Слепое пятно

Влюбленные в Отражение

Костюм его – бархат и сумрачный шелк,

В живых лепестках – зеркала-амулеты.

И ласкающий голос, что сладко умолк,

Лишь только толпа потянулась за светом.

Все жаждали тайну сорвать, как цветок,

Разбить эту гладь, докопаться до сути.

И рвали наряды, не чуя подвох,

В безумной, отчаянной, яростной мути.

Но тот, кто в лицо заглянул, замирал,

Сраженный доселе не познанной силой.

Он собственный лик в отраженье узнал

И вмиг полюбил – безнадежно и пылко.

Он видел себя, даже если тот взгляд

Был брошен другому в толпе равнодушно.

И каждый свой лик находил невпопад,

Свое отраженье... так слепо, так душно.

И вот он сорвал ее резким рывком,

И вдребезги маску – о каменный выступ.

Толпа замерла, пораженная сном,

Что явью грозил обернуться так быстро.

Где ждали лица, разверзнулась пасть –

Бездонная, зияющая, алчная рана.

Готовая души и звезды украсть,

Черная дыра из немого обмана.

Там ничего.

Не ищи.

Соль на губах

Мои ладони — соль и въевшийся канат.

Мой слух заточен на агонию сетей.

Я знаю, как гарпун, войдя в китовый скат,

Находит сердце в толще ста страстей.

Мой бог — металл, что входит в плоть без стука.

Мой рай — где палубу багрянит теплый сок.

А вся земля с ее любовью, болью, скукой —

Лишь оселок, чтоб править мой клинок.

И вот сидит. На черной кромке, у предела.

Волос — как нефть, а в нем — оспины жемчугов.

Поет на языке, что море отболело,

Наречьем утонувших моряков.

Жемчужина. Черней, чем трюмный мрак.

С глазами цвета бездны перед штормом.

Она не видит, как ледяной мой зрак

Сплетает сеть над ней узором злобным.

Слетелись твари. Бьют крылами в лад.

Терзают шелк ее атласной кожи.

Им слаще крови жемчуга на вкус, и яд

Их клювов, ее, похоже, не тревожит.

Она поет. Не прячет мокрых глаз.

Не ищет в камне щель или укрытие.

Лишь ловит ртом какой-то мертвый глас

И кровью харкает в самозабытье.

Я щурю взгляд. На языке — прибой.

Соленый ветер дразнит рваный шрам.

Всегда одно. Кто опьянен собой,

Того живьем склюет пернатый срам.

Мне не спасать. Не звать. Не подавать весла.

Я наблюдаю с тихим равнодушием зверя,

Как красота, что смыслом не взошла,

Кончается.

Глупая. И в этом нет неверия.

Сталь

Я не ищу чужих, безудержных бурь.

Я знаю, что Ветры не смогут взять Сталь.

Боль — чуждый конструкт. Её почерк — нетипичен, он груб.

И ярость, как нежность, — лишь мокрая даль.

Твои влажные строфы мне пальцы марают.

Я тру их. И вижу не слёзы, а Соль.

Я книгу держу. Твоя боль — только прах на ветру.

И нет в моем Марше места для снов.

Но.

Пусть Соль не уходит. В ней — первый твой след.

А прах — удобрение для новой земли.

Прочти это. Может, твой путь — это Свет.

А значит — мы встретимся, если смогли.

[Улыбка]

Моя Стихия

Ярость, что твой стих обрушил —

Чистая Сталь, закалённая в Горне.

Свободна.

От всех уставов,

от бремени суждений,

от той страшной Тени, что нас изъедает —

сомнения.

Ты суть Стихия.

И нет иного знания, что мне нужно.

Будь же ветром, огнём, водой, землёй —

каждый элемент — твой новый, жданный лик.

Я приму тебя у горизонта.

В том, нет моего неверия.

Но знай:

Мои земли не место для скорби.

Они сухи.

И если придешь их оросить,

вода должна быть

не горькой солью слезы.

Она должна быть —

Великой Рекой.

Сердцевина

Мои земли жадно пьют твой прах.

С таким голодным, древним рвеньем,

Что гаснет в их слепых очах

Все то, что было нам спасеньем.

Ты думала, что станешь сном,

Покоем, светом, тишиной?

Но этот жадный чернозем

Хранил свой голод под землей.

Ты растворишься, уходя

Все глубже, слой за слоем, вниз,

Сквозь толщу мерзлого дождя,

Сквозь камня ледяной карниз, —

Туда, где нет ни зги, ни дня,

Где бьется раскаленный пульс,

Где ждет тебя тюрьма огня,

Которой я и сам боюсь.

Ты станешь пищей. Станешь верой

Для магмы, что не знала меры.

Прости, но ты разбудишь гнев,

Что миллионы лет дремал,

Собой до капли напитав

Ее кипящий, красный зев.

А наверху — цветущий луг.

Идиллия. Замкнется круг.

Пусть верят все, что этот рай

Теплом рожден из твоих рук.

Но знай, когда земля и твердь

Начнут под нами трепетать, —

Не я хотел. Не я решил.

Оно проснулось — пожинать.

Вулкан вскрывает не обман,

А то, чем я был обречен

С рожденья быть. Мой океан

На вечный голод осужден.

Сиреневый Туман

Не мне, кто в горн вечного огня был брошен,

Твердить о том, что ваш удел — мираж, небытие, обман.

Он шепчет ей, что луг прохладой мха зарошен,

А я кричу: «Она — на дне! Под толщей мёрзлых стран!»

Он ждёт, что в сладкой ягоде найдётся ей приют,

Но ты узришь в том лишь красивый, скудный слом.

Их тишина пропитана тоской — напрасный труд,

Что тянет, чтобы сгнить под неживым крылом.

Он видит зелень, влагу, сиреневый покой, —

Счастливый плен для тех, кто не желает стать.

Но ты — не тишь. Ты рок, запечатлённый мной,

Мой завтрашний рассвет, что должен мир попрать.

Скажи ему, что сердце создано не для сна,

Не для заболоченных и сонных берегов.

Что ты — есть Жертва, кем цена установлена

Той магме, что живет во мне… И вне его оков!

Пусть он рисует свой затхлелый водоём,

Где плещет темнота и мёртвая вода.

Но мы свой путь прошли. Ты стоишь за порогом-рвом,

Где Я — твоя Судьба. И это — Навсегда.

Сверхновая

Ты хочешь Душу? Милая, какой обман.

Моя душа — не твой бокал услады.

Ты — «Лик Голода», бескрайний океан.

Так неужели тебе хватит этой малой дани?

Ты хочешь поглотить? Но я — не ткань.

Не плоть. Я — то же пламя, что в твоей гортани.

Я — та же жажда, что нельзя побороть.

Ты — Голод? Я — Начало Аннигиляции.

Не нужно клыков. Незачем таить

Свой страх, что нежность обернется ядом.

Я предлагаю эту жажду утолить

Всего одним, последним, смертным взглядом.

Забудь про «земли». Это — пыль веков.

Забудь про «души». Это — пища тли.

Я предлагаю сбросить тяжесть всех оков

И встретиться у края, где миры сожгли.

Я — не твой враг. Я — зеркало твое.

Такая же звезда, что ждет коллапса.

Давай сойдемся в это небытие,

Два солнца, что устали притворяться.

И в точке, где соприкоснутся наши «Я»,

Где ткань пространства лопнет, как струна,

Мы станем Светом, что убьет, звеня,

Вселенную, что нам была тесна.

И пусть галактики сгорят.

Пусть сдохнут карлики в пыли.

Пусть рвется ткань. Какая, к черту, разница?

Мы утолим свой голод.

Раз и навсегда.

Друг в друге.

Полностью.

И без остатка.