Снежинка на ладони

Глава 1

Детство — как снежинка на ладони:

Миг сиянья — и остался след.

В суматохе, в вечном перегоне

Мы храним его неяркий свет.

Оно тает, превращаясь в память,

В каплю чистой, искренней росы,

Чтобы в сердце продолжало капать

В самые тревожные часы.

Только залюбуешься узором,

Гранью, что чиста и холодна, —

Как под мягким, осторожным взором

Тает, превращаясь в капли сна.

Не удержать, не спрятать за ресницы,

Не вернуть в лазурный тот дом.

Детство — улетающая птица,

Машущая в след белым крылом .

Но в душе, как в старом медальоне,

Бережно хранится этот след:

Детство — как снежинка на ладони,

Тот прозрачный, предрассветный свет.

Глава 2

Закалка

Врать не могу: зима суровая была,

Бывало, босиком по снегу

Меня за хлебом мать гнала.

Ни валенок, ни полушубка —

Одни лишь шорты да задор!

Сейчас припомню — просто шутка,

А ведь не вру я, видит Бог!

Ни телефонов, ни вайфая,

Ведро с верёвкой, чтоб нести,

Колодец старый, крюк стальной —

Бывало, не могла дойти.

Силёнок не хватало малых,

Вода холодная, как лёд,

Зато характер стал весёлым,

И знала — дома мама ждёт.

Ругала мама: «Что ты смотришь?»

Была растяпой я, ребят:

То варежку в воде утопишь,

То пальцы к ручке прикипят...

Прижмёт к печи, согреет руки,

Поставит чай и даст сухарь.

Прошли года, забылись муки,

А в сердце — тот же календарь.

Но та вода меня крестила,

И лёд гранил мой твёрдый шаг.

В той проруби взяла я силу,

Что не сломить теперь никак!

Глава 3

Девяностые

Девяносто второй. По колено сугробы и лужи,

В старом плеере хрипнет зажёванный «Ласковый май».

Мир как будто бы стал и огромней, и капельку хуже,

Но ты в это не веришь — бежишь, подрезая трамвай.

На столе — «Юпи» в кружке, в кармане — заветная фишка,

И со вкладышем «Турбо» опять не везёт пацанам.

Мы читали тогда не по правилам, правильным книжкам,

А по ярким наклейкам и длинным очередям.

Из прокатов с восторгом мы брали те фильмы,

Где Брюс Ли и Чак Норрис отчаянно дрались.

«Руки Вверх!» и «Тату» мы всем сердцем любили,

Шатунов — он наш самый отдельный каприз.

Мы копили значки и цветное стекло,

В видеодвойках искали иные миры.

Девяностые… Как же нас вдаль унесло

От той шумной, колючей и вольной игры.

Рассыпанный сахар на корке чёрствой,

Кассета, накрученная на палец.

Тот год девяностый — смешной и босой,

На карте времён — неприкаянный странник.

Глава 4

Отражение

Бантик, блузка, юбка клёш

И носочки с кружевами!

В парке солнечный денёк —

Побегу гулять я с мамой!

Будем бабочек ловить,

На траве зелёной топать,

И, конечно, не забыть

Про цветной, воздушный шарик!

Бантик, блузка, юбка клёш

И носочки с кружевами!

До чего же я мила —

Полюбуйтесь, гости, сами!

Платье кружится юлой,

Если я вдруг затанцую,

В этот праздник озорной

Всех, кто рядом, расцелую!

Бантик, блузка, юбка клёш

И носочки с кружевами!

Как принцесса я, ну что ж,

Поспешу скорее к маме!

Нет ни бантика, ни юбки:

Джинсы, кеды и рюкзак.

В парке в этот час безлюдно —

Все за компами сидят.

Где-то там, в сети далёкой,

Жизнь кипит и бьёт ключом,

Я же — в тишине глубокой

С ветром спорю ни о чём.

Кеды пыль дорог вдыхают,

Рюкзаку не привыкать.

Те, кто дома, не узнают,

Как здесь здорово дышать!

И в витрине магазина

Вдруг мелькнёт забытый лик —

Та принцесса с красным шаром,

С мамой...

Промелькнёт — и в горле крик.

Только джинсы вместо юбки,

Кеды вместо башмачков.

У принцессы сжаты губки —

Нет ни лент, ни завитков.

Сдулся шарик, смолкла сказка,

Мама скрылась в суете.

Лишь в витрине, как подсказка,

След былой в пустой черте.

Та принцесса из витрины

Машет призрачной рукой...

Детства ласковый осколок

В глубине души со мной.

Глава 5

С высоты метра тридцати

Мы были свободны, легки и чертовски дерзки.

С ростом метр тридцать, в кепке из фольги,

Мы знали маршруты, где колючка — не враг,

И где караулит соседская злая собака.

Был там забор, и в нём — грозная тень:

Та бабушка, что в сад наш мяч не пускала весь день.

«Опять разгромили! — кричала она из окна, —

В милицию сдам! У меня тут не футбольная зона.

Мы — тише мышей, лишь сердечки стучат в такт,

Сорвали малину — и в бега, это наш главный акт.

На крыше гаражной — надёжный, высокий причал,

Где наш капитан победно «Ура!» прокричал.

Команды, пароли, секретный штаб за стеной,

Где мы — повелители мира, один за другим, горой!

Запрыгнуть на крышу, залезть в самый дальний пролёт,

И кажется: если разбежаться, то сразу — в полёт.

Штанины в мазуте, на лбу — боевой чумазый след,

Мы верили свято: нас круче в округе нет!

А дома — расправа, хоть вид и довольно суров,

Вердикт из прихожей без лишних и громких слов:

«Опять ты, как чёрт, искупалась в машинном масле!

А ну-ка, марш в ванну, чтоб пятна исчезли и гасли!»

И ты, присмирев, но с улыбкой в душе тайком,

Идёшь, напевая, по дому родным босиком.

Ведь в кепке из фольги спрятан был ценный клад,

И тот, кто не лазил по крышам, — тот жизни не знал!

Пусть завтра — уроки, и строго взирает тетрадь,

Но ночью приснится: тот самый малиновый сад.

Нам пора воевать, по гаражам опять,

Где каждый из нас был героем сто лет назад.

Штанины в мазуте, на лбу — боевой чумазый след,

Мы верили свято: нас круче в округе нет!

Глава 6

Неуютное счастье

В памяти детство — уютный и светлый кокон,

Хотя за порогом — и тесно, и нелегко.

График на свет из пустых и холодных окон,

И до мечты — как до звёзд, слишком далеко.

Очередь длинная, пахнет привозным хлебом,

Камень и палка — ценнее любых машин.

Счастье казалось огромным, как само небо,

В редком подарке, что в праздник прийти решил.

Йогурт и сникерс — почти божество на блюде,

Редкая роскошь, заветный и сладкий миг.

Мы подрастали, простые и сильные люди,

Пряча сокровища в стопках потрёпанных книг.

Нынче и «Дайсон», и новый «Айфон» в кармане,

Всё достижимо, лишь кнопку нажать — и вот.

Только та радость в холодном вечернем тумане

Сердце сильнее, чем весь этот блеск, жжёт.

Странно и больно: когда ничего не хватало,

Свет зажигался внутри, а не по часам.

Детство суровым и серым на деле стало,

Но в памяти — луч, улетающий к небесам.

Глава 7

Родные люди

В руках у бабушки — тепло и запах хлеба,

В глазах у деда — мудрость и покой.

Они — как два крыла, как край родного неба,

Что берегут наш мир и наш уют земной.

Их безусловная любовь — святая сила,

В ней нет условий, правил и границ.

Она нас в колыбели ласково растила

И грела светом добрых их ресниц.

Там, где дедушка с бабушкой ждут у порога,

Затихают сомненья и тает тревога.

Там оладьи в печи и рассказы из детства,

Там добро передать умудряются в наследство.

Ни за что, просто так — за улыбку и взгляд,

Они сердце своё подарить нам спешат.

Это чудо из чувств, что не знает цены,

Словно вечное эхо далёкой весны.

Без них и детство — не совсем цветное,

Ведь в их домах живет само тепло.

За их терпенье, ласку и родное:

Спасибо вам, что нам так повезло!

Глава 8

Всё можно нам

Нельза топтатся в луже !

Можно , вместе , шлёп.

Нельза с бордюра прыгать !

Можно , вместе , хоп.

Нельзя в грязи возиться!

Можно, вместе, плюх.

Нельзя с горы катиться!

Можно, вместе, ух.

Нельзя махать руками!

Можно, вместе, вшить.

Нельзя стучать камнями!

Можно, вместе, бряк.

Нельзя бежать вприпрыжку!

Можно, вместе, топ.

Нельзя пугать коврижку!

Можно, вместе, ам.

Нельзя, нельзя...

А почему? Ответь.

Ведь детство — это свет,

Который должен греть.

Если нельзя дышать,

Смеяться и шалить,

Зачем тогда спешить

И эту жизнь делить?

Она дана, чтоб бегать,

И падать, и вставать,

Чтоб из простого снега

Миры сооружать.

Пусть «хоп» и «шлёп» повсюду,

И в брызгах сапоги —

Позволь свершиться чуду,

Себя не береги.

Ведь если всё под запретом,

То сердце станет льдом.

А детство — это лето,

Что светит нам потом.

Нельзя быть слишком взрослым!

Можно, вместе, смех.

Нельзя быть слишком серьёзным!

Можно, сразу, вверх —

Обнять, прижать и верить,

Что лужа — океан.

Что в маленькие двери

Пролезет великан.

Ведь если мир раскрасить

В «нельзя» и «не ходи»,

То как найти нам счастье,

Что ждёт нас впереди?

Пусть «хоп» и «шлёп» как песня,

Пусть мир трещит по швам.

Пока мы в детстве вместе —

Всё можно, честно, нам!