Сивка-бурка вещая каурка

Глава 1

Жил в селении старик,

Край обжит был и не дик.

Жил старинушка с сынами

Да ещё с двумя снохами.

Старшие два сильны, ладны,

Младший жив, да и то ладно.

Крив, к тому же дурачок,

Всё на печку на бочок

Младшенький быстрей стремился,

Не сказать, чтобы ленился,

Но в хозяйстве мало проку,

Не спасала даже порка.

Ерофей и Еремей

Завели жёнушек-змей.

Те Егорку изводили

И на психику давили.

Но как слова он не знал,

Не тужил, не унывал.

Вот иной порой незнанье —

Благость, а не наказанье.

Жили чинно, по-крестьянски,

Работали не как в сказке,

Хлеб давался им трудом,

И немалым, что притом.

Вот ко сбору урожая

Напасть приключилась злая:

Конопля, рожь и пшеница

Скоро уже народится.

Кто-то поле им потопал,

Урожай злодей попортил.

Братья ночью в дозор встали,

Только в сене и проспали.

Второй идти раз не хотят,

Все равно ведь все проспят.

Жен они подговорили,

Чтоб Егора изводили.

Снохи к печке приступили,

На Егора надавили.

Он с печи им: «Нету мочи

Мне ходить по полю ночью».

Тогда снохи взяли скалки —

Тут уж не до перепалки.

Натянул свою мурмолку

И пошел в дозор Егорка.

Наш Егор сидел в кустах

Не за совесть и за страх —

Токмо ради развлеченья

И сердечного влеченья

К похождениям ночным.

На общенье был скупым,

С детства всех он сторонился,

Нет, Егор не возгордился.

Насмехались все над ним:

Был с рожденья он кривым.

Ни один ещё прохожий

Не смолчал про его рожу.

Вдруг ополночь слышит ржанье —

Бросил он в траве лежанье

И привстал из-за куста —

Даль по прежнему пуста.

Но вот ближе ещё ржанье.

Вот же напасть, наказанье.

По полю кобыла скочет,

Меньше ест, а больше топчет.

Кобылица трёх мастей.

«Не звали мы таких гостей!

Вот кто губит нам посевы,

А ведь это не резервы.

Коль не будет урожая,

Всем то смертью угрожает!» —

Тут Егор рассвирепел,

Гневом пыша, засопел.

Подобрался, изловчился

И к кобыле прицепился.

Запрыгнул ей на хребет,

Но ногами лишь вперёд.

Кобылица тут же взвилась,

Вскачь немедленно пустилась,

Поднялась скотина дыбом,

Из ноздрей пахнуло дымом,

Но Егор силен, прохвост,

Крепко держится за хвост.

Седока бы укусить,

А она давай носить.

Через кручи гор и реки,

Но Егор, зажмурив веки,

Ничего-то не видал,

Куда конь его таскал.

Акрофобией страдал,

Но об этом и не знал.

Где узнать о том во поле?

На земле все время коли.

Долго ли его таскала?

Наконец она устала.

Повернулася к нему

И промолвила ему:

«Мой хозяин ты теперь,

Хочешь верь, хочешь не верь,

Уж таков теперь удел:

Мной ты силой завладел.

Как зовут тебя, парнишка?»

«Ничего себе! — Мыслишка

Промелькнула в голове. —

Вот приеду на коне,

На кобыле, если точно.

Только кто увидит ночью?»

Так Егорка поразмыслил,

И поток из слов полил:

«Звать Егор меня, кобыла,

Ох, и круто сейчас было,

Может, ещё повторим?

Слышал, где-то город Рим,

Там всегда веселье, праздник...»

«Ох, не торопись, проказник,

Не гони коней, нахал,

Ты совсем меня загнал.

Хоть не вышел своей рожей

И одет в одну рогожу,

Ни сафьяновых сапог,

Но сдержать напор мой смог», —

Так кобыла отвечала,

Дальше снова начинала:

«Что же, юноша, Егор,

Мой хозяин с этих пор.

Коли трудно тебе будет,

То зови свою Гертруду».

«Слышь, Гертруда — это трудно

И звучит как-то занудно.

Не по нашему к тому ж,

Не учёный же я муж.

Буду звать тебя я Сива.

Так, по-моему, красиво»,—

Ей ответствовал Егор,

На придумки был он скор.

«Как желаешь, так, для справки,

В протокол внесла поправки.

Слушай далее, Егорка,

Звать меня всходи на горку,

Где раздолье всем ветрам

По ночам и по утрам.

Громко свистни ты три раза.

Не умеешь? Вот зараза.

Поменяем мы сигнал,

Никого чтоб не пугал,

Ты, давя натужно свист,

Что дрожишь, Егор, как лист?

Подойди, тебя согрею,

Ведь я всякое умею.

Тогда просто прокричи…

Можешь филином в ночи?

Ну тогда кричи, как филин.

Не совою, не как сыч,

Тонок слух, как филин кличь», —

Снова молвила Гертруда,

То есть Сивка, ей не трудно.

«Что ещё? Ты крив на рожу —

Не беда, будешь пригожий.

В ухо в левое залазь,

А из правого вылазь.

Сразу станешь парень видный

И к тому ж жених завидный.

И скажу тебе, Степан,

Будешь выглядеть, как пан», —

Только молвила ему,

Он же ей сейчас в вину:

«Ты чего несёшь, кобыла?

Как зовут меня, забыла?»

«Ты прости меня, Егор.

Много уж веков с тех пор,

Как мою модель создали.

Вы и слыхом не слыхали

О веках тех допотопных.

Мне б процессор расторопней.

Оперативка подзабилась,

Вот, Егорушка, и сбилась.

Не системная ошибка,

Не кори меня ты шибко.

Сделать б мне перепрошивку —

Не узнал б тогда ты Сивку.

Влазь в инвертор, то есть в ухо,

Вновь не понял, вот непруха», —

Сивка тяжело вздохнула,

Дымом изо рта дохнула.

Наш Егорка, не чинясь,

В ухо влез не торопясь.

Вылез с правого потом,

Ловко сделал все притом.

Поглядел он в лужу рядом,

Подивился и нарядом:

Платья крой нездешний был,

Но про то он позабыл,

Замерев от удивленья:

Это что за изменения?

Крив с рожденья был он рожей,

А теперь такой пригожий.

«Ладно, если по уму,

Так тебе быть ни к чему.

Полезай, Егор, обратно,

Только очень аккуратно».

Сивка его подтолкнула,

Головой своей мотнула.

То инвертор генный был,

Но Егорка позабыл.

Много знаний, по уму,

В огороде ни к чему.

Тут она с Егором попрощалась,

Не чинить разор пообещалась.

И умчалась, как стрела.

Не видать у ней крыла.

Но летит же, и Егорка,

Почесав свою мурмолку,

Повернул домой он стопы,

Как вели по полю тропы.

Глава 2

В граде стольном что творится —

Едут братья подивиться.

И Егора с собой звали,

Все гостинцем зазывали.

Занавеси сквозь прореху:

«Едьте сами на потеху».

Снохи тут же подоспели:

«Тесто в кадке уже поспело,

Сходи, Егорка, по грибы».

«Все сходи да и сходи! —

Проворчал Егор сердито.

Надо вам, вы и сходите!»

Это он сказал так зря:

Так сердить сношек нельзя.

Снохи взяли в руки скалки —

И, закончив перепалку,

Натянул свою мурмолку,

По грибы пошел Егорка.

Взял корзины под грибы,

Сам же не пошел туды.

Забежал скорей на горку,

Заломил свою мурмолку

И, как филин, он проухал.

Заревел простор, заухал —

Конь да по полю бежит,

И под ним земля дрожит.

Страшно сильно это было:

«Ух, сильна моя кобыла!»

В левое он ухо прыгнул —

Инвертор его в дугу выгнул.

И уж вышел наконец

Настоящий молодец.

Он вскочил на кобылицу

И отправился в столицу.

У царя и у царицы

Своенравная девица

Народилась, видно, дочь.

Если замуж кто охочь,

Не станет тому препоной

Доскакать с конем до оной:

В башне сто второй венец —

И тогда и под венец.

С тем смирился царь-отец —

Не найдется ль молодец.

Клич по всей стране пошел —

Храбрецов царь не нашел.

В башне двадцатисаженной

Смотрят все — нету блаженных

До невесты доскакать:

Проще голову сломать

Туточки внизу уж сразу.

Хороша, правда, зараза,

Сидит в башне царска дочь.

Вот наступит скоро ночь.

Вдруг раздался стук копыт,

Конь стрелой к дворцу летит.

Скок — лишь три венца осталось.

Нет, царевна не досталась

Удалому молодцу.

Царь скорей бежит к крыльцу:

«Задержите удальца!»

Но споткнулся — и с крыльца

Носом он в траву воткнулся,

Утерся и чертыхнулся.

Всадника уж след простыл,

Да и царь уже остыл.

Вот Егорка возвратился,

Вновь в себя оборотился,

Мухоморов две корзины

Тащит, не жалея спину.

Снохи ну его ругать,

Но что с дурня можно взять?

И старик не рассердился,

Только дури подивился.

Братья вскоре возвернулись,

Жены тут же встрепенулись:

«Что видали, муженьки?»

«Голодным треп и не с руки», —

Отвечали братья складно.

Стол накрыт уже. Ну ладно,

Сели братья вечерять,

Но не думают начать.

Наконец они наелись,

Поудобнее расселись

И поведали о том,

Что увидели. Притом

Приукрасили маленько:

Башня тоже не низенька,

Но у братьев выше вдвое.

«Вот бы им считать надои», —

С печки слушает Егор

Старших братьев разговор.

Наконец все рассказали,

Да с дороги, вишь, устали.

Только утро зазарилось,

Братья снова снарядились.

В путь-дорогу собирались

Да с Егоркой задирались:

«Эй, поехали, Егор!

Понаделал в печи нор!

Ждет тебя невеста в башне,

Что тебе село да пашня?»

Братья только удалились,

Снохи на него воззрились:

«Ну-ка с печки слазь, лентяй,

По делам нам помогай!

За водой сходи до речки,

Пару верст ведь недалече».

Но Егор вновь отпираться:

«Вот же нечем мне заняться —

Вдаль переться за водой».

«Ну а коль сковородой?» —

Снохи грозно закричали,

Подходить к нему начали.

С печки сразу прыг Егорка

И на голову мурмолку.

Ведра взял и дуть к реке,

Правда же невдалеке.

Только хитр был Егорка,

По дороге свернул к горке,

Ухнул филином всей мочью —

Стало вдруг темно, как ночью,

Птицы небо все застлали,

Небеса загрохотали.

Мчится конь во весь опор,

Начинает разговор

Наш Егорка с кобылицей:

«Ты летаешь, словно птица,

Мчишь стрелой, что не догнать,

Это не могу понять».

Отвечала ему Сива:

«Есть во мне такая сила.

Реактивное движенье

Создаёт мое стремленье,

Потому лечу я быстро,

Даже если просто рысью.

Во мне ядерный реактор —

Тут весомый самый фактор.

Лошадиных во мне сил,

Царя табун бы не вместил.

Знай, по сути я машина,

Конь я лишь наполовину.

Бионический дизайн,

Вот такой, Егор, Dasein».

«Ладно», — думает Егор,

Скачет конь во весь опор.

Что его так потянуло,

Много сколь упомянула

Кобылица странных слов,

Провалиться уж готов

От стыда Егор под землю,

Лошадину мудрость внемля.

Дальше все обычным ходом,

Наш Егор уж на подходе

Ко столичному дворцу,

Но не смог скакнуть к венцу:

Только двух и не хватило.

Сердце трепетно щемило,

Братьев во сердцах стегнул,

И во поле конь прыгнул,

Только пыль столбом стояла.

А царевна укоряла,

Что не взяли молодца,

Пиля лысину отца.

Вот вернулся он с водой,

Наш Егорка удалой.

Снохи ну его шпынять,

Что пришлось так долго ждать.

Вскоре братья воротились,

Отцу оба поклонились.

Жены сняли сапоги

И подали пироги.

Как попотчевали их,

Стали ждать бесед от них.

Братья оба разомлели,

Тут же оба подобрели,

Стали сказывать о всем,

Привирая все причем.

Вот наутро снова в город —

Это снохам снова повод.

Только братья со двора,

Снохи: «Наруби дрова».

На Егора наседают,

Взглядом чуть ли не съедают.

Но не хочет Егор в лес,

Вновь на печку он залез.

«Так отведай-ка ухват,

Что, дурак, уже не рад?» —

Снохи обе так хохочут,

Что Егор, как заяц, скочет.

Наконец, схватил мурмолку

И бывал таков Егорка.

Вот свернул опять он к горке,

Филином кричит Егорка.

Сивка тут же появилась,

На него она воззрилась.

Сквозь инвертор он прошел

И на праздник вновь пошел.

В ожидании царевна

Посчитала уже бревна.

Ждет милого удальца,

Доскакал чтоб до венца.

Сто второй венец — заветный,

Ждет любви она ответной.

Вот гремят уже копыта,

Площадь перед ним открыта.

Дал кобыле по бокам —

Та взревет, что там быкам.

Все со страху повалились,

Лишь царевна веселилась,

Мила друга углядя

И в глаза ему глядя.

Ведь свершилось чудо-чудно,

Хоть и было это трудно.

Доскакал, к устам припал,

Камнем вниз потом упал.

На руке же перстня нет:

Улучил Егор момент.

Тут уже все завопили,

Будто бы их палкой били:

«Эй, держи его, держи!»

Где там — он уже во ржи

Скачет, удаляясь вдаль, —

На лице царя печаль.

Глава 3

Нарубил дров наш Егор,

Ткнул за пояс он топор,

Взял с дровами волокушу

И пошел домой покушать.

А на пальце перстенек,

Что с царевны уволок.

Замотал его тряпицей:

Не зима, нет рукавицы.

Снохи его отругали:

«Что, за смертью посылали?

Что так долго ты ходил?

Леса, что ль, не находил?»

Отвечал Егор им складно:

«Вышло очень уж накладно:

Много же в лесу стволов,

Тот вот лучше для столов,

Тот для лавок, табуретов,

А для дров деревьев нету.

Долго их ходил искал —

Похвалы же не снискал».

«С пальцем-то чего не так?»

«Занозил», — сказал дурак.

Нет же, не от духоты

Похватали животы —

То смеются снохи,

Раздаются ахи, охи.

Дали каши и запечку

И отправили на печку.

Каждый делом занимался,

Лишь Егорка баловался.

Захотел полюбоваться —

Не мог от перстня оторваться.

Вот тряпицу размотал —

Дом аж весь заполыхал.

«Не играй с огнем, дурак,

Спалишь хату, дурень, так», —

Снохи разом завопили,

Чуть Егорку не побили.

«Непростой то перстенек,

День создания далек, —

Объяснила ему Сива. —

Вещь не только та красива.

Она многофункционна,

И настройки опционно.

Допотопная вещица

У царя, видать, хранится.

Так, обычный экземпляр,

Не хвали ее ты зря,

То обычная вещица, —

Говорила кобылица. —

Так, китайский ширпотреб».

Бережно он перстень сгреб,

Не поверив кобылице:

«Мне уж точно пригодится».

Дома нет царю житья,

Все от бабьего нытья.

Вынула ему всю душу

Его доченька Марфуша.

Как теперь её женить,

Перстень-то фамильный — фить,

Улетел свободной птахой,

Вот бы ухаря на плаху.

Только портят бабы кровь,

Говорят: у них любовь.

Вот в печали и сидел

В кладовке и без всяких дел.

Так сидел довольно долго,

Но царю так неудобно.

Все же царь должен на троне

Восседать в своей короне,

А не в уборных по СанПиНу

Гнуть свою цареву спину.

Чтоб не мучить себя боле,

Отпустил мысли на волю,

Но одна вдруг завертелась,

Улетать ей не хотелось.

Царь подпрыгнул с мысли аж —

И наутро уж указ:

По цареву повеленью

Всем оставить поселенья

И явиться во дворец:

Так велел ваш царь-отец.

На честной явиться пир,

Что устроен на весь мир.

И ещё "велел" добавил,

Ведь добавил — не убавил.

Вот стекается народ,

Оставляя огород.

По цареву повеленью

Все покинули селенья.

Даже наш дурак Егорка

Припустил с братьями с горки.

Весь не чесан и не мыт —

Затрапезный, в общем, вид.

Да к тому же крив лицом,

Ржут над таким молодцом

Проходящие соседи:

«Тебе жить идти к медведям!

Будешь там у них своим,

Это точно говорим!»

А Егорка улыбался

Во все зубы и смеялся.

Им-то бедным невдомек,

Что увел он перстенёк.

Вот пришли они к палатам:

Так красиво все, богато,

Столы ломятся от яств.

Без затей и без лукавств

С краю сел столов Егор

И рассматривал узор:

Дивной вязью на скатёрке

Кони скачут, девы, ёлки.

Презанятнейший узор,

Вот и вперил в него взор.

Чавканье кругом и ор,

Он все смотрит на узор.

А царева дочь, Марфуша,

Всем заглядывала в душу,

Обходя столы с питьем,

Да хмельным медком притом.

Молвит ласковое слово,

Нальет чарку — и так снова.

Пятьсот столов уж обошла,

Но милого не нашла.

Вот остался стол последний —

Для крестьян для самых бедных.

Всех Марфуша обошла

И к Егору подошла.

Он сидит, отцу позор,

Тупо вперившись в узор.

Молвит к ним царевна слово —

Он — баран, ну честно слово.

Взгляд не может оторвать:

Бьётся на скатёрке рать,

По волнам корабль плывет,

Мореход его ведёт

Через бури, через штормы —

Морякам такое норма.

Царь Морской в воде сидит,

Недоволен и сердит

Он проворством мореходов,

Что тонуть не хочут в водах.

Птицы над морем летают,

Гор вдали вершины тают.

«Презанятная скатёрка», —

Похвалил ее Егорка.

«Нам досталось от прабабки,

Перстенёк ещё и тапки.

В тапках ходит мой отец.

Ты кто будешь, молодец?» —

Марфа у него спросила.

Рожу молодца скосило,

Что от дела отвлекли

И вопросом напрягли.

«Звать меня того, Егорка,

А живу на той вон горке», —

Отвечает ей Егор,

Сам в глаза глядит в упор.

Но царевна не смутилась

И вдругорядь обратилась:

«Что не кушаешь, Егор,

А глядишь все на узор?»

«Что еда? — ей отвечает. —

«Ведь никто не примечает,

Что живой на ней узор,

Очень тешит собой взор!»

«Что с рукой твоей случилось?

За беда что приключилась?

Мне поведай без утайки».

«Собирал я в бане шайки,

Слишком много нагрузил,

Одной палец занозил,» —

Вдохновенно врал Егор,

Потупив бесстыжий взор.

Говорит ему царевна:

«Все излечим, непременно!

Прошла много обучений,

Знаю техники лечений:

Массаж питонами, Су-Джок,

Лишь не могу лечить ожог.

Себя, молодец, не мучай,

Мне по силам этот случай!»

От слов дивных замерев,

Сидел Егорка, обомлев.

А царевна руку цап,

Пока Егор от слов ослаб,

И сняла с него повязку —

Тут то сказке и развязка.

Перстень на руке сияет,

Свадьбе быть — всем намекает.

Тут Егор позвал кобылу,

В ухо влез — и как не было

Парня с рожею кривой,

Стал пригожий он такой.

Тут их сразу обвенчали.

Вместе править страной стали.

«Отдохну хоть наконец», —

Молвил счастлив царь-отец.

Братья тоже пировали,

Только радость не познали.

Это видел, друзья, сам —

Пиво с медом по усам,

В рот ни капли не попало,

Даром питье все пропало.