Сирена

Сирена

Чтоб выступил из тьмы смысл древних предсказаний, Из ржавой старины, из праха мудрецов, Нам надо пережить страдания отцов, И слёзы матерей, и обрести боль знаний.

Сирена в голове не прекращает выть, Сознанье вопиет в преддверии угрозы, Вернулись снова к нам и страх и боль и слезы. Так дай нам бог сейчас всё это пережить.

Я вновь молюсь

Я вновь молюсь, не говоря не слова, С Создателем беззвучный монолог, Веду о тех кто пережить не смог, Кто потерял, но пусть обрящет снова.

Несказанные копятся слова, Их груз беззвучный прожигает сердце, Поддержки не ищу в единоверце, Но этот груз уже ношу едва.

Не достигает землю светлый глас, Пусть вдосталь детям молока и хлеба, Но здесь внизу мы далеки от неба, Дыханье бездны обволакивает нас.

Заря, ты принесла

Заря, ты принесла души опустошенье, Средь мятых простыней, навязчивый кошмар, Я не хочу принять тот ядовитый дар. Но он реален, здесь, рождающий сметенье,

Кому-то всё равно - надёжен дом родной, Морально защищён бронёю толстокожей, И я желаю жить, на большинство похожий, Но только в вещих снах не властен над собой.

В кошмаре вижу я, что к нам змеёй вползло, То чувство, что в сердцах нам безразличье множит, И эта мысль меня с тех пор весьма тревожит, На марше в этих снах всё мировое зло.

Я себя не понимаю

Словно тополь на плющихе, словно слон в посудной лавке, Расставляю рифму лихо, стих крою как по заявке, Строчки с темою с любою, в голове сияют ясно, Тут наполнил всё любовью, здесь же отписался праздно.

Не недели без сонета, я сижу венки сплетая, Сном метафор для эстета, для акцента запятая. Почему же в этой сфере, я к себе такой критичный, Не приемлет стих о вере, стиль игривый, ироничный,

Здесь по Гамбургскому счёту, тень от внутренней Голгофы, Рифма здесь не по расчёту, - не приемлют это строфы, Так сижу уже неделю, напишу и вновь стираю, Вроде просто крикнуть «верю». Я себя не понимаю.

Мне не всегда удобно вспоминать

Мне не всегда удобно вспоминать, В Советском строе прожитые годы, Для юности не значимы невзгоды, Но погружаюсь в прошлое опять.

Васильевского острова гранит, И позже, нищий быт пятиэтажек, Где вместе пили-жили без поблажек. Рабочий и поэт-космополит.

Учёный рупь стреляет до получки, Портвейн хлещет местный гедонист, А так же интеллигент-оппортунист, Антисоветчиной себя довёл до ручки.

Постылые и бедные года, Они не породили нищих духом, Но просьба к тем, кто обладает слухом, Не думайте вернуться. Никогда.

Мой контент имеет ценник

Мой контент имеет ценник, Хоть сейчас бесплатно отдан, Но когда-то будет продан, По цене дороже денег.

Куча строчек непонятных, Рифмы хаос рукотворный, - Как мессия подзаборный, Я ищу знамений внятных.

Почему иные строки, Сердце как в тисках сжимают, Слёзы скупо выжимают, Преподносят нам уроки?

А пока я словно пленник, Струны строф перебирая, Их кусочки отдавая, По цене дороже денег.

О пинок Божественной ноги

О пинок Божественной ноги,

От соблазнов всех убереги,

Табака приятного и кофе,

От забытья радостного в штофе,

От гулянок пьяных да игры,

Чтобы вечер проводил средь детворы,

На земле тотчас наступит жуткий рай,

Только женщин ты от нас не забирай!

Мне она наворожила

Мне она наворожила, Старой женщины причуда, - Ждёт тебя златая жила, Жди, малой, по жизни чуда.

Мне монету протянула, Что для ромни необычно, Вслед лукаво подмигнула, Лошадь вскач послала зычно.

Полдень в мареве пустынном, В стЕпи жухлой нет прохожих, Растворилась тень кибитки, В бликах солнечных, погожих.

Многое по жизни видел, Север, пороху понюхал, Может быть кого обидел, Обманул, неправду втюхал.

Всякое по жизни было, Пропустил и не заметил? Где же золотая жила, Как себе её отметил?

Жизнь, как тряская карета, На ухабах громыхает, На ладони та монета, Вновь таинственно сверкает.

Мне исповедь нужна

Мне исповедь нужна, такое дело, И не поможет в этом церковь и капелла, Священники, что в ризах золотятся, Кресты с каменьями, что лишь набобам снятся.

Пусть церковью мне будет чисто поле, А алтарём - трава и ветер воли. Чтобы в природе отражалось слово Бога, И мне достаточно простого монолога.

Пусть храмы в роще белой растворятся, А песнопения в порывах ветра длятся, С молитва на губах, свечой зажжённой, Без мирра и без лжи, воцерковлённый.

Сонет для Критика

Я сломал Эолу арфу, Музу обвинил в измене, Заорал, что крик разнёсся вдоль по нашей Ойкумене, Оседлал как мог Пегаса, сел к хвосту и жопе носом, Мне сойдёт, хоть и воняет сеном, стойлом, и навозом.

И взлетел нелепо щурясь на далёкий пик Парнаса, Хоть мой конь далёк безмерно от мощИ ракеты НАСА, Вот парю, молюсь нещадно, чтобы мне не стало худо, Докажу, что знать не знаю пресловутого верблюда!

Ох, вы гой еси, поэты, вы чувствительные души, Вы любители елея, что порою льётся в уши, Знаете, что славно лечит от культурного склероза, И эффект даёт бодрящий, схожий с запахом навоза?

Что ж я громко забуянил, света белого невзвидел? Потому что злобный критик меня бедного обидел!

Под дождём опушка мокнет

Под дождём опушка мокнет, Глушит звонкою капелью, Над костром штормовка сохнет, Пахнет клякишем и елью.

Дождь в тайге благословенье, Смыл на время орды гнуса, Учит нас ценить мгновенье, Ни минуты без искуса.

Губы вновь друг друга ищут, Звонко барабанят капли, Полотняному жилищу, Нипочем, но мы озябли!

Треснула звеня гитара, Испугав тревогой ложной, Но испуг тотчас сменился, Мигом близости таёжной.

Пироги

Вы подовые посконны пироги,

От критичности меня убереги,

Чтобы мне боярку нравилась читать,

Чтоб гаремы я не мог критиковать!

Видел в нагибаторстве сродство,

А в насилии - духовное родство,

Чтоб мистикой мне нравился сянься,

Органично слившись с рыцарским уся,

Чтобы загадкою искрился сюаньхуань,

Не туда несёт, похоже, в эту рань ...

В общем, верю дорогие пироги,

Вы поможете, промоете мозги,

Не придётся вновь сайты перебирать,

И найдётся мне хоть что-то почитать.