Смотрю и...

Зоопарковое

Что ли вернуться в детство, да я не пью…

Только вопросы вертятся не в года.

Только не верится, что зоопарк не юн.

Он никогда не портится, никогда!

Может ли поседеть, к примеру, песец?

Все за одну – неужто девиз гиен?

Розовые фламинго в виде сердец

Запахом – всё равно выражают тлен.

Белая панда старательно жрёт бамбук.

Медитативно на панду глядит толпа.

Рыжие утки должны бы лететь на юг,

Но что им юг, когда такой зоопарк!

Осень, как хищная птица, глядит с высот.

Жухлые листья пасутся в воде пруда.

И в зоопарк отчего-то меня несёт.

Он никуда не денется, никуда…

Дядя Женя, Маша и Катюша

Дядя Женя – просто дядя Женя –

За столом с друзьями, вчетвером.

Хорошо быть дома в день рожденья!

И силён кубинский добрый ром!

– Эх, некомпетентность нас погубит!

Идиоты, стыд на всю страну!

Что за кадры посылают в люди!

Нет ума, так шли бы на войну!

Поколенье, эх, не то, что наше...

Как их учат, если толку чуть...

...Кто за дверью? Да не бойся, Маша!

Вот ты, Маша, спой нам что-нибудь!

Разговоры взрослые не слушай.

Любишь петь? Что любишь, то и спой!

– Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой...

– Егоза! Уважила дядь-Женю!

Благодарность устная тебе! –

Пьёт за кадры новых поколений

Отставной полковник ФСБ...

Страх и зараза

Южанка, скрытая платком,

Среди запуганной долины,

Из-под лопаты комья глины,

Сажает ель – по ком, по ком...

На фото – крокус или гриб,

На гриле мясо пузырится...

И что-то Гренделю не спится...

И копошится там, внутри...

А некто Марк в горах с ружьём,

Без белокурой сеньориты.

Границы наглухо закрыты,

И сыплет пылью, как дождём.

Месье без носа и без рук

За вискарём спустился в "Бристоль".

И сеньорита слышит выстрел.

И эхо топчется вокруг.

Коты Наташу тормошат,

Наверх из сонного экстаза.

Что хуже, страх или зараза, –

Кому решать, кому решать...

Отрыт талант. Оставлен след.

Лепёшки сделаны из теста...

И говорят, оно отверсто –

Отверсто небо, тёмен свет.

Художник, единичка и половинка

Право, нетленка – на бёдрах шкатулок,

Спинках перстней и на личиках блюд.

Тонкою кистью скорбел он сутуло...

Творчество – сущность. А бытность – этюд.

Жили как жили. И отчим-калека:

"Ну, по одной!" И смиренно глотал

Солнце на гранях, убежище века.

Друг – под гитару Рубцова читал...

Чуткой рукою мельчайшие тайны

Мог, невзирая на двести писят...

Мог эту пошлую зыбь устаканить.

Мог и талоны на водку писать.

Отчим скончался. Ушла половина.

А половинка бедою полна.

Странные люди, халтура, трясина.

В мутном стакане ни солнца, ни дна...

Вот понятые и труп на диване.

В форточку слышится будто Рубцов...

Кисть-единичка в гранёном стакане.

Творчество – сущность. До новых жильцов.

Алиса и Берта

Алиса находит друзей и друзей друзей.

По ним легко узнаёт универ и город,

И прочее... "Пять" получает студент Сергей.

Фейк, не фейк – а всё ж человек, не робот!

Берта анализирует стиль и настрой.

Есть ли дурное влиянье? Опасность? Риски?

И снова "пять" получает Сергей (другой).

А экстремал Димон попадает в списки.

А Танечка изучает баскский язык.

У неё восемьсот друзей – половина баски.

Алиса берёт на заметку: атипичный ник.

И на всякий случай отчёт посылает Васе.

И оба Сергея идут покурить во двор.

Во дворе весёлый снежок и резвятся дети.

Чу! Слышишь? Алиса и Берта выходят в дозор.

А Вася вообще никогда не пишет в соцсети.

Старый город

Закат, ни облачка, устало дышит море.

Торговки у ларька о чём-то громко спорят.

И модный рыбный ресторан благоухает,

Тарелки звякают, официант порхает.

И мы едим, не без восторженного чувства,

Произведенье кулинарного искусства.

Огромный жареный, должно быть местный, окунь

Оскалил пасть и всё глядит недвижным оком.

Невольно мыслится, наглядно и законно:

Такое чудище и слопало Иону.

Здесь – сел он в лодку, по упрямому почину,

А там – такое существо его в пучину...

Дорога к морю, где булыжники сверкают.

И храмы разные друг друга подпирают,

Как на едином корабле, как на параде –

Весь опыт жизни на земле и в этом граде.

Террасы с пальмами, отели и балконы,

И указатель "от цунами – вверх по склону"...

Откуда колокол? Да то часы на башне...

Что ж так тревожно, так таинственно и страшно?

И эти улочки, и сами камни эти –

В следах оружия пяти тысячелетий!

А если ловко покопать в культурном слое –

Найдёшь такое, что придётся сквернословить.

Один историк говорил мне, выпивая:

Примерно здесь начнётся третья мировая.

...Народ гуляет перед сном и пьёт чего-то.

Трепещут копии знамён на всех воротах...

Вот остов окуня, он мёртв и безопасен,

Но пасть и зубы, и оскал её – ужасен.

И рябь по коже. И вода между причалов.

Как головами, лодки мачтами качают.

Мне этот берег ещё долго будет сниться

Совсем не так, как Барселона или Ницца:

Все белозубые улыбки будут снова

Твердить слова из Иоанна Богослова.

День завершается, и ночь несёт прохладу.

Мы наслаждаемся – идём по променаду.

Здесь новостройки – небоскрёбы, заведенья –

С бомбоубежищем у каждого владенья...