Сказки и всё такое

Кое-что о Драконах. Сказка в четырех частях

ПЕЩЕРА

У меня был Дракон, у Дракона - Пещера и, наверное, я у Дракона была у Пещеры волшебной - мы оба но тщетно ворожила Пещера заклятья плела в этой тёмной Пещере рождаются Сказки и расходятся по миру - сниться и петься но сейчас не случилось....... и кони гривасты, и наточены копья но пылкого сердца под доспехами нет и Пещера бессильна эту Сказку родить в гуще чёрного леса а Дракон - он прекрасный, он добрый, он сильный но он только Дракон а я всё же... Принцесса...

ПРИНЦ

Мама, я, наверное попаду не туда, куда попадают леди. у Принцесс написано на роду - Принца ждать и он может быть приедет может быть, приедет и увезёт может быть, приедет чтобы остаться у Принцесс судьба - жить, чтоб знатный род лишь с таким же знатным переплетался Принц приехал он говорит о снах и о наших радужных перспективах если я ему откажу - война может быть не быть ...всё равно противно. Мама, принц умён он красив богат он подходит мне и державе нашей но взгляни в окно - мой названый брат мой Дракон крылом в поднебесьи машет......

ПРОЩАНИЕ ПРИНЦЕССЫ

Да, улетаю и не ищите и полдержавы не обещайте а если сыщется мой "спаситель", его на подвиг не вдохновляйте - Та, что разводит костёр на башне, И на огне запекает пищу, не сможет жить в золочёной фальши в дворцовом улье жужжащем хищно играть словами, плести интриги, людей без званий считать отребьем - та, что касалась ладонью крыльев, другой ладонью касаясь неба...

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДРАКОНА

Опять зима уходит за зимой весна весну уводит за собою а всё что было будет не со мной и не с тобою горит свеча зажжённая в окне костер на башне но на огонь не прилетит ко мне мой друг вчерашний дракона нет дракона больше нет мечтать не вредно горит горит на белой башне свет мой свет последний на крыльях мгла густая злая мгла и давит давит и в круглой башне пятого угла так не хватает пентакль на сердце острым золотым сказать заклятье остался дым лишь едкий мутный дым все люди братья все ведьмы сёстры все драконы спят спят сном последним сейчас сейчас я научусь летать летать не вредно.

НесовпаДинь

У изголовья – луны будильник. Питеру стукнет на днях полтинник. Память, заросшую паутиной, Питер не бередит. Он не мальчишка, он очень взрослый. Это привычно, стабильно, просто. Но иногда наступает осень - рыжая, словно… Динь!

Питер не может сдержать улыбки: в солнечном лучике пляшут рыбки, бабочки, птички, цветы и зыбкий крохотный силуэт. Питер не спит, но быть может, бредит? Будит сопящую рядом Венди: милая, кажется, крыша едет? Ты её видишь? Нет?

Венди, конечно, прекрасно видит, чем развлекается милый Питер. Венди давно не сулят открытий сказки и прочий хлам. Что ж, эта Динь – недомерок-призрак, пусть Питер тешит свои капризы, не с секретаршей же, рыжей клизмой, тискаться по углам…

Динь не считает пространство-время, ей лишь увидеть его скорей бы, Питер в ладонях её согреет, скажет – спляши, малыш! Динь засмеётся, конечно, спляшет, ей в этом мире немножко страшно, здесь облака, как кисель вчерашний, капают с серых крыш.

Венди погладит рубашки мужу, сделает завтрак, обед и ужин, Венди умеет плясать не хуже, просто ей недосуг. На горизонте зари полоска. Динь в шутовских маскарадных блёстках, а не в пылинках алмазно-звёздных. Взгляд её прям и сух.

…………………………..

Не дёргайся, Джеймс, она все равно улетит – сквозь стену пройдет, сквозь тебя, сквозь себя… не удержишь. И все, что ты можешь сейчас – не стоять на пути. Что может она? Только гнаться за глупой надеждой. В твоих городах много солнца, и моря, и трав, в старинных кувшинах живут всемогущие джинны, там краски щедры и, хвосты горделиво задрав, священные кошки проходят по улицам длинным, и дети танцуют для них под дождём лепестков, и под облаками нестройным серебряным клином на встречу с друзьями из давних лохматых веков, себя осознав, всё летят и летят лимузины… Ты сказочник, Джеймс, ты так щедр, раздавая миры, но ей почему-то летается только в тот город, где Питер выходит под мелким дождём покурить - серьёзен, успешен, женат. И бескрыл. И немолод. В тот город, где нет ни драконов, ни ведьм, ни чудес и где не нужны безнадёжно влюблённые феи. Зачем же он вырос, несносный прыщавый малЕц? Ведь знал, что его ей никто никогда не заменит…

Она возвращается, Джеймс. Как всегда, с помертвевшим лицом, заплаканным сердцем и снегом на солнечных косах. Укутать, обнять, отогреть, отпоить молоком, глядеть на огонь и рассказывать сказки про осень, и после – стеречь неспокойный нечаянный сон, в который тебе не пройти, разве что невидимкой.

А ты бы всё золото мира поставил на кон, чтоб выиграть счастье для маленькой глупенькой Диньки…

Память ветра

Испить водицы дождевой и вспомнить лица… Ты возвращаешься домой, усталый рыцарь. Прошло немало пыльных лет… Во время оно ты в древнем храме дал обет – убить Дракона. Угрюмый и немытый жрец седой главою качал и предрекал конец на поле боя. Белее белых зимних вьюг, немей немого, жена смотрела, как супруг на вороного коня садится, и блестят на солнце латы. Там где-то источает яд дракон крылатый, тем ядом выжжены леса, глаза и души, и лупит молнией гроза, и солнце сушит. «В земле чужой найдёшь конец, найдёшь и небо», - бубнил невнятно толстый жрец, справляя требу. А ты был молод, дерзок, зол, влюблённый рыцарь, тебя не жёг его глагол. Беспечной птицей летел ты в дальний дикий край за быстрой славой…

Дракон был стар. Он умирал. Кипела лава, ему салютовал вулкан, и вихри выли. И сплюнул ты: «Какой обман!», к драконьей вые приставив свой фамильный меч. Твои предтечи рубили в хлам его предтеч, но в битвах честных! А вы – последние в родАх – сошлись не в драке. Он умирает просто так в чернильном мраке пещеры и предсмертный стон под сводом бьётся. «Отдай сокровища, Дракон! Тебе зачтётся!» - смеясь, ты в ухо проорал бессильной твари. А он – открыл глаза. Привстал. Пахнуло гарью. Качнулся дальний окоём, взметнулись птицы. «Возьми сокровище моё, бесстрашный рыцарь! Не золото, не серебро, не самоцветы. Возьми бесценное добро: всю память Ветра! Сто лет мы с ним – крыло в крыло – владели небом…» И ты, застыв, вбирал тепло… Ты стал… неведом… невидим самому себе и преисполнен... По переписанной судьбе промчались кони, и просвистели семь ветров семь странных трелей.

…Ты был, пожалуй, не готов стать менестрелем.

Ты возвращаешься домой – пора настала. Тебя не примут. Ты – другой. Ни пьедестала, ни славы не дождёшься ты, безумный рыцарь. А вдоль дорог растут цветы, и время длится. И разгорается рассвет, и звёзды гаснут. И ты не выполнил обет свой – не напрасно. Потерян титул и покой, ты – вне закона. Но бьёт крылами над тобой душа Дракона!

Бабочка

На рынке блошином мне продали бабочку эту. Сказали, весной оживет и укажет дорогу. Но я не поверил и в рамке с красивой виньеткой прибил над кроватью засушенную недотрогу. Я не фантазер, не артист, не романтик и просто не верю в судьбу, чудеса и гаданья на картах. Я знаю, что точки на небе обычные звёзды, а вовсе не дивного сада цветы-диаманты. В миру не сбываются сказки, Бастинды не тают, клубок Ариадны не выведет из лабиринта.

…Но хрупкие крылья однажды стекло разбивают, и рамки сметают, и о предсказанье забытом так хочется вспомнить, поверить, уйти без оглядки за той проводницей, что в тёмных аллеях порхает. Увидеть над синью глазищ светло-русые прядки, от робкой улыбки застыть, загореться, растаять. Чтоб сердце галопом скакало в какие-то дали, а ветер каких-нибудь странствий трепал шевелюру.

Босая девчонка спросила: «У вас не летают? Как грустно…» Прозрачные крылья сложила понуро, вздохнула. Присела на край деревянной скамейки, оправив подол лепесткового платьица-солнца. Что делать теперь с потерявшейся розовой феей? А может, как в сказках – один поцелуй, и проснётся?

Года убегают, уносят былое, как воры. Жена научилась готовить соленья и сласти,

капризничать, красить ресницы, растить помидоры… А я – торговать на базаре засушенным счастьем.

Сказка о короле и коте

Ты беги, моя сказочка, вешним ручьём по полям,

Ты катись по крылечку тонюсеньким светлым колечком.

Если кот согласился себе завести короля,

Королю не укрыться ни в замке, ни в снах, ни за печкой.

Ты скажи-ка, начальник дворцовой охраны Полкан,

Как прошел он кордоны и семь хитроумных ловушек?

Кот-вещун, врачеватель сердечных хронических ран,

Кот-баюн, что дремоту зарыл в королевских подушках…

Ты прости, королева, и ты, герцогиня, прости,

Да и все фаворитки – от фрейлин до юной кухарки.

Кот увёл короля на такие дороги-пути,

Где ему не до ваших объятий, покорных и жарких.

Ты не пой, менестрель! Танцовщицы, не вейте венок

Из своих гибких тел и цветастых летящих нарядов.

Если кот королю на колени клубочком прилёг,

Августейшему больше ни песен, ни сказок не надо.

Ведь в кошачьих глазах – под неведомым солнцем земля,

Незнакомые звёзды диктуют иные законы…

Если кот согласился себе завести короля,

Королю лучше сразу отречься от глупого трона.