Сказание о державе Датской и окаянных деяниях её властителей

Глава 1

Как во княжестве далёком, в стылой Дании,

В стольном граде Эльсиноре сталось бедствие:

Приходил ночами дух неупокоенный

И смущал отважных кметей-караульщиков.

И покликали тогда младого княжича,

Что у немцев обучался чернокнижию:

Дескать, он покажет духу беззаконному,

Как командуют учёныи лукавыми.

Но изрёк печально дух неупокоенный :

— Ой ты гой еси, премудрый отрок Гамлет-свет,

Не сади меня в бутылку с дымом-смородом,

Не вгоняй меня в ловушки эктоплазменны!

Я ж твой батюшка, пущай и невещественный.

Ты помстись за мою смертушку безвременну

Супостату, что гнетёт престол седалищем:

Он мне в ухо капнул зелья ядовитого.

Вообще-то лишь болваны стоеросовы

Так травить кого-то до смерти пытаются,

Но на лихо в моём ухе приключилося

Прободенье перепонки барабанныя...

Обещался духу Гамлет страшной клятвою:

— Уж помщуся за тебя твоим обидчикам,

Надеру им их предательскую задницу!

Рассупонилось наутро красно солнышко,

Расталдыкнуло лучи по белу светушку —

На взопревшие озимые и протчая.

Ворвалась в покои к батюшке Офелия

И рыдает, и стенает, безутешная:

— Горе горькое настигло мово милого,

Вовсе Гамлету снесло худую кровлюшку —

Завалился ко мне в ночь совсем расхристанным

И высматривал чегой-то на обличии.

Может, усикам по-прежнему завидует?

Ведь мои-то явно гуще, и не рыжие.

Отвечал Полоний дочери встревоженной:

— Выкинь, милая, из дум дурного княжича!

Вот я жалобу подам на окаянного,

Чтоб не мерялся усами с юной девицей!

— Да уж, тятя! Вот письмо ещё срамнючее,

Что прислал он мне намедни перед ужином:

Тут лишь пошлости: размеры, груди, идолы

И иные эвфемизмы да метафоры...

Тут Полоний не на шутку озаботился

И к Гертруде с сей эпистолой отправился.

Как послушала боярина княгинюшка,

То, вестимо, сразу крепко призадумалась

И решила проследить за своим отроком

В его личном ареале обитания.

Всяко пыжились вельможи с ним беседовать,

Но ни каверзный Полоний с самомнением,

Ни другие розенкранцы с гильденстернами

Не смогли добыть ни чуточки толкового

Из головушки студента-академщика.

В общем, плюнули тогда уста Полония

(Вместе с ними — розенкранцы с гильденстернами)

На ковровую дорожку эльсинорскую

(К недовольству старой замковой уборщицы)

И позвали для насмешки над убогоньким

Развесёлую ватагу скоморошию

С представленьем, что ни разу не менялося:

"Сказ о глупом письмоносце Габриэлюшке,

Коий был примерным мужем своим жёнушкам".

От обиды той в головушке у Гамлета

Альфа-ритмы чуть на пульс не наложилися,

И как только после стресса он опомнился

То окрысился вконец на датских умников:

"Будет вам ужо забава тиятральная!

Кто с сатирой к нам придёт, помрёт от пасквиля!"

Погрозил он паучку, в углу сидящему,

И пошёл актёрам роли переписывать.

Долго ль, коротко ль писал он ту сценарию,

Только ставят уж в палатах декорации

(К недовольству старой замковой уборщицы)

И выходят на подмостки эти ряжены...

Клавдий первый был, кого перекорёжило:

Он привычен был к Ронсарам с Лабрюйерами,

А ему вещали слогом "Наша Daniya".

Загрустил он из-за этого нешуточно

И отправился в свои покои каяться:

— Это, знать, за прегрешения нелёгкие

Мне такое довелось сегодня выслушать,

Наказание суровое положено

За дырявое, как сито, ухо братово.

"А то как же, — из-за ширмы Гамлет думает, —

И к тебе придут Авадушка с Кедаврушкой..."

Королева оказалась терпеливее,

Но концовки и её душа не вынесла —

Начались пред сном у женщины видения:

— Защити меня, сынок! — кричит Гертрудушка. —

Тут по комнате гуляет крыса с дудочкой

И меня куда-то сманивает, подлая!

Гамлет входит, достаёт булатну саблюшку

И ширяет понарошку крысу мнимую.

Тут слегка не посчастливилось Полонию

(Из-за продранной шпалеры он подсматривал,

Как княгиня на ночь мылась полуголою):

На пути чрезмерно вострой сабли княжича,

Что пронзила стенку тонкую, обманную,

Оказались его внутренности дряблые...

.Закручинилась княгиня, запечалилась:

"Эдак Гамлету боярей не настачишься!".

И решила она с Клавдием злокозненным

Фехтовальщика услать в далёку Англию —

Дань сбирать с жестоких юнитов манчестерских.

Как услышал княжич новость огорчительну,

Так и вправду головою чуть не двинулся:

То вопит "Вооружайтесь против морюшка!",

То орёт "Со злом мирись, коли поссорился!";

"Быть иль небыть ты?" — пытает он Офелию,

Пересказывает сны ей и грехи свои

И в обитель её шлёт словами грубыми.

Не снесла обиды девица ранимая

Метров на пять углубилась в реку чистую

И примерно в полуметре под поверхностью

Вниз отправилась спокойно по течению.

Тут узнал тиун Лаэрт о смерти родичей,

Взбеленился страшно: "Ах ты, морда княжеска!

Я ж тебя, подлец, за батюшку с Офелией

В твою Англию пошлю в драккаре цинковом!"

Испужался его Гамлет, заколбасился

И на судно, в порт манчестерский идущее,

Погрузил он розенкранцев с гильденстернами,

Второпях загримированных под Гамлета...

С того времени во всей огромной Дании

Не водилось гильденстернов с розенкранцами —

Всех повывел злобный недруг экологии.

После этого злодейства беспримерного

Он на кладбище смиренное отправился,

Где шуты отцовы были захоронены.

На расправу с дураками крут был батюшка:

Скажет слово шут не в рифму, с диссонансами,

Иль верлибром над Евтерпой надругается,

Или суржиком норвежским слух испакостит —

Вмиг в корзину для бумаг летит головушка,

А останки для обмазки стен используют,

Как то водится с эпохи князя Цезаря.

Да, так вот: на этом кладбище могильщики

Нелегальный кегельбан себе устроили

(Благо тратиться на инвентарь не надобно:

Костяных шаров и кеглей — предостаточно).

Княжич был у тех мерзавцев завсегдатаем,

Выбивал десяток страйков он на дюжину.

Приютили его с радостью приятели,

Предложили поразмяться — крона партия.

Только взял любимый шар он (череп Йорика),

Как в воротах показалася процессия —

То везли в обитель бедную Офелию,

Чтоб по случаю её канонизировать.

Не успел он от Лаэрта перепрятаться,

Получил перчаткой прямо в морду княжеску.

Ну, конешно же, такое оскорбление

Только кровушкой смывается (иль водкою;

Но последней в преотсталом Датском княжестве

Было меньше, чем ткемали в Мавритании).

Ранним утром в тронной зале собиралися

Все придворные, и гости с приглашеньями,

И заезжие купцы с абонементами,

И, само собой, японцы с фотопушками

(К недовольству старой замковой уборщицы).

Между ними тихо рыскали букмекеры;

Приглашён был даже опытный эннаунсер,

Что растягивал слова до невозможности.

Наконец там появились поединщики

И, как водится, пред битвою полаялись.

После вынули рапиры, поклонилися

И опасливо в высокой стойке замерли.

А тем временем княгиня вся упарилась

И от зноя потеряла, видно, бдительность —

Прикупила лимонада у разносчика

В многоразовом замызганном стаканчике.

— Стой! Не пей, Гертруда! — Клавдий тут опомнился,

Да уж поздно — вмиг беспечную княгинюшку

В архимедов винт скрутила злая колика,

И Гертруда прямо тут же и преставилась.

Гамлет, сразу обезглавивши разносчика,

Обвинил во всём на всякий случай Клавдия

И, шепнув "А шо робыть?", прикончил отчима.

Все, конечно, закричали и забегали,

А противник в суматохе тыкнул княжичу

В ягодицу остриём, отравой смазанным.

Взвыл от боли разъярённый Гамлет матерно,

Отобрал у поединщика рапирушку

И Лаэрту сунул... я уж промолчу, куда.

Дальше сказывать-то, собственно, и нечего,

Сами видите, что все в итоге померли.

В общем, княжество злосчастное досталося

Фортинбрасу-идолищу с его ордами

(К недовольству старой замковой уборщицы),

Ну а Гамлета нойоны на погост снесли.

Тут ему в школах и славу поют.