Снадобье от дурной молвы

Глава 1

Не ясно, у какого божества он вымолил такие секреты мастерства,

что превзошли бы любые чары колдовства, а в недрах его естества

и совесть не была особо трезва, что не могла в его уме связать слова.

Вот и правда тут такова - славу мудрец сыскал себе у большинства

да и посему, едва над ним могла быть бы властна любая дурная молва.

I.

Кто в старину вглядится - узрит в Гардарике страну, что любой смутится.

Надо так случиться, её нарекли Пупердорией, за особый нрав там ужиться.

Ну кто там из богатырей остепенится? А народ найдет, кем ему гордиться!

Вот мудрецу - подивиться, что смог настойкой из поганок опохмелиться,

что чёрта крик из преисподней уж дымится: «Не отпевай, авось отлежится».

Мудрейший был хамелеоном - душой с народом, а телом с самогоном.

Ведь для него было каким - то каноном нажраться и лазить по загонам.

Но протерев лик помпоном, чувствовал себя красно - мохнатым пионом.

И народ встречал его с поклоном, ведь мастером он был по всем законам.

Всему он был эталоном и народ нарек его - наимудрейшим Непрохоном.

На базаре, у кукловода язык лип не к тем местам, а медведь гулял по снам.

Только мудрейший спешил к огурцам, тут сразу все придавались стыдам.

А чтоб хмель передавался по рядам, косолапому привязали бочки к бокам

и он как штабс – капитан отыскивал всех по следам, поднося их к бородам.

Лишь у кукловода язык лип к губам, сразу его подводили к нужным тонам.

А под утро, все плелись к лишь одному крову, а кума пригнала корову:

«У скотины молоко рябое к покрову, я уж обтерла об ее бока подкову».

Мудрейший помнил эту душу христову, по тому и остался нем к слову.

Как-то одев обнову, в коровнике, припал в душе к таинственному зову,

ее язык к засову, хряпнула на пробу, а тогда рябиновую, взял за основу.

Многие из льстецов обходили Пупердорию, прознав про это сельцо.

В горничной, не стоит ружьецо и не удерживал замок дверное кольцо.

Ведь кто в кладовку заглянет из сорванцов, все станут на одно лицо,

поймать не мудрено глупцов, они не могли покинуть даже и крыльцо.

Лишь Непрохон в закуску не брал и яйцо, только рыло прятал в сенцо.

Глава 2

Пыль по просеке, да звенит бубенец, на резвом скакуне царский гонец.

Немного помялся хитрец, отхлебнул от чарки и подал письмо наконец.

Мудрейший, поправив чепец, узнал, как в Пупердорию приплыл купец

и как прельстился от заграничных словец наш то царь, батюшка глупец.

За тремя печатями и как ноющий певец, в горьких слезах, указал писец:

«Мол эта диковина единственный образец - из живой воды сырец.

Этот лжец так расписал от хвори бальзам - будешь, как молодец.

С дуру, я как малец, пожаловал купцу с дорогими камнями ларец.

А говорил, отдам за леденец, да бодягу подсунул подлый наглец.

Спаси творец, ведь негодяй у Пупердории обобрал казну вконец».

Приглашение отведать холодца, так прельстило жадного купца,

что Непрохон не дослушал до конца сладкое добродушие лжеца

и настойку из самогона - сырца променял на льстивые его словца.

Купец, как на живца, для пробы отхлебнул, скривило пол - лица,

ведь постигла ужасная кара глупца, будто в голову залили свинца.

* * * * *

Царь повелел по утру Холдопону зачитать ему всю народную молву:

«Ну летописец, балакай по существу, ты что засунул в рот сон - траву?»

Тот про куму мудрейшего, что нашел в хлеву: «Молвила, жуя листву -

Я взреву, держите мне голову, не способные к питейному мастерству.

Их сплетни как наяву, но чарку и в канаву, а я только упрела от ендову».

«Ваш заморский хряк визжал на сову, когда делил со свиньями ботву.

А в свином помете и курином пуху, гоняя в проулках бедную толстуху,

крича, что подобен какому - то существу, а душа поддалась плутовству.

Покуда пес не цапнул, что было духу, такое лучше да и не слышать уху.

Отогнав от него последнюю муху, отправили его с этим псом в рандеву».

Глава 3

Снова страсти - царское письмо, как житница для хранения напасти:

«Ведьма бодяжила медовуху, ну отчасти, да растрезвонили горласты.

Изловите ее, хоть все там облазьте, да с кумой особо не напроказьте.

Да не сглазьте, чтоб ее рассол для огурчиков, не потерял контрасты.

Слегка ее приукрасьте, дабы присмирить молву - каргу отдубасьте».

Мудрейший с кумой для виду собрали кузовки, да слегка опоздали,

по одаль уж и охотники брели, мудрейший возьми да и куме посули:

«Чтоб они заплутали, мни мох лапами кур, а дабы тебя не признали

ощипи дряхлых сов, что слегли - да чтоб перья тебя будто обросли».

Но на такой след у охотников сомнения пали, ведь в болото зазывали.

Ведьма своей трелью, мудрейшего заманила в лабиринты подземелья:

«Эва тебя прихватило елью, пойдем налью медовуху из лучшего зелья».

Хлебнув, он не сдержал огорченья: «Бодяжила, это маясь от безделья.

Да что у тебя за богадельня, ах ты шельма, это не спасет и от похмелья.

Добавим капельку моего веселья, для празднования твоего новоселья».

* * * * *

Охотники поведали царю свою балладу, чтоб получить от него награду:

«Мы ей пшена, а с ней нет сладу, манит в топь, как к утерянному кладу.

Увязла и поет нам серенаду. Мы прошлись дробью по ее пернатому заду,

что ее прихватило в досаду. Она сиганула на ель, а там уж завыла руладу.

Тут леший волочил ведьму - мы в засаду, видать для какого - то обряду».

Холдопону царь велит к посиделкам, тот пошел с кумой на литровую сделку:

«Они плутали по своему следу недельку, из - за них кума попала в проделку.

Охотнички уж на привале, обнимали белку, облизав от закуси одну тарелку

и орут - подавай им колыбельку, устроив в чаще, друг с другом перестрелку.

Задев куму, сбили ей с лика побелку, она сейчас кряхтя приложила горелку».

* * * * *

Царь вопил на ведьму аж задыхаясь, с тумаками на нее злобно срываясь:

«Медовуху бодяжила, да за рецепт ручалась и с охотниками разругалась.

С того пригребала, так каясь, аж морда на червонцах сияла не смущаясь.

Да вот последняя твоя закусь тебе удавалась, душа прямо об заикалась».

И этими соленьями восхищаясь - царь помиловал ее уже слегка шатаясь.

Глава 4

Непрохон не успел к бутыли припасть, как тут спасай царскую власть.

Гонцу шикнув: “ Шасть" - а читал письмо, пока гонец не посмел упасть.

«На остров чудище посмело напасть, так помоги ему со страху накласть.

А то ишь на царя разинуло пасть, подсоби, чтоб рати моей не пропасть.

Холдопону поддай в сласть, чтоб летопись с молвой могла совпасть».

* * * * *

С ладьи вдаль глядят сурово, в синее море, ведь дело их не пустяково.

Да вот не слышала пучина такого рева, кума перебрав ревет как корова.

Тут Непрохон говорит Холдопону толково, запишем это как полуслово.

И как у опытного рыболова - на крючок попадались слова у острослова:

«Все на чеку, здесь нам ново, кума приходит в норму - лицо пока медово».

Завывающий ветер, будто демон стал стонать, и мысли их верные трепать.

Хлебнули снадобье дабы им страх обуздать, что не смогли и перо держать

и куме пришлось наказать, всё чем сейчас их головы наделены - записать:

«Хотели за бортом огурцы мариновать, а там чертову рожу стало отражать.

Желая и с ней процесс согласовать, снадобье вылили и на морскую гладь».

Тут шторма ожив, в морскую пасть ладью тащили и чуть ее не поглотили.

И чтоб морские твари им не грозили, ратники Непрохона растормошили,

уж зубастые рифы ладью потрошили, но под его надзором ее не загубили.

У Непрохона в голове то же штормовые мысли царили и истину им явили.

Равновесие восстановили - всё за мудрейшим по палубе шествием ходили.

На острове притих словоблуд, Непрохон рассудил - они с ним вздремнут.

Кума схватила прут, ратникам промолвив: «Песней чудище они призовут».

Затянув: «Чудище с брюхом в сотни пуд, горьким как большой грейпфрут,

дремлет на костях из сотни блюд. Но тут ратники смелые сейчас подойдут,

от страха растечется под ним пруд. За бесчинства ответит зубастый плут. . .».

* * * * *

Духом бойни меж деревьями кружило, чудище ратников - лупило.

Тут куму проглотило и пробубнило: «Подоспел десерт, как мило!

Тут пузо чудища и прихватило, из ушей черным дымом заклубило.

Чудище скрутило, ратники вспороли его пузо - от кумы еще парило.

И ее осенило: «Это последствия плохого питания оно не пережило».

Непрохон и Холдопон брели на шумок, а там кума перебрала чуток.

Лежит ничком, ее подняли - нос ее будто пятачок и дергался зрачок.

Холдопон описывая взмок: «Надорвало пузо чудище, наедая впрок.

Из пасти идет дымок - не осилила из ратников жестяной шашлычок.

Непрохон дал рати снадобье, пинок, тем и восстановил им кровоток. . .».

Глава 5

В хоромах народу под завал, царь почетно Холдопона принимал.

Летописец покряхтел да и затылок почесал, тут и голос зазвучал:

«Все как было записал, где мудрейший в словах мне уж наказал.

Ведь летаргический сон его куму пробрал». Летописец причитал.

Царь его на том прервал, дабы бормотал только то, что записал:

«Шла ладья по морю голубому, как поддались ветра черту колдовскому.

Мы готовились к исходу дурному, но мудрейший был готов и не к такому.

В движениях, как по круговому, он прихватил по заду дьяволу водяному.

И ладью стало бросать по чудному. Мы уцепили одежу демону морскому.

Непрохон взревел по лихому, держа за не обутый хвост, поди ему босому».

Царь будто повинуясь кривой морщине, все не видел нужной картины:

«Давай не томи мои седины. Огненная зверюга рыскала уж по равнине?»

Холдопон приложив руку к щетине, проглядел повесть до сердцевины:

«Может она обнюхивала ложбины, сей час зачитаю как было в былине. . .

Притомившись в пучине, сели поддали - дума постигла нас про почины».

У царя будто язык свело, но он промямкал как - то: «Чего поддали то?» 3

Холдопона повело: «Жару зверюги в логово - она разинула свое хайло,

что рать так пронесло, аж со всех кустов вопили - занято, а здесь то кто?

И такое зловоние поползло, что ведьма прознав пропила бы своё ремесло.

А кума разоряла зверюге пузатое гнездо, крича из него - изотру в решето».

* * * * *

Царь пожаловал Непрохону, новые хоромы - деяния его весьма весомы.

Ратникам, отрекомендовал нагнуть их спины и отведать еловой дубины.

Летописцу, дал совет: “ В его томе, строки без срамоты или ему соломы,

чтоб не позорил дружины, или справлять в медвежьей берлоге именины”.

Дабы у царской души от скуки в дреме, не приключилось дурной истомы.

* * * * *

У своего помысла ты творец, но если из рта выскочит язык, как гонец

и ты на слова не скупец, то знай, молва водрузит на них колючий венец,

что не соберет костей и мертвец, услышав о твоей трели, юный певец.

Не разобрав, чист в том помыслом, или хитрец и где же истина наконец?

А если прознает про то мудрец, не жалуйся потом, что болит кострец.