Синий призрак

Синий призрак

Пустыня, высохшее дно. По руслу бывших рек теперь гуляет только ветер, Над миром холод и покой. Слепые в ряд идут, рука к руке,

Цепочка. Полотно. Следы,

Их скоро смоет беспощадный ветер.

Устали, выбились из сил, но пальцы рядом, знают лучше, чем самих себя. За пальцами ведущего есть целый мир, надежда на отсутствие песка, И силы двигаться вперёд. Всегда вперёд. Всегда наперекор.

Внезапно рвётся цепь, и ты, слепой, почувствовал безмерный холод, Там, где ещё недавно бился жилкой пульс, в твоих руках — иссохшее, пустое нечто.

И путь вперёд внезапно стал блужданием во тьме, под гнётом дикой и песчаной бури.

Ты слеп и слаб, одна твоя рука пуста. Протянута в просящем слабом жесте. Чего мы ждём? Куда теперь идти? Кто приведёт нас к месту, где ночует синий призрак?

И жест, просящий, превращается в кулак, когда ладонь чужая, мягко вопрошает. Ответов нет. Дорога пред тобой, ты чувствуешь её безумие сквозь стопы.

Цепь ждёт. Ладонь в твоей иссушенной руке как сердце — не приемлет лжи. Вот только ложь — единственное, что ещё осталось...

И ты, изгнав сомненье, строишь шаг. В цепи, цепь движется вперёд, Туда, где дождь, где верность, море и тепло, где целый мир,

Открытый лишь, Ладонью друга.

Вальс червей

Бумага тлеет по краям, границы смазаны, нечётки; Шажок навстречу, шаг назад. Воркует граммофон. Здесь вальс червей, но дама пик в твоих руках...

Жаль вам двоим — от этой музыки не скрыться.

В ладонях пульс, за маской цвета антрацит — Искра. И этот ритм никто из вас не выбирал. Кого убьёт пожар? Кого согреет пламя?

Решит паркет, усталость или смерть.

Дым может ослепить, слова горят не жарко, Но красиво. Но музыка червей! Поклон, нырок — и тень в твоих руках.

Теперь попробуй танцевать.

Послушны музыке вы двое, Вот только ты теперь один, И мир горит,

Ритмичным белым пульсом.

Чёрный песок

Закат, в ладонях горсть его, он делится накопленным теплом, Здесь шорох белый, и вокруг надолго никого, кто был свидетелем ему,

Здесь неприложны все чужие меры.

Тугой клубок, светло как днём, так близко звёзды друг от друга. Слепой костёр на берегу уснул, я напоил его водой,

И дым бесследно растворился.

Нам снятся дом и доменная печь. И лица, вплавленные в камни мостовой, Река и дно, и книги, и враги. Рассвет и лён. И мать. Конечно же, она.

Весь мир от края и до края снится. Бродячий дождь настиг того, кто спал. Роняет капли на косу, В туман. В тумане море. И соль на коже и под ней.

Бесцельный путь, укрытый россыпью воды.

Упрямое шуршание шагов, затёртое туманом, Сон — и не больше — для песка.

Глядящий в небо

Сначала был дождь, тёплый слепой дождь, И кроме дождя не было ничего. Помнишь пыль в лучах косого света? Некому было сказать, что это не чудо...

Зима тает на языке, примерзает к шапке, рукавам, А впереди — глаз, белая пустота, на сколько хватит смелости. Память. В себя. Снова. Глубже, ещё глубже, до самого дна, чувствуешь его пальцами? Мама... Папа... Задыхаюсь. Не могу больше. Не хочу.

Шумит прибой, под ладонью скользит пойманный морем песок. И совсем другое море, ревущее, дикое, бьёт в грудь, вымывает из-под ног покой. На берегу вытертый до бела ствол, сеет в штормовой ветер россыпь огня и пепла.

Лес застыл, время застыло, золото под ногами и на кончике языка пряное горелое золото, Заставляет помнить о том, что не успел ещё позабыть. Первая твоя смерть — Осень.

Затем гроза, и воздух полный свободы, гнева, грохота и воды. Ветер разбивает сжатый кулак о травы. Фиолетовое рыхлое небо, безумная жажда, которую не утолишь.

Экран. Стрелки часов душат длинной, две точки прожигают насквозь за мгновение, Ты где-то между. Нарисованное кем-то окно покажет всё, что захочешь. Чего ты ждёшь?

Дом. Стены. Бетон. Четыре. Два. Шесть. Ловушка. Лестницы. Коридоры. Окна. Двери. Ноги нужны, чтобы ходить, руки — чтобы брать в них предметы. Память?

Трудно возвращаться. Больно. Под твоей рукой рыжий загривок, он тебя любит просто потому, что любит, и ещё, потому что пёс. А ты кто? Вместе глядите на косу. Море шумит.

Буря, ветер рвёт изо рта вдох, вколачивает в живот выдох. Льдины намёрзли на бровях, Глубокая ночь, холод и жизнь. Вот она — переставляет твои ноги, убирает в рукава ладони, греет тебя, дурака.

Лето. Что заставило их оторваться от земли? Почему в одно неловкое мгновение все замерли, пойманные на месте, застигнутые врасплох, не знающие, чему стали свидетелями?

Настоящее, не настоящее, Вопросы, Ответы, Смерть, Жизнь, Ты, Они, Я — Всё слилось в капле, скользнувшей по щеке глядящего в небо.

И был дождь. И ничего, кроме дождя, не было.

Северное сияние

Сердце бьётся в кончиках пальцев, холодные хлопья летят с неба, Собака Зима бежит по ветру, у белой собаки в тени — волки.

Холод куёт, цепь мерцает, свобода щенкам глупым кажется тёплой, Законная доля детей старых царапает вены, трещит льдиной.

Снаружи пустыня, внутри пламя, руки любимых теплее солнца, Шёпот в ночи обрастает воем, месяц в холодной воде — плотью.

Собака бежит, под ногами время, петляет безумие красной нитью, Наносит на щёки огонь румянец, руки любимых железом стали.

Жажда пугает, калечит сытость, великое пламя дотла губит, Свобода раскатом гремит в жилах.

Вольные — в марь, за загривок деток Уносят с собой — чтобы греть у бока.

Воин севера

Белое поле, в том поле Воин, ищет очаг и не ищет жизни. Боль для кого-то — источник страха, страх для кого-то подобен яду. Были бы губы, бокал найдётся,

Воду не пить, Жадно есть пепел.

И это не ты подчинил природу, Если природа сплела сети. Этот огонь и согрев спалит,

Ты ль не погибнешь, упав в море? Этой водой утоли жажду?

Воин в доспехах штурмует вьюгу, Дома детей мягко лечит пламя, Волны с разбегу глотают берег,

В дальнем углу восемь ног Заплетают муху.

Тот, кто решил, что смеётся завтра, Вдоволь наутро хлебнёт горя.

Морская песенка

Серые волны отринули старика, Как отвергает железо рот, И песок не смолкая пел О бесконечно-чужой тоске.

Десять по пять он был морем взят, Дважды по семь выходил сухой, И только раз он посмел сказать, «Чу, да с меня только соль и рябь».

Кончился ветер, запал иссяк, Канули в бездну канаты и паруса, Штиль погубил — ни один солдат, Не был с врагом ещё так строг.

Жажда как жадность звучала в такт, На почерневших губах мужчин, Что старику отмеряли путь, В царство воды, где глоток один.

Это был тот, кто смеялся всласть, На перепутье безумных троп, Он не боялся воды слов, И за слова отхлебнул впрок.

Был у команды компас и руль, Были свинцовые башмаки, Был непослушный и злой старпом, Были разбитые кулаки.

Только старик, стиснув зубы, плыл, Не понимал никогда дрязг, И развязав на ногах ремни, Шёл в горизонт, как иные — в ром.

Серые волны качали плоть, Так не привыкшую умирать... Дрогнула пядь, и раздался стон, Старый моряк вновь пытался встать.

Скрипач

Шум города губил весь звук. На улице — «час пик». Бездомный музыкант запутался В глухом миру, Как мотылёк, попавший в сети.

Рассохшаяся скрипка пела о любви, Скрип тормозов — о надоевшей спешке, Осенний ветер зол и некрасив. Глухие подворотни музыке внимают.

Но ноты позабыл Нелепый музыкант, И пальцы дёргают за нервы, Не за струны.

Из сна в другой, Полузабытый сон, Мы, просыпаясь, Ставим ноги на пол,

И лица чьи-то, имена чужих детей, Отчёты, паперти, соседи — Всё это плавится.

Всё превращается в свинец Всё тащит нас на дно, В пучину беспросветных будней.

Кем был бездомный музыкант, Стыдливо прячущий уставшие глаза?

Как мы теряем музыку, Что раньше в нас звучала?

Хочешь я...

Хочешь, я напишу тебе? Хочешь, подарю глаза, сквозь которые видно тень? Тень от дома, что помнил жизнь, Жизнь минувшую как огонь,

Пламя гаснущее в тишине.

Хочешь, я провожу тебя? Хочешь, проложу путь в закоулки чужих лет? Дней, что прожиты в пустоте, Пустоте, где покоя нет,

Бесконечный бушует шторм.

Хочешь, стану твоим огнём? Хочешь, буду служить как пёс, на цепи охраняя сон? Сон, что вижу как наяву, Сон, где оба теряем плоть,

Плоть, доставшуюся луне.

Хочешь, я расскажу секрет? Расскажу о больном тебе? О мальчишке, что ел жизнь, Как иные едят хлеб.

Одиночество ярких витрин, бесконечный парад лжи.

Хочешь, я напишу тебе, что всё будет как у других? Хочешь, солгу разок? Только раз, чтоб унять дрожь?

Мир пылает вокруг нас,

В мёртвом доме дымит печь. Так боюсь потерять ладонь,

Слившись с досками позади.