Ситэ

Акафист пустому небу (1998 - 1999 г.)

* * *

Поэты, чьи стихи - словесная игра,

Подчас лишенная и смысла, и азарта,

Вы все в сегодня, значит - во вчера,

А мы - в позавчера, а значит - в завтра.

* * *

Еще небо не пусто, еще есть, с кем бороться,

Еще есть, кому посылать проклятья,

Отпустите меня, вечного инородца,

Еще не забывшего странного слова "Братья".

Еще небо не пусто, не все еще выжгли ладаном,

Не все еще размотали, пропев каноном.

Гоните? Что же? Гоните, ладно!

Оно на проводе, на телефонном.

Еще небо не пусто? Как странно, право,

Еще не все разорвали, как старый хитон казненного,

В угоду политике, ненависти и славе

И бросили в пыль, под ноги народа сонного.

Еще небо не пусто, и я его пью, безумец,

С гвоздями звезд, подмешанными в закат,

А я еще брежу свободой в густой паутине улиц

И помню, что только любовь побеждает ад.

* * *

Не печалься, друг,

Я держу удар,

Обойдусь без водки, уймись!

Я еще храню

Твой крещенский дар,

Еще помню твое "крепись".

И судьба крепка,

Как чифирь с костра,

И не мне на нее роптать.

Вот моя рука,

Не дрожит пока

И не будет, поверь, дрожать.

* * *

"Господин мой, я здесь,

и я не боюсь умереть..."

Сергей Калугин

Государь мой, я здесь,

и я больше иным не служу,

За Тебя принимая

всех тех, кто венца не достоин,

И у ног Твоих, видишь,

смиренно оружье сложу,

Как мятежник, как раб,

побежденный в сражении воин.

Государь мой, я здесь,

так суди меня правым судом!

Завещание - бред,

все Твое от созвездий до тленья,

Я со всеми простился,

Твоею рукою ведом,

Я готов умереть,

даже, если не будет рожденья.

Ты сказал мне "пошли",

чуть коснувшись рукою плеча,

И слегка улыбнулся,

как солнце у края земного:

"Ты отдал мне свой меч,

только воин - ничто без меча,

Ты окончил войну,

но придется начать ее снова."

И мы шли вдоль обрыва,

и в небе клубилась гроза,

И сияла заря

фиолетово, ало, багрово.

"Кто же враг мой?" -

спросил я несмело и поднял глаза,

И ответ был безмолвен и четок

во взгляде суровом.

И с тех пор я ловлю этот взгляд

в белизне облаков,

Когда мечется сердце слепое,

и спрашивать поздно.

"Кто же враг Твой теперь?"

Да, я вечно один из врагов,

Государь мой, я здесь

у подножия лестницы к звездам!

* * *

Мои друзья, как я, обречены

Остаться за бортом, свихнуться, выпасть,

Сейчас нормальным людям нет цены,

А вы для мира этого, как бисер.

Да, кто вас гонит высшего искать

Все мира и себя? Какого хрена?

А и найдете? На фиг эта кладь,

Чтоб было перед кем склонить колена?

Но, вы, я знаю, плюнете на всех,

Как не решилась я, как я когда-то,

И вниз, и вниз, по лестнице, что вверх

Уводит не боящихся расплаты.

Хроника горящего города

Я - летописец горящего города

С крыш изучаю пожар,

В бьющемся небе оранжевым сполохом

Выжжена смерти скрижаль.

Что за занятие? Списывай! Списывай!

Смейся безумцам внизу,

Что то беспечно, то мудро, то истово

Славят огонь и грозу.

Только, макая в чернила кипящие

Тлеющее перо,

Я еще помню, что это манящее,

Дивно прекрасное - зло!

Пламя мне лижет ладони униженно,

Тяжек и страшен зной.

Я ведь не шел на голгофу, ближние,

Выросшую подо мной!

* * *

Ах, батюшка! Зачем вам этот геморрой:

Духовно окормлять приблудного поэта,

В его безумных снах и ад поет порой,

И явно Люцифер в соавторах сюжета.

В его белиберде, где ногу сломит черт,

Две мысли отыскать такая, право, мука,

Гоните же его, взашей, что вам еще

В его пустых словах да инфернальных глюках?

Ах, отче! Вы строги, вы морщитесь слегка,

Но стремно запретить, хоть это и морально,

Поэта только тронь - и будешь в дураках,

Ведь скажет кто-нибудь, что это гениально.

Упадок Рима

Упадок Рима. Сны благие

Давно не снятся старику.

Мы предаемся ностальгии,

Как утонченному греху.

Вино с водой, как звезды с дымом,

И губ презрительный изгиб,

Но помним мы, кто был любимым

И кто любил, и кто погиб.

Нас не отравит свет вечерний,

Не бойся, распахни окно:

На небо птицы тушью вчерне

Нанесены, и полотно

Чуть-чуть колышется от ветра.

Забудем смерть немого века,

Он умер. Умер и прощен.

Налей еще!

Герольд Великого Царя

(Франциск Ассизский)

Ничуть не думая, что зря,

Что мир погиб во зле,

Герольд Великого Царя

Проходит по земле.

В его руке волшебный жезл,

На нем лоза и хмель.

Он нищ, но он богат, как Крез,

Гуляки веселей.

Он безоружен, но сильней

Разбойничьих ватаг,

Смирен и кроток, но смелей

Отчаянных вояк.

Его ограбят, оскорбят,

Он улыбнется вслед,

Кто светел, радостен и свят,

Тому и горя нет.

А впереди шумят моря,

Лежат поля, тихи,

И распевает друг Царя

Французские стихи.

* * *

Молитесь же в Вальпургиеву ночь

И ночь любви Иванову святите,

Горят костры, и ветры мчатся прочь

К очам Господним, тлеющим в зените.

Святым отцам я не целую рук,

Зато листву лесов - благоговейно,

В густой траве еще остался круг

От наших танцев, легких, как мгновенье.

Я не учу канонов и молитв,

Зато от песен небо веселится.

И знаешь: Он со мною говорит,

Подмигивая сполохом зарницы.

* * *

Я пишу вольнодумные книги,

Не люблю и не знаю канон,

Не ношу под парчою вериги

И не чту чудотворных икон.

И одной только даме: Свободе

Я служу проводник и пророк,

И пусть годы ее на исходе,

Я учу: "Где свобода - там Бог".

* * *

Сегодня кисть, как жезл, в моей руке,

Бумага - Путь, а тушь - Благая Сила,

И флейту взял безумец Лань Цайхэ,

Поцеловав печать на свитке Мира.

И я кивнул и ветер оседлал,

И начертал на небе знак прозренья,

И было утро - меч, рассвет - металл,

В узде ветров звенели звезды-звенья.

Я - первый и последний, я - трава.

Сливаясь с каждой искрой мирозданья,

Я там, где Суть. Бессмысленны слова,

Я - то, что не нуждается в названьях.

-----

Лань Цайхэ - даосский святой, один из восьми бессмертных.

* * *

Осушена фляга, окончен путь,

Потеряны цель и смысл,

Я слишком устал размышлять: "В чем суть?"

А он говорит: "Молись!"

А он говорит: "Ну вставай, пойдем!"

Ты видишь: рожденье дня,

Настало время крестить огнем,

Настало время огня.

Настало время, и ты со мной

Склонишься к плечу небес,

И он говорит: "Полно плакать, пой!

Как ветер, как дождь, как лес."

Настало время, и что нам путь,

Когда мы пришли домой,

И он говорит: "Не печалься, будь!

И сядь у огня со мной."

Моим друзьям, играющим в фашизм

Друзья мои, о я вас понимаю...

Тюльпаны прорастают в алтарях

И рвутся к солнцу сквозь немые своды,

И опьяняет музыка свободы

И власти, и безумьем дышит прах.

Восходят луны. Пятая в зените.

Играет ветер золотом волос,

И меч в руке, как скальпель и секира,

Вы палачи для будущего мира

В вершину превращавшие погост.

Но слушайте, пока еще горю

Я в пламени печей и огнеметов,

Ваш светлый меч направлен в грудь мою,

Вы первые поклонитесь Царю,

Вы первые от рук его умрете.

Друзья мои, заносчивы и милы,

Вы палачи и больше ничего,

Я посмеюсь над вами из могилы,

Когда придет Властитель, Время Силы,

И вас растопчет конница его.

2.07.99

Кризис тридцати (1999-2000 г.г.)

* * *

Когда скрещиваются два меча, бежать некуда.

Хладнокровно двигайся вперед, подобно тому,

как лотос невозмутимо цветет среди бушующего

пламени, и с силой пронзи само Небо!"

Воинский коан

Будь, как лотос, цветущий в бушующем пламени,

Будь, как ветер среди огня,

Ты - ничто, пустота наполняет сознание,

И бессмысленны "ты" и "я".

Ты - ничто, как и мир, только схватка вне времени,

Лишь движенье, удар меча,

Все отставлено прочь, только это мгновение,

Беспощадно, как взгляд палача.

А когда ты очнешься от битвы неистовой,

В мир вернувшись, как в ножны меч,

Станет ярче земля, и осенними листьями

Будет кровью в закаты течь.

Гимн Бургундии

Пойдем плясать в Бургундию!

почти Йейтс

Бургундия! Под светлый кров

Вернется рыцарь твой,

В те замки, что растут из рвов,

Заполненных водой.

Слуге он крикнет: "Мальчик мой,

Маконского сюда!

Ведь я вернулся - значит пой,

И прочь бежит беда.

Бургундии целую крест,

Как королеве я,

Я - рыцарь виноградных мест,

Моя Бургундия!

Паломник готикой сражен

И мнит, что видит рай,

А мне милее, чем Дижон,

Подсолнуховый край.

Люблю я Альп далеких цепь

И тихое Клюни.

Забудь же город, эту клеть,

Да песню затяни.

Останься, паж, не торопись,

Себе вина налей,

Моей богине поклонись,

Бургундии моей."

* * *

Знаю: убийцы мои не спят,

Только не мне тужить,

Я каждый день принимаю яд,

Чтобы остаться жить.

Я каждый день покидаю дом -

Ненависть, как любовь!

И мое сердце идет на слом

Камнем ко дну веков.

Я каждый день говорю слова,

Не понимая смысл,

И безобиднейшее "Ça va?"

Часто звучит, как хлыст.

Я слишком часто даю взаймы

Деньги, веселье, смех,

Но никогда не осмелюсь "мы"

Произнести за всех.

О я лоялен! Меня тошнит

От собственной правоты.

Да только слабо удалиться в скит,

Чтоб с Господом быть на "ты".

И каждый день принимая яд,

Я принимаю мир,

Видишь: убийцы мои стоят,

Мой охраняя пир.

* * *

Перед собой и временем в долгу,

Припрятав клад,

Как прорицатель в Дантовом аду

Гляжу назад.

О да! Я у истоков постоял,

Попил из родника,

Но продолжать не мне, я - дух начал,

Дрожит рука.

Забудь, забудь, шампанского налей -

И весь ответ,

Я - старый грум, привратник у дверей,

Мне тридцать лет.

* * *

Ну давай-ка от порога

В поезд, пахнущий дорогой,

В осень, в сумерки, во тьму.

Там октябрьский эль так сладок,

Дышит осенью распадок,

Друг мой мучает струну.

У костра читай Хайяма,

Смейся весело и пьяно,

Словно десять лет назад.

Да смотри вперед смелее,

Слышишь флейту менестреля?

Тридцать лет - еще не ад.

Ну давай, встряхнись немного,

Врач не время - а дорога,

Ну и где твой депресняк?

Здесь горят огни, как свечи,

Здесь шумят леса под вечер.

Что-то рано ты размяк.

Так расправь скорее плечи,

Дым костра тебя излечит.

Будешь джигу танцевать?

Поднимайся, поднимайся,

С целым светом побратайся,

В тридцать стоит начинать.

* * *

В окна стучится, метет метель,

Бьется снежинок рой.

Разве не знаешь ты, менестрель,

Что вдохновенье - боль?

"Душно! - кричишь. - Дайте воздух, свет!"

"Выпустите!" - моля.

Разве не знаешь ты много лет:

Песенный дар - петля?

И бесполезно лечить вином

То, что дарует Бог,

Разве не знаешь ты, милый мой,

Что вдохновенье - рок?

И от свечи закопченный след

Лег на твою ладонь,

Разве не знаешь ты, мой поэт:

Песенный дар - огонь?

Но не пустить в оборот талант,

Прибыль не ждать в делах,

Разве не знаешь ты, мой вагант,

Что вдохновенье - прах?

* * *

Лиловые цветы,

Над ними птица кружит,

За кругом круг.

Небесные мосты

В сиянье звездных кружев

Да сердца стук.

Далекий зов,

Как вздох ночного ветра,

Как крик совы,

Дрожание весов,

Как тень на грани света,

Поклон травы.

Встает луна,

Она, как купол храма,

Чудовищный собор.

Она дана

Наследникам Хирама

На славу и позор.

Иди же прочь

И не проси подмоги,

К тому на зов,

Чей лик, как ночь,

Чьи мысли, как дороги,

Чей голос - бой часов.

Встает луна,

Монахам - лик Господень,

Знахаркам - колдовство.

Так пей до дна

Напиток преисподней

Из рук его.

* * *

Лишь тебе во славу -

И яд до дна.

Говоришь - бегу? - Не одна.

А что пью отраву -

Твоя вина.

Почему не даешь вина?

Что брожу ночами -

Так манит лес,

Много трав и цветов в ночи.

А отчаянье -

Это позор небес -

Не дают одному ключи.

Что бегу - неправда,

Движенье - круг,

Обернуться на зов свечи?

Дерзкий слог - бравада.

Кольцом из рук

Обручи меня, обручи.

* * *

Ты, главное, не поддавайся.

Безумие подобно пустоте,

разреженному воздуху за бортом,

когда свистит пробоина в обшивке,

и тело самолета умирает,

и все летит: тюки, авоськи, шляпы,

цветы, ботинки, галстуки, подносы,

шампанское, бокалы, блюдца, книги...

И все летит: туда, туда, туда!

Я умираю. Дайте кислороду!

Слабеют руки, падают... И все?

"Ты, главное, не поддавайся!"

Вся жизнь моя летит туда, туда!

Безумие, когда тебя съедает,

как черствый хлеб, твой собственный роман,

который никогда не будет издан,

который лишь во мне.

Да, если б только это? Я - в нем.

Он - серая амеба,

Огромная, заполнившая мир.

И внешнее ее пищеваренье

Уже запущено на полную катушку.

Я кожей (кожей!) чувствую его.

Она все тоньше, тоньше, тоньше, тоньше!

Ну, здравствуй!

Вселенная, пожравшая меня!

* * *

Когда закончит день

Кружение свое

И пригласит Господь

В чудесный театр заката,

И будет ветер - плащ,

И время, как копье,

Польются облака

Водою с рук Пилата.

Останься, обернись,

Меж небом и землей

Так узко, так темно,

Как в ящике комода.

Нам только бы успеть

В открытую зарей

Сияющую дверь

К паденью небосвода.

На непринятие меня в союз писателей

Не страшитесь за место

Да за сытный обед,

Для страдания крестного

Мне не нужен билет.

Слышишь скачку валькирий?

Слышишь пение муз?

Но ни те, ни другие

Не вступают в союз.

Говорите "отсрочка"?

Бросьте! Я поняла,

Я за каждую строчку

Отвечаю сполна.

---

Таки приняли...

Сатори

Запри засов,

Окно открой,

Сняв с подоконника герань,

Чтоб слышать тиканье часов

И телевизор за стеной

И видеть солнце, уходящее за грань.

В лимонный цвет

Окрашен снег

И полусонных сосен круг,

И слышно пение планет

Сквозь этот сон, сквозь этот век,

И слышен сердца стук.

И воздух свеж,

Тонка рука,

И тонок стебель тростника

У самой кромки льда.

Из края в край по небу влет

Закатный штрих, закатный мед,

Поет звезда

В небесном хоре.

Сатори.

* * *

Прости меня за слово "Путь",

Повторенное многократно,

Он жизнь и смысл, он цель и суть,

От цели нет пути обратно.

Прости меня за гордый ямб,

Как звук шагов в пыли дороги.

Заезжен? Да. Но все же свят,

Как ноги странников убогих.

Простите мне высокий слог,

Он - не ходули, только сок

Из трав, дарующих прозренье.

Простите Дух, простите честь,

И то, и это, верьте, есть,

Как есть и ложь, и преступленье.

* * *

Рассвет поет, рассвет смеется,

Но жертва Митре - бык,

И высунет шальное Солнце

Багровый свой язык.

И мы поем ему во славу

Крещенные в крови,

Прими же, степь, свою отраву

И не живи.

Солдаты Рима, дети света,

Святые племена,

Для нашей жизни, нашей смерти -

Одна цена.

Какая разница, живые,

Который век?

Какие орды кочевые,

Какой абрек?

Веленья Рима непреложны

И приговор неумолим,

Какая разница, о Боже,

Который Рим?

* * *

Н.Б.

По Pont Royal, по берегам,

От мрачных стен Консьержери,

Вперед! К собору Нотр-Дам,

Где мим пускает пузыри

Из мыльной радуги за франк,

И с Оливье ведет Роланд

Коня гиганта-короля.

Лети, кружись, играй, Земля!

От Сен-Мишель до Сакре-Кер

Пусть мыльный кружится узор,

От Лувра до Пале-Ройяль.

И ты лети, лети, друг мой,

От сонной Сены к Place de Gaulle,

От ru Daru до Tour Сен-Жак,

И я парю. Я знаю, как.

* * *

В Париже крокусы цветут,

Пятнадцать градусов тепла.

Будь ты бродяга или плут,

Скорей сворачивай дела!

Купи билет на самолет

И в Шереметьево, айда!

Париж теплеет, млеет, ждет

Без вас покуда, господа!

И я вещички соберу

И ревизую гардероб,

Покуда летнюю жару

На город не обрушил Бог.

Куплю билет на самолет,

Оставив здешнюю метель,

Париж поет, Париж цветет

На перекрестке всех путей.

25.02.2000 г.

* * *

Я живу на проезжей части

(Больно скучно на тротуаре)

Я живу на проезжей части.

Ну, а долго? Увы, едва ли.

Я живу на проезжей части,

Потому недостатка нету

Ни в тупой неприязни власти,

Ни в предательствах, ни в наветах.

Что вам нужно? Безумье веры?

Страх с азартом, хмельные страсти?

Так бегите из ваших скверов,

Чтобы жить на проезжей части.

Нефиг сетовать! Быт, столетье!

Не подруги вам судьбы стелют!

Вы живете на парапете,

И в подъезде вас не пристрелят.

25.02.2000 г.

Одному пажу

Мин Кау

Ты в мире чопорней и строже,

Своей хозяйкой дорожа,

Высокомерием вельможи,

Сменив смирение пажа.

А королева чтит свободу

И гостя не прогонит вон,

Такая близкая к народу,

Надежно взятому в полон.

И слог ее, как нож отточен,

Но фальшью вдруг звучит напев.

Ты передай ей между прочим:

"По слугам судят королев."

5.03.2000 г.

* * *

Товарищ знай: "Прошла она,

Так называемая гласность,

У власти вновь Госбезопасность,

Что помнит наши имена."

14.04.2000 г. (экспромт)

* * *

Я наверно много грешу,

Оправданья не скроют правды,

Потому стихов не пишу,

Что не стою такой награды.

И, когда небеса молчат,

Я в них больше уже не верю,

Личный рай за забором - ад,

И неважно, кто запер двери.

Парижский цикл (лето 2000)

* * *

Мне не шьет модистка-Слава

(Эх! Не жалует кума!)

Лишь тюрьма не миновала

Да сума.

И на чай не приглашает

Власть-кухарка нипочем,

Не дарит, не привечает

Калачом.

Ну и что бы ты хотела?

Власть скандалит, Слава врет.

Будь свободной! - Это дело

Не умрет!

17.06.2000

* * *

Вдоль улочек, изогнутых и узких,

Пестрит реклама - вирус городов,

И окружающий меня язык французский

Пронзает мозг и проникает в кровь.

Ведь он везде: от граффити до книги,

До надписи, светящейся в метро,

А русские мои слова-расстриги,

Утратив голос, бросили перо.

июль 2000

* * *

Эх, пестры цветы,

Широки мосты,

Веселы дома -

Эх, жила б сама!

Посмотрела - да!

Поняла Петра.

Что у нас беда -

То у них игра.

Им-то - суета,

Что для нас мечта.

Хороша земля -

Только не своя.

Царевна плачет

Плакала царевна - не садилось солнце,

Плакала царевна золотым дождем.

Ласковые слезы падали в оконце,

Поливали ставни, залетали в дом.

По покатым крышам шелестели крылья,

Гладили чешуйки красных черепиц,

И стелились ветви, медленно, ковыльно,

"Радуйся, царевна!" - опускались ниц.

Расцветало небо радужным браслетом:

"На, лови, царевна, смейся, хохочи!

Милая, утешься! Расцветает лето,

Ножками босыми плат земли топчи."

* * *

Сомнение - начало всех начал,

Как пустота, как порванное знамя,

И вольнодумец я, и либерал -

Все потому, что истины не знаю.

Сомнение - начало всех дорог,

Но ведь нельзя все время быть в начале,

Дай руку мне, мой поводырь, мой Бог,

Звезду во тьме да крылья за плечами.

Я оглянусь, пройдя до полпути:

Лучами солнца, веером дороги,

Мои друзья все дальше от меня,

К ним больше не прорваться, не дойти,

Их лица отчуждены, жесты строги,

И между нами линия огня.

Римляне времен упадка

Все наши беды прозаичны,

Все наши муки не к чему,

Больному Риму безразличны

Все наши слезы по нему.

Эй! Где там Цезарь, что вещает?

Подкрасим статую вином,

Пусть Левконоя причащает

Нас на веселии хмельном.

А, если кто-то вскроет вены,

Он не испортит торжество:

Проводим с песнями со сцены,

Как триумфатора его.

* * *

Обитатели преднебья,

Жители монсард,

Кто откажется от кельи,

Не для плача и моленья -

С видом на Монмартр?

Облака летят над нами

Белым табуном.

Крыши, красные, как пламя,

Да деревья под ногами,

Да Париж кругом.

Фонари зажгут под вечер,

Как парчовый плат,

Словно Путь упавший Млечный

Потечет, мерцая в вечность,

Сколько хватит взгляд.

Сент-Женевьев де Буа

Россия - боль, Париж - мечта,

А вам - наоборот,

И старый миф, что Русь свята -

Без оговорок в ход.

Молитв славянские слова

С акцентом и вразброд -

В Сент-Женевьеве де Буа

Воскресный хор поет.

Для них, для помнящих едва

Язык родных широт,

Звучит без умолку в Буа

Французский перевод.

И шепчет мать ребенку: "Поль,

Allons à la Croix!"1

Здесь русскость - память, русский - роль,

На кладбище в Буа.

Но служба кончена. И вот

Оставлены дела,

Наш скромный маленький приход

Собрался у стола.

"Merci, madam. Ça va? Ça va." -

А русский - на парад,

В Сент-Женевьеве де Буа

Окончен маскарад.

---

1Пойдем к кресту (фр.)

Консьержери

В Консьержери поэт приравнен к графу,

И только тут,

Наш брат в чести, когда идет на плаху,

Иначе - шут.

Наш брат в чести, когда лишенным чести

И проклятым людьми,

Его везут на колеснице мести

От врат Консьержери.

Под крик и смех, до площади с названьем

"De la Révolution ",

Поэту гильотина, как признанье

От будущих времен.

Кого мы вспомним в траурной повозке:

Вийон или Высоцкий? Или Китс?

Помост для нас не новость - все подмостки

Для публики убийц.

Тюремщика, плута и лихоимца,

Благодари,

Ведь только здесь поэт подобен принцу -

В Консьержери.

Ситэ

Мы в Ситэ, у причала.

В утешенье и дар,

Как же флейта звучала

От финифти Des Arts1.

И натянуты снасти,

Этот город - фрегат,

И Ван-Гоговской страсти

Перед нами закат.

Солнце брошено чашей

На алтарь облаков,

Ветер бьется и пляшет

У домов-парусов.

Куртуазней вельможи

И изящней при том

Развлекают прохожих

Менуэтом bateaux2.

Пусть на счете ни франка,

Стол и скатерть - земля,

Но пируют ваганты

На носу корабля.

---

1Мост Искусств

2Катера на Сене

"Русская мысль"

По родине нищей отплакал уже,

Брось! Ностальгии нет!

Под небом чужим, на чужом вираже,

Чужих наглотался бед.

Но, что же, пройдя все église1 и musée,

Рвешься искать "Hachette"2?

Нет ли в киоске на Champs-Élysées3

Русских газет?

И чуть ли не с трепетом "Русскую мысль"

Берешь, как штурвал корабля,

И платишь безропотно, как гимназист,

Полсотни по курсу рубля.

В сокровище этом маниловский взгляд

И слово "Духовность" везде,

Но каждый четверг4, как на службу солдат,

Ты ездишь на Champs-Élysées.

Французским водителям посвящается

Здесь я руки опускаю, замолкая,

В нашем веке, позабывшем этикет,

Куртуазность несравненная такая -

Право, бред.

Представляете: стою у парапета,

Красный свет,

Но французскому водителю до света

Дела нет.

Что там в правилах невежи не напишут,

Только даму пропустить всего превыше!

Прохожу, не пробегаю, как царица,

Куртуазнейший поклон ему отвесив,

А за ним автомобилей вереница

Этак в десять.

Трубадуры и труверы дней минувших,

Да сподобятся блаженства ваши души!

Пусть не лютня - только руль автомобиля,

Но потомки ваши вас не постыдили.

----

1Церковь

2Киоски международной прессы в Париже

3Елисейские поля

4"Русская мысль" выходит по четвергам.

Праздник Успения Богородицы1

Vous êtes belle2, ôNotre-Dame,

То не смерть и не прощанье,

Лягут лилии к ногам

В честь небесного венчанья.

Вас выносят на плечах,

На носилках подвенечных

Шесть священников в плащах,

И кресты осьмиконечны.

Vous êtes belle, ô Notre-Dame,

И белы хоругви, ризы.

Мы идем по берегам

Мимо дома Элоизы.

И стремится к небу храм

Арок каменным плетеньем,

В свете тихом, предвечернем,

Vous êtes belle, ô Notre-Dame.

Альба

Н.Б.

Мой Бог! Какие жаворонки здесь?

Мой Бог! Какие Боги?

Двадцатый век протек да вышел весь,

И двадцать первый на пороге.

Любимый мой, забудем про века,

Все летоисчисления условны,

Не говори: "Светлеют облака",

Мы в замке на окраине Вероны.

То не рассвет - в разгаре карнавал,

То факелы ночное небо красят,

Оно горит, как жертвенный фиал,

Течет вином, вскипая, звезды гасит.

Не к утрене звонят колокола -

Звенит посуда уличной торговки.

В день карнавала поздние дела

У всякой лицедейки и воровки.

Не уходи! Не солнце серебрит

Покров росы венчальным покрывалом -

То лунный свет по городу разлит,

И полнолунье правит карнавалом.

Любимый мой, нет жаворонка здесь,

Какие ныне птицы! Бога ради!

Здесь жаворонка нет, а если есть,

То он подобен жабе.

---

1В праздник Успения по улицам Ситэ носят статую Богородицы

Двухтысячная осень (осень 2000)

Баллада о ножницах

Я ненавижу ножницы цензуры,

Что вырежут мне, право, все равно:

"Дьяволиаду" ли, "Гаврилиаду"...

Я ненавижу ножницы, как факт,

Как инструмент аскезы интеллекта

И целибата духа.

Как монах

Искусство постригается властями.

Я ненавижу ножницы, как нож

Над телом жертвы в храме государства,

Как букву "хер" с размахом по листу

И как в священство метящее царство.

Послушай, друг! Их слышно за версту:

Они уже скрежещут, как колеса -

Орудья казни. Прошлого? Увы!

Наш скорбный век, безумный и проклятый,

И не такие знает возвращенья!

И Торквемада милостивей тех,

Кого сейчас иные превозносят.

Я ненавижу ножницы! Они -

Лишь первый знак, лишь первый отголосок

Грядущей тьмы. Ты слышишь их набат?

Их лязг и скрежет. Так идут телеги,

Так в год чумы увозят мертвецов.

Трубят над ними трубы боевые

Победный марш, что заглушает все:

Какие стоны в этот час счастливый?

В Чечне - война, на лыжах - президент.

А в сердце - демон внутренней цензуры

Уже воскрес, как старый большевик,

И, веря в Церковь, Русь и Православье,

Уже бросает рукописи в стол

И грезит о кнуте самодержавья,

И строчит то донос, то протокол.

31.08.2000

Гробница Императора

Храм Императору отныне в старом храме,

И, хоть он у подножья алтаря,

Алтарь померк, лишь он самодержавен,

Прославленней небесного Царя.

Плывет над всем гранитно и кроваво

Пурпурный гроб, подобный кораблю.

По кругу, у подножья пьедестала -

Столицы мира, взятые в бою.

На барельефах, в тоге и на троне,

Как бог увенчан, чтимый как святой,

Сам Император дарует законы,

И умирает хаос под пятой.

Дает освобождение христианству,

Наукам - Август, школам - меценат.

Здесь как-то неуютно вольтерьянцу,

А мне, бедовой, хуже во сто крат.

Здесь кажется чего-то не хватает...

Да! Крови жертв у статуй и знамен.

Дух Рима и язычества витает

Над городом, чей бог - Наполеон.

13.09.2000 г.

Наполеон I

(Парадный портрет работы Жана Огюста Доминика Энгра)

Это сжатая в кулак

Сила,

И на мантии трудов

Символ,

И увенчано чело

Лавром,

У подножия орел

Славы.

И к лицу ему его

Пурпур,

Злато трона за спиной -

Купол,

И каменья на мече

К месту,

Не бледнеет он за сим

Блеском.

Но величие уйдет,

Канет,

Королевскою страна

Станет,

Карл десятый пышный трон

Ценит,

Только лилией пчелу

Сменит.

Горностаевый подбой

Тот же,

Пурпур с золотом каймой

То же!

Только краденой горит

Цацкой,

Не для клоунов наряд

Царский.

13.09.2000

* * *

Когда я пущу себе пулю в висок -

Вы посмеетесь,

Жизнь на помойку, как воду в песок,

В первую проседь.

Мне ведь нетрудно достать пистолет,

Есть же друзья.

Тридцать убитых в метаниях лет,

Это ль не я?

Семь поражений, полдюжины бед,

Годы тоски.

Нет посмотрите: вот список побед -

На две строки.

Только презрение ваше, враги,

Лечит, как лед,

Сердце кричит малодушно: "Беги!"

Разум: "Вперед!"

Смерть - дезертирам от жизни, увы,

Вряд ли достойным оваций.

Пулю в висок? На потребу молвы?

Это ль не сдаться?

Слабость - предательство, слезы - вода

Жившим в миру,

Я не сдаю крепостей, господа, -

Я их беру.

* * *

Я еще живу,

Из последних сил,

Из упрямства последнего,

Как осел,

Все забыто в срок,

Что себе просил,

Только в руку страх,

Словно вещий сон.

И в земной отчизне

Я - волк в степи,

И в отчизне горней

Не ждут меня.

И плетут веревку

Моей петли,

И уже за саван

Взялась швея.

Начало века (весна 2001 – весна 2002)

* * *

Нас не заждались ли, брат,

В сени небесной?

Надо пройти через ад,

Чтобы воскреснуть.

Руку! Не бойся, ступай

Мимо камней и полыни,

Чтобы пригрезился рай,

Надо пройти по пустыне.

Да, никого не спасти,

Если беречься.

Чтобы себя обрести,

Надо отречься.

12.04.2001 г.

* * *

По улицам Монмартра,

Где сумерки легли,

Идем по следу Сартра,

Лойолы и Дали.

Здесь приносили клятвы,

Здесь открывали цвет.

Веди меня обратно

К Moulin de la Galette1.

Но мельница вращает

Века, как жернова,

Художники нищают -

Гуляют буржуа.

Ветра в моем кармане -

Не кормят тиражи!

По скрученной рапане -

По улицам кружи.

В романском тесном храме,

Где и туристов нет

Своей прекрасной даме

Пусть молится поэт.

Художников Мадонна

Нежна, как муза. Мы,

Хоть в вере непреклонны,

Но в средствах стеснены.

Ты тоже иностранка,

Да ладно, я шучу.

Дай, милый, десять франков

На толстую свечу.

29.05.2001 г.

1Богемное кафе в Париже

Moulin - мельница

* * *

Кано и Лагрус написаны кровью,

Нимбы на облаках,

Страхи - в темницу, и сердце - на волю,

Ветер - в руках.

Твердь хрусталя разбивается просто,

Только живи,

Слышишь: звенят на ступенях помоста

Струны любви.

6.02.02

Ал-Халладж

Я здесь за разглашенье тайны,

Любовь не терпит болтовни,

Но, кто сказал, что дни печальны?

Никто не просит: измени.

Я - это ты, Я - Бог, Я - кравчий,

Палач бессилен перед ним.

Моя веревка - мост висячий

Не станет волосом одним.

То плоть горит? Неправда. Это

Костер любви сжигает плоть,

И танец свадебный обета

Ведет танцующий Господь.

6.02.02

* * *

Веселый век авантюристов,

Манжеты: золото в пыли,

Звенят на пристани мониста,

Уходят в вечность корабли.

Толпа стекает многоцветна,

Застыл в поклоне гондольер,

И наслажденье не запретно,

И грех изысканней манер.

Обман блистательнее трона

И интересней короля,

От рубища и до короны

Легко качается петля.

17.04.02

Еще один сборник моих стихов "Новое средневековье": https://author.today/reader/99738