Man Sky

Швы заживают в порядке.

Глава 1

Конкретно сдохну.

ЧАС!

Прогудел.

Отрезал.

Пропал.

Голос твой

в телефонной петле

удавкой.

В груди

не сердце,

а раскаленный подвал,

заваленный

дымящейся

дрянной

добавкой!

ДЫШУ

будто легкие

полны песка.

Из пачки

один за одним

расстреляны.

Окурков

желтые

в блюдце

войска

лежат,

никотином

и скукой

растерзаны!

СЛУШАЙТЕ!

В окна

ввалился

хрипящий закат,

Мордой кирпичной

в стекло

тыкнется.

ЦИФЕРБЛАТ

как морда

плешивого пса,

Зубы-стрелки

впились

в артерию.

Я бы

выдрал

из неба

все голоса,

Лишь бы

твой

объявил

перемирие!

ГЛАЗА

два гвоздя,

вбитых

в точку стены.

Душа

под прессом

искусственной

дряни.

Сдохну!

Не дождавшись

от тебя

тишины

в этом

воющем

комнатном

Смраде!

Сучий омут.

Я об людей обжигаю ладони.

В мясо. В пальцы лезвием слов.

Пьяные шутки? Пусть. Я не трону

Эту стаю подвальных псов.

Отвечать? Не унижусь. Зачем мне

Маски их, что пропахли враньем?

Я пытался их мерить не в тему,

Я пытался смеяться гнильем.

«Ты странный! Ты голый! Где маска?»

Выл хор из-под серых гиен.

Я искал в их зрачках не подсказки,

А выход из этих стен.

Я за ними нырял. Без страховки.

На самое дно, в камыш,

В чужие души грязные, ловкие,

В их липкую, мертвую тишь

Распродажа души.

Я рвал свою душу на мокрые части,

Сложил их в коробку: «В добрые руки».

Я верил, что в этом великое счастье —

Раздать себя даром, не ведая муки.

Метался по рынкам, по темным притонам,

Хрипел: «Приютите! Возьмите хоть каплю!»

Но мир оставался к мольбам непреклонным,

Глядел на меня, как на жертвенник жалкий.

Сгибая колени у первой же тени,

Я клял и молил, раздавая остатки.

И вот — я пустой. Тишина в подворотне.

И сладость финала... но сахар был горький.

На старых ступенях я замер от боли —

Она обожгла ледяными шипами.

Я чувствовал: душу кромсали на воле,

Ее полоскали в грязи сапогами.

О швы вытирали нечистые руки,

Ее, как огарок, швыряли в помои...

Я встал, задыхаясь от собственной глупости,

Омытый кровавой, неистовой волей.

Я вырву у каждого встречного гада

Свою, по кускам, лоскутами изжеванную душу,

Я сшил ее заново. Больше не надо

Стучаться к чужим и ослепшим лицам.

Прости меня, слышишь? За эти заплатки,

За то, что не знал, как они беспощадны.

Мы выжили. Швы заживают в порядке,

Но в «добрые руки» — нам больше не надо.

На дыбы.

Снова дёрнул чёрт

Своим кривым, испорченным

Оскалом,

Снова потянул меня встать на дыбы.

Перепутал мне педали тормоза и газа,

Позабыл покоя просьбы и мольбы.

Мальчик с глазами Серёжи Есенина.

Мальчик с глазами Серёжи Есенина,

Грустный до боли, до швов на зрачках.

Жизнь твоя — смятое стихотворение,

Пыль на костлявых твоих плечах.

Что ты в них ищешь? Тягучую жалость?

Тянешь из рюмки сырую беду?

Если «сегодня» тебе не осталось —

Завтра ты будешь гореть в бреду.

Топишь в вине свои старые гадости,

Словно огарок пытаешься сжечь.

Но не спасут Дионисовы радости —

Хмель лишь готовит для совести меч.

Выжрет нутро эта пьяная кротость,

Кости обгложет пустая вина.

С взглядом поэта шагнул ты в пропасть,

С дрожью в руках ты коснешься дна.

Ты прячешь в тумане помятую гордость,

Мол, «доля поэта — гореть и грешить».

Но в зеркале видишь лишь дряблость и робость,

И рвется последняя тонкая нить.

Глава 2

В обрыв.

Когда предстанет выбор роковой:

Шагнуть со скал в гудящую пучину

Или воскреснуть, заболев тобой,

И вновь испить любовную кручину -

Я без раздумий брошусь на гранит,

Сминая воздух загнанною грудью.

Пускай обрыв навеки сохранит

То, что в живых не отдано безлюдью.

Пускай паденье будет затяжным,

Где страх разбиться - меньше страха помнить.

Я вниз качусь, чтоб образом твоим

Свою до края пустоту заполнить.

А я вот боюсь.

А вам не страшно стать одинокими?

Слышать громкий шум тишины?

Забывать звук знакомых мотивов?

Ждать чтоб подал кто стаканчик воды?

Вы никогда не боялись стать старше?

Оглянуться однажды назад?

Испугаться потухшего взгляда?

Что когда-то тебе же был рад.

Я не знаю как все,но,а я вот боюсь,

Оставлять позади свои юные годы

И всё дальше,быстрее нестись по путям,

Безуспешно давя на кнопку повтора.

Поводок.

Ты набрось поводок мне на шею

И потуже его затяни.

На запястья одень мне наручники,

А ключи ,где-нибудь утопи.

Я одену рубашку смирительную,

Завяжу рукава как шнурки,

Она будет моею ночнужкой,

Моей боли всей вопреки.

Я в тюрьме,глубоко в твоём взгляде,

Отсижу свой пожизненный срок

И на нарах души в твоём сердце,

Все никак я согреться не мог.

Я кровать на снегу расстелю,

И вздремну в ледяном твоём сердце,

Чтоб согреться костер разведу

Не боясь об него же обжечься.

Но я ослаблю,сниму поводок

И рубашку свою развяжу

Я с глубокого дна океана

От наручников ключ отыщу

И возможно получится так

Что досрочно на волю уйду.

Уходить постараюсь потише.

Аккуратно кровать застелю

И костер об который

я грелся

Я ногами его потушу!

Непрощённый.

Я вспоминаю далекие сны,

Свои мысли на дно опуская,

Как давно я не видел весны

Свою молодость вновь презирая,

И всё ночи часами лежал

Вспоминая ненужные мысли,

И всё так же себя ненавидел

Проклиная бесчетные жизни.

Всё искал я другим оправданье

Понимал бесполезность занятья,

Но все те же цеплял углы

Всё на те же ступал грабли,

Все с тоской я рассматривал камни

Пустоту ощущая душой

Забывал посмотреть чуть повыше,

Там родное найти за звездой.

Словно малый ребенок собой не прощенный

Я Все так же пытался угнаться,

За не сбывшейся старой надеждой,

За не сбывшейся старой мечтой.

***

Светло жёлтые листья

печали,

Солнцем ярко мне в душу

светили.

Жаль, сегодня в ней

темнота.

Ни о чём не жалею что

было

Не боюсь я жизни

конца.

Однажды,мне стало

страшно.

В ярких глазках потухла

искра,

Позабыл я все детские

запахи,

С детских глаз покатилась

слеза.

Я забыл те далёкие

звуки,

И не вспомнить родные

глаза,

А из памяти много

исчезло,

Места ,имена,голоса...

Я бы многое отдал,

поверьте!

Чтоб вернулся тот блеск

мне в глаза,

Чтоб мне вспомнились

старые мысли

Те места,имена,голоса.

Мне бы вспомнить те запахи,звуки,

Переулки,метели,поля...

Мне б прочувствовать

снова те чувства,

Ощутить прежние времена.

Глава 3

Куда делись все люди.

Скажи,куда делись все

люди ?

Почему их не видно

в толпе?

Может правда они это

сделали?

Распродали человечность

в душе?

Может правда , что все

обменяли,

Людскую сущность в

самом себе?

Ну,а бедную,светлую

совесть,

Позабыли, на заднем

дворе?

Кто бы что не сказал

я отказываюсь,

Верить в то что людей

больше нет.

Я отрекаюсь от веры

в рассказы,

В человеке мол совести

нет.

Я всегда буду верить,

надеяться,

И искать буду в людях

просвет.

Я поярче разжечь

постараюсь,

Человеческий в сердце

свой свет.

С огоньком человеческим

в лампе,

Я отправлюсь искать

тех людей,

Что не могут без

совести,правды.

Тех людей в ком горит

человек.

Сполна бы.

И если уходить

То не своею волей,

Я мира красок

столько не успел прожить!

Мне бы годов

всей жизни моей белой,

Сполна бы заново испить.

Море.

А мне бы вновь увидеть море

Глазами синюю сласкать волну,

И воздух чтоб соленый,свежий,

Не этот смог ,не дыма синеву.

Тоска.

Куда сбежать мне от испуга?

От этой черной,ноющей тоски?

И чем же скрасить серый угол,

Своей неровной,чахленькой души.

Уйду искать себя того что был помладше,

Пусть даже из виду исчезнув на года

Я пропаду из ваших шуточных рассказов,

Уста чужих немыми станут про меня.