Сновидение пухленькой хрюшки

Глава 1

Клокочет залп, заряжали знать потуже.

Это вовсе не в атаку мчится эскадрон,

а у забора посапывает свинка в луже.

Нет, не бежала она до миски марафон,

а облегчала во сне душу - бив баклуши.

I

Давно застыли благоуханные сады,

будто безмолвное воинство плеяды.

Уж век минул, а их одичавшие ряды,

опустошают лишь голодные дрозды,

вкушая их, никому не нужные плоды.

А в тени их давно позабыта богами,

что мечта, воплощённая мастерами.

Уж век замок осыпался под дождями.

А тропы там обросли мхом местами,

укрытые лишь звериными следами.

А когда - то, в сказочном воплощении,

гонцы, будто бы в дивном сновидении,

этот замок прославляли в восхищении.

Чей хозяин, как в каком - то увлечении,

драконов истреблял в наваждении.

Черепа драконов он до бела шлифовал

и проводил над ними в таинстве ритуал.

Гобелены о битвах на их шкуре вышивал.

Диковинную утварь он из костей вырезал

и всем этим армировал свой тронный зал.

Рыцарь печаль свою в душе не упрекнул,

в подвал при лунном свете проскользнул.

Затвор в щеколде он со скрипом затянул.

В поисках бессмертия он душу помянул,

к крови живого дракона губами прильнул.

Той же ночью разразился и кошмар.

В шкуру облаченный, он не прогадал –

дыханием огня - осквернив души дар,

а от своего отраженья, он в страх впал,

ведь испил колдовство драконьих чар.

И замок, что был им так сильно любим,

он своей мечтою в неистовстве загубил.

Так и остался он как в логове - нелюдим,

ведь кого - то сожрал, а кем - то и закусил.

С таким проклятием - поддерживал режим.

Глава 2

С голоду осерчал исхудалый дед,

да под старость своих угасших лет,

замыслил запечь мясистый рулет.

Живот подал - манифест на банкет,

старикан утвердил бурчащий совет.

Точив нож, он щурил глаз из - за сарая.

Там, свинка будто с его животом играя,

хрюкала в грязи - нимфой звала из рая

и мечте, как таинству живота внимая,

дед предвкушал его бурчание, вздыхая.

Будущий рулет ощупывать он стал.

«Моя мясистая» - на ушко ей шептал.

В порыве, он тут к ней нежно припал

и перед ней разложил свой арсенал.

Свинья со страху подала спецсигнал.

«Проклятый, не быть тебе моим святым!» -

Хряк лишь угостил его копытцем удалым.

Пухлая шишка - итог его запасам годовым,

а скрип калитки стал проклятием роковым

и аппетитная мечта развеялась, как дым.

Чащоба свинку теперь уж не страшила.

Воспоминания она свои тут рассудила:

«Лучше страхом меня тишь поглотила,

чем эта старая зубная фея - страшила,

последним зубом мне пузо прикусила».

Тут, на чащу леса, как дикий компромат,

раскинулся пред ней благоуханный сад.

Сводил с ума свинку его терпкий аромат,

а в нем ей пригрезился яблочный парад,

а живот её, по их переработке комбинат.

Дивный замок узрев, ее душа до пят упала.

Тут, свинка мечтой уж на троне восседала,

а любопытством - себя царицей короновала.

Свой страх она всегда как донос презирала

и в ворота пухлый пятак просунула сначала.

Поросли руины замка в тернистые цветы.

Свинка себе шепчет: «Себя строго не суди,

лучше полазь, да чего завалялось погляди».

Тут ее сердце замерло опустошенно в груди.

Дракон, хрустя костями, стоял чуть впереди.

Слюна дракона текла на его пухлый живот.

Хрюшку тут прошиб леденящий душу пот.

Мысль резала её: «Вот это тебе проглот!

Не однозубый дед с мечтой на бутерброд,

этот зубастый - что прямиком на эшафот».

Под свинкой в луже – уныло его отражение

и в том он узрел доброе сердцу наваждение.

Причмокивая язычком, пробубнил в одурение:

«Ах, как ты ароматно вспотела в смущение,

придержу на потом это аппетитное явление».

Глава 3

Любовь нашла приют потаенным желаниям,

под лиловым месяцем, за облачным мерцанием.

Он околдовывал корабль и потакая заклинаниям

был ему в скитаниях, его оплотом и созиданием.

И их мечтам благоволил, как древним приданиям.

Поверив ветру – паруса корабля распустились,

а дельфины, будто кони, пред ними резвились.

И их мечты в лагуну грез по волнам уносились,

да вера в зависти на них слишком разозлились

и на дно, от корабля обломки тихо погрузились.

* * * * *

Дракон всем пузом пухлую свинку полюбил,

с башни взирая, своим пузом ее боготворил.

Ведь каждый вздох её, в ее движении ловил.

«Как хороша!» - себе в беспамятстве бубнил.

«И как не сожрать тебя?» - вопрос его томил.

Будто от дурных мыслей шалея:

«Я для этого проглота не панацея,

а заразная сумасшествием психея».

В лучах и пляжном песке, вся потея,

свинка мчится, сил своих не жалея.

Дракон уж мыслями к ней воспламенил.

В его грезах, песок ее в тумане раскалил,

рассвет будто свинку уж маслицем облил.

Да вот противный визг - его тут ошеломил

и из мечты блаженства дракона возвратил.

А все, на берег овеянный стезей роковой,

из пучины будто неся грешный дар свой,

тихо набегали блескучие волны чередой.

На нем, всю окутанную в пелене морской,

невесту, из злой пучины выбросил прибой.

Тут она прогнула пузо до земли, как несушка,

для похудания у свинки на хребте девчушка.

«Спасти! Спасти!» - мысли будто как кукушка.

Свое сытенькое брюшко, ухитрилась хрюшка.

Да и напряглась драконья мечта - пампушка.

* * * * *

На балконе, свинья во сне видит страсти,

а дракон сопя, не видит и сна в напасти.

Живот бурчит, а его разум терзают сласти.

Это же фея в яблоках, хрюкающей масти.

С досады ввысь, пламя вырвалось из пасти.

Румяной корочкой тушка поджаристо лоснилась,

взбудоражив облака, летев, цесарка вся дымилась.

Бух! Яблоки взлетели, свинка за сердце схватилась.

Дракон толкнул ее шутя: «Свинья, чего засуетилась?

Яблочки там пропеклись, это чтоб ты не отравилась».

Глава 4

Всем своим нутром, неизбежно прибывая

в преддверии нового доблестного деяния,

рыцарь отчаянных голов, дерзость осуждая,

мчит резвого скакуна в неведомые скитания.

Лишь своим умом и заветом мечту духа питая.

И вот обитель зла, он по тайным знакам уличил:

«Вон они, дракон меня взором, как куру опалил,

а прихвостень его, яблоками брюхо уж набил».

Не мешкая коня он осадил и тут провозгласил:

«Где принцесса? Говорите, пока не придушил!»

* * * * *

Все же ее кошмарный сон рассеялся в рассвете.

Дивный замок - не бывать такой мечте на свете,

не увидишь и такое, не в опере, и не в оперетте.

Да только чья - то рожа, на поблёклом портрете,

будто шепчет ей: «Здесь смерь давно на диете!»

Ее свадебное платье имело вид помятого листа,

а правда, на дне морском была слишком горька.

Обугленные стены, в доспехах ютилась пустота,

не слышно ни писка мыши, да ни скрипа уголька.

Паутина укрыла замок, как лик смерти, её борода.

Заслышав чей то шорох, она теряется, бежит

и вот пред нею какой - то бредовый общепит:

свинья в яблоках, хрумкая, что то себе бурчит,

а хрустя цесаркой, дракон в ответ ей фырчит.

«Я в аду!» - она будто в беспамятстве кричит.

Она в ужасе от того, что под ногами хрустит.

Обглоданными костями весь замок был укрыт.

Прочь из замка смерти, ведь сердце дрожит.

А у ворот, уж конь метает пыль из - под копыт.

Рыцарь в седло ее сажает и что то им ворчит.

Глава 5

Вьются лоскуты на ее свадебном платье,

а она держит спасителя в нежном объятье.

На резвом скакуне, в лесу, по междурядье,

будто возрождая любовь, снимая проклятье,

мечта ее несется по просеке снова к сватье.

Закат померк. В той лесной глуши смеркалось

и у воина рыцарская душа во сны уж мчалась,

в отваге к сему деянию ничто и не колебалось.

В пощёчине, к спасителю, девица ухитрялась.

На это, только звериное рычание отозвалось.

Не смогла она заглушить воинственный храп,

хоть засунула ему в рот из шишек и мха кляп.

Да тут чья - то лапа рыцарю так сделала тяп,

что доспехи забренчали, а во снах пошла рябь.

Еще раз храп и скелет в доспехах был как краб.

Бежать, да и зачем? Лишь зверей бы приманила.

Она обессилив упала и от страха голову склонила.

Рассвет не наступил, а лес вдруг вспышка озарила.

Среди склонившихся волков, свинья провозгласила:

«Я - славный Свин Хрякович, а это дракон чудила».

Недоверчивой девице все надо подметить.

Зачем свинье плащ со шляпой - не разгадать!

А ожерелье у дракона? Как же надо бредить!

И со страху ей самой, что почём не разобрать.

Да не сожрать ее хотят! А радушно встретить.

«Тебе повезло и тебя Оделиной нарекли?

К чему тебе скитаться в этой лесной глуши?

В замке есть все, а порядок мы там навели» -

В лунном свете, слова свинки касались души,

только девицу они на уныние вновь обрекли.

Оделина не смогла себя более уж сдержать:

«Все прекрасно, вам - посопеть да пожрать.

Мне тоже после свадьбы лишь это желать?

Вместо мужа - свинья с драконом под стать,

свои мечты на алтаре осталось проклинать».

Глава 6

В башне замка, окутанная болью пелены,

Оделина услышала дракона, сквозь сны.

Его слова были будто таинством полны:

«Летим и поймаем порыв теплой волны.

Там облака розовеют под восход луны».

Будто в белой вате, по пушистым клубам,

как корабль небесный, поверив чудесам,

парил дракон по теплым ветра - волнам.

А тенями проплывало по парящим парам,

в каком - то дыму, неведанное их сердцам.

А ветер слезы Оделины порывом осушил.

Тут дракон ерзая, немного в бок накренил.

Оделина слышала, как он кому - то бубнил:

«В своем животе, тебя бы легче перетащил».

Удерживаясь - хряк драконью лапу прикусил.

И тут, будто картина невиданных глазу кистей,

что иссекали тень, проблесками теплых лучей.

Позабыты слова истязающих, горьких их речей.

Среди облаков, как приподнятых ночных бровей,

воздушный замок в свете звезд, как будто свечей.

* * * * *

Грешные мысли ее вдохновляли как интерес,

как бы сознаться себе, что зло мол это стресс.

Пустой, да пустой, этот чарующий замок небес.

Свинка шептала, отгоняя ночные туманы завес:

«Мне сейчас от страха не помешал и компресс».

Тут послышалось: «Все здесь, ты лишь отопри».

Свинка не вразумит - бес в ее ушах шалит поди.

Пред ней врата, что освещали небесные фонари,

ни замка на них нет, ни стражи, отворяй, да заходи.

Вцепилась в них зубами, буркнув: «А ну, повтори».

* * * * *

На ступенях замка неземного, у судьбы изгой,

в объятьях дракона, как будто бы ей впервой,

Оделина ощутила себя уже какой - то другой.

А от облачной пелены, вдруг ставшей мглой,

дракон укрыл ее в замке, нарушив его покой.

В стеклянной фреске предстал пред ними зал.

В лучах заката, он как немой, а словно оживал.

Разноцветными бликами им картины рисовал -

все пожирающих чудовищ, из разбитых зеркал.

Здесь рок для живого будто проклятием лежал.

Надпись светилась среди прозрачных анфилад.

Прокляла ведьма душу свою - низвергала в ад.

И скарлитов породила ее книга мертвых цитат.

Крылатые звери, впитав от книги проклятый яд,

превратили землю сумрачным пеплом, в смрад. . .

«Это не райский замок, а тюрьма ведьм кривых» -

Вдруг у Оделины мелькнула мысль, будто порыв.

Затем другая: «Они от свиньи не оставят и жмых».

Только и слышали они от хрюшки нервный срыв,

улетающий куда - то вниз, среди облаков грозовых.

Дракон хрюшку подхватил, а душа обуревала -

не проглотил, в его животе досада пробурчала.

Трудно бы тогда с Оделиной избежать скандала.

Свинья вырываясь, храпела и на взрыв визжала:

«Зачем же я эти украшения от ворот отрывала?»

Глава 7

И в облаках, что поглотила гарь теней,

померкло лучистое солнце ярких дней.

Ведь сорвано заклятие древних огней,

скарлиты уж не боялись небесных очей,

а от их проклятия не спасет сталь мечей.

Загубленные ядом земли - не воскресить.

Рыцари, королей стали в тайне вывозить.

Скарлиты не желали лакомства упустить

и напоследок, всадники решили отомстить,

смерть своим стальным духом угостить.

* * * * *

Башню замка обуяла земляная дрожь.

Шла бойня в полях, где полегла и рожь.

Оделину будто в сердце уколола брошь,

дракона призывая: «Ты их не спасёшь?

Храбрость свою ты более не тревожь!»

Укрылся дракон в своей тени отчуждения,

свою жизнь пожалел, не дав ей объяснения.

Оделина не поджидая храбрости наваждения,

схватила щит, копье и вот ее красота спасения

среди коварства зверей, ввергающих в мучения.

Когти скарлитов взвились, пронзая гарь клубов

над матерями, что спасали дочерей и сынов.

Слезы Оделины молили о их спасении, богов.

Тут рев вырвался из глубины груди, на ее зов.

И оторвался от руин, пропав в пепле облаков.

На глаза пал проблеск слез, но уж без горя,

для всех живых она стала, будто им опора.

А в пыли лежал дракон, ожидая приговора,

сжимая скарлита, как помятого помидора,

а над ним еще кружилась их целая свора.

* * * * *

Вдруг, тут полчища скарлитов замерли тенями,

ворота замка расщепило и дым пошёл клубами.

Среди тьмы он не дрогнул и не повел бровями,

боевой всадник, в стали, был послан небесами.

Своего фырчащего коня он удерживал цепями.

Фырчащий конь летел во тьму и был могуч,

а вслед тому воину бросал свет яркий луч.

Доспехи его блестели среди пепельных туч.

Предсмертный вздох скарлитов был вонюч,

а для их яда, меч спасителя слишком жгуч.

Под возгласы ликующей толпы шёл воитель.

Оделина в восхищении: «Кто вы, спаситель?»

Неистово отзывалось: «Наш предводитель!»

И всадник возгласил: «Я доблести служитель.

Я хрю - рыцарь! Могучего дракона поручитель».

Хрю - рыцарь дракона обнял и претендовал:

«Дай, я поцелую тебя и не устраивай скандал».

Дракон не просто ожил, он воспрянув заорал:

«Не ради этого позора я тут жизнью рисковал!

Лучше бы ты через пищевод, к пузу припал».

Хрю - рыцарь сдержал данный пред собою обет.

Да нет, он не съел их в обед, как с курой омлет.

Ну, подкормил дракона пока не прихвотил бред.

И со скарлитами проведя ряд изысканных бесед,

там же запер, оставив им список для новых диет.

Шкура дракона исчезла с проклятой тьмой.

Прекрасный муж пред ней пылал мечтой

и сердце Оделины сразу потеряло покой.

Да вот хрю - рыцарю такое было впервой,

к его чувству подлили винца, как на убой.

* * * * *

В преддверие счастья, чудный замок оживал

и их свадебное веселье, им венчал карнавал.

А пред вратами, из мрамора, мастер высекал

громадную кучу яблок, как грозный пьедестал,

чтоб хрю - рыцарь на нем вальяжно восседал.