Сказания драконов ("Обсидиановый Змей")

Сказание об Астамаре

В краю туманов и нагорий, среди равнин и лиственных лесов, Веков десяток поживали драконы с красной чешуёй. Средь них росли три брата, что гордо на носу рога носили, Потомки Змея из Рубина, наследники его великой силы.

Втроём играли они в детстве, взмывая над макушками вершин, Охотились порознь, но кушали все вместе - союз их был несокрушим. Ишгарр, Эрзарк и Астамар частенько в далях в одиночку пропадали, А возвращаясь, собирались дома, делясь друг с другом тем, что повидали.

Но время шло, текло неумолимо: пути трёх братьев скоро разошлись: ух каждого нашёл свой огонёк, и каждого ждала своя дарованная высь, Ишгарр любил чужие земли, других драконов древние преданья, Эрзарк преград себе не знал, своим он предан был желаньям.

Астамар же был внимательным во всём, не упускал из виду ни пылинки: Всё вокруг ценил он и берёг: и гор простор, и мелкую песчинку. Драконы очень изменились, но дружба крови их крепка была как прежде, И на то, чтоб с семьями собраться вместе, у них всегда жила надежда.

На том бы кончилось сказанье, и судьбы их остались бы в забвеньи, Пока деньком погожим на поляне вдруг не случилось столкновенье: Откуда не возьмись, с земель соседних, равнины древние заполонив, Зверьё пугая, птиц встревожив, прибыл людей невиданный наплыв.

Узрев поток гостей незваных, драконы были люто взбешены: И с неба встретив чужаков, им грозный рык послали с вышины. Толпа людей заворошилась: кто закричал, кто просто разбежался, Лишь единицы только тех остались, кто смог на месте удержаться.

Им рык драконий страшен был, но отпор они пытались дать, Достав кто копья, а кто стрелы - угрозу с неба пробовали разогнать. И вдруг сквозь стрел поток, сжигая те, что были на его пути, К воинственному люду приземлился огня хранитель во плоти.

Вся чешуя его в багровом цвете горела в солнечных лучах, Пред ними стал Старейшина, драконов красных патриарх. Бойцов он скоро усмирил, могучим взглядом затушив их волю, И солнце крыльями закрыв он слово первым стал глаголить:

— Бегите прочь, наземные созданья! Оставьте вы в покое эти земли, Я знаю, из какого вы прибыли края - туда и возвращайтесь, за пределы! — Нет, нам вернуться не удастся, - ответил самый смелый из пришельцев: — Пути у нас обратно нету, змей. На родине теперь мы чужеземцы.

Враг ворвался в наши земли, стирая то, что было нам всего дороже, Нам чудом удалось спастись, от ихних зверств у нас мороз по коже! И рассказал тот человек драконам, о силе той, что земли прежние у них забрала, О той жестокости, которая дракона ни разу в снах не посещала.

Старейшина лишь хмуро усмехнулся: — Вы, люди, сами в этом виноваты, Всего всегда вам будет мало: за добро чужое сгубите и брата. А погубив его, получите вы то, отчего теплей на время станет, Но проживёте с тем недолго, пока расплаты час к вам не нагрянет...

— Пусть остаются! - вдруг раздался рык из-за его спины, Старейшину прервал юнец с гребнём рубиновой волны. Рога его были прямы и взгляд уверенный в глазах читался, И среди прочих его черт заметно рог на носе выделялся.

— Все эти земли нам дарованы природой, ничьей здесь воли никогда не будет - В нас кровь одна течёт, и брат по крови брата не загубит. Мать у нас у всех одна, её Природою у вас ещё зовут, Она нас кормит и взрастает, всем одинаково дарует свой приют!

Вокруг возникла тишина, и даже ветер стих с его словами, На смену смутной суете, покой настал под небесами. Старейшина молчал, но знал, что тем не кончится всё дело, И обратился он к тому дракону, как только толпы снова зашумели:

— Ты что себе надумал, Астамар? Эти люди от других ничем не лучше! Взгляни на них, на их орудья, они и этот край со временем задушат. — Такому не бывать, пока огня наш дух все эти земли охраняет, А люди, испытав потери страх, цену поступков сами осознают.

— По дедовым стопам решил пойти, наследник духа Змея? Ну что ж, пусть братья слово скажут - тебе мешать я не посмею. На том людей оставили драконы, сказав до завтра их решить судьбу, И с них они же взяли слово ни в коем случае не начинать борьбу.

Так, на рассвете дня другого собрались в Доме Клана все драконы, И окружив старейшину с юнцом их стали слушать увлечённо. Астамар был твёрд в своих словах и верил в то, что говорил, Но несмотря на пламенный свой пыл, он многих так не убедил.

Тогда Ишгарр с Эрзарком вместе стали на защиту брата, Пусть даже им тогда в людей поверить было трудновато. Узрев их братскую поддержку, драконы клана восхитились, И дать покой народу люда они на время согласились.

Но с людей они потребовали слова, такого, чтоб звучало громко: Чтоб жили они только на равнине, не занимая древних гор обломки, Никто помоями ручьи не смел ни разу засорять, Зверей лишь только для еды им дозволялось убивать.

Ни в коем случае никто не смел развязывать войну, А тот, кто слово вдруг нарушит, кровью возместит вину. Коль враг-завоеватель посмеет эти земли захватить, Тогда его драконий дух его без боя сам испепелит.

Победою довольный Астамар в тот день не медля к людям прилетел, И, встретив стражу, их старейшину он сам позвать к себе велел. Князёк людской дракону слово дал, и сам поклялся головою, Что мир он в землях сбережёт и заявил об этом гласно пред толпою.

Но такового было мало змею, доверья знак он требовал у них, И к утру завтра им созвать изволил смельчаков десятерых. Народ весь был встревожен, но храбрецы в его рядах нашлись, И утром ранним близ обрыва, у Круглокамня они вместе собрались.

Астамар их встретил сам: других драконов не было кроме него. И зорким взглядом из десятерых он заприметил одного, В отличье от собратьев, тот без латов был и безоружен, Но взгляд его твердил о том, что так ему и было нужно.

— Готовь орудье, человек! - рычаньем змей призвал его к ответу. Мужик лишь только усмехнулся: — На мне, дракон, орудий нету. У меня лишь кулаки да сами руки - с собой другого более не брал. Сюда позвал ты только смельчаков, но про орудия ни слова не сказал.

Дракон с иронией заметил: — Коль нападу я, что тогда? Человек с улыбкою ему ответил: — Не беда. Друзья мои тебе ответят, я им оружие девятерым ковал, Но сжечь посмеешь одного - убью тебя того оружием, кто пал.

Смелостью такою Астамар был сильно впечатлён - На фоне остального люда кузнец был явно одарён: Мечи да копья, и топор - остры были, заточены до блеска, И на доспехах крепких без изыска светилась каждая железка.

Без сомнений-колебаний предложил змей службу храбрецу, Стать голосом его среди людей, что было бы ему к лицу: Внятным словом мудрость Змея людям передать, Чтоб им с драконами друг друга стало легче понимать.

Кузнец с сомнением не принял предложенья, Предать людей не мог он в это время становленья: Он инструменты работягам должен был скорей ковать, И на прочие дела не мог он времени терять.

Тогда дракон ему дозволил близ руд железных кузницу построить, И взять к себе учеников в подмогу, чтоб дело его каждый мог освоить. На том условии кузнец дракону дал своё согласье, Так Астамара Голосом человек стал в одночасье.

Других девятерых людей, что слушая стояли мирно, Дракон вниманьем наградил, назначив стражами равнины: Поручено им было земель их общих охранять покой, Хоть Астамар таким считался, ещё расставшись с скорлупой.

С тех пор порядок в Кремнекаменном краю держался, Бродячий люд осел на реках и к нагорьям близко не совался. За камни и земли богатства Оккулат* толково отвечал - Так в дружбу добрый Астамар своего Голоса прозвал.

*Оккулат в переводе с драконьего "металлу придающий форму"

Кузнец старел, но духом год от года всё моложе становился, Живя в согласии с землёй, со временем с природой породнился. Дракон учил его тому, что знал, взамен же от него он ждал вестей: О том, что люди скоро намечают, об урожаях, собранных с полей.

Астамар теперь подрос порядком: вертеться успевал повсюду: Как в запредельях братьев повидать, так снова возвращаться к люду. В клане он сумел преобразиться, оставаясь верным воле деда, И совершенствовал уменья за Старейшиною следом.

Но вдруг однажды днём погожим близ кузни заклубился красный дым: Сей знак наш змей приметил сразу и тотчас отправился за ним: Кузнец таким манером Астамара звал к себе по важным вестям, И встречал его он на утёсе, на условленном их месте.

Дракон узнал от Оккулата, что волнения засели в мыслях у людей, После того как днями ранее среди раскидистых полей, Повадился один дракон из пастбищ красть людских овец, А затем вдогонку хлев разрушить там успел ещё наглец.

Чешуя на нём была темна, как будто та на солнце потускнела, И тут змей красный обомлел, узнав того, чьих лап то было дело. Астамар решил с драконом тем по душам сам поговорить, А до тех, до пор, просил он страх среди людей не разводить.

Оставив с миром кузнеца, отправился он к лесу близ нагорий, Где под могучими скалами располагался дом драконий. В пещере той, в которой Астамар родился сам когда-то, Встретил на пороге он Эрзарка, своего родного брата.

Чешуя того за лет десяток на порядок потемнела, А брюхо его лишь недавно отчего-то располнело. Брата змей принял тепло, и о своём житье он вдоволь говорил, Но Астамар ему, дождавшись слова, о тревоге люда заявил.

Дослушав брата до конца Эрзарк не принял его слов: — Какое дело людям до того, какой себе я выхватил улов? Овцы - вольные созданья, хозяина они себе не выбирают: Их плоть принадлежит тому, кто в пасть её засунуть успевает"

О хлеве сломанном Эрзарк и вовсе был немногословен: — Наука людям будет - дома из прочных нужно строить брёвен. Упёртость брата Астамар ещё из детства помнил хорошо - Без уговоров мирно он оставил брата, и из пещеры прочь ушёл.

По пути решил он равноценно всю потерю люду возместить: И в нагорьях первым делом сумел овечек тамошних словить. Увы, дракон не мог собрать людей строенье из обломков, Потому взамен он в гротах отыскал красивый яркий самородок.

Ценили люди эти камешки дороже дома, жизней и свободы, Но это были лишь осколки древних гор, дарованных природой. Отдав своими лапами овец и камень потерпевшим, Дракон собой доволен стал и с Оккулатом начал думать о дальнейшем.

Но затишие в тех землях долго не продлилось, Когда затихший страх людей наружу проявился, После того, как тёмный змей принёс к ним снова разрушенья, И нескольких людей тогда он сжёг в одно мгновенье.

В тот день же эта весть известна стала Оккулату, И он, отсеяв домыслы со слухами, поведал Астамару правду: Пламя поглотило целиком дружину стражника равнины, И теперь кузнец под гнев людской дракону не подставит спину.

Астамар скорее ветра вновь нагрянул к брату, Но тот его не ждал совсем и даже встретил грубовато: — Скажи мне сразу, брат, людишек снова защищать пришёл? Тогда взгляни сейчас ты на меня, чтобы понять, чего я зол!

Эрзарк раскрыл пред Астамаром спрятанные в мраке крылья: Они, усеянные оба дырами, местами вообще разорванными были. — Тогда сказал ты, что вернул всем этим людям долг, Но теперь они напали сами - и я воздал им каждому, как мог!

— Эрзарк, покинь скорее наши земли, пока беды похуже не случилось! - Воскликнул брат, но тёмный змей лишь пуще рассердился: — Они порвали мои крылья, теперь я дом родной покинуть должен?! Пущай князёк их новый отвечает, на его плечи груз этот возложен.

К брату Астамар не достучался, и вновь его оставил, как и прежде, Теперь на рассудительность людей монарха оставалась в нём надежда. Такого человека для дракона отыскать было совсем несложно, Поживал тот, как обычно, в залах своей крепости роскошной.

Дракона стража встретила прохладно, направив на него оружья, Но тот спокойно с неба заявил, чего ему от князя было нужно. С охраною людей правитель к змею скоро подошёл, И в разговоре с ним замять проблемы вскоре способ он нашёл:

Металла жёлтого да камешков редчайших к себе просил он принести, Взамен же князь пред змеем и людьми Эрзарка должен был простить, К тому же обязался он с казны своей сожжённых семьи обеспечить, Чтоб о возмездии драконам ни у кого вдруг не возникло речи.

С князьком договорившись Астамар забрал с собой мешков десяток, И сам отправился туда, где гор богатств лежало больше на порядок. Там, за далёкими краями, за морями и высокими горами, Зелёные драконы обитали, поживая тихо долгими веками.

Пока над кряжами бескрайними змей красный плавно пролетал, Внезапно брата своего Ишгарра он в тучном небе повстречал: Ишгарр, услышав вести, у Старейшины сказал искать совет, Но Астамар на это предложенье быстро дал ему ответ:

"Не буду клан тревожить понапрасну я без дела, Ведь сам повинен в том, что за людьми следил я неумело. Собратья наши только лишь загубят с людом примиренье, К тому же, для Эрзарка сейчас опасно промедленье".

Ишгарр, вздохнув с натяжкой, помочь решил скорее брату, И Астамару показал, где в изобилии лежат кусочки злата. Вместе братья залежи когтями прочными ломали, Пока за пару дней мешки все златом полными набрали.

Камни редкие Ишгарр в своём сокрытом логове хранил: Он их когда-то в дружбу от зелёных змеев получил. Забрав те камешки с собою, он с братом полетел не медля, Минуя горы и леса, обратно в Кремнекаменные земли.

В родных нагорьях Астамар, чьи лапы были заняты мешками, Забрал у брата камни, запрятав в пасть, между щеками. Ишгарр тогда отправился к пещерам Клана, к Старейшине на разговор, А Астамар, пуская с носа дым, пожаловал к князьку во двор.

Князь на редкость радо встретил змея, расстелив дорогу перед ним. Завидев злато, челюсть он утратил - вклад дракона был неисчислим. Астамар, тем временем, из пасти выплюнул все камни без остатка, Чем довёл прислугу с княжеского двора до припадка.

Теперь черёд за словом князя оставался, и Астамар ему тогда напомнил, Чтоб тот простил Эрзарка сразу, а в день грядущий он ещё изволил Объявить об этом при народе, стоя рядом с Круглокамнем, Куда прибудут и драконы, удостовериться в им слове данном.

Князёк, конечно, все условия драконьи принял на словах, Трясясь близ золота, дракона он домой отправил впопыхах. Хоть Астамар, как и кузнец, дурошлёпа такового изначально не любил, Словам того он внял, и из крепости на всех парах подальше поспешил.

Крыльями скользя по ветру Астамар к Эрзарку полетел, Но зависнув над скалой того пещеры он неожиданно узрел, Сожжённых на земле людей, закованных в металла латы. Охваченный тревогой змей ворвался сам в пещеру к брату.

В залах каменных царила тьма и тишина вокруг засела в стенах, Но в ней наш змей узрел картину, от которой кровь его застыла в венах: Средь люда павшего лежал накрытый грудою больших камней Эрзарк, который обезглавлен был под натиском людских мечей.

Застыв близ брата в луже крови, Астамар, убитый горем, Издал в пещере рёв истошный, разнёсшийся за миг по горам. Не мог поверить он, что в дом, в котором с братьями когда-то он родился, Смерти страшный дух теперь навеки поселился.

Лишь потом потомок Змея, придя в себя после утраты, Искал по залам долго голову родного брата. Так её и не найдя в пещерах, Астамар, пылая гневом, К другу Оккулату в кузницу нагрянул первым.

Но от кузницы на месте лишь руины встретили дракона: Очевидно было по разрухе - людьми устроены все те погромы. Дракон кричал, искал сквозь землю Оккулата: Но Голос всё не отвечал, запропастившись от него куда-то.

Нагрянул вечер, в гости к князю дракон наш бурею прибыл, Проник к нему он сразу в залу - стену к ней головою он пробил. Настоятельно у князя Астамар просил найти убийц в железных латах, И тот, со змеем согласившись с перепугу, отлучился скоро сам куда-то.

Дракону такового было мало, клятву крови он потребовал у князя, Но тот со стражей подчинённого оставив, исчез в палатах, долго не вылазя. Терпение у Астамара рвалось: свой дух к себе на помощь он воззвал, И среди сотен всяких мелких душ душонку князя скоро отыскал.

Красный змей сорвался с места, лихо через стражу он переступая, Духом чуя место князя, ломал он стены, путь к нему освобождая. И вот, в глубинах замка, правитель тот ему в глаза попался. Дракон свирепо зарычал: — Ты почему же от меня скрывался?

Князёк, застыв на месте, не смог пробормотать ему и слова: Конечности его тряслись, и взгляд в глазах казался нездоровым. Его зрачки скрывались от выжигания драконьим взглядом, Смотря вокруг на стены с головами зверей плотоядных.

Вдруг в глазах князька потомок Змея отыскал ответ искомый - И с ужасом обратно обернувшись увидел над собою голову драконью. На стене с разинутою пастью она во времени застыла - Предсмертный стон Эрзарка в себе она навеки заточила.

Астамар пред братом виновато голову склонил, Князёк тогда из зала прочь подальше поспешил. Но змей его хвостом огрел, да так, что с треском тот на пол упал. Как только гнев драконий на него нагрянул, князь от страха закричал:

— Он слово своё сам нарушил! Он сам развязывал войну! Но змей его уже не слушал - князёк своею кровью возместил вину: Предшественника помня слово, дракон лишил злодея головы, И в этот миг над головою он услышал звук натяжки тетивы.

Полетели стрелы в Астамара, но он ещё их сжёг в полёте, Предчувствуя течение событий в подобном обороте. Взмыв вверх, попутно дыры пробивая в потолках оплота, Дракон вбежавших снизу стражей вмиг оставил без работы.

Зависнув в небе над столицей, в лучах багрового заката, Дракон по граду объявил о совершённой им расплате: О том, что в землях впредь не будет предательства во власти, А людей он, как и прежде, будет от чужой беречь напасти.

Но народ дракона страхом встретил, в гневе его люди проклинали, Все те, кто мог ему ответить, в него стреляли чем попало. — Зачем предателю почившему вы всё ещё верны? - рычал дракон: — Забыли, что ли, вы, кто разделил когда-то с вами дом?!

Народ людской ему не отвечал понятно, Только нападал, да в панике бежал обратно. Астамар тогда на край весь прокричал, не смог он с тем уже мириться: — Бегите прочь отсюда навсегда! Мой дух теперь не даст вам возвратиться!

Вслед за словами чешуя его по телу по всему воспламенилась - Так в небе над людьми дракона дух во всей природе проявился. В пламени дракон исчез - пылающая форма его преобразила, Себя всего сжигая в ней, он ринулся к земле, высвобождая силу.

От его прикосновений загорались все древесные строенья, А от пламенных из рта потоков они стирались во мгновенье. Каменные башни тяжёлой поступью разваливал дракон, Ничему людскому в городе не давал пощады он.

Из столицы люди в панике скорей бежали без оглядки, Нажитые на этих землях вещи оставляя в беспорядке. На шум и пламя с гор слетелись все драконы к граду, Но средь обломков и развалин там они не отыскали брата.

Над равниной тучи осветились ярким заревом в ночи, Все деревни и строения из тьмы драконам обличив. Дух неистовый огня, крыльями по ветру ускоряясь, Селенье за селением стирал, в пламени своём купаясь.

Пытался кто-то там его убить, да не было уже в том толку - Никто тогда не знал о том, что кошмар продлится тот недолго: За деревнею одной змей на землю рухнул камнем, В почерневшей чешуе его затухло то неистовое пламя.

Скоро рядом с Астамаром драконы красные собрались в круг, И при брате при своём Ишгарре испутил могучий дух. Перед смертью брату он поведал обо всём, что в день тот приключилось, И сожалел он о беде, которая с землёй его родной случилась.

В ту ночь поклялись красные драконы предательство на корне выжигать, И недостойный люд на ихних землях сразу устранять. Драконы в гневе разлетелись, исчезнув в дыме от пожаров, Лишь брата там осталась тень, голову склонившая пред Астамаром.

С тех пор огня сгорело много, земля ещё нескоро там остыла, Но сказанья помнят тех драконов, что семью сильней себя ценили. Змей Рубина говорил: "Каждого огонь хранит, пока он не потухнет вдруг, Но пламя не угаснет никогда, пока его воспламеняет клана дух".

Сказание о Схорне

В краю нагорий и степей, расстелившихся по дальним далям, Зелёной чешуи драконы большим семейством обитали. Средь травянистых гряд давно нашли они себе приют, Где всегда целебную водицу озёра пресные дают.

Хранители степей были крепки, но духа сил тогда ещё не знали, И потому в тяжёлом вызове решение они семьёй искали. С ними жил и Схорн, молодняка сильнейший змей: Пред чужою не склонялся волей — был он верен лишь своей.

Покой да мир царил в Орловых степях долгие года, Но не заметили драконы, как подкралась к ним беда: С каждым годом жарче становились солнца яркие лучи, От которых измельчали скоро и озёра, и ручьи.

Утратила вода свой вкус и цвет кристальный, Трава на пастбищах посохла, и скота поменьше стало. Змеево семейство с непогодою мирилось долго, Но старейший их дракон не видел в этом проку.

Летом он, собрав сородичей на слёте, Без лишних слов всем объявил о перелёте, В места, где никогда в воде не будет недостатка, Где солнце не изморит, и человек не потревожит их порядка.

Речь прервал дракон с чешуи оливковым отливом, Который с злобным рыком дал ответ ему гневливо: — Я не покину эту землю, которая мне силы с детства даровала! Тебе, рождённому в тайге, решать, куда лететь нам, не пристало!

Старейшего дракона такая дерзость не смутила. На зелёного юнца презрительно взглянув, спросил он: — И как же, Схорн, с ненастьем ты решил бороться? Гребеньев сотни за водой тогда лететь придётся.

— Не придётся, — ответил ему юный змей. Мы откопаем вместе с братьями в земле ручей! — Ты сильный, Схорн, ещё ума б тебе набраться. Кто собирается помочь, с тобою может оставаться.

На том зелёное семейство надвое разделилось: Со старейшим одни в путь на юг пустились, Остальные же решили принять меры, По поиску воды источника в родной пещере.

Вслушиваясь в звуки волн сквозь толщу камня, Родниковые ручьи драконы те искали днями, Пока однажды Хразоор, брат троюродный у Схорна, Не отыскал тот звук чутьём своим упорным.

Узнав о том оливковый дракон стену стал рушить первым, За ним собратья в помощь отравились все следом. Камень крепок был, и после долгих, но успешных потуг, Могучие драконы к поверхности ушли на отдых.

Лишь один из них внутри остался, И не жалея лап, он глубже к цели рвался. — Хразоор! — окликнула сестра, пока он делал передышку. — Иди наверх и отдохни, меня ты слышишь?!

— Почти у цели я, Згоромра, — молвил брат в своей манере, И ударом сильным пробил путь к невиданной пещере. Мрак её был непрогляден, но Хразоор не преминул в неё войти, Пока сестра его отправилась наверх, Схорна поскорей найти.

Внезапно дрогнула земля и грохот страшный вдруг раздался, На который первым Схорн бегом к родным сорвался. По пути в пещерных коридорах видел он следы обвала, Пока не обнаружил пред собой Згоромру, накрытую завалом.

Даже со своей большою силой он не смог её извлечь, Отчего пришлось других сородичей на помощь ей привлечь. С трудом они живой сестру из-под скалы освободили, Однако под ударом камни ей все крылья напрочь раздробили.

Придя в себя Згоромра, горло раздирая, умоляла брата отыскать, Но всем драконам ясно было: им было уже некого спасать: Хразоор пал жертвой пара, которого страшнее не было на свете - Таинственного грахушасса*, не обладавшего ни запахом, ни цветом.

*грахушасс в переводе с драконьего «взрывная незримая смерть»

После той беды никто уже не слушал речи Схорна, Проклятый край покинули они в ближайший день, без споров. Только вот его оставить не судилось двум драконам: Далекий перелёт которым стал бы просто невозможным.

Одним из них была Згоромра, у которой страшная беда, После тяжких переломов лишила крыльев навсегда. С усечёнными предкрылками с тех пор драконица ходила, И изумрудный гребень опустив, печаль в себе она сокрыла.

Другим же был упрямый Схорн, не ставший степь родную предавать. Пристыженный семьей, он стал Згоромре в деле всяком помогать. Драконица гнала его из глаз долой, не давая даже слова, Пока он не принёс к её порогу дичи толстой тушу снова.

— Прочь лети! — драконица рычала. — Я сама охотиться умею. И хоть без крыльев — я дракон: твоей я воле сдаться не посмею! Схорн ответил: — Ты сильна, но в одиночку долго не протянешь. Прими еду, и будь здоровой. С чего ты на меня серчаешь?

По полу трещины пошли — Згоромры лопнуло терпенье, Оставив гордость позади, она со Схорном стала откровенной: Не могла она простить ему внезапной смерти брата, Который сам сильнейшим в клане стать хотел когда-то.

Троюродные братья с детства за почёт средь клана состязались, Хоть и Хразоор сильней старался, удача к Схорну крепко привязалась. Не грахушасс того дракона погубил, и не желание ручей найти, А один самовлюблённый змей, всегда стававший на его пути.

На том драконица замолкла и потушила жгучий взгляд - Не захотела больше изливать на Схорне свой словесный яд. День и ночь после того они друг друга избегали, Пока оливковый дракон не повстречался ей в пещерном зале.

Не узнала в нём она того дракона, который всем когда-то докучал - Блеск его зелёных глаз померк, и взгляд уже не излучал запал. — Сломай эти рога, Згоромра, — сказал он тихо, голову склоняя. — Вымести на мне обиду целиком, тебе я только разрешаю.

От такого предложения драконица пришла в недоуменье: — Ты, верно, тронулся умом! Довольно с нас уже лишений! Рога твои того не стоят. Прощу тебя я только лишь тогда, Когда с заходом солнца ты покинешь наши земли навсегда!

С трудом, после раздумий, Схорн с её решеньем согласился, И к вечеру он из пещеры прочь в полёт далёкий удалился. Дракон не знал, куда ему лететь — никто не ждал его в Зелёном клане, Он следовал по ветру, пока в размытых мыслях проясненья не настанет.

Досада от бессилия его в пути съедала, Отчего решил он гнев свой выместить на скалах. Много камня покрошил зелёный змей, да сам почти без сил остался, Но не мог забыть он о Згоромре, отчего полёт продолжить не решался.

Всем естеством уставший Схорн хотел помочь ей вопреки прощению, И ещё хотя бы раз ощутить её блестящих лап прикосновение. Зелёным огненным потоком его желанье разгорелось в теле, И одержимый змей пронзил ударом лапы каменную землю.

Скала под ним потрескалась и с грохотом на части развалилась. Дракон, едва не рухнув с ней, сначала не поверил в то, как всё случилось. Лишь когда другую гору той же лапой Схорн разрушил, В себе сокрытые возможности он обнаружил.

С дрожью в теле он отдохнуть прилёг на твёрдом ложе, И раздумывал над тем, что с новой силой сделать сможет. Случайно взглядом отыскал Схорн отдалённый блеск на водной глади, Пробудивший в нем затею, с которой мог бы он беду свою уладить.

Между тем Згоромра в одиночку коротала время, На своих предкрылках неся чужих ошибок бремя. Поначалу в тишине она искала умиротворенья, Но жизнь среди пустой степи обернулась ей мученьем.

Охота ей не задавалась — за амаирье она сильно истощала, А водица из озёр полусухих жажду больше ей не утоляла. Наконец, после бессонной ночи драконица решила сдаться, И с горечью покинув брата, в плодородные края податься.

На рассвете, выйдя за порог пещеры, не смогла своим глазам она поверить, Увидев, как воды безудержный поток рекой иссушенные земли стелит. На вкус вода была приятной и прохладной, прямо как в одной реке, Которая в лесных краях текла, гребеньев за десяток тысяч вдалеке.

Свежим взглядом удивлённая Згоромра поймала наблюдавшего за ней дракона, Который с грязной чешуёй отдалённо был похож на Схорна. Судорожно лапы все его тряслись, и когти были сдёрты в кровь, Но морды вид довольным был, её завидев пред собою вновь.

Его глаза драконице всё рассказали, и не пришлось ей даже слушать, О том, как для неё решил реки он русло навсегда нарушить, Как по существующим оврагам задавал пути ей направленье, А на пологих землях своею силой создавал он углубленья.

— Ты знал, что тебя я больше не прощу! — встревожилась Згоромра. — Меня ты можешь не прощать, — сказал ей Схорн с улыбкой доброй. На жест такой драконица отправила его к реке, где чешую ему отмыла, И с того же дня, Схорна подселив к себе, за здоровьем за его она следила.

Шли года, и степь со временем вернула себе облик прежний, А драконов пара подвергаться стала угрозе новой, внешней: Люди, жившие близ русла старого, убийц за ними стали посылать, Но не ведали они, что Схорн отпор им сильный может дать.

Сжигал он их жестоко, как и прежде, но думал он уже не о себе, А о спутнице своей бескрылой, и о совместной с ней судьбе. Не отпускал Згоромру ни на день он, от лиха всякого оберегая, И детей своих взрастив, они прожили долго, вместе бед не зная.

Хоть дети и покинули свой край, родители на их пути не стали, За что им дочь и сыновья деревьев редких саженцы достали. Растения прижились, и со временем украсилась степь цветом знатно, За что питавшую их реку драконы на века прозвали Благодатной.

Сказание о Сапфировом Змее

В давно минувшие века, когда сказаний ещё не было у змеев, Мир покорялся только тем, кто в силе превосходство ведал. Других же ожидала участь жертвы — по первобытному закону, По которому с времён Забвенья жили поколения драконов.

Своих детей драконий род растил вдали от дома, Оставляя их наедине среди опасностей природы неведомых. Не помня ни семьи, ни рода, затерянные в глушах Тверди, Доверяясь лишь врождённому чутью, они боролись с смертью.

Два десятка лет дракончики без устали вели охоту, Развивая свои навыки в любой среде, в любую непогоду. Только истинным драконам это испытанье поддавалось, И пред силой их враги все в пепел обращались.

Таким же был с сапфировыми крыльями синий змей, Выросший в краях, в которых почти не было дождей. В пустыне он оставлен был, не научившись даже крыльями махать, Без всяких знаний и подсказок, среди безводья выживать.

Одной надеждой жил дракончик до того, как отыскал ручей, На дне затерянной пещеры, спустя аж пару дней: Надеждою увидеть вновь едва запомненный им лик, Родителей своих, пока в безумьи одиночества не стал он дик.

Одно воспоминанье, как сокровище, хранил он все те годы, Выживая и наращивая силы посреди безводья. Обострились змея чувства после длительных голодных мук, И стал он сквозь преграды ощущать животных Жизни дух.

Со временем дитя драконье отыскало в себе силы, Чтобы раскалённую пустыню навсегда покинуть. Сквозь бури из песка прочь оно оттуда рвалось, Пока вдали зелёные макушки его глазам не показались

За горизонтом отыскал дракончик край совсем иной, Покрытый реками, лесами и сочною травой. По ней, в своём числе теряясь, гуляли стаи разной дичи, Среди которой юный змей легко мог отыскать себе добычу.

На тех просторах не было иных драконов - только он один: Не имевший равного себе, над живностью над всею властелин. На покой его не посягали, не знал отказа он ни в пище, ни в питье, И предаваясь благам, отправлял он дорогую себе память в забытье.

Сытое бытьё оседлого дракончика недолгие года продлилось, И подошло к концу, когда следы иного змея в его владеньях появились. Тем же днём охотник молодой чутьём пришельца отыскал, И столкнулся морда к морде с ним в тени зелёных скал.

Незнакомцем оказалась юная драконица с лазурным переливом чешуи, Которая, найдя его следы, сама искала встречи с ним. Два синих родича один другого долго взглядом изучали, Однако ни в рычании чужом, ни в жестах ничего не понимали.

По разным сторонам в безмолвии разлетелись оба змея, Но упустить друг друга из виду себе они позволить не посмели. Не прошло и суток, как пути их вновь пересеклись уже на водопое, Где живительной воде отыскали они общее по звуку слово.

С теченьем дней они всё больше находили общих слов, И скоро змей оседлый разделил с драконицей подземный кров. На рождённом вместе языке услышал от неё он о пути далёком, Который с малых лет проделала она к семьи своей истокам.

За долгие года она сородичей найти почти утратила надежду, Отчего боялась упустить из виду змея, незнакомого ей прежде. Ради него свой путь драконица прервала - Находясь с ним вместе, другого больше не желала.

Узнав об этом, синий змей поднял ей сложенные крылья, И решил помочь ей в деле, о котором сам успел забыть он. С наступлением зари в полёт отправилась драконов пара, Пересекая земли лютого мороза и неистового жара.

Поиски продлились долго, но искателям удача улыбнулась, Когда дракону синему случайно дичь обугленная подвернулась, В краю прохладных гор, среди заснеженных вершин, Отчего в своём порыве стал юный змей неудержим.

С вершины на вершину он перелетал, оглядывая всё вокруг, Пока среди долин затерянных не повстречались ему вдруг, Крылатые создания, подобные ему, воду пившие с ручья, На телах которых красовалась синим блеском чешуя.

Драконья стая сородича встречала с миром, И, приняв в свой круг, решила величать Измиром*. Спутнице его, прибывшей следом, также отыскали место, За чешую лазурную её прозвав Зийрестой.

*Измир в переводе с драконьего «Покоритель гор»

Средь рода жизнь двум путникам пришлась по духу, Хоть и язык, звучавший там, был непривычен слуху. Однако, речь драконов стаи они скоро переняли, И, говоря со старшими, их мудрости-порядки изучали.

Молодой Измир охоты мастерство лучше всего запоминал, Но в совершенствии себя он до последней капли пота изнурял. Истощённый змей всегда к ручью близ лежбищ стаи возвращался, Где, с головою погрузившись, водой живительною насыщался.

Однажды, рядом с ним на водопое стал другой дракон из стаи, Отражение которого Измир заметил, воду попивая. В потоке искажающем оно уж очень на него было похожим, По внешности и цвету, словно змей тот был Измиром тоже.

Хоть лик его гораздо старше был на самом деле, Глаза дракона юного со временем знакомый взгляд узрели: Тот самый взгляд, запечатлённый в памяти ещё с нелётных лет, Незадолго до того, как оставил он в пустыне первый след.

— Отец... — с сердечным трепетом Измир промолвил. — Я знаю, это ты. Твой лик я все годы расставанья помнил! Старший змей от слов его в недоумении скривился, И, не сказав ни слова, прочь подальше удалился.

— Зачем меня ты умирать в пустыне бросил? — кричал Измир вдогонку: — Нет иного в свете зверя, который своего оставил бы ребёнка! Внезапно, змей, названный отцом, остановился и вернулся к сыну, Где, схватившись за его рога, с хрустом изогнул их сильно.

Измир, за них вцепившись, скорчился от боли, В то время, как дракон пред ним со злобою промолвил: — Обознался ты, дурной сородич, — и мне не в силах тут помочь. Пока тебе не стало худо — убирайся ты отсюда прочь!

Отцу противиться у молодого змея силы не нашлось, И покинул он ручей, пока чего похуже не стряслось. После случая того Измир решил найти ответ, Почему детёнышам драконьим в стае места нет.

Обратился он к дракону, старшему над всеми, Голосом которого глаголило всё племя. Покрытый гребнями из перепонок Старший синий змей, Выслушал Измира и поделился с ним он мудростью своей.

Поведал он об испытании природой, известном с незапамятных веков, О потомстве, оставляемом родителями среди неведомых врагов, О том, что лишь ему были известны места оставленных детей, Которых, спустя годы, должны были вернуть на место родины своей.

Измиром Старший Синей стаи был несказанно впечатлён, Ведь, отказавшись от оседлости, тот стаю отыскал своим путём. Однако, сам Измир от услышанной им речи злобою охвачен был, И, боль прочувствовав в рогах, у Старшего спросил:

— Коль знаете вы всё, то знаете, откуда родом я? В ответ лишь Старший промолчал, удивленья не тая. — Я — сын Гзелехра, оставленный средь Жаровных песков, И он об этом знал, — сказал Измир, указав на сгиб своих рогов.

— Чего ты добиваешься, дитя? — мрачно Старший огласил вопрос. — Хочу, чтобы потомок змеев крови с родителями вместе рос. Чтобы знания детьми черпались с ранних лет, И не важно, будут избраны они природой или нет!

— Не тебе о том судить! — рассерженно змей старший прорычал: — Наш уклад взрастил сильнейший род на свете с времени начал! — Уклад сей жив, пока над стаей старший не решит иначе, - Сказал Измир: — Среди других его слова сильней гораздо значат.

На этом выражении их разговор достиг конца, Старший стаи с той поры стал зол не дерзкого юнца: Потаённые намеренья узрел он в тех словах, И подтвержденья им рождались в Измира сделанных делах.

Змей юный находил себе поддержку среди ровесников из стаи, Охотясь с ними вместе и в трудностях различных помогая. Наращивая силы, возмужал Измир, стал драконом статным, И пред желанием своим всё меньше знал преград он.

Хоть с Зийрестою он жил под общим каменным покровом, Потомства не было у них из-за данного им слова: Лишь возглавив стаю мог Измир уклад драконий поменять, Чтобы связь с детьми своими в будущем не потерять.

Между тем заданья Синей стаи исполнялись им смиренно, И уладить дело новое отправился он без сомнений. В полёт Измир пустился на поиски сородича с иного края, Которого оставили на испытание родители из стаи.

Со слов Измир отчётливо запомнил все его черты, Однако места поиски на деле оказались непросты: Дракончик должен был расти среди лесов вечнозелёных, Но вместо них искатель встретил вид земель испепелённых.

Долго змей искал сородича средь выжженых лесов, Пуская в разных направленьях свой громогласный зов. Ответа не было, но чутьё своё он не сбавлял, И вскоре посчастливилось ему найти убежище средь скал.

В ущелье мрачном, усеянном костьми вокруг, Измир хозяина его искал, пока случайно не заметил вдруг, Как на него из-за угла набросился в неистовом порыве, С диким взглядом взрослый змей, с чешуи отливом синим.

Отразив умело нападение, Измир узнал искомого дракона, Однако с яростным созданьем договориться было невозможно. Противника к земле прижать старался он в жестокой схватке, В то время, как в него впивались когти мёртвой хваткой.

Бой был безжалостным - друг друга не жалели оба змея: Измир в безумие скатился, когда ему до горла разодрали шею. Он, кровью кашляя, в неистовстве ударил со всех сил, Да так, что тот удар дракону дикому все зубы раздробил.

На твёрдый камень рухнул змей безумный без сознанья, Пока Измир, от боли скорчившись, испытывал страданья. До самого заката он, за горло ухватившись, ждал, Когда враг его проснётся, но тот всё не вставал.

Не мог сказать Измир ни слова, но и без зова скоро понял он, Что не вернётся в стаю больше ей покинутый дракон, Что на том же месте мог лежать он, как дикарь, Одержимый выживаньем, словно в угол загнанная тварь.

Победитель над природою не знал своей награды, Бездумно подчиняя себе всё, как будто так и было надо. Таких, как он, на свете было больше - Измир не сомневался, И той же ночью сокрушить Уклад он вновь себе поклялся.

Не находя себе покоя, змей раненый вернулся в земли стаи, И пред пещерою своею рухнул, на пару дней сознание оставив. По пробуждении его змей Старший ожидал, Который к тому времени о всём случившемся прознал.

Свирепым тоном у лежавшего Измира он спросил, За что потомка стаи жизни тот лишил. В ответ Измир, разгневанный злословьем, Пасть раскрыл, но вместо слов закашлял кровью.

При всём желании не мог он пользоваться речью, А жестами нелепо было Старшему перечить. Окружённый стаею собравшейся он испытал позор, И прикусив язык свой, молча слушал приговор.

С дня того Измир лишён был навсегда надежды, Возглавить стаю, которой был он верен прежде. Неведомо, как жизнь его сложилась бы с тех пор, Не заметь он Старшим брошенный ему коварный взор.

В тот миг в Измира мыслях наступило проясненье, И замысел он злобный разглядел за лицемерьем: Его в ловушку заманили, дабы с пути подальше увести - И от разгадки этой изнутри его от гнева начало трясти.

Безмолвный змей в порыве хотел на Старшего напасть, Пока Зийреста не вмешалась, сомкнув ему оскаленную пасть. Гнев с глаз сошёл, но он никак ещё не мог восстановиться: Ему средь стаи невозможно было больше находиться.

Никто не мог его услышать, и, уж тем более, понять: Лишь Зийресте удавалось в трудный день его приободрять. После случая того Измир не мог взглянуть в глаза ей снова: Навек не суждено было ему исполнить данное ей слово.

Следующей ночью тихо, под покровом мрака, Измир покинул стаю, ради всех драконов блага. В полёте он с Гзелехром случайно повстречался, И с ним мирно, как с отцом, безмолвно попрощался.

Избрал себе Измир бескрайнюю дорогу приключений, В которой собирался отыскать для горла своего леченье. Во множестве краёв змей сапфирокрылый побывал, В поисках целебных трав и минералов, о которых знал.

На пути своём однажды он ночлег на острове нашёл, И уют пещеры тамошней ему отлично подошёл. Однако не успел дракон в сон погрузиться свой, Как услышал крики он с земли большой.

Доносились они с города прибрежного людей, Который был усеян множеством огней. Себе подобных жители несли под громкий возглас, И бросали со скалы в укрытую тьмой пропасть.

Когда народ затих и разошёлся по домам, Лёгкий ветер оседлал Измир и скоро оказался там. На дне той пропасти увидел множество он тел, Которых к жизни вновь никто вернуть бы не сумел.

Царивший там дух Смерти ощутил он всем нутром, Настолько, что едва не задохнулся в нём. Внезапно отголосок жизни змей учуял средь прохлады, Словно тухлый огонёк, не видимый для взгляда.

С обострённым чувством Жизни дух Измир искал, Пока из груды плоти полуживого человека не достал. Забрав его с собой, дракон отправился в пещеру, Где, все увечья осмотрев, состояние его проверил.

Раны змей прижёг и вправил переломанные кости, А позже дичи он принёс не способному к охоте гостю. Уложив его ко сну, Измир провёл над ним ладонью, Чувствуя, как Жизни дух того справлялся с болью.

Долго змей безмолвный присматривал за человеком, Пока всей сущностью своей в сознании искал ответы, На загадки духов Жизни, заключённых в каждом, Чтобы залечить все повреждения свои однажды.

Вскоре стал он ощущать сердцебиение чужое без касанья, И находить на теле точки, на органы имевшие влиянье. К времени тому оправился двуногий и набрался сил, После чего Измир его куда подальше отпустил.

Тем же днём решил себя на острове он заточить, Дабы знанья обретённые в спокойствии переварить. Сжигая ночи в пробах на себе дракон добился просветленья, И обрёл неведомые прежде целебные уменья.

С лекарствами их пробуя в сочетаньях всевозможных, Добился быстрого исчезновения он повреждений кожи. Даже кровью змей совсем уже не кашлял при рычаньи, Но говорить, как прежде, мог он лишь молчаньем.

Отчаявшись вернуть свой голос вновь Измир собрался, И, оставив заточенье, куда глаза глядят, подался. В пути искал он тех, кто в помощи его нуждаться мог, Чтобы извлечь из встреч полезный для себя урок.

Вскоре змею синему удача улыбнулась, Когда дракон из иной стаи ему случайно подвернулся. На гребеньев сотню поднял тот истошный стон, Из-за хвори острой, произошедшей с животом.

Измир учуял отравление, едва касаясь тела, И боль дракону затушил, на духа Жизни повлияв умело. Под впечатленьем незнакомец Измира отблагодарил, Но ответа не услышав, к своей стае проводил.

В чужом роду с прохладою приняли несговорчивого змея, Но до поры, до времени Измир все опасения развеял: Всем, в ком он духом выявлял расстройства, Залечивал любые хвори, устраняя беспокойства.

Вдоволь пробыв там, от стаи он расположения добился, И постепенно со своим изъяном жить смирился. Никто его не понимал, но дракон беды не видел в этом: Так как более ни перед кем он не держал ответа.

Со временем Измир истосковался жить в здоровой стае, И тогда он пред собой цель невозможную поставил: Всех возможностей своих раскрыть пределы, Чтобы разжечь дух Жизни в мёртвом теле.

Чужую стаю скоро он, как и свою, покинул тайно, Вернувшись к вольному полёту над землёй бескрайней. Измир для своей цели при смерти существ искал, И о месте их скопленья он давно уже прознал.

Вернувшись к пропасти прибрежного селенья, Змей дожидался жертв, укрывшись в тени. Но не людей он дух учуял первым среди смерти, А дракона, которого над островом потом заметил.

Подобно призраку летел тот над Жемчужным морем, Но Измирову пещеру заприметив, вдруг полёт ускорил, Её хозяин отправился за незнакомцем вслед, Пока в пещере не увидел чешуи знакомый цвет.

С лазурной чешуёй пред ним драконица застыла, Красоту которой спустя время не забыл он. "Зийреста!" - так хотел сказать, но не издал ни звука: Не надеялся её узреть он после долгих дней разлуки.

На спутника она рассержена была, но не держала зла, И после игр взглядом крылом Измира обняла. Множество ночей с его отбытия она не спала, Пока среди земель бескрайних его следы искала.

С тех пор не позволял Измир оставаться ей одной, В пещере вместе с нею находя себе покой, Но ничего своей он спутнице не говорил, О деле, жизнь которому он посвятил.

По ночам, когда Зийреста мирно спала, Измир летел к засыпанному трупами провалу, Но третьи сутки ещё даже не прошли, Как пропасть мрачную вдруг люди подожгли.

Ночью летней пламя очень быстро разгоралось, В своём потоке жизнь и даже смерть стирая. Измир не мог поделать ничего, лишь ждать, Пока в огне все Смерти духи будут исчезать.

Однако, в треске пламени он шепот их услышал, Взирая на огня узоры, без конца взлетавших выше. Проникаясь слушаньем, до тления он самого сидел, Пока к рассвету к себе в укрытие не прилетел.

Три дня проспал Измир после этой ночи, А по пробуждении он предельно был сосредоточен: Зийресту жестом потребовал себя не отвлекать, И принялся на теле своём что-то начертать.

Когтями острыми змей впивался в прочные пластины, Письмена извилистые нажимом начертая сильным. Исцарапал он себе всю шею, брюхо и рога кривые: Все пойманные звуки обратив в символы резные.

Когда спутнице Измир свой новый лик явил, Он первым знак воды живительной безмолвно пояснил. Затем за словом слово он показывал ей письмена, Пока в конце не задала вопрос она.

— Из-за слова данного меня тогда оставил ты? Измир не смог всё рассказать ей сразу из-за немоты. Лишь символом ответил "да", на что Зийреста заявила ясно: — Забудь о том. Ничто над нами впредь не будет властно!

В тот день их чувства разгорелись с новой силой, И духи их сплелись между собою в пламени неугасимом. А ночью встретилась во сне, как наяву, драконов пара, Где препятствий мира Тверди они вдвоём не знали.

В царстве снов Зийреста от Измира ясно услыхала, О странствиях его после попаданья к Старшему в опалу. Затем он с лёгкостью значенья символов своих поведал, И рассказал о деле, которому стал одержимо предан.

В ответ ему избранница, не ведая, частицу духа подарила, Пробудив в Измире непостижимые сознанью силы. Дракона озарило, хоть не мог промолвить вслух он: Нельзя было из смерти жизнь создать без Жизни духа!

Амаирий много пролетело прежде, чем случилось диво, Когда Измир из мёртвых человека к жизни вырвал. Мог отныне он крупицы духа своего в кого угодно заселять, Тем самым духов Смерти к жизни снова обращать.

Растения засохшие расцветали вновь в его ладонях, И забивались вновь сердца животных разнородных. Люди павшие поодиночке вновь на ноги становились, Но личности их не в полной мере обратно воротились.

От деяний своих Измир нажил себе врагов в людском роду, Разорвав священную и не подвластную им смерти череду. Не раз двуногие убийцы рушили его со спутницей покой, Тем самым погружаясь в смерти хладные объятья с головой.

Врагов покойных змей, сбавив гнев, обратно духом оживлял, И их сознанье повреждённое своей могучей воле подчинял. Хоть Измир сильней желал драконов оживлять силою своей, Жизнь вдохнул он скоро в собственных детей.

Заточённых в скорлупе, мать берегла их пуще глаза своего, В то время, как отец огнём созвал всех бывших мертвецов. На град людской близ пропасти он рать свою пустил, И в теченье дня всех жителей и зданья разгромил.

Стали бояться люди тех земель и оживителя-дракона, Со сторожившей его ратью человеков возвращённых, В безопасности с тех пор росли дракона синего потомки: Не зная одиночества и испытания угроз жестоких.

Мудростью своей отец делился с ними через письмена, Которые им завещал сберечь на будущие времена. Слух о змее-исцелителе, меж тем, рассеялся по стаям, И порой за помощью к нему драконы прилетали.

Измир им не отказывал ни разу, дело своё зная, Подчас на время свои владенья покидая. Однако дух свой Жизни почти он полностью раздал, И к лечению всё чаще вновь к растеньям прибегал.

Днём одним дракончиков его тяжёлая настигла хворь, И лишь воздействием касаний отец их излечить не смог, Но вспомнил о целебных травах на острове неподалёку, И отправился за ними во мгновенье ока.

Его отлёта тихо поджидали скрытые в листве вояки - Люди с щитами, копьями, мечами, без тени страха. Они были детьми изгнанников из града сокрушённого, Которые в дружину собрались, местью вдохновлённую.

Едва Измира очертания за горизонтом скрылись, Орава злобных воинов на остров в брод пустилась. Оживлённые вояки без влиянья змея сознаньем одурели, И выстоять пред ними долго не сумели.

Зийреста не могла детей забрать, угрозу заприметив, Отчего Измира духом воззвала, зная, что тот ей ответит. Змей сапфировый услышал её зов в своём сознаньи, И домой скорее устремился, не ощущая расстояний.

Тем временем Зийреста гнев на врагов обрушила сама, И многих истребила, случайно взглядом не поймав, Как в пещеру кто-то ловко мимо пламени её пробрался, Туда, где дети беззащитные в лечении нуждались.

Бросилась она домой, и убийцы следом все за нею. За ними устремился и Измир, едва остров свой заметив. Со всех он сил кричал, собой пытался их отвлечь, Но так никто и не услышал его исчезнувшую речь.

К семье разгневанный дракон нёсся огненной волной, В пещерных залах разобравшись с оставшейся толпой. Последним пал детина с копьём в руках застывший, Драконицы лазурной сердце глубоко пронзивший.

Остыл Измира пыл, и охватило его горе: Лишился он важнейшей поддержки и опоры. Её обняв, не мог найти дракон найти себе покоя, Пока вдруг не услышал голоса за её спиною.

Деток трое в целости, хоть не в добром здравьи, К отцу прильнули вместе с сердца замираньем. Прочувствовав в себе их радость и печаль, Змей с мыслями собрался и на лапы твёрдо встал.

Зийресте он прижёг все раны и избавил тело от копья, Приглушил касаньем боли дочери и сыновьям, Затем им повелел его оставить с избранницей наедине, Где Измир прилёг к ней рядом, будто оба они были в сне.

Не прошло десятка дня, как рык из зала их раздался, На который спешно змеев молодняк сбежался. На детей, с трудом пытаясь с места встать, Живым взглядом пристально смотрела их родная мать.

Но в глазах оранжевых сквозь радость виделась печаль: Измир, под крылом её лежавший, больше не дышал. Добился цели он, сумев разжечь в драконице дух вновь, Ради которой своей жизнью был пожертвовать готов.

Вернув Зийресту из забвенья, змей явился ей во сне, И поведать о лекарстве детям пред исчезновением успел. Задание Измира исполнила она в теченье дня того, А затем в пучине моря оставила избранника навеки своего.

Наследники сапфирового змея вскоре излечились, И, повзрослев, в обитель стаи синей устремились. Поодиночке три дракона в общину прибывали, Где вместе с новою семьёю вместе поживали.

Никто не знал об их происхожденья тайне: Они со всею стаей обучались и охотились на равных. Со временем хитрейший сын Хлезгир оброс влияньем, И в возрасте на редкость молодом, возглавил стаю.

Узнав о том, Зийреста вновь явилась в прежний дом, Где с детьми она пред стаей рассказала обо всём. Возмущению драконов синих не было предела, Но семью Старшего пред ним они тревожить не посмели.

Хлезгир донёс до всех отцом внесённый вклад, И словом твёрдым изменил незыблемый Уклад. Своим примером он отцов в их мненьи переубедил, Преемственность семей драконьих навеки сохранив.

Спустя долгие года мечта Измира воплотилась: И узы кровные родителей с детьми восстановились. Окрепла с поколеньями община змеев и перестала стаей быть, Сумев пред стаями иными первым кланом себя объявить.

Свою мудрость змеи синие сковали в письменах безмолвных, Начертанных по залам в пещерах потаённых. И были там два символа, которые Измир на себе отметил: "Дух несокрушим" - своими пальцами зажав их перед смертью.