сны с нами

I. откровение

Домой я заявился поздно.

Устал до чёртиков. Упорно

Глаза мне шторила усталость.

Но я, не зажигая света,

Едва добрёл, почти вслепую,

До столь желанного дивана

И — лишь добравшись до подушки -

Мгновенно провалился в сон.

И в этом сне я брёл куда-то

Как в полусне. Глаза слипались.

Я тщетно силился не спать.

И в кратковременных прозреньях,

Как в веренице ярких слайдов,

Был то в селеньях, то в пустыне,

То у реки, то на диване,

То где-то здесь, то где-то там.

Тут, наконец, тьма поглотила

Видения. И я уснул.

Но тьма не оставалась тьмой.

Она неслась и расступалась,

Свистя, подобием тоннеля,

Где точка света впереди

Неудержимо разрасталась

В округлый выход в никуда.

Кричать пытался я, но вихри

Обратно в рот пихали звуки;

Росла, росла паденья скорость

(Иль вознесенья? Верх от низа

Я отличить уже не мог).

Но вот конец. Конец тоннеля.

Снарядом вылетев из жерла

Гигантской сюрреальной пушки

К прозрачным волнам моря света,

Я затонул в морской пучине,

Где струи тёплого теченья

Ласкали душу непрерывно

И доставляли наслажденье.

Но удовольствие продлилось

Недолго. Как в калейдоскопе -

Из ниоткуда тяжесть туч

Сложила мрачную мозаику,

А воздух — лёгкий и прозрачный -

Стал вязким, плотным и холодным.

И громыхающий с небес

Раздался Голос: «Кто посмел

Сюда придти без приглашенья?»

А я не смог извлечь ни звука

В ответ из пересохшей глотки

Опричь неровного дыханья.

Вдруг нечто подтолкнуло в спину.

Я грузно рухнул на колени

В песок, усеянный шипами,

И взвыл от боли и досады.

И вновь услышал тот же Голос:

«Тебя узнал я. Часто ты

Хулы на небо изрекаешь,

Без видимой на то причины.

Читал бы лучше „Отче Наш“,

Ведь всем достанется по вере

В конце пути...»

И тут я встал,

Стирая кровь с разбитых ног,

И прокричал: «Тебя же нет!

Ты снишься мне!» — И вновь толчок,

И вновь в песок ушли колени.

И раскололось громом небо,

Сверкнули молнии, а тучи

На миг сложились в грозный лик.

«Ты дерзок, — громко грянул Голос. -

Но помни: супротив меня

Ты — тлен.» — Ужели?? Боже правый!" -

Скорей шутя, нежель серьёзно

Простёр я в поднебесье руки,

Но вместо рук увидел кости,

И с них оборванные вены

Пытался сдуть упрямый ветер.

И я застыл. И лишь спонтанно

И зябко трепетали губы,

Верней, их жалкие остатки:

«За что? За что?» — Ты враг себе. -

«Но как же это?» — Поясню:

Ты рыщешь в поисках проклятья,

В грядущем ты его обрящешь.

Тебе остался лишь один

Неверный шаг. — «Я впал в немилость?

И кончу дни свои в опале?

Воистину — предел мечтаний!» -

Дитя! Наивное дитя...

Минули времена невинных

Забав и шалостей давно.

Ты возмужал. Умей же сам

Ответить за свои поступки.

Я мог бы много перечесть

Твоих пороков и грехов,

Но — недосуг. Ведь я один

На всех и вся. Прощай!«

И звонко

Упала тишина, в которой

Издалека шепнуло эхо:

«И помни — ты ещё не проклят.

Ещё не поздно всё исправить,

Ступив на верную стезю».

В последний миг я крикнул: «Нет!»

Кольнуло в бок, и всё исчезло.

Услышал я: «Нельзя ль потише?»

И снова сонное сопенье

Моей жены.

Рывком я сел,

Затем вскочил, оделся быстро

И замер посреди квартиры.

Что делать? И куда бежать?

II искушение

Вокруг меня клубилась ночь

И кутала как одеялом

Не только тело, но и мысли

Полупрозрачной пеленой.

И тут под призрачный покров

Беззвучно вторгся чей-то голос.

Твердил он: "Некуда бежать.

Не может быть назад дороги.

Идти вперёд же - путь заказан".

И я спросил: "Ты кто?" - Посланник".

Мой визави был лаконичен.

И я спросил: "Ты где?" - В тебе.

Развеять послан я сомненья

И известить: Хозяин ждёт. -

"Какой хозяин?" - Сам увидишь".

И тут сквозняк потусторонний

Слегка поёжиться заставил.

Что удивительно - в себе

Я развернулся без проблемы

И разглядел подобье двери,

Что из меня вела наружу

И молча приглашала выйти,

Полураскрыв свой хищный зев.

"Иди же!" - Подтолкнул посланник.

Невольный шаг и - закружило

Бесплотность неподвижным смерчем.

И будто скрытые пружины

Ворочали тугие грани

И мир привычный искажали.

Непостоянное пространство

Кривлялось и кидалось в крайность,

Где звук светил, а свет - звучал.

И я прошёл. И, с удивленьем,

Из многомерной новой сути

Смотрел на плоскую картину,

Где нет меня, а есть лишь тело,

Обитель чуждого мне духа,

Но плоть моя. Ни дать, ни взять.

Терзала мысль: Зачем я здесь?

Но, как ни странно, безразличен

Был для меня любой ответ.

Теперь я знал, куда идти.

Меня вело шестое чувство.

Или седьмое? Сколько их!

Я видел то, что было скрыто,

И слышал кончиками пальцев,

Я мог стоять и быть повсюду,

И быть во всём, как всё - во мне.

Тем временем (а есть ли время?)

Я был на месте. Месте встречи.

Передо мной сгустился воздух,

И воплотилась тьма в мужчину.

"Я рад тебе!"- он молвил тихо,

Глазами колко улыбаясь,

Глазами Князя Тишины.

Затем продолжил по-простецки:

"Что, оробел? Да не робей.

Ты здесь в гостях. Но - ближе к делу.

Ты знаешь, я скупаю души?" -

Я не торгую. - "И не надо.

Лишь только мелкие услуги

Окажешь мне." - Быть на посылках?

Ну, нет. Увольте. - "Погоди.

Твоя работа будет скромной,

Вознаграждение же щедрым.

Вот, посмотри..." - Я был осыпан,

Как бы из рога изобилья

Лучистым градом самоцветов,

Исполненных огнём холодным.

Змеёю вкрадывался шёпот:

"Твоим всё будет..." - Нет и нет!

Идти на службу силам зла -

Не быть такому! - "Что ты знаешь?

Раз Сатана - так, значит - зло?

Забудь, всё то чему учили

Тебя слепые педагоги,

Прозрей и постигай умом

Своим - не чьим-то - и познаешь,

Что не бывает в чистом виде

Любой материи духовной.

Есть Истина. Она в основе

Основ незыблемых законов.

И нет причины без последствий,

Добро одних - другим насилье,

А зло бывает и во благо.

Что, не поймёшь? Ну вот - пример:

Представь, что зло - обычный уголь,

Холодный, чёрный. Свет добра -

Свет и огонь неразделимы -

Сжигает в чреве ненасытном

Веками копленные копи,

Чтоб сделать мир чуть-чуть теплее,

Тепло ж милей, чем лютый холод.

И уголь жгут, не помня что

Запасы топлива скудеют,

Чтоб выжить - я сбиваю пламя

И становлюсь всем ненавистен." -

Довольно. Я тебе не верю.

Пусти меня обратно в тело.

Пусть слеп я, но имею совесть... -

"Что? Совесть??" - Он зашёлся смехом

И вынул маленькую книгу

Из пустоты. Она раздалась

И выросла в огромный том.

"На, подержи." - Я взял небрежно

И вмиг под тяжестью согнулся,

И только вымолвил: "Что это?" -

Твои дела. Твои поступки.

Здесь имена, кого ты предал,

Кого ты просто ненавидел,

Кого обидел и кого

Убил неосторожным словом.

Что, продолжать? Ну, как там совесть?"

Исчезла книга. Со стыда

Не знал, куда мне деться. Дьявол

Кривил лицо и насмехался.

Затем сказал: "Ну, полно, полно,

Вернись к себе, прозрей и - думай.

Тебя не тороплю с ответом.

Куда спешить? - в запасе Вечность..." -

И растворился в полумраке.

А я, терзаемый сомненьем,

Подумал грешным делом - что же

Хотел, чего же добивался,

В каких нуждается услугах -

Причём моих - лукавый дьявол?

Но я погнал шальные мысли,

Пустившись резво в путь обратный.

III противостояние

И я вернулся. Этот мир

Не изменился ни на йоту,

Как будто замерло движенье,

Пока ходил я в никуда.

И тут созрело в голове

Моей покаяться решенье

Всевышнему в грехах моих.

Он милосердный. Он простит.

И тут услышал: "И не думай.

Всесилен только лишь Хозяин.

Служи ему..." - Ты снова? - "Я.

И буду я в тебе до срока" –

Умолкни, бес! – "К чему молчать?

Совет послушай" - Ну тебя

К чертям или ещё подальше,

А я пойду". - Сорвался с места

И быстро вышел из квартиры,

Слетел по лестничным площадкам,

Плечом толкнул подъезда двери

И прыгнул в сон безлюдных улиц,

Укрытых светом фонарей.

И на бегу услышал снова:

"Куда бежишь? ведь я - в тебе,

А от себя не убежишь..." -

Умолкни, бес!" - Я задыхался,

Но к цели продвигался твёрдо,

Сменив лишь бег на быстрый шаг.

"Ты не упорный, а упрямый.

Спешишь менять златые горы

На прозябание и скуку!

Ещё ты рубище надень,

И пеплом голову посыпь..." -

Умолкни, бес! - "Нет, не отстану!"

Тут я застыл на полушаге,

Не слушались уж больше ноги

И против воли развернулись.

"Сознайся - это снова ты?" -

Я помогу дойти до дома,

Чтоб смог ты снова всё обдумать. -

"Ну что ж, посмотрим - кто кого."

Неуловимый импульс воли

Своей, чужой, сплетенье нервов,

И крик души, и скорость мысли

Мучительно рождали силу,

Которая сгорала в схватке,

Где действие - как по Ньютону -

С противодействием схлестнулось.

Всё скрыто. А со стороны

Я походил на человека,

Который либо пьян мертвецки,

Либо не дружен с головой:

То расползались друг от друга,

То вновь сдвигались вместе ноги,

Зудели напряжённо мышцы,

В конвульсиях терзались руки,

А растопыренные пальцы

Пытались сжаться в кулаки.

Единоборство? Кто бы видел!

Вокруг все безмятежно спали,

Когда хрипел я. А язык

Распух, но лез всё глубже в глотку,

Как будто бес в него вселился.

Но всё ж в стремительном порыве

С большим трудом одолевала

Моя, а не чужая воля.

Я метры брал, как бастионы,

С грехом шагая пополам,

И, подойдя в конце концов

К ограде, и толкнув калитку,

Я рухнул на святую землю.

А за мгновенье до того

Как будто выскочил наружу

В ночь из меня и хлопнул дверью

Лукавый, сотрясая мозг.

И зазвенело в левом ухе.

Я был истерзан, измождён,

С волною тошноты у горла,

И так хотелось не вставать,

В себя придти, но - делу время.

И я поднялся. Потемнело

В глазах, и цепко сжались зубы,

Но я пошёл к заветной двери,

Ведущей в храм. Она открылась,

И вышел из неё священник

И для знаменья руку поднял,

И молвил: "Бог с тобою, путник,

Иди, иди своей дорогой." -

Отец, я грешен... - "Все грешны." -

Я здесь, чтоб вымолить прощенье... -

"Слезами горю не поможешь,

Делами надо славить Бога.

Иди же с миром!" - Боже, Боже!

Куда идти мне? В круги ада,

Что за оградой ждут меня,

В злорадстве потирая руки?" -

Священник взял меня за плечи

И ласково повёл на выход.

"Приди на исповедь с утра,

С главою ясной, с чистым сердцем

К Нему - Врачующему души.

Пока же вспомни всё, что было." -

И затворил за мной ворота.

Стоял я, скован осознаньем

Бессилья, и смотрел устало,

Как рвётся нить моей надежды,

Как медленно идёт священник,

Не слыша мой безмолвный крик.

Ну, вот и всё. В закрытой двери

Повёрнут ключ. Я вновь один.

Но что это? Звезда упала.

Вслед - другая. Звёздный дождь!

Сильней, сильней, стихией бури

В немом безветренном порыве

Шёл сполохов девятый вал

Под непрестанный звёздный ливень,

И стало вдруг светло, как днём.

Глаза зажмурил я от боли,

Когда открыл же - снова ночь,

Но рядом, в белом одеяньи,

Увидел ангела и - охнул.

"Я твой хранитель," - начал он. -

"С рождения ты мне знаком,

Когда был мал, и был послушен,

Я видел как ты развивался,

Как рос, как креп и как мужал.

Я знаю больше про тебя,

Чем сам ты, силясь, сможешь вспомнить."

Он помолчал немного и

Продолжил: "Ты сейчас в смятеньи.

Но знай, что это - испытанье,

Коль не поддашься искушенью

И злобным козням сатаны -

Познаешь милости Господней." -

Но я же проклятый. Почти... -

"Ты выкупишь своё прощенье!" -

Какой ценой? - "Всего лишь жизнью.

Ты будешь жить в угоду Богу." -

И тут кому-то угождать,

И тут служить! - "Не богохульствуй!

О благодати неземной

Столетьями мечтали люди.

Ты удостоишься её." -

С чего бы это? Я же грешен,

И список всех моих грехов

Так тяжек... - "Ты облегчишь душу,

Избавишься от лишних дум,

Приняв причастие святое.

В дальнейшем будь кристально чистым,

Отсеивай дурные мысли,

И пробуждай в себе благие,

Богоугодные - вернее,

Стремленья, чувства." - Стать стерильным?

И вновь в угоду? В чём же правда?

Не в том, что хрен не слаще редьки?"

Смешалось всё в один клубок.

Знакомый чёрт прижался к уху,

Нашёптывая что-то слева,

А справа, не жалея слов,

Рассыпал красноречье ангел.

Я их не слушал. Я мечтал

Сбежать куда-нибудь подальше.

А что мешало? Ничего.

Рывок - и я один в ночи,

И с расстоянья наблюдаю,

Как разбегаются с докладом

К могущественнейшим владыкам

Своим посланники отсюда.

Что дальше будет? Мать-земля,

Укрой! И я упал и замер.

IV перепутье

Лежал я без движенья долго,

Вжимаясь в землю и стараясь

Для посторонних зорких глаз

Стать маленьким и незаметным.

Я ведь всего лишь человек,

А не театр военных действий,

Не полигон для испытаний

Для тёмных или светлых сил!

Но тут, все мысли прерывая,

Коснулась бережно плеча

Заботы полная рука.

Я вздрогнул и открыл глаза,

И вижу - добрая старушка

Ко мне склонилась в полутьме

И говорит: "Вставай, сынок.

Иди со мной." - А кто ты? Кто ты?! -

"Я - смерть твоя." - Так ты ж костлявой,

С косою острой быть должна! -

"И-и, милай, начитался сказок...

А вона как на самом деле!"

И добродушно рассмеялась.

Я встал, лежать оставив тело,

Как будто груз тяжёлый сбросил,

И прошептал: "Веди. Я твой".

И мы пошли. И по пути

Вовсю старушка причитала,

Что, дескать, нет её вины;

Она лишь волю исполняет.

"Чью волю?" - Не свою, милок,

А тех, кто на тебя во гневе. -

"Так что ж, и Бог, и Сатана

Объединились супротив

Червя земного?" - Ты не червь.

А если червь - то туз червей.

Сынок, не задавай вопросов... -

"Нет, погоди. Скажи мне

Кто я здесь, чего не знаю,

Какая я величина?" -

Сынок, не задавай вопросов,

Нельзя мне отвечать на них.

А, вот пришли. На этом месте

Твоё продлится наказанье,

Пока не сделаешь свой выбор".

Здесь шла межа, что разделяла

От света тьму. Направо - свет,

Налево - тьма. Я на границе.

И руки в стороны. И будто

Стал как дорожный указатель.

Встал - и окаменел.

И сажей вымазан я слева,

И мелом выбелен я справа,

Пошевелиться - и не думай.

А добрая старушка Смерть

Слезу смахнула умилённо:

"Прости..." Кивнула на прощанье

И удалилась по делам.

А я остался одиноко

Смотреть на чёрно-белый цвет.

Тянулось время долго-долго,

Перерастали сутки в годы,

Которые текли веками,

Но ничего не изменялось:

Кошмар царил уединенья.

Безмолвье ж часто нарушали

Ко мне слетаясь с криком птицы;

Пребелых стая голубей

Шла справа. Слева - ей навстречу -

Смоль отвратительных ворон.

Они встречались на границе

И лили на меня помётом

(Я был для них отхожим местом)

И, облегчившись, разлетались.

Мне надо было сделать выбор,

Подать лишь знак - и прекратятся

Все муки. Узник доброй воли?

Но я тянул, тянул с ответом,

Угрюмо думая. Но тут

Услышал: "Знать, судьба такая..."

Какой-то старичок седой

Передо мной возник беззвучно.

"Ты кто?!" - Неважно. Впрочем...

Нет, пожалуй, будет лучше

Когда тебе я не представлюсь. -

"Тогда - кто я?" - Не знаешь? Знай,

Что ты - поэт, художник слова,

И заперт здесь, поскольку в вольном

Тебе есть скрытая угроза

И небу, и земле, и недрам. -

"Какой же вытянуть мне жребий?" -

Ты знаешь, это безразлично.

Предпочитая свету тьму,

Иль свет небесный выбирая

Ты вольность ложишь на алтарь,

Преобретая цепи рабства,

Пусть золотые, пусть в алмазах.

Послушный раб ведь безопасен,

К тому же силою таланта

Вербует он адептов веры

И восхваляет господина."

Тут понял я: есть третий путь,

Где ни богатства нет, ни славы,

Где костоломные препоны,

И где помоями облитый

Я буду не существовать,

А жить, себе не изменив,

Свободным!

Старичок меж тем

Продолжил: "Будь посередине,

Не отдавая предпочтенья.

Отдашь - там шаг до почитанья,

Шаг до лакейства, шаг до рабства...

В добре будь зол, а в злобе - добр.

Но меру знай." - А что мерило? -

"Что может быть превыше чести?

И счастлив будь!"

И в это время

Буквально прямо отовсюду

Сверкнули молнии. Их клинья

Сошлись в сединах старичка.

Взметнулось пламя яркой птицей

И быстро унялось. А ветер

В лицо мне бросил горстку пепла.

И грянул гром.

И я проснулся.

В окно бесстыдно смотрят звёзды.

Темно. Посапывают дети.

И тихо тикают часы.

Часы! Да что такое с вами!

Пока, выходит, суть да дело -

Я не проспал и трёх минут?!

Встаю с трудом, иду, шатаясь,

Включаю свет в прихожей и...

Пред зеркалом я цепенею.

И тру глаза, щипаю уши;

Там, в серебристой глубине

Глаза руками трёт усердно

И смотрит на меня со страхом

Измученный седой старик,

Сожжёный яркой вспышкой молний.

V явь явью

Сны были снами. Явью - явь.

Раздельно. Но не разделимо.

Меж ними зыбкая граница,

И пересечь её не трудно;

Когда понятие теряешь

О времени и о пространстве -

Сознанье не осознаёт,

Где явь во сне, где сон в яви,

И лишь когда-нибудь потом,

Анализируя событья,

Вдруг понимаешь: это было.

Но где? Но как? - Ответа нет.

Быть может, чей-то ум пытливый

Когда-нибудь распишет ярко,

Как мы ютимся на задворках

Большой непознанной вселенной,

Считая их - задворки - миром,

И не желаем видеть больше,

Чем мы привыкли замечать.

А дверь уже раскрыта настежь;

За ней таится неизвестность

И ждёт своих первопроходцев,

Но сих возможностей не видя

Мы вяло топчемся в преддверьи

И не рискуем заходить.

А я... Что я! Лишь указатель,

Забытый кем-то у развилки:

"Здесь нечто, а вот что-то - там."

И я не вхож в святые храмы -

Мне в церкви делается дурно,

Грудь давит так, что нету спасу.

И нет успеха мне в делах;

С трудом свожу концы с концами,

Живу с получки до получки.

Ну, что ж, так многие живут.

И лишь одно меня гнетёт

И доставляет неудобство:

В свои неполных двадцать семь

Я сед как лунь. Я часто крашусь.

Но краска быстро облезает,

И грим, скрывающий морщины,

Недолго держится на коже.

Когда я выхожу из ванной -

Мне рады собственные дети:

"Какое счастье - дед приехал!"

Я прижимаю их к груди

И вру, что папа на работе.