Юрий

Сказки из меди и пара

"Повелители Небес"

На тему А. Демченко "Киты по штирборту"

Капитан ведёт корабль над дымом фабрик, В облаках шумят потоки ветров. Истертый штурвал, мундштук прикушен, В паровых машинах бьётся рёв.

Мы — капитаны дирижаблей, Стражи меди и огня. В небесах над городами Нас хранит лишь тьма и броня.

Фонари горят сквозь угольный туман, Клёпаный корпус поёт в ураган. Шум котлов — наш вечный орган, Пар и искры, и наш караван.

Мы — капитаны дирижаблей, Штурм небес — наш давний зов. В свисте пара, труб сплетении, Мы возьмём свой мир из снов.

Над башнями дымных столиц Наши винты режут небо и облака. Вместо корон — медный краб на фуражках, Вместо скипетра — компа́с и буссоль.

Мы — капитаны дирижаблей, Наши крылья — бронза и сталь. В небесах, где бушует вечность, Мы короли небесных пространств.

Белоснежка и семь "Гномов"

Может кто и помнит... На заре авиации была серия французких моторов "Гном"...

Вот и родилась ассоциация...

В цеху гремят маховики и валы, Шатуны танцуют, словно хоровод. Белоснежка смазывает узлы, Семь "Гномов" ждут приказа на взлёт.

Семь моторов — семь "Гномов" в строю, Каждый рычит, срываясь в рёв. Карбюратор поёт ей песню свою, Механик правит миром шестерён.

Гайки звенят, и искры летят, В масле тонут руки и лицо. Поршни бьют, как сердце, ритм хранят, Пар и дым рисуют её судьбу.

Вместо яблока — рычаг акселератора, Вместо сказки — рев моторов и пар. Белоснежка — богиня карбюратора, И шатуны поют, как стальной орга́н.

"Стальное крыло"

А это тоже навеяно Демченко...

Наш дирижабль, наш гордый корабль, Сквозь грозы и бури летит вперед! Наш капитан, с блеском в глазах, Он знает, куда нас судьба поведет. Штурман, что звезды читает в ночи, Знает, где скрыт заветный проход. Мы — команда, и вместе, как сталь, крепки, А значит, "Крыло" продолжает полет.

Вверх над облаками — пар и медь звенят, Шестерни и трубы ритм сердец хранят. "Стальное крыло" прорежет небеса, Наш дирижабль — сила и мечта!

Механик, в масле, с ключом на ремне, Наш корабль от беды хранит. Он бог для машины, он повелитель огня, В жилах не кровь, а пар из котлов. Рядом связист, в эфире ночном, Шлёт искры Морзе в далекий простор. Мы — команда, и вместе, как сталь, крепки, А значит, "Крыло" продолжает полет.

Артиллеристы в спонсонах зорко глядят, Гром их орудий врагам — приговор. На абордаж бегут матросы в дыму, Сквозь гарь и пар решая чью-то судьбу. "Стальное крыло", держит курс на рассвет, Небесным бродягам покоя здесь нет. Мы — команда, и вместе, как сталь, крепки, А значит, "Крыло" продолжает полет.

Мы — команда, мы — дети огня, Сквозь облака проложим наш путь. Очки блестят, отражая даль, Наши сердца в унисон стучат. Мы — бродяги небес, кузнецы чудес, Наш дирижабль — гордость небес. Наш корабль — это каждый из нас, Небесная высь — наша мечта и компа́с.

Вверх над облаками — пар и медь звенят, Шестерни и трубы ритм сердец хранят. "Стальное крыло" прорежет небеса, Наш дирижабль — сила и мечта! Вверх над облаками — пар и медь звенят, Шестерни и трубы ритм сердец хранят. "Стальное крыло" прорежет небеса, Наш дирижабль — сила и мечта!

Незнайка с Луны

Вот вернулся он с луны, посмотрел вокруг…

А что бы он сказал? А...

В мире зеркал и огней, Где витрины кричат без конца, Я искал золотых путей, Но терял и друзей, и себя. Лунный город сиял в ночи, Словно праздник без края и дна, Но за блеском скрывались ключи, От затменья души и сна.

Я увидел, как жадность пьёт, Как смеётся над правдой закон, Как в пыли человек живёт, Забывая, что сердце — не трон. И тогда я узнал в себе: Мне не золото нужно, нет! Мне нужны лишь друзья, мечты, Свет, который сильней монет.

Не стройте Луны на земле, Не зовите беду к кострам. Лучше песни, что в детской душе, Чем дворцы, возведённые в срам. Если в сердце есть добрый свет, Если рядом друзья и смех — То не нужен весь мир монет, То не страшен холод и грех.

Я вернулся туда, где лес, Где цветы говорят со мной. Я упал, но восстал с небес, Чтоб предупредить: "Берегись, земной!" Ведь и здесь оживает тень, Сердце может остыть враньём. Не дай душу продать за день, Сохрани её в мире своём.

Я был глуп, я блуждал во тьме, Я смеялся над правдой иной. Но теперь говорю тебе: Не играй никогда с судьбой. Ведь дороже луидоров, И сильней, чем любые сны, То, что в сердце поёт без слов, — Наша дружба, наш свет весны.

Не стройте Луны на земле, Не меняйте мечту на звон! Лучше смех и цветы во дворе, Чем оковы реклам и трон. Если в сердце живёт звезда, Если рядом друзья и свет — Нестрашна никакая беда, Не возьмёт нас холод и вред.

Карлсон

А кто такой Карлсон? Вы задавали себе этот вопрос?

А вдруг... Это Маленький принц, что не смог покинуть планету...

На крыше старого дома, где ветер играет с листвой, Живет человек с пропеллером, но уже не такой молодой. Его смех — как эхо из детства, но с ноткой усталой тоски, Он больше не верит в чудеса, лишь в цифры и в крепкие замки. Он помнит, как солнце садилось, как звезды роняли свой свет, Как маленький принц на планете искал свой единственный ответ. Но что-то пошло не так, видно, и путь его здесь закрутил, И вместо далеких галактик — лишь город, что вечно не спит.

Карлсон, Карлсон, где твой дом? Где твоя роза, что цвела под окном? Ты вырос, ты стал другим, но в глазах — тот же огонь, Ищешь свой путь, как тогда, под луной. Ты циничен, ты практичен, но душа — словно птица в плену, Ищет простор, ищет небо, ищет свою весну.

Он строит дома из картона, считает свои "плюсы" и "минусы", И тортом заедает печали, забыв свои старые грёзы. Он знает, как мир устроен, как люди плетут свои сети, И как легко потеряться в толпе, среди этих суетных детей. Но ночью, когда засыпает весь город, и звезды мерцают вдали, Он снова тот мальчик с планеты, что ждал, когда крылья взошли. Он смотрит на небо бездонное, и сердце сжимается вновь, И шепчет забытые строчки про дружбу, про веру, про любовь.

Он помнит, как говорил с лисом, как учился любить и прощать, Как важно беречь то, что дорого, и как нелегко отпускать. Теперь он смеется над глупостью, над теми, кто верит в мечты, Но сам, по ночам, под гитару, играет забытые ноты. Он знает, что время не лечит, оно лишь стирает следы, Но где-то внутри, под броней, еще живут детские сны.

Паровой солдат

Есть одна очень старая сказка... Идеально вписывающаяся в концепцию стимпанка... Все помнят, как его зовут?

В дымной мастерской, где пар клубился густо, Механик Карло, с бородой седой, Создавал творенье, нежное и хрупкое, Из латуни, меди, с искрой золотой. Не из дерева, не из полена, Из шестерён, пружин, клапанов. Сердце — котёл, что горит неустанно, Аниматрон — что команд своих ждёт. Звали его Буратино, паровой солдат, Паровой солдат...

Буратино — голем паровой, С механическим сердцем, что бьется в груди. Ты бежал под звездным дождем, Искать свой путь, что ждет впереди. Скрип колес, свист пара, турбин, Это твой путь — это твой рок, В мире шестерён, где каждый — лишь винт. В душе твоей — пламя, что жжет, как пророк, Ошибка создателя... С жаждой познания...

Он мчался сквозь дым цехов, Где трубы-змеи по стенам лежат, Каждый шаг зажигал новый свет, И клапана как сердце стучат. Он хочет быть — не существовать, Пусть голем — но не деталь в часах. Он слышит гул заводских машин, Он ищет свой путь среди стружки и ржи. Паровой солдат... Паровой солдат...

Завод Карабаса — громада из стали, Где дым из труб — чёрной рекой. Здесь механизмы в цехах устали, И каждый день — вечной тоской. Горит свобода в пламени горнов, И пёс железный зубами грозит. Но Буратино, рождённый для воли, Ключ от цепей золотой найдёт. Паровой солдат... Паровой солдат...

Буратино — голем паровой, С механическим сердцем, что бьется в груди. Ты бежал под звездным дождем, Искать свой путь, что ждет впереди. Скрип колес, свист пара, турбин, Это твой путь — это твой рок, В мире шестерен, где каждый — лишь винт. В душе твоей — пламя, что жжет, как пророк, Ошибка создателя... С жаждой познания...

Паровой солдат... Паровой солдат...

Мэри Поппинс.

Ну и моя самая любимая и тяжелая для создания вещь...

Мой личный взгляд на эту историю, перенесенный в стимпанк...

Скрипят колёса, клокочет пар, Я в этой машине — всего лишь шестерня. Я чиню вас всех, ваш хаос и бардак, Но кто починит трещины во мне самой?

Я - Леди Совершенство, идеальная в цвет, Смех мой механический — прячет ответ. Мир требует лоска, порядка и чар, Но в сердце лишь ржавчина, холод и жар.

Под зонтом — не небо, а копоть труб, И крылья мои — из железных зубцов. Я делаю чудо, но чудо не в том: Что вы счастливы - а я всё живу.

Я - Леди Совершенство, но смех мой суров, Вам нужен порядок, а мне — хоть любовь. Вы ждёте блеска и строгих манер, А я задыхаюсь в дыму перемен.

Где-то внутри механизм трещит, Искры сыплются — это моя жизнь. Но я улыбаюсь, и всё "как всегда", Ведь идеальных не видят тогда, когда...

Я - Леди Совершенство, ваш сказочный миф, Живая витрина, невидимый срыв. И если сорвусь, то поймёт лишь тьма - Что идеальность убила меня.

Да, я Леди Совершенство... Но совершенство ржавеет всегда...

Кай и Герда. (Ледяная сказка)

Впрочем... Старая, старая сказка на свежий взгляд не хуже...

В городе, где сталь и стекло Отражают холодный рассвет, Жил мальчишка, чье сердце могло Зажечь даже самый тусклый свет. Кай – так звали его, и в глазах Был огонь, что не знал холодов. Он смеялся, забыв про страх, И пленил сотни юных голов.

А рядом, как роза в снегу, Жила Герда, чья нежность была Словно песня, что я берегу, Что в душе моей тихо жила. Их дружба, как нить золотая, Сплелась в узоры счастливых дней. Но зима, что всегда наступает, Принесла с собой холод теней.

Ледяной дворец, где царит тишина, И осколки стекла в душе у него. Забрала его в царство льда, И осталась лишь память, лишь эхо его. Герда, Герда, с сердцем, что бьется в груди, Ты идешь сквозь метели, сквозь боль и тоску. Где же ты, Кай, где ж ты, мой герой? Я иду за тобой, я иду на твой зов.

Снег кружился, как злой колдун, Заметая следы их пути. И в глазах Кая, как острый нож, Заиграл холод, что не уйти. Он забыл смех, забыл тепло, Лишь узоры на стеклах чертил. И казалось, что все прошло, Что тот Кай навсегда уходил.

Но Герда, с верой, что не умрет, Сквозь метели, сквозь страх и печаль, Ищет след, что ведет вперед, Где ее Кай, где его даль. Ее слезы, как капли росы, Тают лед на пути ее. И в глазах ее свет весны, Что надежду и веру несет.

Может, где-то там, за гранью зимы, Где рассвет пробивает лед. Где сердца, что были любимы, Снова вместе найдут свой полет. Может, в шепоте ветра, в снежинке, Что упала тебе на ладонь. Ты услышишь мой зов, моя льдинка, И вернешься ко мне, мой родной.

Путь далек, и дорога трудна, Но любовь – это компас в ночи. И пусть в сердце царит тишина, Герда верит, что свет впереди. Она знает, что где-то вдали, Ждет ее тот, кто был ее всем. И пока бьется сердце в груди, Она будет идти, сквозь снега и сквозь льды.

Выбор Гермионы

Гарри или Рон? Рон или Гарри? А что, если отбросить теории мирового заговора? Может девочка просто выросла и повзрослела?

Я верила в сказку, где правда важна, В законы, что держат порядок всегда. Придумала мир из книжек и снов, Но всё оказалось лишь детской игрой.

Пусть Гарри сияет, но рядом лишь боль, За ним остаётся лишь пепел и ноль. Рон — не герой, но у Рона есть дом, Где хлеб на столе, где уют и покой.

Я видела битвы, я слышала крик, Я знала, что хаос всегда многолик. Смотрела на шансы, считала в тетрадь, И Поттера риск — это всё потерять.

Синица в руках — это твёрдый успех, Журавль в небесах — лишь ветер и смех. Пусть мир назовёт меня строгой, жестокой, Я выберу Рона, чтоб не стать одинокой.

Амбридж смеётся? Ну, что ж, может быть. И я научусь у системы — как жить. Не ангел, не жертва, я просто играю, Притворство с цинизмом - и я побеждаю.

Гарри искал и сгорал в пустоте, В легендах живёт, но не в теплоте. А я выбираю реальность и дом... Работу, карьеру, стабильность, доход.

Артинженеры...

Задал себе вопрос — Кто я? Кто мы?

Инженер — это краеугольный камень цивилизации... основное связующее звено всех цепочек жизни... Ученые — это чувства и мозг. Они открывают фундаментальные законы мироздания, задают вопрос "Почему?".

Инженеры — это руки и двигатель. Они берут знания ученых и превращают их в реальные объекты и системы, задавая вопрос "Как?".

Без инженера идея остается лишь идеей на бумаге. Инженер — это мост между миром абстрактных теорий и миром материальных вещей

Он связывает потребность и решение.

Он связывает науку и технологию.

Он связывает природу и комфорт.

Он связывает прошлое и будущее.

Инженер — это творец мира. Это профессия, которая требует уникального сочетания качеств:

Творчество художника — чтобы видеть решение там, где его еще нет.

Логика математика — чтобы просчитать это решение.

Реализм экономиста — чтобы понять, как воплотить его в жизнь с минимальными затратами.

Ответственность врача — потому что ошибка инженера может стоить жизней.

Ну и вылилось вот в это:

Опять в мастерской до рассвета Свистит кипятильник, шуршат чертежи. Лежат на столе схемы-заветы, Как в жизнь воплотить мечты и миры. Пальцы в масле, в серебряной пыли, Я руну за руной на кристалл наношу. Я — творец рун, алхимик деталей, Я прошлое с будущим в узел вяжу.

Я - инженер, в мире пара, латуни, Сплавляю в едино магию, сталь. Руны на меди, код в душе моей бьется, Пар бьет в лицо, обжигая до слез. Каждый проект — это битва сомнений, Паяльной лампой, ключом и резцом, Поиск баланса, идей вдохновенье. Создать невозможное — стимул движенья! Но... Я инженер! И я... Знаю решенье!

Из-под штихеля стружка змеится, И расчеты все давно проведены. Рунный скрипт не служит украшеньем, Каждый символ свою логику хранит. Проблемы, расчёты, тревоги, сомненья, Огнём вспыхнул контур, код рунный ожил. Стихии схлестнулись... Взвыли турбины... Дирижабль в высь небесную взмыл...

Нам незнакома спешка и напор, Романтики ложной в делах наших нет. Лишь цифры, формулы, рунный расчет, Бессонные ночи, идей полет.

Мы — инженеры! Генералы прогресса! Мы воплощаем идеи в металл. В тиши мастерских и грохоте цеха Толкаем планету — Вперед! На рывок! Мы — двигатель мира, нервы и воля, Творцы технологий, прогресса, мечты. Мы — инженеры! Генералы прогресса!

Песня патологоанатома

Ну и чем не профессия?

Живые лгут, как дети в страхе, Скрывая слабость и грехи. Они боятся взгляда правды, Что режет холодом тишины. А мёртвые — мои святые, Они не просят, не кричат. Их мир — спокойствие пустыни, Как только путь свой завершат.

О, мёртвые не просят люкс, Им не нужны больничные бумажки. Их благодарность — тишина, Без слов, упрёков — лишь смиренье. Нет больше жалоб, суеты, Нет смысла больше торопиться. Здесь не сбываются мечты, Здесь только факты.... И реальность...

Живые спорят, рвут диагноз, Как будто смерть — не их финал. Лишь на столе моем спокойно, Любые тайны огласят. В их венах — память о пороке, В их тканях — формулы судьбы. Я врач, но больше — хронотопик, Что шьёт для вечности узы.

О, не герой и не спаситель, Как наблюдатель — хладен, чист. Я — ваш последний аналитик, Ваш неподкупный архивист.

Молчите, мёртвые мои, В молчанье — мудрость без обмана. Вы возвращаете мне сны, О чистоте труда и знания. Вам чужда благодарность слов - Вы — истина под скальпелем...

Готов!

.............................

Следующий!!!

Путешествие Нильса с "Дикими гусями"

В таверне пыльной, где дешёвый эль, Где карты липнут к вытертым столам, Мальчишка дерзкий сел на мель, Продав себя за медный грош. Он был задирист, ростом невысок, Смеялся в лица опытным бойцам. И гном-трактирщик дал ему урок, Шепнув проклятье по его следам.

Всем известна сказка, да не та, пойми, Про мальчишку Нильса и его пути. Где вместо неба — копоть и война, И стая "Диких Гусей" ждёт у окна. Не в Лапландию дорога, парень, ляжет, А туда, куда полковник скажет.

Проснулся рано утром — а мир иной вокруг, Огромный, неуютный, как будто в жутком сне. И старый гусь-наставник, с седою бородой, Кричал:

— Подъём, салага!!!

— Иначе быть беде!

Сержанта звали Мартин, хромал на правый бок, В сраженьях прострелённый, но всё ещё живой. — Теперь ты с нами, мелкий, пришел и твой черёд... — Теперь ты парень тоже — "гусёнок" полковой...

Их командир - полковник: суровая Акка́, С лицом кажись из шрамов, с проседью в висках. Её глаза из стали — в них стылая тоска. Приказы однозначны — надёжнее штыка, Летели не на крыльях — летели в кузовах. Сквозь грязь дорог, сквозь холод, Под свист свинца и вой. И Нильс учился прятать не только в сердце страх, Осваивал науку — как выжить, побеждать.

Он видел лиса — хитрого шпиона, Что нёс доклады вражеским постам. Он видел крыс в подвалах бастиона, Что продавали души по частям. Он нёс патроны, воду и бинты, И слышал хрип последнего "прощай". И понял — из такой вот высоты Обратно в детство не найти пути.

Он стал мужчиной раньше, чем подрос, Сменив рогатку на холодный нож. И на вопрос: "Зачем ты это нёс?" - Он отвечал: "Приказ — не прикосло́вь". Он научился доверять своей спине, И различать, где правда, а где ложь. И понял, что на проклятой войне Ты либо "гусь", либо дешёвый грош.

И вот однажды, в дымке у реки, Когда закончился последний бой, Сказала Акка́:

— Мы теперь квиты...

— Ты вырос, Нильс...

— Иди к себе домой...

Но дом исчез, как будто талый снег, И двор зарос высокой лебедой... И смотрит в небо бывший человек, А в небе — гуси. Но уже с иной... ...Войной.

Мистер Скрудж

Свеча коптит, дрожит огонь в камине, Туманы Лондона за окнами лежат. В конторе старой, в ледяной рутине Считает деньги старый скряга-бюрократ. И в Рождество, когда весь мир ликует, Он видит в смехе лишь пустую блажь. Душа его, как кошелёк, пустует, А сердце — это вечный кусок льда.

Но так ли виноват холодный взгляд? И цепи, что сковали его сердце? Ведь мир ему твердит сто лет подряд: "Лишь тот, кто копит — будет в жизни счастлив". Он — жертва дней, где выживает сильный, Где доброта — лишь слабости печать. И призрак прошлого, суровый и всесильный, Забыл ему об этом рассказать.

Он помнит детство — школа, холод, голод, Отец суров, и дом ему не рад. И каждый шиллинг, что был с боем выбит, Казался пропуском, чтобы покинуть ад. Он видел, как смеются те, кто в шёлке, Как бедняки глотают пыль дорог. И он решил: "Пусть чувства на задворках, Но мой сундук не будет пустовать".

Он строил крепости из серебра и меди, Любовь и дружбу променяв на счёт. Он верил: деньги — лучшие соседи, Их звон сигнал — "Теперь, всё хорошо". Он не был злым, лишь до смерти напуган Той нищетой, что дышит за углом. Закован в страх, как в панцирь черепахи, Считая сказкой всё, что видит за стеклом.

Но так ли виноват холодный взгляд? И цепи, что сковали его сердце? Ведь мир ему твердит сто лет подряд: "Лишь тот, кто копит — будет в жизни счастлив". Он — жертва дней, где выживает сильный, Где доброта — лишь слабости печать. И призрак будущего, страшный и могильный, Решил его нещадно наказать.

Три духа ночи... Ледяное жало... Виденье смерти... Одинокий холм... Душа от ужаса, как лист, затрепетала, И он взмолился: "Хватит!!!.... Для чего?!!!!" Он обещал и каялся, и плакал, Готовый мир осыпать серебром. Но был ли это свет? Иль просто страх заплакал, Увидев окончание пути...

И вот он щедрый стал... И гу́ся покупает... К племяннику с улыбкою спешит. Он крошку Тима на руки сажает, И мир вокруг как будто бы не злит. Но Рождество — лишь вспышка, лишь мгновенье, Погаснет ёлка, стихнет карнавал. А мир остался прежним, без сомненья, Где сотни "скруджей" продолжают бал.

И так ли виноват его прозревший взгляд? И золото, что людям раздаёт? Ведь мир ему твердит сто лет подряд: "Один в беде — другого не спасёт". Он только капля в море вечной битвы, Где доброта — лишь прихоть богача. И кто сказал, что после сей молитвы, Не прогорит его последняя свеча?

Пройдёт неделя, месяц, может, год... Утихнет страх, что гнал его вперёд. И снова счёт, и снова скрип пера, И мысль: "А не ошибся ли вчера?" Ведь доброта — расход, улыбки — трата, А мир жесток, и нету нём возврата. К той юной вере, что была когда-то, До всех его побед и горьких бед...

Профессор Доуэль

Прочтя роман, вернув на полку книгу. За истину при́няв прочтённый текст, Мы не заметим спрятанной интриги — Кто сеял зло? Кто был тот человек? Чья воля управляла, обучала, И кто не оказался виноват...

Так кто же истинный творец кошмара? Кто сеял семена безумных дел? Кто — архитектор? Кто — холодный разум? Что в бездну бросил человечий род. Нет больше тела — мозг ещё живёт, Живут идеи, замыслы, слова… И тонкой, незамеченною дланью Он двигает вперёд ученика.

В тиши лабораторий, средь стального блеска, Родился замысел, что мир затем потряс. Был брошен вызов человеческой морали, Законы мирозданья содроглись. Восстав из пепла собственной могилы, Прикрывшись именем ученика, Учитель продолжает злодеянья, Он – Бог и раб… В плену своих идей.

Вот только он – гордыней ослеплённый, Забыл о воле, что в душе живет. Забыл о праве на свободный выбор, И тем он подписал свой приговор. И как бывает, по законам жанра, Средь экспонатов бунт произошёл. Всё вскоре вскрылось… Копы на пороге… И… Ученик во всём был обвинён.

А что учитель? Жертва злодеяний… Сожжен в печи́, тем завершив свой цикл… Или… Еще, чего-то мы не знаем? Был у него еще один — способный ученик…

Так, где же истинный творец кошмара?... Кто сеял семена безумных дел? Смотрите, вот он!!! Доктор Сальваторе!!! В Америке Латинской он живёт. Теперь есть тело, и в нём холодный разум, Живут идеи, замыслы, слова… И тонкой, незамеченною дланью Он снова двигает вперёд ученика.

Золушка

В дыме котлов старый квартал, Ветер осенний сметает листву. Мчится девчонка на пароцикле, Время торопит, время не ждёт. Фуражка с кокардой, кожаный плащ, На вопли прохожих ей наплевать. Курьерская служба не терпит соплей, Ведь сообщение доставить важней. Спасёт чью-то жизнь, иль изменит судьбу. А может кого-то отправит в тюрьму.

А вечером вычистив друга от пыли, В углу мастерской заварив кипяток. Она вспоминает, как всё начиналось, Или учебник листает тайком. Девчонка мечтает о воле, полётах, Мечтает вести дирижабль в небесах. Сбежала из дома, где всё надоело. Где нету свободы, где нечем дышать.

Папаша-торговец, продаст свою душу, За медный пятак или ломаный грош. И мачеха-стерва, и сёстры-мажорки… Она же мечтает по небу летать. Подай, принеси, не мешайся, исчезни… Прислугой росла, потеряв свою мать. Но крёстного вспомнив, вздохнёт с облегченьем. Улыбка мелькнёт на усталом лице.

Механик Артур из Вольного флота, Держал мастерскую на краю городка. Рассказы о небе, о дальних странах, Небесных штормах и больших городах. И снился рассвет над пустынной равниной, Где нет ни цепей, ни чужих голосов. Где можно дышать полной грудью, свободно, И строить свой мир из обломков и снов.

Ты к цели иди – повторял неустанно, Кто не стои́т - тот владеет судьбой. В итоге решилась, оседлала машину, Что с крёстным когда-то собрали вдвоём. Она не боится ни грязи, ни боли, Ведь знает, что цель у неё впереди. И пусть пароцикл её рвется по полю, Она не свернёт, не свернёт, не свернёт!

Не ночь на балу, а хмурое утро. И снова пора на работу спешить. И пусть говорят, что она безрассудна, Что жизнь её – пыль и осенний туман. В любую погоду – курьерская служба, Девчонка мечтает до цели дойти.

Столкнулись случайно, ветеран и курьерша. Он юнгу давно и долго искал. Небесный бродяга, болеющий небом, Шальная девчонка с той же мечтой… Не ждёт она принца, она рвётся в небо, Она не боится ни грязь, ни труда, И вот у штурвала, в проштопанной куртке… И под рукой… Её дирижабль… Её дирижабль…

Лепрекон

Захотелось чего-то легкого и не напряженного…

В тумане лесов, где вереск и мох, Где радуга тонет в холодных лугах, Легенда живёт и манит без слов, Всех тех, кто ищет «лёгких» дорог… Под пнём иль корягой дрожит лунный свет, Значит, с богатством сундук там сокрыт! Но путь к нему те́рнист и полон преград, Лишь сердцем «отважный» добудет свой клад.

Стучит молоточком старик-лепрекон, И знает одно, что важней, чем слова: «Жадность ведёт, но дорога крива…»

Он спрятал горшок у корней у реки, Где радуга гаснет, коснувшись земли. «Найди — забери», — тихо шепчет трава — «Дорога твоя была нелегка». «Поймай старика» — он расскажет, где клад — «Продай свою душу за жизнь без труда, За золота блеск, за манящий мираж». И вот уж на шее сомкнулась рука…

Стучит молоточком старик-лепрекон, И знает одно, что важней, чем слова: «Жадность ведёт, но дорога крива…»

Старик улыбнулся: «Попался — плати…», «Золото хочешь?» — спросил он легко, «Идём, покажу. Заберёшь — отпусти». В дерево ткнул и бросился прочь, Лишь смех раскатился сухой, едкий, злой. «Ты сам попросил — вот твоё серебро. Но знай: каждый клад, что не выстрадал сам, ржавеет быстрее, чем память о снах».

Стучит молоточком старик-лепрекон, И знает одно, что важней, чем слова: «Жадность ведёт, но дорога крива…»

Копал до утра, с жадным блеском в глазах, Пока не нашёл горшок под корнём. Сияют монеты, как утренний свет, Но греют недолго, и счастья в них нет. И вот черепки у тебя на руках, Как звонкое эхо несбывшихся грёз. «Решил, всех умнее…?» — смеётся старик, «Тогда не взыщи, не взыщи, не взыщи…»

Стучит молоточком старик-лепрекон, И знает одно, что важней, чем слова: «Жадность ведёт, но дорога крива…»

Red Hat

Степь распахнулась, как старый пергамент, Пыль из-под шин – наш аргумент. На стальном коне, что огнём дышит, Девчонка лети-и-т… Ветер в ушах её свищет.

Красный капюшон – не для сказок, не для сна, Это знак, что дорога ей покорена. Груз ценный в кофре, что скрыт от чужих глаз, Контрабанда – наш хлеб и единственный шанс.

Она мчится сквозь лес, ей закон не указ, Она цель патрулей, им её не поймать. Лесорубы – закон, что не терпит свободы, Но она ускользает, сквозь любые невзгоды.

Сквозь туман и дожди, сквозь опасность и тьму. И никто не поймёт, почему и к чему… Контрабанда – её ремесло, её страсть, И не сможет никто её волю украсть.

Верный напарник её путь бережёт, Кто-то старый и мудрый, кто знает все тропы, Её друг и наставник, её тень и маяк. Он читает по звёздам, где скрылся враг.

Его взгляд – это сталь, его слово – закон, Их дуэт – это сила, удача в делах, Их судьба сплетена в дорогу и риск, И гонка безумна, и они не одни.

Ночью в степи, под луной одинокой, Они снова в пути, они ищут дорогу. Они знают, что выберут верный маршрут, Патрули и посты стороной обойдут. Там, за краем земли, за чертой горизонта, Их ждёт награда, и снова работа.

И когда рассветёт, и туман упадёт, Они снова в пути, их дорога зовёт. Девчонка мелькнёт где-то вдали, И «Волк» рядом с ней, они снова одни.

Их легенда живёт, их история мчится, По дорогам степным, где свобода искрится. Контрабанда – их жизнь, их безумный полёт, И никто не узнает, куда их несёт.

Фрау Холле

Пар над трубами, дым над землёй, Мир индустриальный, охваченный мглой. Жадность и скорость, безумный разгон, Давление растёт, нарушая закон. Но есть регулятор, древнее, чем сталь, Фрау Холле, что смотрит в даль. Не ломает машины, не рушит мосты, Она просто охлаждает, когда перегреты вы.

Снег идёт не из злости, не из обид, Это мир, что от жара порой так горит. Давление выше, чем можно терпеть, Фрау Холле приходит, чтоб мир не сгорел. Мать-Зима индустриального века, Она – защита для человека.

Весь мир, как раскалённый металл, В воздухе пыль, что веками лежала. Люди спешат, забывая про сон, В погоне за прибылью, где золота звон. Но где-то вдали, где метели поют, Фрау Холле свой тихий обряд проведёт. Перина – защита, что мир бережёт, Холод несёт, чтобы всё остудить.

Она не богиня, не демон, не царь, Лишь часть равновесия, тень на границе. Когда страсти кипят, и разум туманен, Дыхание холода нас остужает. Учит нас паузу взять, оглянуться, Понять, что не всё можно силой добиться. Что в тишине, и в морозной дали, Есть мудрость, что позабыли все мы.

Русалочка

В глубинах, куда свет не проникает, Где тишина от века в век живёт, Простым механиком — пусть люди так считают… Она среди проблем, среди забот. Мерцает медь волос при свете лампы, В глубины моря смотрит серый взгляд. Ржавеют сны о солнечной веранде, Чужими стали берега огни.

Легенды шёпот среди моряков… Во время ураганов и штормов, Когда надежды нет, когда пробил твой миг, Придёт она и вытащит с глубин. Из мира вод, из тайны океанов, Она придёт, когда идут на дно мечты, Отняв у моря верную добычу, Исчезнет призраком, не нарушая тишины.

Её ладони в масле, в рже металла, Но пальцы помнят шёлковый прибой. Она сама себя сюда сослала, Чтоб навсегда покончить с той, другой. С той, что смеялась, верила и ждала, Пока однажды не вернулся бриг. И море всё, что дорого, забрало, Оставив ей лишь эхо, боль и крик.

Пусть говорят, что это лишь мираж, Что нет такой, кто бросил бы свой дом. Но каждый, кто спасён, расскажет вам, Как серый взгляд пронзил глубины вод. Как медь волос мелькнула в темноте, Как пузырьки остались на волнах. Она живёт, чтобы других спасти, И раствориться в глубине, как в снах.

Быть может, в ней живут души погибших, Тех, кто искал спасения в волнах. Их боль, их страх, теперь затихшим эхом, Во глубине холодных, серых глаз. Она плывёт сквозь мрак и вечность бездны, Где свет и тьма сплелись в один узор. Спасая тех, кто в море стал беспечным, Даруя шанс потерянный самой.

Старый часовщик

Седые брови, словно снег на склонах лет, Мозолистые руки, что хранят секрет. И пальцы помнят, где теперь глаза молчат, Ворчит на мир, на глупость и на быт наш, брат. Что видят люди — он давно уж не поймёт, Лишь тихий стук часов ему покой даёт.

Он слушает сердца маленьких пружинок, Словно музыку — в них жизнь его течёт. Он слеп, но слышит сквозь металл и шестерёнки, И в ремесло своё до боли он влюблён.

В мастерской рассвет встречает с ожиданьем — Может, кто войдёт и загорится вдруг? Терпенье у него — бездонное, как тайна, Но только к тем, кто уважает чужой труд. Кто ценит время, что сквозь пальцы утечёт, Кто не зарыл талант, твореньем кто живёт.

Он шепчет шестерёнкам вечный свой секрет: «Пусть руки не забудут то, что знал я столько лет...» И в каждой пружине — надежда передать, Свою любовь тому, кто захочет понимать. Тому, кто в тишине услышит этот зов, Тому кто стать готов, достойным мудрых слов.

А если вдруг… Шаги в дверях услышит, И тихий голос скажет: «Научи…» — Сперва замрёт…, потом кивнёт сурово, Начнёт урок…, и снова время потечёт. В груди затеплит огонёк надежды, К тому, кто дальше эту ношу понесёт.

И пусть года летят, как стрелки на часах, Теперь искусство будет жить в других руках. В тех, кто поймёт, что время —не пустяк, А дар бесценный, чтобы тратить просто так... В каждой минуте, в каждом новом дне, Даёт душе творить, стремясь к своей мечте.

За короля!

Сыграла свита короля —

И вот он свергнутый стоит на эшафоте.

Беснуется народ, над ним глумясь,

Пока палач с ухмылкой машет топором.

Вчерашний шут, усевшись на престоле,

Уж сочинил для сюзерена приговор.

Перемешал и выдумки, и правду,

И не забыл добавить строчку «про котят»…

С упрямым, злым весельем — не смирившись,

Поверженный король в толпу глядит.

Одним - тиран, другим — правитель мудрый,

И деспот, и оплот — в одном лице.

Ревёт толпа, почуяв запах крови,

Не думая о том, что дальше ждёт:

Что нет страны — растащат на уделы,

Ведь каждый герцог стать мечтает королём.

Жена мертва… убитый сын перед глазами,

Гвардейцам развлеченьем служит дочь.

Он был не прав, пытаясь править справедливо-

Не должен справедливым быть король.

Или… Простить их всех? Судьба сама накажет?

Нельзя! Нельзя, прощенье даровать.

Взгляд мечется в толпе, взгляд ищет знаки,

Должны остаться верные в стране…

Хмельной священник, пьяный лавочника взгляд,

В толпе солдаты, что оставили посты,

Купцы и воры, шлюхи, богачи —

У всех одно: «Теперь-то заживём!»

Вот взгляд в глаза, упрямый, дерзкий, молодой,

Затем кивок… На крыше лучник выбрал цель.

Отброшены ненужные плащи, удар мечом,

И крик… «За короля!»

Атака верных, бой у эшафота,

Пал под клинком защитник короля.

Кровь на камнях, звенят мечи, кинжалы,

Хрипит король, сражаясь средь толпы.

Но силы тают, кровь из ран струится,

И друг за другом падают друзья.

И вот он сам, готовый попрощаться,

Стоит один перед бесчисленным врагом.

Последний бой, последнее дыханье,

Удар стрелы — и падает король.

Лишь злобный смех над площадью разнёсся —

Доволен шут: «Исполнен приговор…»

……

Прошли года…

Не долго правил узурпатор,

Пал шут — как жертва собственных интриг.

Страна исчезла в хаосе раздела…

Но кто-то вдруг шепнёт: «За короля…»

Технолес

Идея взята у Ольги Вэдер. "Современные сказки"

В чаще леса, где туманы И сова кричит в ночи, Жила ведьма — гроза леса, Метла, ступа, грозный взгляд. Дом не дом – изба лихая, На куриных, на ногах. Но добегалось строенье… Ямка, гипс – теперь лежит.

Бабка воет, бабка плачет, Бабка к лешему бежит. Леший — доктор и механик, Вдруг с проблемой пособит. Леший глянул, леший крякнул, На затылке чешет мох… «В общем тут такое дело…» «Надо резать – будет жить.»

«Поживи-ка у подруги, Пей чаёк и коньячок.» «Навещать избу не вздумай!...» «Спровоцируешь абсцесс!» Бабка в ступу, мчит к болоту, Где Кикимора живёт. Кандидат наук чудесных, И генетик-агроном.

Над поляной дым клубиться, Визг болгарки, сварки дым. Над избушкой скачут белки, Контролируют процесс. Заяц тащит шестерёнки, Очищает траки волк. Операция в разгаре, Леший скоро огребёт.

День прошёл, прошла неделя, Бабка места не найдёт. «Что с избой? Где милый домик?» Что-то ёкает в груди… Перессорилась с подругой, Помирились, пьют чаёк. «Ешь варенье, кушай плюшки, Близко к сердцу не бери…» «Презентация сегодня, Ежи точно донесли…»

Вдруг из леса раздается, Непонятный шум и гул. Бабки в шоке, охренели… «Это кто там чудесит?» А из леса… Выезжает… Потеряла Яга речь… Рука тянется к метёлке,… Нервным тиком зашлась бровь. «Доигрался…» «Гад древесный!» «Что с домишком сотворил?!!!»

Передрались, перегрызлись, Леший крепко отхватил. С синячищем на пол-рожи, Бабке-ёжке он твердил: «Ты уймись, Яга дурная… И умишком по-раскинь.» «Раритет сейчас не в моде… В мире властвует прогресс!» «Заодно подумай, бабка… Ведь избушка-вездеход.» «Не застрянет на болоте, И всю клюкву увезёт»

Хоть живём в лесу дремучем, Только нынче – технолес! Тут болото с интернетом, И модерн наперевес. Гусеницы вместо ножек, Не клубочек – Джи-Пи-Эс. Пусть мы сказочная нечисть, Но, не сказочен прогресс!

Великий Рандом

Мы все живём в стране Великого Рандома, Где выбор — это миф, а логика — декор. Сегодня ты на троне, с улыбкой и короной, А завтра — ноль. Обычный серый ноль. Кости не спрашивают, кости не жалеют, Им чужды аргументы, им плевать на план. И сколько ни считай — итог всегда развеян: Система пишет хаос, под именем — "Закон".

Великий Рандом —главный дирижёр, Без партитур, без смысла, и без репетиций. Сегодня ты герой, а завтра — просто ноль, Ошибка в коде у чужих амбиции.

Мы строим объяснения — аккуратно, стройно, Причины подгоняем под выгодный итог. Но мир ломает схемы спокойно, методично, Как будто бы смеётся: "Ну что, опять не смог?" Ты думал — это выбор? Забавная ошибка. Ты думал — ты решаешь? Отличный анекдот. Случайность щёлкнет пальцем, Случайность всё изменит, Пока ты прохлаждаешься под зонтиком — "Расчет".

Но если всё случайно — снимаются запреты, Никто не пишет правил, никто не держит нить. Ты можешь быть кем хочешь — хоть птичкой, хоть атлетом, Раз некому судить и не за что судить. Да, это не утешит, да, это не спасает, Но в этом есть свобода — холодная, как сталь: Когда никто не должен, никто не обещает — Ты сам себе причина, и следствие, и цель.

Так брось свои надежды на чёткие ответы, На честную награду за правильный маршрут. Здесь нет ни "почему", ни строгого "за это" — Лишь кубики летят и снова что-то лгут. Но если всё без смысла — тем громче твоя воля, Тем ярче каждый выбор, что сделан вопреки. Пусть Рандом правит миром — но не твоей судьбою, Пока ты сам решаешь, когда сойти с доски.

«А, точно ты решаешь?»

Три Васи...

Сидел я как-то вечером, листал себе TikTok, И вдруг судьба подкинула загадочный «джекпот». Явились три девчонки — хоть пиши былинный том, Где я стою как витязь, перед камнем, и с конём.

Налево — Василиса - ослепительный эффект! Но… Рядом с ней мужчина превращается в «объект». Направо — Вася Мудрая с дипломом, с резюме, Вся из себя занудная, Короче – Быть беде. А в центре… «Хм…» — Нормальная, обычная и всё… Таких полно на улице, в автобусе, метро…

Вот и думай, вот и выбирай: Вот и думай, вот и не спеши, Все три Василиски, чертовски хороши. Как не ошибиться, и выбрать для души?

С Прекрасной Василисой, день - глянцевый журнал, Но рядом с ней случайно себя я потерял. Фотосессии, букеты, восхищённая толпа, А я боюсь чихнуть неэстетично у столба.

Она всегда прекрасна - как майский первый день, Но я на её фоне — обычный лесной пень. И даже если счастлив, как принц из детских книг, Хочется расслабиться и вспомнить – «Я мужик…»

С Премудрой Василисой расту духовно я, Она ведь мне цитаты, как вождь с броневика. Спросил: «Что приготовить?» — В ответ научный труд: О том, какие овощи желудок берегут.

Умна невероятно, это правда, это факт, Поэтому с ней в споре немного слабоват. Я не в авторитете – обидно аж до слез, Когда мне монографии – «О том, как забить гвоздь.»

А у обычной Васьки – пельмени, борщ, салат, Устал? Ну выпей чаю, прорвёмся. Отдохни. С ней можно выпить пива, иль просто посидеть, И сразу отпускает тяжелый, серый день

Ни квестов, ни экзаменов, ни вечной суеты, Зато тепло, котлеты, разумные мечты. Детишки любят маму, я тороплюсь домой, Вот это настоящий и правильный итог.

Крысята Лондонского дна (Оливер Твист)

Город пахнет смолой и железом, В паутине из рельсов и труб. Может где-то есть свет, Но не здесь он. Света здесь не найти и днём.

И там, где свет погас, там наши колыбели, На улицах, где ночь стелется, как плеть. Игрушки наши – это те, что тлели, Окурки, уголь, пыль… Нам больше нечего иметь…

Мы – «крысята», в этом пекле рождены́, Где законы дикой жизни, страх и боль. Забытые, почти что погребённые, Спокойствие найдём когда́ умрём. Город нам давным-давно не страшен, Город призраков и миражей. Это наше королевство, Рай для крыс, и крысиных детей.

Не знаем ласки, не знакомы с детством, Но чувствуем, что значит быть в тени. Инстинкт зовёт, каким-то жутким средством, Выжить, скрывшись от чужой возни.

«Крысята» мы, мы -призрак старых стен, Не люди, и зверьми ещё не стали. Средь пыли, смрада Лондонского дна, Шанс выжить мы зубами выгрызаем.

Умеем слышать шорохи ночные, Дыхание врагов, шаги во тьме. Сбежать, петлять, быть тенями шальными, Ведя борьбу за жизнь в глухом углу.

Не ищем света, он нас жжёт сильней, Чем голод, холод, страх, что души рвёт. Мы отраженье тех, кто «наверху́», Тех, кто живёт, не зная наших бед.

Им наше царство – словно страшный сон, Их взгляд скользит, гнилья не замечая. Мы – их позор, их неудобный плод, Живое воплощенье их пороков.

Репка 2.0

Посадил дед репку в мае, Поливал, ворчал слегка. «Будет урожай, я знаю!» Не дрожит ещё рука. Осень встала над деревней, Репка — словно грузовик. Только дед уже готовый — Кружка с пивом и шашлык.

Эй, тяни её скорее! Но у всех свои дела. Репка в поле подгнивает, А деревня... занята. Кто-то лайки собирает, Кто-то пишет в соцсетях. Репка тихо умирает На заброшенных грядах.

Бабке некогда, ей срочно В Соцфонд надо постоять. Там талончик внеурочный, Можно день весь потерять. Очереди, справки, ксерокс, Печать, подпись и опять... Репка шепчет: — Может, всё же Кто придёт меня спасать?

Внучка в Тик-Токе танцует, Уже сотый риилс подряд. Фильтр щёчки полирует, И подписчики летят. Дед, держись! Сейчас приеду... Только стрим не прерывать! И лишь Репка стонет тяжко: — Не смогу вас подождать...

Жучка кость в кустах зарыла, Кошка ловит в доме сон. Мышка сыр несёт со скидкой — Очень выгодный район. Так никто и не собрался, Каждый был в делах своих. Впрочем репке уж не важно, От неё один лишь жмых.

Колобок

В секретном НИИ на краю деревень, Где ночью работать учёным не лень, Дед с Бабкой смешали десяток культур, Добавили дрожжи и нанофактур.

Белки и крахмал, гены клещей, А также немного замученных вшей. Плеснули солярки, чуть-чуть «на глазок», Акульих яиц и немного кишок.

Шумит автоклав, центрифуга ревёт, Секретный проект успешно идёт… В пробирке вскипело: «Жрать! Жрать, давай!!!» И стало начальство немного икать…

Катится... Катится... Шар роковой.

Лес замирает под мёртвой луной.

Песню поёт, словно детский герой,

Но вслед за словами приходит покой...

…

….

Вечный покой...

Похмельная Внучка решила с утра: «— Пускай погуляет всего полчаса!»

Открыла контейнер... Ошиблась чуть-чуть...

Теперь уже поздно кого-то вернуть.

Сирены завыли, Мигает экран: "Объект убежал. Повторяю —сбежал!"

Он в лес покатился, Молчанье храня, Как очень голодная, злая херня…

Неделя прошла… Навстречу косой…

Объект усмехнулся улыбкой кривой…

Последними были зайца слова: — Я съем Колобка,… иди-ка сюда…

Зайчата в норе не дождутся отца,.. Лишь уши найдутся у старого пня…

Волк заявил: — Я здесь главный злодей! Но быстро закончился список идей…

Нашли его челюсть... И шерсти клочок...

По лесу гуляет злой Колобок…

По лесу ходит злая молва:

«—Егеря съели всего за три дня»

Дед с Бабкой сидят, Заполняют отчёт:

"Эксперимент превосходно идёт.

Потери — не наши.

Объект не поймать...

И… Финансирование просим поднять."

Военные ищут его третий год.

Он катится дальше.

Он песни поёт.

А если услышишь:

"От всех я ушёл..."

Беги, если сможешь…

Час твой пришёл… … …

Вечный покой...

Свой путь

Саундтрек по трилогии «Рыцарь Ордена» Сергея Садова.

Там, где миры сойдутся во тьме, Ты древним Ключом откроешь врата, Шаг один сделай – назад не сверни, Выбери путь, и достойно иди.

Обычный мальчишка из мира людей, Средь школьных забот и обычных затей, Нашёл этот Ключ, не зная цены, Вошёл через дверь в иные миры.

Не знал, что за дверью — иная судьба, Не знал, что за дверью — чужая земля, Он при́нял решенье — он сделал шаг, Он выбрал дорогу — нельзя отыграть.

В разрушенном городе за̂мо̆к стоит, Руинами древними память молчит. В кристалле живут те, кто умер давно, Хранят тайну мира — их двое всего.

Чтоб дать человечеству шанс на спасение, Двенадцать когда-то стояли в кругу, Сумев разделить то, что было единым, Они, изменили мира судьбу.

Между мирами незримая нить, Ключ нужен иной, Дверь эту открыть. Можно остаться, и не рисковать. Можно иное решенье принять.

Найти древний Ключ, что скитается сам, Пройти через мир, по чужим берегам, Вернуться домой, привести за собой Того, кто сразится с великой бедой.

Я день за днём забывал, кто я был, Через боль и падения волю растил. Учился держаться, когда тяжело, Искать свою силу, когда не везло.

Наставник учил: Не спасают мечи, Коль разум пассивен — победы не жди. Для воина сила — это не всё: Разум твой щит — используй его.

Мастер открыл мне страницы былого, Чтоб я понимал, чего же я сто́ю.

Мне дали оружие, дали совет, Что главная сила — мой собственный свет. Не в стали отсветах, не в ярости боя, А в том, что ты делаешь собственной волей.

В руках моих меч — наследие тех, Судьбою избравших — доблесть и честь. Орден был создан, чтоб в мире жестоком Добро оставалось последним оплотом.

Я не отступлю, даже если темно, Я не сверну — пусть тяжело. Хоть страх говорит: «Ты не сможешь пройти» — Я сам выбираю дорогу судьбы.

Не ради корон, и не ради наград, Не ради того, чтобы славу снискать.

Я видел дороги — их было не счесть, Одни обещали богатство и честь, Другие вели прямо в холод могил, А путь к возвращенью преградами жил.

Я видел свой выбор у самого края: Направо — покой, только я проиграю. Налево — опасность, кровь и борьба, Но там средь путей цель мне видна.

Мне голос шептал: «Оставь этот меч, Так можно себя от беды уберечь». Но я понимал — без него мне нельзя, Эта Дорога ведёт в никуда.

Я вырвал свой страх у себя из груди, И вынул клинок из прозрачной воды. Я сам выбираю свой собственный путь, Пусть даже погибну, но нужно рискнуть.

Встретил врагов, встретил друзей, Был в двух мирах, становился взрослей. И понял: родное — не стены, не дом, А те, кто останутся рядом потом.

Встретил войну и увидел, как власть Людей превращает в гнусную мразь Видел достойно сидящих на троне, Помнящих долг и имеющих совесть.

Идя сквозь миры, через битвы и страх, Оставил свой след, на чужих берегах. Через потери, сраженья и боль, Познал цену слов — дружба, любовь.

Не важно, что скажет мне древний клинок, Не важно, какой приготовлен итог. Пока моё сердце способно решать — Я буду… Свой путь, всегда сам выбирать.

Кассир

Она работает без смены. Без выходных. Без отпусков.

Не повышает даже голос. Не любит громких лишних слов.

И за бронирваным стеклом Сидит спокойная фигура.

Перед окном проходят люди, Их нескончаемый поток.

Жизнь — это очередь в кассу, Там, где кассиром служит смерть. Где все ругаются ужасно, Но всем приходится терпеть.

Кассир — Он принимает всех подряд!

Кассир —

Ему плевать на ваш наряд!

Кассир —

Ваш номер скоро подойдёт!

Кассир —

Он вашей жизни чек пробьёт!

Кассир…

Возврата нет.

Следующий...

Возьми талон. Не потеряй. На нём записан твой финал.

Табло моргает: «Подходи...»

И жизнь уходит Нет судьбы…

Она не зла. И не жестока. Ей просто нечего решать.

Есть список: Время. Подпись. Дата.

Осталось только Пробивать.

Удар печати. Тихий выдох. И новый номер у окна.

Следующий...

Кассир — Он принимает всех подряд!

Кассир —

Ему плевать на ваш наряд!

Кассир —

Ваш номер скоро подойдёт!

Кассир —

Он вашей жизни чек пробьёт!

Кассир…

Возврата нет.

Возврата нет. Возврата нет…

Depth

На основе цикла от Сергея Лукьяненко «Диптаун».

Город светит сквозь тысячи окон, Каждый здесь — отраженье в стекле. Здесь красиво настолько, что страшно — Что останешься здесь насовсем.

Город создан из байтов и битов, Город шансов, пустых надежд. Здесь принять можно новое имя, Можно стать кем угодно — на час.

Мы создали себе эту сказку, Чтоб уйти от реальных проблем. Но, не дай этим замкам из цифры, Позабыть кто есть — ты, кто есть — мы.

Под ногами дрожит тонкий провод, Подо мною не дно — только мгла. И всё то, что казалось свободой, Оказалось границей стекла.

Я привык умирать понарошку, Просыпаться от боли живым. Но однажды разбитое прошлое Может больше не стать никаким.

Закрываю глаза — город гаснет, Миллионы огней в ночи. Где-то там, за красотами бездны Кто-то шепчет : «Не сможешь уйти…».

Глубина, глубина — я не твой, Не держи меня в городе снов. В мире тысячи лживых зеркал, Не зови меня вниз за собой.

Глубина, глубина — отпусти, Я ещё различаю свой след. Если я потеряю себя — Никакого меня больше нет.

Кто-то смотрит моими глазами, Кто-то носит моё лицо. Мы встречаемся между мирами, Но не знаем, кому повезло.

Я спросил у безликого ветра: «Кто я есть, если выключить свет?» Он ответил молчанием где-то, Где вопросов и памяти нет.

Я иду по чужому пространству, Где свобода сдаётся в кредит. И чем ближе я к собственной правде, Тем сильнее ложь мне в ответ.

Пусть за мною закрытые двери, Пусть за мною сгорают мосты. Я не знаю, во что теперь верить, Но я знаю, чего не просить.

Если завтра погаснут экраны, Если город исчезнет во мгле, Я останусь без карты и плана, Но останусь верным себе.

Город гасит свои отражения. Я снимаю с лица чужой свет. Глубина остаётся под кожей, Но сегодня — меня в ней нет.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге