Сказание о старом Хранителе, малой птахе и звериной совести

Одинокий маяк

На крутом мысу, у приклона гор,

Где ведут ветра бесконечный спор,

Где волна морская о камень бьётся,

Терем высился — к небесам куётся.

В том ли тереме, средь седых камней,

Жил старик-Барсук много зим и дней.

Был он ладен в деле, умом глубок,

Да суров в лице и в жилье далёк.

Зажигал всю ночь он огонь святой,

Чтоб хранить суда над морской водой.

А внизу, в посаде, где сыт народ,

Где Енот и Сурок не знают невзгод,

Про Барсука разносили весть,

Мол, забыл он ласку, забыл и честь:

«У него в глазах — лишь ночная тьма!

Не зайдёт к нам в гости, сошёл с ума!

Точно, зверя хмурого взрастил утёс,

У него в душе — ледяной мороз!»

А старик вздыхал, пестовал огонь,

Не ложилась грусть на его ладонь.

Знал он: слово бранное — как вода,

А корабль в море спасать — важно и надо.

Гость

Вот сорвался с полуночи злой буран,

Напустил на гавань густой туман.

В самый лютый час, как завыла высь,

В окна маяка крылья притекли.

Отопёр Барсук вековую дверь —

На порог упал не наглец, не зверь,

А стрижонок малый, из дальних мест,

Что в грозу попал под небесный крест.

Крылышко сломал, обессилел вкрай,

Хоть ложись на камни да помирай.

Птенчик сжался весь, ожидал беду:

«Вот прогонит старец , замёрзну , помру ...»

Только хмурый дед не согнал его,

Не обидел птаху , приютил бедного .

Принял в лапы нежно, как майский пух,

Отогрел у печки, уврачевал дух.

Напоил отваром из вешних трав,

Уложил на лавку, любовь воздав.

И шепнул: «Живи, набирайся сил,

Чтобы снова в небе ты крылья взмыл»

Разговор на круче

Дни бежали речкой, зажглась луна.

Заживала рана, ушла беда.

Видел малый Стриж, как Хранитель-дед

Сам недоедает, чтоб лился свет.

Как ломает спину, как масло льёт,

Как ладонью греет замёрзший лёд.

И спросил стрижонок: «Скажи мне, дед,

Для чего несёшь ты им столько лет

Этот чистый свет, коль внизу, в тепле,

О тебе судачат лишь во зле?

Они сытно спят, не придут помочь,

Пусть бы их корабли пожрала ночь!»

Улыбнулся дед во седые усы,

Посмотрел на волны крутой полосы:

«Ой ты, птаха малая, вешний стриж,

Ты ещё глупыш, раз такое зришь.

Доброта — не ярмарка, не торг,

Чтоб за каждый вздох получать восторг.

Звери те не злые — в них страх живёт,

Страх сердца людские, как холод, жмёт.

Если я из мести огонь тушу,

Я грех великий на грудь сложу.

Пусть напрасно лают — а ты свети,

Нет верней и чище в миру пути».

Приход беды

Оперился Стриж, улетел за моря,

А на мыс крутой опустилась зима.

И стряслась беда во ночную рань:

Занемог старик, перешёл он грань.

Свалила Хранителя хворь-гора,

А в печи дотла прогорели дрова.

Обледенел маяк, закружился вал,

И великий свет на горе пропал.

Завопил посад: «Ой, беда пришла!

Вся торговля наша во тьму ушла!

Старый пёс Барсук нас сгубить решил!» —

Каждый в теплоте лишь себя судил.

Да никто из сытых Сурков-купцов

Не пошёл наверх средь лихих снегов,

Не спросил: «Жива ли ещё душа

У того, кто бдел ради нас, спеша?»

Верность

Но стрижонок помнил! Сквозь дальний край

Он беду почуял. «Лети, вставай!» —

Крикнул он сквозь тучи своим друзьям,

Журавлям, воробьям да лебедям.

Птичья стая чёрной тучей в ночи

Понеслась к горе, где погасли лучи.

Облепили замок, разбили лёд,

Ворвались в оконный, пустой пролёт.

Видят: дед лежит, уж не дышит грудь,

В ледяную вечность готов шагнуть.

Тогда птицы сели к нему на мех,

Крыльями укрыли — один за всех!

Стали греть Хранителя теплотой,

Птичьей верной светлой душенькой .

А стрижонок бросился вниз, в посад,

Застучал к Судье, где горел лампад.

Запел-запричитал он на весь свет:

«Что ж вы ослепли, не видя бед?!

Вы в тепле сидите, жуёте кулич,

А Хранитель гибнет под ветра плач!

Он меня, калеку, от смерти спас,

А вы жизнь забыли за сытый час!

Есть ли совесть в вас, аль в груди у всех

Вместо сердца бьётся каменный грех?!»

Да будет свет

Защемило сердце у всех зверей,

Стало стыдно Лисам у их дверей.

Встрепенулся люд, пристыжён Судья,

Собралась в дорогу зверей семья.

Взяли шубы, мёду, несли дрова,

Понеслись на мыс, где ревела мгла.

Дверь открыли — видят: сидит старик,

Отогрелся дед, просветлел его лик.

А вкруг него птицы поют, звенят,

О добре спасённом Ему твердят.

Поклонился в пояс лесной посад,

Каждый был прощенью и свету рад.

Растопили печь, принесли еду,

Отогнали общую ту беду.

Маяк засиял пуще прежних дней,

Стало в мире чище и светлей

От счастливых слёз, от тепла сердец.

Тут и сказу доброму — тут пришёл конец.

Мораль

Не ищи, мой друг, от добра наград,

Не смотри на тех, кто судить то рад.

Настоящий свет — он в делах живёт,

Он растопит даже столетий лёд.

Будь душой открыт и в беде свети —

И соратников ты встретишь на пути.