Сны о Японии

Тогда мне так понравилась японка

Тогда мне так понравилась японка, Субтильной хрупкости немыслимый каприз, В юката, гэта, словно летний бриз, Кандзаши в волосах подобран тонко.

Тот фестиваль, где нас судьба свела, Смешливый рот и взгляд слегка смущённый, И шёпот прямо к сердцу обращённый, И цвет волос вороньего крыла.

Кагавы красота не на показ, Но в памяти останется на годы, И фото нас вдвоём, и пароходы, И море разделяющее нас.

***

Авторецензия на «Тогда мне так понравилась японка»

«Тогда мне так понравилась японка» - это короткая лирическая миниатюра, написанная с использованием классической перекрёстной рифмовки (ABAB), с элементами японской национальной эстетики – такими как юката, гэта, кандзаси. Композиция стихотворения подчёркивает романтическую атмосферу и мягкую ностальгическую интонацию повествования. Главная тема произведения — случайная, мимолётная встреча, которая оставила долгую память, несмотря на расстояние и разлуку. Структурно, стихотворение состоит из трёх катренов: встреча-впечатление-память. В финале, образ «разделяющего» моря подводит эмоциональный итог расставанию.

По форме, сихотворение - это лирическое воспоминание, насыщенное полузабытыми образами и чувствами. Оно рассказывает о памяти, расстоянии, и ностальгии. Автор вспоминает краткую встречу с девушкой-японкой в перфектуре Кагава в стране восходящего солнца. Эти воспоминания обрамлены как характерными культурными деталями, так и невысказанными романтическими чувствами, должными усиливать ощущение подлинности момента.

В стихотворенни так же использованы классические поэтические образы, и оно построено на мягкой, созерцательной интонации, без резких эмоциональных всплесков — что полностью соответствует ностальгичекой теме воспоминания.

Маугли во мне

Фонтаны свежих чувств, эмоций версинаж, Потоки талых вод покров зимы смывают, Где голые леса покровы надевают, Меняя ленность дум на звонкий эпатаж.

Весенний кровоток, безумие на марше, Кто помнит ту весну, что Киплинг описал? Я – Маугли, бегу, и захлестнувший шквал, Бездумно вдаль несёт, хоть стал я на год старше.

Заснул как вялый Ка, а встал как Бандерлог, Могучий как Шерхан, подвижный как Багира, Я обострённым чувством вновь касаюсь мира, Что словно джунгли дышит, манит за порог.

Прованс и Россильон

Прованс и Россильон, пролив Па-де-Кале, Привычный гобелен для винной пасторали, Лозы неспешный рост, дощатое шале, Дрожит лесов мираж, парИт в горячей в дАли, И маревом полны Бордо и Божоле,

В безжалостной жаре безлюдные миры, Долин слепящий зной от Роны до Луары, Где виноградных лоз скрываются дары, Где хор цикад поёт свои репертуары, Где жизнь течёт своя, без драм и мишуры.

Антивалентинка (Сонет)

Поэт искусный со времён Петрарки, Старательно работал над собой, Сперва найти он должен образ яркий, Той, что другому суждена судьбой.

Условие, поверьте, крайне важно, Ведь трудно нам сонеты посвещать, Тому, кто кроет нас многоэтажно, За то что в пять утра пришли опять.

Чужой жене он дарит стих чудесный, Поэт проспался, и готовый вновь, Он громко прославлять цветок прелестный, Быть вдалеке - вот это про любовь!

Такой режим подходит для поэтов, Проспался, и пиши венок сонетов!

Мефистофель

А я сегодня в ночь дежурный по палате, А я сегодня в ночь радею неспроста, Поверь, я не оставлю своего поста, На стуле замерев в замызганом халате.

Здесь тот Наполеон, кто митру воздрузил, Здесь тот великий царь, кто шапку Мономаха, На голову надел без скромности и страха, Условности презрел и место захватил.

Здесь император спит, тут пламенный воитель, Во сне освобождён от общества цепей, Желаниям открыт и череде страстей, Что подготовил им циничный искуситель.

Я змей, я палладин – искус и в фас и в профиль, Способный ум людской химерой совращать, Сомненья зародить мне просто как дышать, Как отрицанья дух был создан Мефистофель.

Ищу кто видит цель в регалиях и злате, Мне Фауст нужен вновь, тот чья душа пуста, Понятен мой посыл, стратегия проста, Поэтому я в ночь дежурный по палате.

***

Авторецензия на «Мефистофель»

Стихотворение написано как миниатюрная драматическая пьеса и построена в форме кольцевой композиции – с помощью рефрена «дежурный по палате». Он призван подчеркнуть вечность службы злого гения. Замнутая композиция должна так-же делать стихотворение законченным и концептуальным. «Мефистофель» построен как внутренний монолог искусителя, находящегося в палате психиатрической лечебницы (отсылка к Булгакову). Эта мизансцена объединяет мир мании величия пациентов с миром демонического искушения. Здесь действует дуализм: буквальный — дежурный по палате, и метафизический — Мефистофель наблюдающий людей, одержимых иллюзией власти. В какой то степени - эта ироническая демонизация обыденности.

Образы и аллюзии в стихотворении создают тему ложного величия жертв, а Мефистофель постепенно раскрывает себя: последовательно, он наблюдатель, искуситель, и манипулятор. Это должно создавать впечатление современного, психологического прочтение Мефистофеля. В поиске Фауста раскрывается внутренний парадокс стихотворения: демону нужны не безумные, а «пустые» люди. Это подчёркивает лейбмотив лирической микропьессы - не безумие делает человека уязвимым, а внутренняя пустота.

Вальпургиева ночь

Вальпургиева ночь, придя ты даришь мне, И в яви и во сне бесценную награду, Коктель из колдовства, что виден при луне, Из византийских чувств, языческой триады.

Что силы нам даёт для перемены мест? Что заставляет нас преодолеть преграды? От предков древний дар, старинные обряды? Но здесь смешалось всё - распятье, кельтский крест.

Горит в ночи костёр, уносит мысли прочь, И в пламени его танцует силуэты, В одеждах изо льна, в венки и лык одеты, Приходит в Чёрный Лес Вальпургиева ночь.

Яблоневый сад

В осиновом лесу есть яблоневый сад, Корявые стволы к земле склоняют ветви, И ядовитый плющ их заплетает в петли, Спокойно и мертво в саду на первый взгляд.

Из зарослей густых на сад взирает дом, Осколками стекла на солнце мрачно щерась, Деревья сторожить как будто вознамерясь, В заклятии лесном он спит тревожным сном.

Звериная тропа людей приводит в дом, В шуршании ветвей и в хоре птичих трелей, Весенний полон сад соцветий ожерелий, Их лепестки дрожат в закате золотом.

Уж к ночи день идёт, осин ложаться тени, В сырых ложбинах леса копится туман, Не думая, что ждёт их колдовской обман, Гостей тех охватил порыв внезапной лени.

Закат титанов

Минул затишья век, грядёт закат титанов, Гремит небесный гром под бряцанье мечей, Расстаял слабый шанс для вкрадчивых речей, Пришёл знамений час и время ураганов.

Для пасынков Богов, от Неба до Земли, Кто выше всех себя из гордости поставил, Всех по свершеньям их небесный суд расставил, Чтоб люди на земле увидеть суть смогли.

Бушует в небесах немыслимый пожар, Сгорают без следа, хоть кажутся извечны, Титанов краток век, они отнюдь не вечны, Как Зевс и повелел, низвергнуты в Тартар.

Детские игрушки

Это детские игрушки - неваляшки, погремушки, Позже куклы и мартышки, развивающие книжки, Вырос чуть – мечи, стилеты, водяные пистолеты, Блише к школе – аты-баты, пистолеты, автоматы.

Как же это получилось, в голове людей случилось? Это мой растёт ребёнок, мирный вроде бы с пелёнок, Кто тогда придумал средство, заниматься с малолетства, Поготовкой боевою под личиной игровою?

Пасквиль на пафос

Мне не нравится пафос, а вам?

Как в дораме играет ван Дамм,

Как Шварценегер среди старых дам,

Стыд сплошной этот пафос, и срам!

Сестиной по Секстине

По Гамбургскому счёту, как кИркой по вазону,

Ударим, замахнувшись, секстиной по канону!

Терцетом по терцине, сестиной по секстине,

Как Данте, как Петрарка мы чуствуем отныне!