир любить по-доброму».

Постоял, да снова в хижину,

Где живёт тоска-тоскучая.

И на жизнь свою обиженный,

Лёг он спать с душой дремучею.

А на утро вкруг по-старому:

В небо взгляд, беседа с соколом,

И себя с досадной жалостью

Клял, что в жизни одинокий он.

Нет, он сердце не обманывал,

Что способен жить по-новому,

Изливал свои стенания

То ль себе, а то ли соколу.

Он пошёл ногами слабыми,

Он споткнулся да о камушек,

Приложился лбом в косяк двери,

Потеряв своё сознание.

Глава 2

А когда очнулся в скорости,

Слово вымолвить никак уже.

«Было плохо, – думал в горести, –

А теперь и вовсе хуже».

Только взгляд поймал движение –

Мышь в траве таилась вкусная.

Прыгнул, крыльями захлопавши,

И споймал её искусно.

Быстро съел, совсем не думая,

Удивляясь острой зоркости.

Глянул вверх и не увидел он

В небосводе ясно сокола.

«Ох ты ж, мать, чего тут деется!

Это ж как такое выдумать?

Чтоб на теле человеческом

Перья выросли, не выдергать.

Али я не человек уже?

Али я крылатка Божия?

Вот же чудо, диво-дивное!

Да за что ж это заслужено?

Жил себе Григорий – сын Петров,

Да тоскливо, человеком всё-ж.

Ну словил случайный обморок,

А таким теперь куда пойдёшь?

Да и как теперь обратно мне?

Или до конца пернатым быть?

Так и шляться по сырой земле,

Полевых мышей ловить»?

И внутри себя Григорий

Вдруг захохотал,

А на улице безлюдной

Сокол клокотал.

Клокотал да пританцовывал,

Радуясь тому,

Что теперь стал птицей вольною

Прямо наяву.

Но взлететь не получается,

Нет на это дело навыка.

По привычке запечалился

И тихонечко заплакал.

Глава 3

«Со скалы высокой скинуться,

Жизнь и так тоска-тоскучая,

А теперь ещё стал птицею,

Вовсе не летучею.

Так совсем беда уж бедушка,

Да гори всё синим пламенем».

И пошёл земной тропинкою,

Тонкими ногами.

До скалы ещё дойди теперь,

Да взберись на верхотуру то.

Со своею жизнью счёт свести

Тоже оказалось хлопотно.

А тропинка вся извилиста,

Лесом да болотиной.

Напрямки пути верста всего,

А пойдёшь, так стопчешь ноги все.

Что за леший всё запутал так,

Что за пьяный полз на брюхе здесь?

На крылах пути всего пустяк,

Так и шёл себе понурый весь.

Шёл тихонько, думы думал он,

А с кустов уже лиса глядит,

И слюна течёт голодная,

Глазы лезут из орбит.

«Вот она, добыча лёгкая,

Сокол на земле, не в небе.

Подползу, – лиса подумала, –

И крылаткой отобедаю».

И на мягких, нежных лапах то,

Так за соколом крадучеси,

Не спуская жадный взгляд с него,

Чтоб подвергнуть лютой участи.

А у сокола инстинкты всё-ж,

Ну и что, что человеком был.

Жизнь затеяла такой вертёж,

Что теперь хоть со скалы.

Но чтоб с жизнью счёт свести,

До скалы ещё живым дойти,

А в зубах хитрющей бестии

Погибать уж не с руки.

Глава 4

Тут смекалка да на выручку,

Чтоб не стать лисы добычею.

Ведь в лесу капканов пруд-пруди,

«Вот лису уму да выучу».

Он тропинки эти хаживал,

Но ногами человечьими.

Там был шаг, здесь будет пять уже,

И всё ближе запах смерти.

Вот зарубка да на дереве,

Здесь силок, а не капкан стальной.

Выбирать и делать нечего,

Так хоть справиться с лисой.

А лиса ничуть не дремлет уж,

Да язык повесив набок то,

«Он к полёту-то совсем не дюж», –

Думала она про сокола.

Голод жуткий в животе урчит,

Ведь не евши весть который день.

Естество всё прям навзрыд кричит,

Сладить с птицей поскорей.

А Григорий уж на месте встал,

Поджидая рыжу-бестию,

И в уме Григорий просчитал

Наперёд лисы все действия.

Но прыжок всё-ж неожидан был,

Где-то рядом зубы клацнули,

А силок уже лису словил,

Та лишь лапами царапала.

По земле да по листве рябой,

Вниз головушкой, да кверху хвост.

И загавкала лиса тогда

В полный свой лисячий голос.

«А-я-яй» – лиса закликала,

«А-я-яй» – услышал сокол наш.

«Вот те раз, – подумал сам себе, –

Ты меня что-ль понимаешь»?

И лиса забыла панику,

И глаза свои таращила.

Говорить да чтобы с соколом,

Вот же невидаль собачая.

Глава 5

Но своя рубаха ближе всё-ж,

Брюхо полным не наполнила,

Кверху хвост, к землице нос –

С соколом теперь не спорила.

«Ты прости меня, соколушка,

Отпусти меня, соколушка,

У меня там детки малые,

Есть хотят в глубокой норушке».

«Обещай мне безопасность.

Будешь жить, да отпущу.

Ну а нет, придёт охотник,

Шкурку промышлять твою.

Уговор с тобой заладим мы,

Сам тебе, лиса, не дамся я.

Как я насмерть спрыгну со скалы,

Так и сможешь съесть меня».

Кровь лисе совсем уж в голову,

Мысли по углам разъехались.

Уговор, да с ясно соколом,

Сам себя позволит съесть?

Про детишек соврала ему,

Ну а как, коль жизни всё...

Но отказываться ни к чему,

Согласилась на слова его.

Клюнул сокол узелок простой,

Развязался, отпустив лису.

И пошли они дорогой

Вдаль шагая прямо по лесу.

А лиса всё думы думала,

Снова невидаль собачая,

Шла покорно вслед за соколом

И нутром своим всё алча.

«Ты прости меня, соколушка,

Не понять своим мне разумом,

Не несут тебя да к солнышку

Крылья по небу да ясному».

«Ох, лиса, тебе поведаю,

Раз уж дружбу мы заладили.

Был я в теле человеческом,

А теперь вот тень пернатая».

Но лиса не унималась всё,

Сокол всё-ж-таки не курица...

Знамо дело, не поверила

В то, что человек стал птицею

Глава 6

Ноги стали заплетатися,

И в глазах лисы круги пошли,

Сил уж боле нет от голода,

Дальше с соколом идти.

«Ты прости меня, соколушка,

Для меня ты был надеждою,

Всё теперь уж будет кончено,

Коль сейчас не пообедаю».

«Эк, лиса, тебя расплющило».

Мышь словил, да прямо в пасть лисе,

А потом ещё словил,

И ещё, но тут себе.

Так помалу и покушали,

Понемногу и насытились.

И сидели, ветер слушали,

В деревах больших, листвы.

А потом лиса заплакала,

По серьёзному, по честному.

А потом она сказала

Ясно соколу прелестному:

«Ты прости меня, соколушка,

Не смогу теперь я съесть тебя.

Жизнь была моя на донышке,

А сейчас водицей полная.

Друг, теперь ты мой единственный,

И отныне буду верною,

И поверь ты мне, родимый,

Я друзьями не обедаю».

Тишь да гладь, да благодать

Разлилась над лесом то.

И совсем уж не узнать

Человека в соколе.

Не заботясь ни о ком,

Жил он коротаючи,

А теперь светло, как днём,

В его глазы глядючи.

«Ну да ладно, что сидеть,

Нам, лиса, идти ещё.

Коль не хочешь, так не ешь», –

Сокол также гнул своё.

Глава 7

Снова в путь, к скале-скалистой то,

Ведь Григорий всё решил давно –

Не летать по небу соколом,

Так башкой своей о дно.

«Ты, соколушка, подумай всё-ж,

Будем жить душа же в душу ведь»...

Мимо пробежал колючий ёж,

На тропинке встал медведь.

Встал медведь, в свои глаза глядит,

Не голодный, но сердитый вдруг.

Носом чёрным прямо в лес пыхтит

И как будто бы не видит вкруг.

А у сокола пытливый ум,

Разобраться с делом надо бы,

Жалко соколу медведя то,

Здесь бросать среди тропы.

А лису давно уж обморок,

С ног свалил да не жалеючи.

А Григорий резвым соколом,

Прямо да к медведю.

Вжих, могучей лапой то,

Чуть не придавил медведь.

«Что ж ты, бурый, делаешь,

Может помогу тебе»?

«Что за голос в уши мне,

Я не вижу, слышу всё-ж.

В глазы мне колючками,

Ах-же, подлый ёж»...

«Полежи спокойненько,

Я колючки вытащу,

Глазы будут зоркими,

Я тебя да выручу».

Лёг медведь на брюхо то,

Морду в землю вытянул,

И колючки по одной

Сокол взял да выдернул.

Глаз, открыл медведь, один,

После он открыл второй,

А Григорий ветром крыл

Пыль смахнул долой.

Глава 8

Благодарность светится,

Взгляд добрее доброго:

«Где б я был, когда б не встретил

Здесь лису да сокола».

А лиса уж ластится,

Хвост по листьям сам метёт.

Полный благодарности,

К ней медведь идёт.

На загривке сокол наш,

В радость крылья хлопает.

«Вот же как», – мелькнуло вдруг

В голове Григория.

«Ну и пусть, что не летаю,

И на кой летучесть мне,

А летал, так не помог бы

Ни медведю, ни лисе».

И втроём по-доброму

Зашагали дальше,

И ежа потом поймали

И не съели даже,

Только мордой в лужицу

Напихали рьяно,

Ну а после отпустили –

Было призабавно.

Вот она – скала большая,

Цель близка Григория.

И чего-то загрустили

У скалы все трое.

Свыклись да сдружилися,

Да сроднились душами,

И Григорий сам не знает,

Как тут будет лучше.

«Эх, гори всё пламенем», –

Заскакал по камушкам.

И всё дальше от друзей,

Выше, выше, дальше.

Рёв медведя, лай лисы

В тягость слышать соколу,

Прыг да скок по камушкам,

Чтоб на верхотуру то.

Глава 9

Потихоньку, помаленьку,

Крыльями махаючи,

Чтоб не сладить мимо дела,

Телу помогаючи.

Верхотура близко уж,

Глянуть вниз – с ума сойти.

«Всё, Григорий, ты пришёл,

Как всё ни крути».

А внизу два пятнышка

На земле шевелятся,

То медведь да лисонька

Ждут его падения.

Подышал да прыгнул вниз,

Ветер подхватил его,

Крылья сами то расправились,

Больше ничего.

Ни удара о земь то,

А глаза зажмурены,

Но полёт случился всё-ж

Прямо с верхотуры.

Полетал, полёту радуясь,

Да к земле родной на скорости.

Приземлился лбом о камушек,

Так и растянулся в плоскости.

А очнулся человеком уж,

Снова он – Григорий сын Петров.

Хоть лиса в недоумении,

Но в глазах её любовь.

А медведь сидит задумчивый

И глазам своим не верючи.

«Был, медведь, ты другом сокола,

Стань же другом человечьим».

Поклонился он лисе с медведем,

Почесал загривки пальцами,

И все трое не заметили,

Как из леса зубы клацнули.

Это ёж, он затаил обиду

И поклялся мстить нещадно.

Но друзьям его не видно,

И рассказывать о нём не надо.

Конец.