Сказки немёртвого бастарда

Зверь

Не пугайся, малыш… Няня дремлет давно.

Из волокон-минут мрак-паук полотно

ткёт, вплетая в узор тень ушедшего дня.

Коль не спишь до сих пор — значит, слушай меня.

• • •

Был мальчишка нескладен, костляв, бледнолиц,

сторонился парней, опасался девиц.

Слабосилен и жалок — насмешников рой

молчаливо терпел деревенский изгой.

Но менялся в лесу: шёл, как старый знаток —

где и как обучился, не понял никто —

ведал свойства растений, повадки зверей,

зорче глаз становился, и чуял острей.

Собирал чародейные травы в пучок.

Воронёнок впивался когтями в плечо

и нахально, секретов чужих не храня,

перекаркивал сплетни прошедшего дня.

Как-то парень пропал, не вернулся назад.

Если понял бы кто — ворон мог рассказать

про развалины храма средь гиблых болот.

От него под водою тропинка ведёт —

прочитай лишь намёк указующих рун —

к средоточию угольно-масляных струй.

Шепчет в уши родник, он зовёт, он мани́т,

вяжут накрепко взор ведьмовски́е огни,

не уйти. Обещает и силу, и власть,

обольщает и лжёт тихий бархатный глас:

«Окунись же, испей антрацитовых вод,

разбуди позабывшее мир волшебство.»

Срок придёт — возвратится мальчишка в село

и с собой принесёт первородное зло:

солнце канет в прожорливый сумрак ночной,

плоть сминая, взметнётся над тощей спиной

пара кожистых крыльев. На белых клыках

отражением звёзд будут блики сверкать…

Страх и смерть станет сеять в округе, пока

соберут золотишко — нанять ведьмака.

• • •

Ох, заря занялась, в пруд обратно пора.

Не скучай, спи спокойно, малыш, до утра.

Вурдалаки

В башне на окне горит свеча —

значит, не уснул и ждёшь меня.

Кошками косматыми урчат

тени по углам. Рассказ начать

очи любопытные маня́т.

Не проси — о счастье и добре,

о мечтах, любви и красоте.

Выпила в далёком ноябре

страсти, что могли светить и греть,

жадная придонная постель.

• • •

Ночь темна. Ни факела, ни звёзд.

Шум листвы, далёкий волчий вой.

Тайно пробираясь на погост,

неспокоен нежеланный гость —

треск засохшей ветки под ногой,

писк летучей мыши, крик сыча

холодом стекают по вискам.

Давит в бок навершие меча —

что ж его надел, не наловчась?

И с мечом ты не соперник нам.

Зря, польстившись на немалый куш,

подрядился нечисть извести —

не помогут боги дураку,

обереги не уберегут.

Ароматом лакомым — «пусти!»—

кровь живая кличет из могил,

жаром вожделения зудит

в дёснах и клыках.

Лишая сил

и мешая ноги уносить,

не давая вымолвить молитв,

кутает в объятия туман

недоучку, горе-ведьмака.

Шёпот, будто ласковый аркан,

вяжет мысли, глушит боль от ран —

смерть грядёт приятна и легка.

Не пройдёт трёх дней — узнает сам,

сгоряча нарушивший покой

кладбища, укрытого в лесах:

тяжела земля, а небеса

осудили без вины — виной.

• • •

Утро. Время первым петухам

голосить, гоня кошмары с крыш.

Глубина прохладна и тиха,

ну а ты в кровати отдыхай.

Будешь, как стемнеет, ждать, малыш?

Оборотень

— Наконец-то уснула Тереза, влезай скорее

да закрою окошко. Медлительный толстый бражник

залетел и над пламенем пёстрые крылья греет,

слишком холоден вечер. Под пледом с тобой приляжем,

поболтаем о всяком. Не знаешь ли, что за гости

скоро в замок нагрянут?

— Ныряя у старой ивы,

ме́льком слышал — к соседской девчонке светловолосой,

непоседливой, вредной, изнеженной и плаксивой

присмотреться наш граф захотел и на ранней Лите

сговорить за тебя. Мол, родне-то её — за радость…

Вот послушай рассказ.

В королевстве давно забытом

принц был юн, а страной мудрый канцлер до срока правил —

неподкупен и строг, в меру жаден, не лжив, не злобен,

не тянул из казны, по закону судил и мерял.

Перед полной луной уезжал с подопечным, чтобы

тот в лесу без помех выпускал на свободу зверя

и бежал впереди завывающей серой стаи

по оленьему следу — хозяином стылой ночи.

Не боялся наследник ни драки, ни честной стали.

Правда, крови людской не текло по клыкам молочным

до поры.

Принц не знал: повзрослеет, и не минует —

ведь прикажет проклятие, что поселилось в венах —

на венчании вместо объятий и поцелуев

волком вцепится в горло не ждущей беды невесте.

Обречён был на долю такую седой колдуньей

за отцовы грехи. Тот был хищник — лесных похлеще.

Ворожеину внучку, красавицу и певунью,

обесчестил в день свадьбы вельможный любитель женщин.

Отыскали в конюшне — избитую, с мёртвым взглядом,

бормотала про боль, про любовь и про то, что жаль ей.

А когда поняла, что жених не остался рядом —

напоила из сердца холодный металл кинжала.

Прозвучали Слова. И откликнулись лес и ветер,

и речная вода, и доспехи в дворцовых залах.

Прокляла королевского сына седая ведьма —

в горе с гневом сгорая, невинного наказала.

Кто осудит за это? Лишь тот, кто греха не ведал,

кто не прятал в подушку бессильные злые слёзы…

Время шло не спеша, на исходе второго лета

королевский скакун седока на охоте сбросил,

и в овраге, один — где же были его клевреты? —

не дождавшись подмоги, погиб властелин жестокий.

Только месяц-насмешник, на жалость скупой свидетель,

из-за туч наблюдал, чуть прищурив драконье око.

А наследник взрослел. Слуги верно хранили тайну.

Регент крепкой десницей к достатку, что был когда-то,

вёл измученный край. И заклятие снять пытался,

да напрасно искал — даром время и деньги тратил.

Вновь за стенами замка окуталась белым вишня.

Лепестки, опадая, кружа́тся в манерном танце,

и в ладони ладонь, и признания еле слышны…

Не сберечь тебе дочку-проказницу, мудрый канцлер.

• • •

Вот и кончена сказка. Ты спи. Ну а мне не спится.

Чуть ещё полежу. Так уютно сейчас, мой милый.

На рассвете уйду — ледяная в пруду водица,

от живого тепла оторваться найти бы силы.