Сказочные поэмы

Заколдованный лес

Автор благодарит за помощь в создании О. Ю. Бокову

и Д. Д. Молчанову

Пролог

На город опустился тихий вечер,

Прохладой веяло с открытого окна…

Обняв свою племянницу за плечи,

Желал ей дядя золотого сна.

Ну а она, свои прищурив глазки:

«Пожалуйста, родной мой, расскажи

Какую-нибудь пострашнее сказку,

Но только за руку меня держи!»

Недолго думав, дядя согласился:

«Я расскажу историю одну…»

В свои фантазии он тут же погрузился,

Взглянув в окно на полную луну:

«В одной обычной самой деревушке,

Которой уже очень много лет,

Жила девчонка Ася на опушке,

Встречать любила утренний рассвет.

Её всегда манила неизвестность,

Особенно загадочный их лес.

Вся эта неизведанная местность

У Аси вызывала интерес.

Тот лес был будто бы огромной тенью

Злодея, что так громко завывал!

И у народа не было сомненья,

Что лес назад людей не выпускал».

Так присказка, истории вступленье,

Звучала сквозь вечерний полумрак.

А мы сквозь сказочное сна забвенье

Свою историю увидим так…

Глава 1. Ведьмино логово

На стенах размытые тени.

Так тихо… Так глухо, так поздно!..

Сквозь ночи бездонную темень

Сияют манящие звёзды.

Войти не решаясь, с опаской

Толпятся вчерашние сны.

Волшебные образы сказки

За кругом от лампы видны:

Вот песню кукушка заводит

Под жарким сияньем небес…

И девушка медленно входит

В густой заколдованный лес…

И голос далёкий вслед: «Ася-я-я!»

А в голосе слабость и грусть.

«Ты, мамочка, спи, не пугайся,

Я, мамочка, скоро вернусь!»

Знать маме совсем не желательно,

Куда отправляется дочь.

Вернётся она обязательно,

Пока не опустится ночь.

Ведь знали в деревне: от леса,

Гуляя, подальше держись.

Туда даже полный повеса

Не шёл, опасаясь за жизнь.

Все знали: в деревне когда-то,

Лет сто или двести назад,

В семье баснословно богатой

Не дочка росла — просто клад!

Вразлёт соболиные брови,

Сияют, как звёзды, глаза!

И мудрая: ум в каждом слове,

Всегда сообразит, что сказать,

Да только уж гордая слишком,

А голос заносчив и зол.

Простой деревенский парнишка

С ней вряд ли бы счастье нашёл.

К ней сватался плотник бывалый,

Её больше жизни любил,

Но гордо она отвечала,

Чтоб к ней он дорогу забыл.

Других женихов прогоняла —

Тот беден, тот скучен, тот глуп…

У этого важности мало,

А этот уродлив и скуп…

Потом к ней ходить перестали.

Пошёл о красавице слух…

Пока не посватался к крале

Простой деревенский пастух.

Как громко она хохотала!

Как громко домашних звала:

«Я стольким уже отказала,

Теперь эта «радость» пришла!»

А бедный пастух с огорченья

Ушёл в одиночестве в лес.

Обиду укрыли деревья,

И там он навеки исчез.

От девушки все отвернулись…

Скучала, подолгу спала…

И вдруг снова слухи проснулись,

Что в лес вслед за парнем ушла.

Как будто бы там поселилась —

Не дочь, не сестра, не жена...

Ей тайное знанье открылось,

И ведьмою стала она.

С тех пор в лес ходить опасались,

Чурались его стар и мал.

И разные беды случались

У тех, кто запрет забывал.

Но Ася не верила в это,

Ведь всё хорошо до сих пор.

И часто тихонько с рассветом

Шла в свежий зелёный шатёр.

Лес манит прохладною чащей,

Берёзы стройны и свежи,

В воде растворённое счастье

В ручье под ногами бежит.

Всё дальше тропинка уводит

Предчувствием новых чудес,

Вдеревьев сплошном хороводе

Знакомый просёлок исчез.

И ягоды спелой малины

Сквозь ветки густые манят…

Но вдруг упирается в спину

Враждебный внимательный взгляд.

И сердце ударило глухо,

Рывком обернулась: кто здесь?!

Ах, это всего лишь старуха,

Что ходит за хворостом в лес.

Холодным повеяло ветром…

Как вечер внезапно настал!

Шипы растопырили метко

Колючие ветки куста.

Деревья расставили корни,

А плющ крепко руки связал,

Старуха вздохнула притворно

И вниз опустила глаза.

И Ася к тропинке рванулась,

Но цепок ползучий вьюнок:

Петля на ступнях затянулась —

Не сдвинуть, не вытащить ног.

И тут подошла к ней старуха,

Себе помогая клюкой.

И шепчет тихонько на ухо:

«Пойдём, дорогая, со мной…»

И корни ослабили хватку,

И плющ ядовитый исчез,

Как будто всё в полном порядке,

Стоит заколдованный лес.

Неужто у ведьмы забота —

Увлечь её в логово прямо?

Темнеет… А завтра суббота!

А дома волнуется мама…

Уходят всё дальше и дальше,

И Ася тут вдруг поняла,

Что надо бежать, ведь иначе

Здесь участь её решена…

Бежать! Только что же случилось?

Ей дышится всё тяжелее,

К земле голова наклонилась,

А платье на ней всё теснее…

А ведьма со времени встречи

Вдруг стала гораздо стройней,

Расправились старые плечи,

И сгладился горб на спине.

Она молодеет! И Ася

С тоской понимает: беда!

И сколько ты тут ни старайся,

Уже не спастись никогда!

Хихикает ведьма, клюкою

В кустах расчищая им путь:

«Теперь буду я молодою!

Тебе же годков не вернуть!

Ты будешь противной и старой, —

В словах неподдельный восторг, —

А вот и особый подарок:

Огромный бесформенный горб!»

Вдруг пропасть пред ними разверзлась,

И хилыймосточек над ней.

А там, в глубине, — неизвестность,

Ни звуков, ни блеска огней…

И голову ведьма склоняет,

Ища что-то там, в темноте,

И Асю под мостик толкает:

«А ну-ка, ныряй-ка быстрей».

Что делать тут девушке бедной?

Смертельных предчувствий полна,

В ужасное логово ведьмы

Наощупь спустилась она.

А ведьма очаг растопила,

Злорадно бормочет сквозь дым:

«И нежность, и юность, и сила —

Всё будет отныне моим!

Твои только боль и заботы,

Как только закончу обряд!»

В отчаянье Ася. Но что там?

Какие-то банки стоят…

Большие стеклянные банки

Отрезанных чьих-то ушей!

Над ними на стенах гирлянды

Засушенных крыс и мышей.

Хозяйка к мешку потянулась —

Там, может, волшебный состав…

И Ася на волю рванулась,

Последние силы собрав.

Скорей! В гуще мрака лесного

Царапают ветки лицо.

Придется увидеть ли снова

Свой дом и родное крыльцо?

Вслед ухает филин тревожно,

И выпь отзывается где-то:

«От ведьмы уйти невозможно,

Ты разве не знаешь про это?»

Как ветер, гонимая страхом,

По лесу она пробежала,

Но вдруг, поскользнувшись, с размаху

На влажную землю упала.

Никто не преследует Асю,

Лишь сердце, как молот, стучит.

Давай же, скорей поднимайся!

Стих ветер, и филин молчит.

А в воздухе всё холоднее…

Как жутко в лесу ей одной!

Уж Ася замёрзла… Скорее

Найти бы дорогу домой.

Но вот сквозь кусты показались

Огни бледно-жёлтого цвета.

До дома немного осталось.

Вой волчий послышался где-то…

И вой этот странно понятным

Ей вдруг показался и смелым.

Какое-то чувство невнятное

Душою её овладело.

Но некогда думать, скорее!

На цыпочках в дом. Осторожно!

Встречают её у дверей.

У матери голос тревожный.

«Ты, мама, не спишь? Я вернулась!

Да нет, ничего не случилось.

Нет, ногу я не подвернула,

Я просто слегка заблудилась.

Я — спать». И пред мысленным взором,

Пугая, смеясь и маня,

Безумным зловещим узором —

Все ужасы этого дня.

Глава 2. Волчья шкура

Назавтра тревога и страх,

Как вихрь, в деревню ворвались.

Наутро во многих дворах

Скотины недосчитались.

Что, волки?! Опять?! В самом деле?!

И в стольких усадьбах подряд!

И с плачем хозяйки глядели

На волком убитых телят.

Ася, проснувшись, хотела

Про страшный свой сон рассказать,

Но странно гортань омертвела —

Два слова не может связать.

И губы шершавыми стали,

Стал вдруг непослушным язык,

Из горла, как лязганье стали,

Лишь грубый доносится рык…

Что б это могло приключиться?

Тут входит испуганно мать

И видит — большая волчица

На дочкину влезла кровать.

«Пошла! Вон! Пошла! Помогите!»

Волчица, отпрянув слегка,

Вскочила в безмолвной защите,

Вся сжалась, втянула бока.

И Асиным ласковым взглядом

Смотрела тоскливо на мать,

Как будто хотела быть рядом,

Как будто просила не гнать.

***

Тревожною стала суббота —

В подворьях, в садах, на мосту

Идёт на волчицу охота:

«Ату её, братцы! Ату!

Давай, загоняй за амбары!»

Кто вилы, кто палку принёс…

Хозяйку узнал только старый

Домашний доверчивый пёс.

Сорвался и бросился следом,

По запаху чувствуя путь,

Страх верным собакам неведом,

Собаку нельзя обмануть.

Глаза свои крепко зажмурив,

Волчица от страха дрожит.

Вдруг видит старухи фигуру,

Старуха, смеясь, говорит:

«В моей убедилась победе?

Тебе, может, этого мало?

Вернись! Ведь друзья и соседи

Без шкуры оставят, пожалуй».

Фантом поспешил раствориться

И с хохотом диким исчез.

Что делать несчастной волчице?

Бежит в заколдованный лес.

Несутся охотники следом,

И праведный гнев их ведёт.

Неужто всем Асиным бедам

Конец никогда не придёт?

Лишь пёс, верный друг, не оставил

Несчастной хозяйки своей.

И смело он путь свой направил

В берлогу старухи за ней.

Но вскоре он сбился со следа,

Его он в траве потерял.

Он вовсе хозяйку не предал,

Он просто был болен и стар.

Волчица бредёт, спотыкаясь,

Порой припустится рысцой.

Вдруг крики поодаль раздались

Напуганных чем-то птенцов.

Кричат, будто перед пожаром!

Волчица глаза подняла —

И видит над деревом старым

Два хищных огромных крыла.

То коршун летит на охоту

На малых смешных воронят,

Взлохмаченные, желторотые,

В гнезде они кучкой сидят.

А братик их, маленький самый,

Упал из гнезда на траву.

Зовёт он в отчаянье маму,

И братья другие зовут.

Но мамы всё нету и нету,

А коршун всё ниже к гнезду!

Решила: «Пусть сгину со света,

Беду от птенцов отведу!

Пусть быть мне навеки волчицей,

Но сердце людское во мне,

Не дам я беде приключиться!»

И спряталась Ася в стерне.

Когда расстоянье осталось

До коршуна меньше руки,

Вдруг волчье рычанье раздалось,

И щёлкнули грозно клыки!

Остался живым воронёнок,

А коршун свой хвост потерял.

И видел вороний ребёнок,

Как хвост тот из пасти торчал

Огромной лохматой волчицы

С не волчьей печалью в глазах.

А коршун спешил удалиться,

Бесхвостый поверженный враг!

Тут Ася взяла воронёнка

В свою приоткрытую пасть,

На задние лапы тихонько

У дерева приподнялась,

А братья его подхватили

Все вместе с обеих сторон

И, приподнимая под крылья,

В гнездо посадили. И он

Смотрел, как большая волчиха

Ушла, будто ветер унёс,

И стало вновь сонно и тихо,

Пока не пришёл старый пёс.

«Скажите, скажите, ребята,

Где логово ведьмино здесь?

Всё знаете вы, воронята,

К ней дело серьёзное есть».

«Да, вОроны многое знают,

Но надо до знаний дожить.

А мама нам не разрешает

Про ведьму вообще говорить!»

«Прошу, воронята, ответьте!

Ведь должен я ей отомстить.

Хозяйку мою эта ведьма

В волчицу смогла превратить».

«В волчицу? Волчицу мы знаем!

Она здесь сегодня была.

Волчица ни капли не злая,

От коршуна брата спасла.

Конечно, волчице поможем,

Как только придумаем, как.

И ведьму мы все уничтожим,

Она и для нас страшный враг».

«Быть может, поможет сорока?» —

Сказал самый старший птенец.

Он вылупился раньше срока,

И братьям он был как отец.

«Да, тётка-сорока, конечно!

Нет сплетницы большей в лесу.

Сороки легко и беспечно

Все тайны вокруг разнесут!

Кто ж тётки не знает замашек?

Ну вот, посмотрите — летит,

Двухцветными крыльями машет

И прямо в полёте трещит!»

«Всё вижу, всё слышу, всё знаю!

И всё, как всегда, расскажу!

Вам ведьма нужна? Понимаю!

И вам я её покажу.

Но только, чтоб ваши усилья

Потом не сходили на нет,

Целы были лапы и крылья,

Узнать надо важный секрет:

Когда над землёй воцаряется

Ночная зловещая тишь,

Старуха за миг превращается

В большую летучую мышь.

И в образе этом отвратном

Летает над лесом без сна,

А утром, с рассветом, обратно

Становится бабкой она.

Давно эта ведьма мечтала

Свой пыл молодой возвратить,

Но случая не выпадало

Кого-то к себе заманить,

Чтоб в логове, грязной темнице,

Старинный обряд провести,

И образ красивой девицы

Навеки тогда обрести».

Пёс, зубы оскаливши грозно,

Вскочил и сороке сказал:

«Разрушим мы ведьмины козни!»

И страшен его был оскал.

«Веди меня, птица, скорее

В то жуткое место лети!

Уж я-то, конечно, сумею

От ведьмы хозяйку спасти!»

Идут они прямо на запад

Сквозь ветки колючих кустов.

Изранены старые лапы,

Но пёс к испытаньям готов.

Глава 3. Рассветный час

Вот мостик вдали показался,

Непрочный и хлипкий на вид.

Пёс пулей под мостик промчался,

Туда и сорока летит.

Среди непролазных растений

Уж сумерки мягко легли,

Всё скрыли вечерние тени.

Пёс нос опустил до земли.

Хоть видит уже он неважно,

Но живо собачье чутьё,

Решительно, быстро, отважно

Он делает дело своё!

Пролазит под мостик и видит:

Здесь в логово ведьмино вход.

Старуха, на корточках сидя,

Волчицу несчастную ждёт.

«Ну что, время ведьмы кончается!

Меня не обманешь! Шалишь!»

Но тут же она превращается

В большую летучую мышь.

И прямо из смрадного мрака

Такие же мыши взвились.

На миг растерялась собака:

«Откуда же твари взялись?

Узнаю старуху по запаху!

Её всё же можно узнать!»

И пёс сразу стал бить их лапами,

Зубами за крылья хватать.

Но вот и она! Не успела

Из логова вылететь прочь!

Пёс стиснул мышиное тело

И вынес в безлунную ночь.

И страшные чёрные крылья

Поникли, как тряпки, висят,

И будто подёрнулся пылью

Глаз злобных сверкающих взгляд.

Внезапно мышиное тело

В зубах его стало расти,

И больше уж, как ни хотел он,

Не смог его дальше нести.

И грузное тело старухи

Из мыши явилось опять.

Потом её ноги и руки

Стал воздух ночной растворять…

Затем замерцал фиолетово

Светящийся редкий дымок…

Потом ничего в месте этом

Пёс больше учуять не мог.

И тут же проснулись деревья,

Приветственно лес зашумел,

От ведьминой магии древней

Спасти пёс округу сумел.

Проснулись все птицы ночные,

Зажгли фонари светлячки,

«Мы счастливы будем отныне!» —

Шептали цветов лепестки.

Спешат все собаку поздравить:

Избавил их от колдовства.

Но как можно Асю избавить

От ведьминого мастерства?

Пёс снова спустился в берлогу,

Где злобная ведьма жила,

Но там храбреца у порога

Ещё неприятность ждала:

Вдруг с полок, опасно качаясь,

Все банки посыпались вниз,

И чёрным песком осыпаясь,

Свод мрачной пещеры провис.

Пёс толстую чёрную книгу

Зубами успел ухватить,

Хватило единого мига,

Чтоб снова наверх отступить.

А логово вдруг обвалилось,

Сравнялось с землёй за спиной.

За пару минут превратилось

В пригорок оно земляной

* * *

Как тысячи мелких жемчужин,

На травах росинки блестят,

И, новостью доброй разбужены,

От радости птицы кричат.

Пёс дерево видит знакомое,

На дереве то же гнездо.

А там — воронята весёлые

И дедушка-ворон седой.

«Всё знаете вы, воронята,

Я книгу сумел принести,

Скажите, скажите, ребята,

Как Асю от чар мне спасти?»

«Нет, это пока мы не знаем,

Но знает, наверное, дед,

Ведь он — знаменитость лесная —

На свете живёт триста лет».

На внуков своих старый ворон

Сердито и строго глядел,

Был крут деда грозного норов:

«Зачем оторвали от дел?»

«Вот книга, а в ней заклинанье,

Нам нужно его прочитать,

Чтоб чарам пришло окончанье,

Чтоб Асю нам расколдовать».

«Читать я, конечно, умею,

И знаю людской я язык.

Но есть и дела поважнее,

Я псам помогать не привык».

«Пожалуйста, дедушка, милый!

Нас Ася от смерти спасла!

Своей добротою и силой

Беду от гнезда отвела».

«Ну что ж… Если так…» —старый ворон

Стал чёрную книгу листать,

И дальше уж без уговоров

Стал резко и громко читать.

***

А Ася в то утро проснулась

В каком-то овраге в траве.

Вот встала она, отряхнулась,

Заметив, что платье в листве…

И только тогда сообразила,

Что нет больше волчьих когтей!

Какая волшебная сила

Вернула обличие ей?

Вдруг ворон огромный и страшный

Взлетел над её головой:

«Забудь навсегда страх вчерашний,

Скорей возвращайся домой!

Скажи там, что лес безопасен,

Что можно в нём смело гулять,

Что сгинула ведьма… Эй, Ася!

Иди же! Волнуется мать».

И вот, как во сне, по тропинке

Отправилась Ася домой.

Текут запоздало слезинки

От прошлой обиды немой.

Но вот показалась деревня,

И путь здесь почти завершён.

И машут вслед Асе деревья,

И шепчут, что всё хорошо.

***

И пёс в направлении дома,

Вздыхая, тихонько побрёл.

Дорога до боли знакома,

Всегда бы её он нашёл.

Но путь стал как будто длиннее,

И лапы совсем не идут.

И кончики лап леденеют…

«Пока отдохнуть можно тут», —

Он лёг в неглубокой лощине,

Устало закрылись глаза.

От запаха горькой полыни

Скатилась по морде слеза.

В преддверии вечного мрака

Он стал про себя представлять:

«Где друг наш? Где наша собака?» —

Волнуются Ася и мать.

Попробовал встать, отряхнулся,

Но тут же обратно упал.

Хвост рыжий его разогнулся,

Которым так шустро вилял.

Подумал: «Меня точно ищут,

И, может быть, скоро найдут,

И к миске с любимою пищей

Меня на руках отнесут…»

И больше уж не было мыслей,

Лишь только зелёная мгла…

Людей и мудрее, и чище

Простая собака была.

Хозяйкам важней и дороже,

Что минули беды свои.

Про пса Ася вспомнила позже,

Спустядня, наверное, три…

Подумала: «Что-то не лает,

Куда это он убежал?

Да ладно, дорогу ведь знает».

Собаку никто не искал.

***

А лес по привычке Волшебным

Все люди в деревне зовут.

Течёт ручеёк там целебный,

И певчие птицы живут,

И разные ценные звери.

Там много съедобных грибов,

И сладкой малины немерено

Растёт там по склонам холмов.

Там ровная в разные стороны

Зимою проходит лыжня,

И мудрые вещие вОроны

Там выросли из воронят.

Лишь Ася в лес больше ни шагу,

Обходит его стороной,

Хоть девушек шумных ватага

Зовёт её часто с собой.

Совсем стала Ася другая,

Томится, молчит и грустит,

И часто, тихонько вздыхая,

На небо ночное глядит.

А дальше? А дальше найдётся

Герой, что захочет помочь.

И новая сказка начнётся,

Другая бессонная ночь.

Свет гаснет. Пушистою кошкой

Спускается сон на кровать.

Луна приникает к окошку.

Спать…

Эпилог

«На этом все, — сказал малышке дядя. —

Понравилась история моя?..»

Она ответила, с восторгом глядя:

«Да, сказка эта будто про меня.

Себя я представляла в роли Аси,

Как будто я попала в этот лес.

Ты, дядечка, нам эту ночь украсил

Рассказом, полным сказочных чудес».

«Ну а теперь закрой свои ты глазки...

Не думай ни о чём и засыпай.

Тебе я завтра расскажу другую сказку,

Спокойной ночи, баю-баю-бай».

Мамед-бахвал

Вступление

Идём навстречу Солнцу, на Восток

За красочной и сладкою мечтою.

Сквозь испытанья, бури и песок,

За торжеством любви и красотою.

Герои воплотились, как из сна,

Вмиг могут утолить они печали,

Ведут нас в сказку солнце и луна,

И чудеса, что счастье нагадали.

Загадочный восточный колорит

Он юношей и старцев привлекает,

В волшебный мир поэзии манит.

Итак, послушай — сказка оживает.

Глава 1. В которой мы знакомимся с Мамедом и его говорящим ишаком

Когда-то в Персии немало лет назад,

В селеньи мирном, без тревог и бед,

Где зрели персики и виноград,

Жил молодой ремесленник Мамед.

Среди соседей был он небогат,

И кое-как свои он вёл дела.

Имел он хижину, при ней рос чахлый сад,

У входа пальма старая росла.

Ещё имел в хозяйстве ишака.

Но знали все: работать не любил,

Частенько спорил, привирал слегка,

А в общем редкостным бахвалом был.

Два брата старшие уехали давно,

Устав лентяя-брата подгонять:

«Проснись, Мамед, уж день, взгляни в окно!

Храни тебя Аллах! Пора вставать!»

Мамед им на прощанье обещал,

Что вскорости возьмётся он за ум.

Но только след за братьями пропал,

Опять лежит Мамед, жуёт изюм.

Потом идёт соседей забавлять,

Своими небылицами опять,

Смеются все, не могут устоять…

Ну что с бахвала и лентяя взять?

Но позабыл однажды ишака

Мамед за день безделья напоить,

С хозяином таким жизнь не легка,

Уж лучше страннику иль дервишу служить.

Мамед наутро прибежал в загон,

Он беспокоился об ишаке слегка.

Но утешал себя беспечно он:

Что значит день один для ишака?

И вдруг он видит, что лежит ишак,

Глаза закрыл и ноги протянул.

«О, горе-горе! Как же это так?!

Неужто он подох? Нет, он заснул!»

Мамед животное в испуге теребит,

Водою поливает, слёзы льёт:

«О, мой ишак! Аллах тебя храни!

Благословен пусть будет твой живот!

Я больше не забуду никогда,

Тебя поить и вовремя кормить,

Ах, только бы ушла от нас беда!

В труде и правде дальше буду жить!»

Конечно, как обычно, врал Мамед,

Но думал сам, что правду говорит.

Он был беспечным с самых малых лет,

Но добрым был, пусть Бог его хранит.

«О, мой добрейший, славный мой ишак!» —

Мамед не прекращает причитать,

И тут ишак вздохнул: «Да будет так!»

Мамед вскричал: «Ты можешь отвечать?!

«Ты говорящий? Что же столько лет

Ты, как скотина глупая, молчал?»

«Ты глупый сам, хозяин мой Мамед, —

Ишак ему спокойно отвечал.

Меня вчера ты чуть не погубил,

Опять, небось, к соседям врать ходил.

Не напоил меня, не покормил,

А я тебя ведь никогда не подводил»

«Не буду больше так, клянусь тебе! —

Мамед в волненьи ишаку кричит, —

Я много изменю в своей судьбе!

Аллах пусть дух мой слабый укрепит!»

«Ну, будет, будет, верю я тебе, —

Ему ишак негромко говорит, —

А что изменишь ты в своей судьбе,

Посмотрим скоро, время подтвердит»

Тебе во всём я буду помогать,

Ты только слушайся и верь во всём.

Пора с тобою счастье нам искать,

Ну, собирайся и не стой столбом!»

И вот отправился на ишаке

Мамед на поиски своей судьбы.

Вдруг видит след звериный на песке,

Какие звери это могут быть?

Что приготовил для Мамеда путь,

Всем нам, конечно, хочется узнать.

Но надо нам немножко отдохнуть,

Чтоб завтра нашу сказку продолжать.

Глава 2. В которой Мамеду несказанно повезло

Позвольте же продолжить мне рассказ,

О прошлом, о Мамеде-хвастуне,

Который удивит ещё не раз,

Чьи приключения, чем дальше, тем смешней.

Остановились с вами мы тогда,

Когда, отъехав утром из села,

В песке он след звериный увидал,

Чьих же следы Мамед увидел лап?

«Будь осторожен!» — говорит ишак,

Мамед беспечно хмыкает в ответ:

«Да не трясись, ты, заячья душа.

Здесь никаких зверей опасных нет»

Но вдруг он видит — на дороге лев,

Устал, наверно, на пути лежит.

Став до смерти испуган, бледен, нем,

Мамед наш, сломя голову, бежит.

«Постой, постой, — кричит ему ишак, —

Смотри ты, сколько возле зверя мух!»

Мамед его не слушает, спеша.

К осла словам Мамед от страха глух.

И пяткой лупит по его бокам,

Кричит Мамед: «Скорей, он нас сожрёт!

Мы можем убежать ещё пока!»

Ишак же встал и дальше не идёт.

И тут Мамед перестаёт кричать

И осторожно смотрит он назад.

И видит — зверь не думает вставать,

Навек закрыты страшные глаза.

«О, всемогущий, всеблагой Аллах!

Спасибо, что добычу мне послал!» —

Кричит Мамед, тотчас забыв про страх,

И тут же к зверю гонит он осла.

Решил хвастун со зверя шкуру снять,

И быстро это дело провернул.

Ишак сказал: «Грузи всё на меня!»

И наклонился он, колени подогнув.

Вот возвращаются они в село.

Глядит в недоумении народ.

«Смотри-ка, даже солнце не зашло,

А наш Мамед уже назад идёт».

«Ну что, Мамед, нашёл свою судьбу?» —

Смеются и судачат земляки.

«Аллах, ответив на мою мольбу,

Послал мне милость из своей руки.

Смотри, я зверя дикого убил,

И шкуру драгоценную привёз.

Его в пустыне, средь песков, добыл,

Чтоб утереть тебе, насмешник, нос!»

«Тебе не верю, ты её украл!

Да разве можешь что-то ты добыть!» —

Хасан-торговец злобно закричал:

«И муху не способен ты убить!»

«Но у кого украл я, покажи?

А шкура, посмотри-ка, хороша!

На ишаке моём она лежит,

Я не способен кражи совершать!

О, злобный, недоверчивый Хасан!

Свою ты прибыль можешь потерять!

Со шкурой обойду весь Хорасан,

И выгодней смогу её продать!»

«Ну ладно, ладно, шкуру я куплю,

Но испытать сперва хочу тебя.

И душу я свою не погублю»,

Хасан сказал, бородку теребя, —

«Ворованное не скупаю я,

К греху причастным быть я не хочу,

Тебя на меткость испытаю я,

И если проиграешь — не смолчу».

Мамед беспечно закричал: «Давай!

Ты видишь, шкура полностью цела?

А это оттого, ты примечай,

Что льву прицельно в глаз стрела вошла!»

«Лимона ветку буду я качать, —

Мамеду строго объявил Хасан, —

А ты готовься прямо в плод стрелять,

Вдруг попадёшь — бывают чудеса!»

Мамед взял лук, подальше отошёл,

Идёт, поёт, ни капли не боясь.

«Что ты наделал», — вдруг сказал осёл,

«Стреляешь плохо — знаю даже я!»

«О, мой ишак! Зачем меня стыдить?!

Ты не имеешь права мне дерзить!

С тех пор, когда ты начал говорить,

Меня ты постоянно учишь жить!»

Ишак лишь только горестно вздохнул

Понурив голову, печально отошёл,

Мамед беспечно вслед рукой махнул,

Надеясь, что всё будет хорошо.

Из лука наш Мамед умел стрелять,

Но на охоту он почти что не ходил.

Нечасто удавалось попадать,

А если честно, никого он не добыл.

Вот натянул с трудом он лук тугой,

Дрожит от напряжения рука.

Ишак вздыхает грустно за спиной.

И вдруг икота одолела ишака!

Ишак икнул, и сорвалась стрела!

Мамед зажмурился, но только вдруг

Он видит, что в лимон стрела вошла!

«О, мой ишак, ты самый лучший друг!

Благодаря тебе я победил!

Идём скорее деньги получать!

У нас так много счастья впереди!

С тобой сегодня будем пировать!»

Хасан сердито развязал кошель,

И втридорога денег отсчитал.

Что попадёт противник точно в цель,

Хасан ведь даже не предполагал.

Но договор дороже денег был,

Бежит вприпрыжку радостный Мамед.

И выбиваясь из последних сил,

Бежит ишак, спеша за ним вослед.

Богатым стал Мамед с тех пор, друзья,

И выручал его ишак не раз,

Об этом позже расскажу вам я,

Сейчас на время я прерву рассказ.

Глава 3. В которой Мамед разбогател, встретил красавицу Джамилю и нашёл с ней своё счастье

Расстались мы с Мамедом в тот момент,

Когда он много денег получил

С Хасана (будь же он благословен)

За льва, чью шкуру будто бы добыл.

Мамед развёл хозяйство, скот купил,

И научился славно торговать.

Нахваливать товар Мамед любил,

Ведь издавна умел он привирать.

Всё больше денег было у него,

С товаром по округе ездил он.

В дороге не боялся ничего,

Ведь был беспечным наш Мамед рожден.

Вот в городе он встретил Джамилю.

Она была прекрасна, как цветок.

К герою нашему - бахвалу и вралю

Аллах ведь никогда не был жесток.

«Оазис счастья удалось сыскать,

Хоть был так труден мой далёкий путь»,-

Твердит Мамед. Любовь свою ласкать

Так хочется – не может он уснуть.

Себе не может места он найти,

И лишь о ней все мысли и слова.

Зачем она попалась на пути!

Полна одной любовью голова!

У горожан Мамед стал узнавать

Где девушка прекрасная живёт?

Как имя, кто отец её, кто мать?

Какую жизнь красавица ведёт?

Узнал, что всем невеста хороша.

Работница и умница она.

Лицо, как персик, добрая душа,

Кому-то будет славная жена.

Решил посвататься. Оделся, как павлин!

И поспешил к невесте на порог.

Ишак ему твердит: «Мой господин,

Отец невесты, слышал, очень строг.

Ты, господин, оделся б поскромней,

Как попугай заморский ты одет»

Совет осла Мамедовых ушей

Не достигает, прочь бежит Мамед.

Вот дом невесты. Вот её отец.

Длинна его седая борода.

Но хвастаться Мамедбыл молодец,

Он не терялся в жизни никогда.

Свои богатства в красках расписал,

Про жизнь свою с три короба наплёл,

Про доблести свои сто раз соврал.

А что молчать? Не для того пришёл!

Отец невесты очень удивлён,

Таких бахвалов в жизни не встречал.

И, кажется, Мамеду верит он!

Для гостя не жалеет он похвал.

А вот и к гостю вышла Джамиля.

Язык Мамед как будто проглотил.

Смотрел в глаза ей, о любви моля,

И хвастать дальше не было уж сил.

Она с лукавством на него глядит,

Он видит: всё невеста поняла.

Ведь, несмотря на тихий, скромный вид,

Она недаром умницей слыла.

Она шепнула, мимо проходя:

«Давно ли ты таким бахвалом стал?»

«Да, я хвастун, но я не негодяй, -

Ей наш Мамед смиренно отвечал, -

Твоих родителей хотел расположить,

Им, как жених, понравиться хотел.

Хотел их уваженье получить

И, кажется, я в этом преуспел.

О, луноликая! Повергнуть я готов

Весь этот грешный мир к твоим ногам!

Ты роза средь других земных цветов!

Сама не знаешь, как уже мне дорога!

А Джамиля, ресницы опустив,

Тихонько улыбается в ответ,

Не понимаю, как доселе жив,

С таким бахвальством, бедный гость Мамед.

Но лестные Мамедовы слова,

По вкусу всё же девушке пришлись,

И вот уже кружится голова,

И новым светом заиграла жизнь.

Их дом Мамед стал часто посещать,

Хозяев благосклонен был приём.

Ну, вот и свадьбу вскорости сыграть

Договорился он с седым отцом.

Но Джамиля сказала жениху,

Что замуж за него она пойдёт,

Тогда, когда он ложь и чепуху

В сундук забвенья навсегда запрёт.

Мамед поклялся: «Буду я скромней!

О, луноликая! Я так люблю тебя!

И не совру я весь остаток дней!

И хвастаться не стану я, любя!

Зачем мне хвастать, милая моя?

Ведь главное сокровище моё,

Мой сладкий персик - дорогая Джамиля,

И каждый это и без слов поймёт»

«Ну что ж, Мамед, тебе поверю я,

Но если клятвы вдруг нарушишь ты,

То может вмиг разрушиться семья,

И разлетятся сладкие мечты»

Мамед едва услышал Джамилю

От счастья, будто в небо воспарил,

Твердил: «люблю, люблю, люблю, люблю…»

Подумать вовсе не хватало сил.

Он перед свадьбой к ишаку пришёл

Обнял его за шею, говорит:

«Осёл мой верный, ты такой осёл!

Что ты не рад, чего стоишь сердит?

Ты помнишь, как твердил мне: «Поскромней»?

Я к Джамиле шёл в самый первый раз…

И завтра я, ишак, женюсь на ней!

Добился своего ведь я сейчас!

А если б скромно, тихо я молчал,

Глаза, как девушка, уставив в пол,

Да разве бы её отец узнал,

Какой прекрасный гость к ним в дом зашёл?!»

«О, мой хозяин, - говорит ишак, -

Я за тебя сейчас, конечно, рад.

Твоя такая детская душа,

Мне в жизни, как награда всех наград.

Да не оставит ваш союз Аллах!

Да будет мудрость в доме навсегда!

Да будет счастье и успех в делах!

Да не коснётся вас крылом беда!

А я же буду верный твой слуга,

Ведь без тебя я не провёл ни дня.

Тебе всегда я буду помогать,

Хоть ты почти не слушаешь меня».

А завтра свадьба шумная была.

Мамед купался в счастье, как султан.

Ведь если верная любовь пришла,

Её не одолеет ураган,

Она поборет бурю, голод, страх,

Она замки тугие отопрёт,

Влюблённых от беды хранит Аллах,

Их прямо к наслаждению ведёт.

Мамед увёз к себе свою жену.

О них ещё продолжится рассказ.

А я пока немного отдохну,

Чтоб завтра вновь потешить сказкой вас.

Глава 4. В которой Мамед познакомился с визирем, снова решил прославиться, рассердил султана, но вышел из испытания с честью

Со свадьбы уж три года пронеслись.

Жил счастливо Мамед своей семьёй,

Уже его два сына родились,

Всё любовался он своей женой.

Какая рукодельница она,

Мамед до свадьбы не подозревал.

«Алмаз моей души — моя жена!»

Он ласково ей часто повторял.

Ковёр однажды Джамиля сплела —

Такого в целом мире не сыскать.

По краю золотая нитка шла,

А от узора глаз не оторвать!

Понёс Мамед работу на базар.

Собрался сразу весь торговый люд.

Стоят, таращат на ковёр глаза —

Какое чудо продаёшь ты тут!

Но на беду, навстречу шёл визирь,

За специями направлял свой путь.

Хотел купить шафран он и имбирь,

Но тут решил и на ковёр взглянуть.

Визирь дивится: «Чудо твой ковёр!

Откуда ты его сюда привёз?»

Мамед на похвальбу, как прежде, скор:

«Жена моя сплела! Что за вопрос?

Моя жена что хочешь вам сплетёт!

Ведь мастерица лучшая она!»

«Где, уважаемый, жена твоя живёт?

Она, наверное, прекрасна, как весна?»

И тут Мамед как начал говорить!

Как будто перья распустил павлин!

Как хорошо ему с женою жить,

И как неплохо жил он и один,

Какой он ловкий, умный он какой,

Как много денег заработал он,

К жене его течёт успех рекой!

А глупой гордости с рожденья он лишён.

Визирь бахвала слушает, смеясь.

«Ну и хвастун!» подумал, уходя.

Мерещилась ковра цветная вязь

В толпе среди торговцев и бродяг.

Переодевшись дервишем, решил

Визирь тайком к Мамеду заглянуть.

Когда же с Джамилёй заговорил,

Он понял, что покоя не вернуть.

Ходил заворожённо по дворцу

И невпопад султану отвечал.

Отрада разливалась по лицу,

Когда о Джамиле он вспоминал.

«О, дорогой визирь, — спросил султан, —

Чем ты обеспокоен, мне скажи.

Унылых мыслей тягостный туман

Развею, как в пустыне миражи»

И только услыхал о Джамиле,

Султан глазами тут же заблестел,

К себе её доставить повелел,

А требовать правитель наш умел.

«Она служанкой будет у меня!» —

Султан решил и слугам приказал,

Чтоб кто-нибудь, не потеряв ни дня,

К нему Мамеда в сей же час позвал.

Мамед явился. Он бежал бегом,

Причина радости была проста:

Пока не понимая ничего,

О службе при дворе он возмечтал.

Но как услышал, что хотел султан,

Едва Мамед наш не лишился чувств.

Перед султаном твёрдо возроптал.

Решил: мечом зарубят — ну и пусть.

Алмазы, золото султан сулил,

Грозился посадить его в зиндан,

Мамед же твёрд и непреклонен был

Сказал, что не отступит никогда.

Султан задумался, он слухов не хотел.

Ведь если б силой отобрал жену,

Тотчас же б слух в народе полетел,

В стране посеяв распрю не одну.

Визирь ему тут хитрый говорит:

«Мы хвастуна сумеем подловить.

Он сам отдать свою жену решит.

Должны его мы в споре победить».

И оказался в этом прав хитрец.

Ему Аллахом острый разум дан.

Опять зовут Мамеда во дворец,

И говорит тогда ему султан:

«С тобой хочу по чести поступить.

Коли найдёшь на мой вопрос ответ,

И дальше ты с женою будешь жить,

Я справедлив — то знает целый свет!

Мне помоги, Мамед, определить

Ты от восхода расстояние в локтях

И до заката. Я могу ценить,

Проворен кто и кто умел в делах.

Назавтра скажешь мне, Мамед, ответ.

Я во дворце тебя наутро жду».

Бредёт, понурив голову, Мамед.

Зачем он хвастал, на свою беду?

Его встречает дома Джамиля

И ужин на подносе подаёт.

И рассказал Мамед ей, не тая,

Беда какая их наутро ждёт.

Но Джамиля с улыбкой говорит:

«Не плачь, супруг мой, это не беда.

С собою завтра длинный шест бери,

Воткни его, когда придёшь туда,

И громко ты султану говори:

Отсюда до восхода — тьма локтей,

А до заката — тьмы так точно три,

А кто не верит — измеряй скорей!»

Мамед пошёл наутро во дворец.

И сделал всё он по словам жены.

«Он нас перехитрил, каков подлец!

Теперь загадки новые нужны! —

Визирь твердит вполголоса тогда, —

Нам, повелитель, нужен новый план,

Он справился сегодня — не беда,

Его прищучим завтра, о султан»

Султан сказал, обижен и сердит:

«Ты службу сослужи ещё одну:

Пусть лучший мой скакун заговорит.

Тогда оставлю я тебе жену.

Тебе на то даётся ровно день.

Мой конь в конюшне лучшей был рождён.

И если ты отринешь завтра лень,

Заговорит к закату солнца он»

Но как Мамед исполнил тот приказ,

Я расскажу вам в следующий раз.

Есть сказок у меня большой запас.

Пока же прекращаю свой рассказ.

Глава 5. В которой испытания хвастливого героя продолжаются, а Джамиля при помощи говорящего ишака снова выручает своего беспечного супруга

Итак, султан Мамеду приказал,

Чтобы его скакун заговорил.

Но смертного не видели глаза,

Чтоб конь на свете говорящим был.

Мамедпришёл к жене опять угрюм:

«О, лучшая из жён! Был день тяжёл:

Мой сладкий персик, мой рахат-лукум,

Я, недостойный муж, тебя подвёл.

Опять тебя грозится отобрать

Наш хитрый и завистливый султан,

И как ему придётся отвечать,

Не знаю я, окутал ум туман»

И тут же прямо рассказал жене

Мамед про испытание для них.

«Да, это испытанье посложней,

Оно для всех — из самых непростых.

Для всех, супруг мой, только не для нас,

Ведь говорящий есть у нас осёл.

Пойди, с ослом поговори сейчас,

Тебя ведь он ни разу не подвёл»

Ишак Мамеда выслушал, сказал:

«Когда пойдёшь словам учить коня,

Ты прикажи, чтоб конюх отыскал

В конюшне место также для меня.

Султан придёт — и я заговорю.

Представлю я ему коня рассказ,

Я чудо для султана сотворю.

Получит то, что хочет в этот раз»

Мамед сияет: «О, ишак, мой друг!

Ты дар Аллаха мне в моей судьбе,

С тобою мне не нужно больше слуг,

О, как же благодарен я тебе!»

«Хозяин, расточаешь похвалы

Ты неумеренно, иди-ка, спать ложись!

Пусть будут нынче сны твои светлы!

А завтра от бахвальства удержись».

Мамед наутро едет во дворец,

Верхом на говорящем ишаке.

Подмышкой держит с книгами ларец,

Указку держит в правой он руке.

В конюшню прибыл он к началу дня

И конюху надменно говорит:

«Пока я буду обучать коня,

Пусть мой ишак в конюшне постоит»

Перед конём он книги разложил,

Указкой тычет в них, бормочет вслух.

Хохочет конюх, не жалея сил,

Ну, а Мамед к его насмешкам глух.

Вот солнце село, и пришёл султан.

Визирь за ним смиренно вслед трусил.

«Ну как мой конь, он проявил талант?

Надеюсь, он уже заговорил?»

«Да, повелитель, — отвечал Мамед,

Твой конь сейчас порадует всех нас!»

«Э нет, — тебе в конюшне места нет,

Когда коня услышим мы рассказ», —

Визирь тот час Мамеду говорит,

Предвидя сразу хитрость и обман.

«И дверь за ним пусть кто-то затворит», —

Мамеду хитро вслед сказал султан.

И вот закрылась за Мамедом дверь.

«Ну, что, скакун, скажи–ка что-то нам»

Но вдруг раздался голос — верь-не верь:

«Благодаря Мамедовым трудам

Я, конь, теперь умею говорить,

Но, о султан, позволь спросить тебя:

Тебя в бою и мирный час носить

Я разве не согласен был, любя?

За что ж ты приказал учить речам

В придачу ко всему теперь меня?

За что, султан, мне это, отвечай,

И разве это дело для коня?

Согласен я без устали скакать,

Быть быстрым, будто ветер, как стрела,

Согласен я в бою тебя спасать,

Какою б жаркой схватка ни была.

Но говорить… От этого уволь.

Мне конская натура дорога.

Не дело это, я ведь славный конь,

А не какой-то глупый попугай.

Я показал — могу я говорить.

Но завтра больше слова не скажу.

Хочу я скакуном свой век прожить.

И знай, хозяин, слово я держу».

Конечно, это говорил ишак,

Только султан ведь ничего не знал!

И в пятки уползла его душа,

Визирь же от испуга наземь пал.

За двери поскорей они бегут,

А там не так уж страшно стало им.

Зовёт султан скорей к себе слугу:

«Где там Мамед? Он мне необходим»

Что вновь султан задумал, нам узнать

Настанет очень скоро свой черёд,

Сейчас пора, читатель, отдыхать,

А завтра сказка снова к нам придёт.

Глава 6. В которой Мамед окончательно наказал султана и его зловредного визиря и развеял тучи над своей семьёй

Когда опять Мамеда привели,

Султан не стал его благодарить:

«Твой труд, Мамед, был вовсе не велик,

Мой конь и так бы мог заговорить».

«Да, повелитель мой, задачу дай,

Чтоб не была уже такой простой,

Чтоб претерпел позор он навсегда,

Чтоб навсегда расстался он с женой, —

Визирь султану в ухо зашептал.

А тот лишь улыбается хитро:

«Ты сделай барабан, чтоб сам играл!

И день даю тебе на это срок!»

Мамед бахвалится: «Да, сделаю легко!»

(Надеялся он на женуопять.)

Но, став с лица белей, чем молоко,

Ему жена не знает, что сказать.

В сарай он к ишаку в тоске идёт.

Не зная, как загадку разрешить,

Горючие рекою слёзы льёт,

Но тут ишак вдруг начал говорить:

«Я вижу, не послушал ты меня,

Опять бахвалился без меры, без конца.

Забыл, что мудрые молчание хранят,

Привлёк внимание визиря-хитреца.

Но выручу тебя я, так и быть.

Иди за барабаном на базар.

Потом попробуй улей пчёл добыть,

Давай же, делай, что тебе сказал!»

Вот пчёл и барабан Мамед купил,

Из дома прихватил с собой ножи,

И всё в сарай к ослу он притащил,

«Что делать мне, ишак, скорей скажи!»

«Дождаться ночи надо нам, Мамед,

Сейчас своё терпенье ты храни.

Чтоб завтра нам избавиться от бед,

Ты барабана кожу отогни.

А как стемнеет, пчёлы лягут спать,

Их опусти тихонько в барабан,

И можно кожу снова прибивать,

Доволен будет завтра твой султан!»

А на рассвете, сев на ишака,

Мамед обратно едет во дворец.

Глядит беспечно он на облака,

Не победит его визирь-хитрец.

Вошёл он в зал, собрался весь диван.

Всем интересно чудо увидать.

Мамед кладёт на землю барабан,

И начинают все султана ждать.

А солнце всходит, вот уже светло,

Журчат фонтаны, и павлин кричит,

Но чу! –что это? Недругам назло

По воле Неба барабан гудит!

Всё громче, громче, входит тут султан.

Все ниц упали тут же перед ним:

«О, всемогущий, небом ты нам дан,

И будь Аллахом ты вовек храним!»

Султан небрежно помахал рукой,

Спросил: «Что это громко так гудит»?

Мамед сказал: «Приказ исполнен твой,

Вот барабан, Аллах тебя храни».

И правда! Сам играет барабан!

Визирь в испуге на него глядит.

И недовольно хмурится султан.

Визирю он с презреньем говорит:

«Играет барабан… Из-за чего?

А ну, узнай, визирь достойный мой,

Скажи скорей нам, что внутри него?

Пред нами барабан скорей открой!».

«Бегом отсюда! — прошептал ишак, —

Пока никто не смотрит, ну быстрей!»

И говорит Мамед: «Да будет так…»

И пятится тихонько до дверей.

И только лишь за дверь они зашли,

И затворили двери за собой,

И только дух они перевели,

Из зала вдруг донёсся дикий вой.

То пчёлы, вмиг покинув барабан,

Придворных тут же бросились кусать.

Бежит от них испуганный султан,

Да некуда султану убежать!

Его кусают пчёлы больше всех.

«Лови же их скорей, скорей лови!»

И слышен за стеной Мамеда смех.

Визирь несётся прочь, неуловим,

Искусанным придворным говорит

Опухший и рассерженный султан:

«Скажите мне, шайтан вас подери,

Где тот Мамед, что сделал барабан?»

Мамед хотел тотчас же убежать,

Да только он немного не успел.

«Правителя опасности предать,

Хотел, негодник, как же ты посмел?!

А ну сейчас же пчёл всех убери!

Поймать всех пчёл! Сейчас же их поймать!»

Мамед тогда спокойно говорит:

«Ты прикажи сюда шербет подать!

Мудрейший и достойнейший султан!

Пускай Аллах твои продолжит дни!

Визирь тебя настроил на обман!

Я знаю это, Бог тебя храни!

Тебе сейчас же я смогу помочь,

Но только ты мне должен обещать

Ни на жену чужую, ни на дочь

Глаза не будешь больше поднимать».

«Не буду, ой, не буду! Поскорей!» —

Кричит, на месте прыгая, султан, —

«Лови ужасных жалящих зверей!

Сажай их поскорее в барабан!»

Сосуд с шербетом в руки взял Мамед,

И в барабан тихонько поместил.

И в зале тут же пчёл пропал и след,

Весь рой тотчас на прежнем месте был.

Мамед проворно барабан закрыл

И с облегчением сказал султан:

«Меня ты, о мудрейший, покорил.

И в том со мной согласен весь диван.

Хочу, чтоб ты моим визирем был

А старого визиря я казню.

На глупость и на грех меня подбил,

В несчастьях наших я его виню.

Тебя, как вижу я, не провести,

И служба будет для тебя легка.

Но прежде надо голову снести

Визирю, что глупее ишака».

«Султан, не надо никого казнить,

Своей судьбой доволен я вполне,

Я не хочу твоим визирем быть,

Пойду скорее я домой к жене»

Так отвечал Мамед, и был таков.

За деньги не продав своей души,

По улицам он с верным ишаком

К жене-красавице скорее поспешил.

Попозже расскажу я вам, друзья,

Как изменился ветреный бахвал,

И как сейчас живёт его семья.

Сейчас же отдыха черёд настал.

Глава 7. И последняя

Едва Мамед наш прибежал домой,

Он тут же объявил своей жене,

«В Мосул переезжаем мы с тобой,

О, луноликая, не смей перечить мне.

Едва сумел я из дворца уйти,

Да только не оставит нас султан,

Сумеет средство он изобрести

Отнять тебя, о чудный мой бриллиант»

И в тот же вечер прочь они ушли,

Навек, оставив старый отчий дом,

С собою, лишь двоих детей несли,

Оставив всё нажитое трудом.

Но утешал хозяина ишак:

«Умеешь ты отлично торговать,

И хорошо, что всё случилось так,

Смогли мы от султана убежать».

И стали верными слова осла.

Мамед в Мосуле знатным стал купцом,

Торговля у него чудесно шла,

Он был хорошим мужем и отцом.

Бахвалиться навек Мамед забыл,

Ведь получил суровый он урок.

И сыновьям всегда он говорил,

Что хвастовство — опаснейший порок.

А если вдруг хотелось прихвастнуть,

На помощь приходил ишак всегда:

«Хозяин, разве зря прошёл ты путь,

Сквозь все пустыни, сёла, города?

И разве мало было передряг

Из-за натуры ветреной твоей?

Я это понимаю, я — ишак!

Неужто ты меня, Мамед, глупей?»

И тут же скромно замолкал Мамед,

И начали его все уважать.

Спасал ишак его от многих бед,

Учил его в руках себя держать.

Мамедпостроил двухэтажный дом,

И хадж, как говорят, он совершил.

Жил только честным, праведным трудом,

А юности грехи давно забыл.

С женой родили много сыновей

И дочерей, прекрасных, как цветы,

И счастливы они в судьбе своей,

Ведь счастья правила для всех просты:

Будь смелым, добрым, не робей врагов,

Не забывай друзей благодарить,

Не расточай хвастливых, глупых слов,

Тогда легко и просто будет жить.

Для слушателей преданных моих,

Читатели любезные, для вас

Я сочинял с почтеньем каждый стих,

Теперь я завершаю свой рассказ.

Справедливый судья

Справедливый судья

Пролог

Снова вечер тихо входит в дом,

Зажигает разноцветные огни.

Дядя вновь с племянницей вдвоём,

Говорят о справедливости они.

Для малышки ясно всё давно:

«Справедливость — это пополам.

Если ты не хочешь, всё равно —

Половинку яблока отдам»

Дядя яблоко с улыбкой взял,

Помолчал, задумавшись, потом

Ласково племяннице сказал:

— Я сейчас немного о другом…

Хочешь, на ночь сказку расскажу?

— Ой, конечно, дядечка, хочу!

Только не впускай ты в сказку жуть,

Разве что немножечко, чуть-чуть.

— Нет, не будет страшным мой рассказ,

В нём не будет ведьм и упырей.

Про двух братьев расскажу сейчас.

Ну, а ты ложись-ка спать скорей.

Глава 1

Жили в деревне два брата

Звали их Пётр и Матвей.

Были ещё не женаты,

Не было ближе друзей.

О братьях все знали в народе:

Всегда друг за друга — горой.

Всегда, если первый приходит,

То явится следом второй.

Хоть жили они небогато,

Но хлеба хватало всегда.

Весёлые были ребята,

Пока не пришла к ним беда.

Родители умерли рано,

Остались одни на земле.

Но братья работали рьяно,

Они не боялись проблем.

Под крышею общею жили,

Делили еду пополам.

Однажды и лошадь купили,

Она им подмогой была.

А звали лошадку Алисой

Когда наступила весна,

Спокойно, легко, без капризов

Работала в поле она.

Хозяев кобылка любила,

И ржаньем весёлым звала,

И плуг, и телегу возила,

Покладистой, умной была.

Они вечерами мечтали

Со временем разбогатеть,

Увидеть далёкие дали,

И жён, и детишек иметь.

Их крепла мужицкая сила,

И каждый мог твёрдо сказать,

Что будут до самой могилы

Друг другу они помогать.

Но вскоре Матвей изменился:

Из дома он стал уходить,

Пётр понял: братишка влюбился.

Сначала стеснялся спросить,

Потом брат и сам поделился,

Что встретил девицу-красу

И с ней обвенчаться решился,

И свадьба уже на носу.

Марию в дороге он встретил.

Он с ярмарки ехал домой

Девчонку босую приметил,

И взял на телегу с собой.

Мария в соседней деревне

С отцом и сестрёнкой жила,

В избе неприглядной и древней,

Неважно в семье шли дела.

Матвея она полюбила,

Совсем потеряла покой.

Гулять с ним под ручку ходила,

Тем летом над тихой рекой.

Пётр рад был, конечно, за брата,

Но где же им денег достать?

Мария ведь не виновата,

Что не на что свадьбу играть.

И братья решили совместно,

Что будут дрова продавать,

В лесах их нарубят окрестных,

Ведь силы им не занимать.

Глава 2

Вот едет Матвей за дровами

Алиска беспечно бежит,

Меж соснами и меж дубами

Лесная дорога лежит.

Подальше, где сосны повыше,

В то утро заехал Матвей,

Потом на прогалину вышел

И начал работать скорей.

А дерево сопротивлялось

И било ветвями его.

Корнями за землю цеплялось,

Шумело колючей главой.

Но вот, наконец, с громким гулом

На землю упала сосна.

Всех птиц и зверюшек спугнула

С родимой полянки она.

И вывернут корень могучий,

И яма большая под ним,

Песок провалился сыпучий

С чуть слышным шуршаньем глухим…

И видит Матвей: в углубленьи

В той яме под корнем — сундук,

Застыл тут Матвей в изумленьи,

Топор уронил он из рук.

Что в том сундуке? Осторожно

Матвей сундучок приподнял,

Открыл его (было не сложно)

И речь в тот же миг потерял:

Там кучей большою лежали

Гирлянды каменьев цветных

И отсветы солнца дрожали,

Как отблески счастья на них.

Он долго сидел перед кладом

И мысли пытался собрать.

Решил вдруг, что брата не надо

В находку свою посвящать.

Сундук снова в яму он спрятал,

Один только камешек взял.

Не знал, что навеки он брата

Решеньем своим потерял.

В избушку Матвей возвратился.

Лошадка плетётся едва.

Брат встретил его, удивился,

Спросил: «Ну, а где же дрова?»

Матвей недовольно ответил:

«Тебе не хочу говорить!

С тобой мы — не малые дети,

Не надо за мною следить».

Глава 3

Матвей скоро в город поехал,

И камень удачно продал.

И новою светлою вехой

День этот в судьбе его стал.

Построил он дом и женился,

Семейное счастье нашёл,

А вскоре ребёнок родился,

Как будто бы, всё хорошо.

Но мелочным стал он и жадным,

Упорно копейки считал.

Ведь было Матвею досадно,

Что брат его не унывал.

Явился однажды он к брату,

В глазах вожделенье горит.

«Живу я совсем не богато,

Отдай мне моё», — говорит.

Брат Пётр удивился безмерно:

«В хоромах ты, братец, живёшь,

С ума ты свихнулся, наверно,

Чем дом тебе твой нехорош?»

«Да дом-то хорош», — отвечает, —

«А лошадь хочу разделить…»

Смеётся, как будто не знает,

Без лошади брату — не жить.

«Да как же её поделить нам?

Ведь лошадь Алиска — одна!

Её ведь придётся убить нам,

А мне — как подруга она».

«Её мы вдвоём покупали, —

Упёрся Матвей и твердит, —

И мне, коль мы в складчину брали,

Поллошади принадлежит».

Решили к судье обратиться.

Он рядом жил, в том же селе.

Как все, со стараньем трудился

Судья на родимой земле.

Судью очень все уважали.

Селян выручал он не раз.

Нечестные люди бежали

От строгих внимательных глаз.

Вот братья пришли, поклонились,

Спор свой изложили ему,

«За помощью мы обратились,

Достанется лошадь кому?»

«Хочу я свою половину», —

Твердит неразумный Матвей,

«А ну, изложи-ка причину, —

Судья говорит, — поскорей»

Когда же причину услышал,

Он братьев отправил домой,

Жестоким решение вышло,

Не быть уж Алиске живой.

Зарезал несчастную лошадь

Матвей, чтоб Петру досадить,

Так сильно был брат огорошен,

Что поле решил он спалить.

«Зачем мне отцовское поле,

Коль не на ком землю пахать!

Сожгу я свою только долю,

Не сможешь ты мне помешать».

«С тобой поделюсь я богатством», —

Матвей обещает Петру,

Но только уж не докричаться,

Брат больше Матвею не друг.

Глаза бедной верной Алиски

Он всё вспоминал без конца,

Хоть брат был тут рядом, так близко,

Его он не видел лица.

«Но разве огонь выбирает? —

Кричит в исступленьи Матвей, —

Пожар передела не знает,

Пойдём-ка к судье поскорей!»

А мудрый судья усмехнулся:

«Зачем вы явились опять?»

— Мой братец, наверно, рехнулся,

Намерен он поле сжигать!

— Не всё, а свою половину.

Ты ров, если хочешь, копай,

Ты лошадь убил, дурачина,

Теперь же за то отвечай!

— Имеет он полное право

Так с долей своей поступать, —

Судья подтверждает упрямо,

Кто смеет ему возражать?

И вот уж пшеница пылает,

А жадный Матвей на пути

Огня ров огромный копает,

Чтоб пай от пожара спасти.

Глава 4

Промчались года. Виноградник

Пётр вместо пшеницы завёл.

И каждый был год всё отрадней —

Хоть труд был всё так же тяжёл.

И жадного младшего брата

Стал Пётр с каждым днём забывать,

Матвей жил, как раньше, богато,

Петра не желал больше знать.

Однажды Матвея сынишка

Забор потихоньку подрыл,

Хотел винограда мальчишка,

И пару кистей утащил.

Схватил его дядя за руку,

К отцу в тот же миг потащил,

Пётр думал: «Получишь науку

За то, что ты лошадь убил,

За то, что ты обогатился

Тайком, позабыв про меня,

За то, что со мной не делился,

И не был ты честным ни дня.

За мелочность, хитрость и скупость

Теперь я тебе отомщу.

За подлую, чёрствую глупость!

А парня потом отпущу».

И вот говорит он Матвею:

«Своё я хотел бы достать.

Теперь я прощать не умею,

Тебя разучился прощать.

Живот пусть разрежут мальчишке

И ягоды мне отдадут!

То будет расплата воришке,

А мой виноград — мне вернут.

Матвей испугался, заплакал:

«Брат, мальчика жизнь не губи!

Как можно от глупости всякой

Родного ребёнка убить?!»

Заплакала следом Мария,

И ноги целует Петра:

«Ты вспомни — тебе мы родные!»

«А где же ты раньше была?

Не требую вашего, только

Своё я хочу возвратить.

Сейчас посчитаю я, сколько

Успел ваш сынок утащить».

За ножик хватается сразу,

Но спорит в испуге Матвей:

«Жестокость твоя безобразна!

Пойдём же к судье поскорей!»

Судья снова выслушал братьев,

И грозный вердикт объявил,

Решенье тяжёлой печатью

На свитке судья придавил:

«Не стоит мешать человеку,

Когда возвращает своё!

А мальчика вылечит лекарь,

Он, может, ещё не умрёт…»

И выдворить братьев велел он.

Рыдает Матвей на крыльце,

Отчаянье, ужас на белом,

На маску похожем, лице.

Он просить сельчан заступиться,

Составить прошенье судье,

Но те, обещая молиться,

Уходят дорогой своей.

Когда исчезала надежда,

И с сыном прощался Матвей,

Суровый, в парадной одежде,

Вдруг вышел судья из дверей.

Сказал он спокойно и грозно:

«Парнишку не тронет никто!

Матвея воспитывать поздно,

Уж слишком он скуп и жесток.

Я просто хотел, чтоб узнали

Вы все, кто услышит меня,

Итог будет очень печален

У тех, кто живёт, не ценя

Родных многолетнюю дружбу,

Кто подлый, кто жаден и скуп,

Мне всем объяснять вам не нужно,

Как выбор Матвея был глуп.

Он брата сменял на богатство,

Тот тут же ему отплатил,

Матвей выбрал скупость и чванство,

И лошадь у брата убил.

Что вызвал в ответ он? Обиду!

Брат поле отцовское сжёг.

Итог для него неожидан?

Но это законный итог!

Зло к вам непременно вернётся.

Не стоит его причинять.

А если вдруг совесть проснётся,

Не всё можно снова начать.

Эпилог

«Сказка, милая, понравилась моя? —

Дядя тихо девочку спросил.

«Не понравился мне, дядечка, судья.

Почему лошадку он не защитил?»

«Он судил по справедливости…» «Нет-нет!

Знаю я теперь без лишних слов:

Справедливость главная — любовь!

Это правильный на твой вопрос ответ.

Если вдруг случится так в судьбе,

Дядя, что к тебе придёт беда,

Будь уверен, что тогда тебе

Целиком я яблоко отдам!»

Справедливый судья. История вторая

Справедливый судья. История вторая

Раннего вечера серые тени,

Осень накидкой окутала дом,

И посреди серой грусти осенней

Дядя с племянницей снова вдвоём.

Воспоминаньем о прожитом лете

Листья, слетая, стучатся в стекло.

— Есть справедливость ли, дядя, на свете?

Крошка спросила, вздохнув тяжело.

— Что ты, малышка, об этом спросила?

Разве сомнения могут здесь быть?

Ведь справедливость — великая сила.

Без справедливости трудно прожить.

— Помнишь судью из недавней ты сказки?

Пусть он был строг, но вполне справедлив.

Хитро девчушка прищурила глазки:

Тон был настойчив её и пытлив:

— Дядечка, дальше узнать я хотела,

Что же ещё приключилось с судьёй?

Смог ли опять разрешить он умело,

Ссору соседей, их спор непростой?

— Что ж… Сказку новую, детка, послушай.

В сказке опять — тот же самый судья.

Верхнюю лампу с тобой мы потушим…

Вот начинается сказка моя:

***

Двое соседей безоблачно жили

В старой деревне, хозяйство вели.

Праздники вместе встречали, дружили…

Дни их в довольстве, в спокойствии шли.

Первый, Степан — сад лелеял плодовый,

Ну, а второй — звали парня Игнат,

Живность любил. Овцы, козы, коровы —

Был им Игнат, как товарищам, рад.

Как-то однажды козлёнка купил он

Редкой породы — с пушистым руном.

Надо кормить его было крапивой,

И укрывать его ночью рядном.

Добрый Игнат, рук своих не жалея,

Кучи крапивы козлёнку носил.

Ну, а козлёнок доверчиво блеял,

Радость хозяину он приносил.

Вырос козлёнок. Большою козою

Стал, самой лучшей средь стада всего.

Эта коза, просыпаясь с зарёю,

Звала хозяина своего.

Радостно парень в ответ отзывался:

«Редкая умница эта коза»,

Год у них в полном покое промчался.

Только потом разразилась гроза.

Ширился сад у соседа Степана —

Стройных деревьев зелёный отряд.

Только однажды весной утром рано

Гневные крики услышал Игнат.

— Что за коза обгрызает деревья?!

Лучшие яблони! Вот так сосед!

Голос Степана летел над деревней,

Будто предвестье неслыханных бед.

Смотрит Игнат: да, любимой козою

Лихо обгрызена яблонь кора.

С речью Степана — грозящей и злою —

В души животных врывается страх.

И замычали внезапно коровы,

Козы заблеяли громко в ответ.

Ну, а Степан заявляет сурово:

— Дружбы меж нами, Игнат, больше нет.

Из-за тебя урожая не ждать мне,

Из-за паршивой какой-то козы!

— Что ты, сосед, пошумели — и хватит!

Только напрасен Игната призыв.

— Я же не знал, что коза незаметно

Утром, пораньше зашла за межу.

Может коза знать, что сад твой запретный?

Нет. И тебе это я докажу.

— Что мне доказывать! Эту бандитку

Ты мне сейчас же, как плату, отдай!

Спорит ещё он! Да где это видано?!

Лучших деревьев пропал урожай!

— Да, но деревья остались, смотри-ка!

Их ведь коза не сожрала совсем.

Только Степан огрызался сердито

И угрожал: «Сам сейчас её съем!»

— Вот что, сосед, — тут Игнат заявляет, —

Надо к судье нам с тобою идти.

Мудрый судья, только он понимает,

Как нам с тобой нашу дружбу спасти.

Зол был Степан, но потом согласился,

Был он уверен, что точно он прав.

Вот и судья к ним с крылечка спустился —

Мудрый поборник закона и прав.

— Глупый сосед сад испортил плодовый,

Яблок не видеть мне в этом году.

— Глупый ты сам! Ради яблок готовый

Чудо-козу ты пустить на еду!

— Так, — говорит им судья, — разберёмся:

Яблони, значит, обгрызла коза?

Если накажем её — ошибёмся.

Должен хозяина я наказать.

Разве не ты за козу отвечаешь?

— Я, — говорит исподлобья Игнат.

— Ну, так, конечно, же ты понимаешь,

Что за козу ты свою виноват.

— Ну, а Степан: ведь деревья остались!

Заплодоносят на следующий год.

Зря вы с соседом своим поругались,

Вновь на деревьях кора отрастёт.

Вот мой вердикт по закону деревни,

Больше не буду для вас повторять:

Слушай, Игнат: ты за порчу деревьев,

Должен соседу козлёнка отдать.

Вид у Степана недобрый и жалкий:

— Эта коза не рожала козлят!

— Так ведь и яблок ещё не собрал ты,

Не плодоносит ещё новый сад.

Вместе должны вы набраться терпенья,

Жить по-соседски и ждать урожай.

Ты же, Игнат, за козу извиненьем

К сроку козлёнка соседу отдай.

Всё справедливо? Да. Всё справедливо.

Вроде и спорить не надо теперь.

Надо мириться и ждать терпеливо.

Мы же прикроем за сказкою дверь.

***

— Дядечка, скоро козлята родились?

— Скоро, малышка, в то лето как раз.

Яблоки тоже в саду появились,

Дружбу соседей судья старый спас.

Дружба важнее и яблок, и сада,

Дружба важнее козы и козлят…

А справедливость нам в жизни награда.

Мудрые люди о том говорят.