Olga Mareicheva

Шантеклер

Как в детстве - наползает тьма,

Полузабытых сказок старых

Охотно подтвердят обман

Часов полночные удары,

Родит фантазия кошмары:

И сказки злы, и кошки серы,

И спальню темною пещерой

Вмиг обернет - извечный трюк.

Но - мрак не вечен. маловеры! -

И шантеклер поет зарю.

Несчастных грешников с ума

Сведет боязнь жестокой кары.

И жизнь скучна, и мир - тюрьма.

Все - ложь: и сердце, и гитара,

И строчки вкривь...И Божьим даром

Была бы смерть. Тоска без меры,

Почуешь как запахло серой,

Век беспросветен и угрюм.

Но - мрак не вечен, маловеры! -

И шантеклер поет зарю.

Рассвет врывается в дома

И рушит колдовские чары.

И веру обретет Фома,

Ведь отдышавшись от угара

Всяк воспылает новым жаром.

Представят злобные химеры

Весь мир сплошной железной эрой

В тонах присущих ноябрю.

Но - мрак не вечен, маловеры! -

И шантеклер поет зарю.

Земля под властью Люцифера,

Зачем о свете говорю?

Но - мрак не вечен, маловеры! -

И шантеклер поет зарю.

"Сонного мира житель..."

Сонного мира житель

Вдруг разучился спать.

Боже! Я - только зритель,

Ты же велишь играть.

Гонишь меня на сцену -

Кто б отказаться мог?

Слишком проникновенно

Выписан монолог.

Стоя на этом месте

Я обречен творить

И удостоен чести

Сонного разбудить.

Кто-то меня освищет,

Кто-то поднимет ввысь.

Грустный принц и могильщик

В роли моей сплелись.

Средь декораций лунных

Этой ролью влеком,

Бродит король безумный

С умницей-дураком.

Переписав страницу

Так я на сцене жил,

Чтобы печальный рыцарь

Мельницу победил.

Завтра, или сегодня,

Буду просить о том,

Стать при дворе Господнем

Хоть последним шутом,

Чтоб за меня сказали,

Что не успел сказать.

Чтоб в полусонном зале

Кто-то открыл глаза.

Этот призванный скоро

Выйдет меня сменить.

Господи! Дай актеру

Пьесу не провалить.

Бабочка

Эта песенка- недотрога

Все не ловится столько дней.

Сядет бабочка на дорогу,

Осторожно склонись над ней.

Не дышать - смотреть, любоваться,

Затаить и азарт и дрожь.

Только в руки она не дастся,

А поймаешь - сомнешь, убьешь.

Все хорошее - так непрочно,

Но мы примем эту игру.

Если скажется сказка ночью,

То она приснится к утру.

И увидим: плащи и шпаги,

И услышим портовый гам.

И кораблики из бумаги

По бумажным плывут морям.

Чудо-горы и диво-страны,

Мир придуман и тем хорош.

Мы не путаем явь с обманом

И не верим что сказка - ложь.

И мы знаем: любых драконов,

Что огнем и войной грозят,

Даже дети мечом картонным

С нашей помощью победят.

Эх, занятье себе избрали,

Все сражаемся с ветряком!

Мы перо к мечу приравняли,

Чтоб не стало оно штыком.

Чтоб любое наше творенье

Людям радость несло - не боль.

Сколько поводов вдохновенью

Дарит Август - добрый король.

Хоть бы малую часть вернули,

Хоть бы грошик за золотой,

Хоть бы бабочку не спугнули

Всей ненужною суетой.

Рыцарство (Запад есть Запад)

Звон мечей и конский топот,

Струны под рукой поют.

Это - маленькой Европы

Романтический уют.

Это - золотая жила

Для фантазий всех времен:

Человеческая сила

И Божественный закон.

Это - подвиги и слава,

В сказках - радостный конец.

И восточная отрава

Верных не смутит сердец.

Неизменные сюжеты

Нам знакомы с детских лет:

Здесь слиянья тьмы и света,

Зла с добром - вовеки нет.

Хоть сулит любые тайны

Тем, кто их принять готов,

Мир языческих мечтаний

И придуманных богов,

И бесстрастный шепот слышен,

Будто в небе - пустота,

Только Крест сияет выше

Гималайского хребта.

Зов трубы разбудит сонных

И, в бессилии упав,

Умирает, вновь сраженный,

Азиатский Голиаф.

Потому что интересней

Знать, что души - не умрут.

Потому что меч и песня

Служат чести и добру.

Ночь не сможет вечно длиться,

День прозренья заблестит,

Потому что каждый рыцарь

Верен верному пути.

В.Г,

Художнику, ломающему кисть,

Должно быть открывается картина,

Которой тесен холст и жалок лист.

И скульптору, сминающему глину,

Таким, каков легендой сотворен,

Каким по небесам далеким мчался,

Явился во плоти сам Аполлон

И над мечтою тщетной насмеялся.

Ремесленник, что полчищами слов

Усеивает чистые страницы,

Порой чернила превращает в кровь,

Надеясь, что заставить сможет биться

Сердца героев, вымышленных им

В попытке горделиво-дерзновеной...

Мы все в жестоком пламени горим

И рвемся в повелители Вселенной,

Срываемся... В предчувствии конца

Все ж бережно храня наш слабый гений,

Мы славим во творении - Творца

И возвышаемся в своем паденьи.

"Город принял в ладони..."

Город принял в ладони

Затаенную песню:

Плод ненужных бессонниц,

Серых крыш, черных лестниц.

И уже не догонишь,

И - к беде или счастью -

Полусонный найденыш

Обретает всевластье.

В том, что это случится,

Никакого расчета,

Но не даст возвратиться

Песня древним болотам.

Ведь три века ведется:

Узкий двор смотрит в небо,

Что роняет в колодцы

Чудо-звездную небыль.

И сбиваются в стаи

Сны, легенды и тени,

А звезда прорастает

Драгоценным растеньем.

И в безумьи есть смысл,

Только проблески редки.

Что хватать звезды с выси?

Все созвездья - на ветке.

Ни рассудок, ни чувства

Петербургом не правят,

Но не быть ему пусту,

Пока в силе и славе

Будут песенки эти,

Зимним солнцем согреты -

Незаконные дети

Беззаконных поэтов.

Свечка

Коль музыка жива и песня не допета,

То можно долго говорить о том,

Как плавится свеча и как играет флейта,

И как печален дождик за окном.

И как прозрачный вечер все вокруг изменит:

И лица, и поступки и слова.

А на стекле опять сплетутся веток тени

Такою сетью, что не разорвать.

И отгорит закат, и город будет темный,

Чтоб осветить - не хватит огоньков.

Две маленьких луны горят в глазах огромных,

А в небе - только завесь облаков.

Каминов нет давно, лишь свечка загорится,

Но даже с ней не так темно в ночи.

Не отрывая глаз, гляди, как мир родится

Из белых слез оплавленной свечи.

Лишь вспыхнет и запляшет огонек проворный,

Возникнет пред тобой нарядный зал.

И в белом парике изысканный придворный

Протянет приглашение на бал.

На платье - бледный шелк сиреневого цвета,

Последнюю оборочку пришей.

И вот уже, глядишь, запряжена карета

Шестеркою породистых мышей.

И разбегутся тени, прячась и свиваясь,

Дождь кончится и просветлеет высь.

И бледная луна, сквозь тучи пробиваясь,

Тебе шепнет: «К полуночи вернись».

Безделье

Так хорошо не знать себе цены,

Жить не спеша и не ища награды,

Пить крепкий чай по десять чашек кряду

И толковать бессмысленные сны.

Когда совсем не пишется строка

Не унывать и не бросаться в омут.

Ненастным утром оставаться дома,

Ни в слухи ни в газеты не вникать.

Лежать, пока бока не заболят,

И постигать таинственное знанье,

Что снится снег к любовному свиданью

И к переменам видится закат.

Там, за окном, нездешняя страна,

А в книгах много истин позабытых,

Но никому я не хочу быть свитой

И не тяну, увы, на короля.

И остается снов недолгий дым:

Медведи - к женихам, дворцы - к удачам.

Так хорошо. И ничего не значат

Ночных бессонниц жалкие труды.

Мишка

- Встань, сэр Винни-Пух де Медведь,

вернейший из моих рыцарей!

(А.А.Милн)

Осенний дождь. Такая лень

И скука декораций,

Что вот уже который день

Не можешь притворяться.

Надеяться, найти, узнать -

Ненужные старанья.

Теряет мир за час до сна

Привычность очертаний.

Не даст недужная хандра

Дождаться доброй вести.

И кажется что жизнь - игра

И в ней судья нечестен.

Что горьки мед и молоко,

Тепло огня не греет.

И быть как дети - так легко,

Но мы опять стареем.

Вот и закрылась бы для нас

Та нужная дорога,

Но смотрят пуговицы глаз

Внимательно и строго.

И ты, как в детстве, вдруг опять

Обнимешь медвежонка.

Все так же страшно засыпать

Подросшему ребенку,

Но пропадает этот страх

И снова можешь верить,

А друг расскажет о лесах

Где не враждуют звери.

Страницы сказок оживит,

Вернет воспоминанья.

Вся мудрость жизни и любви

Рассказана заране,

Все знанья о добре и зле

У маленькой кровати.

И лучше вовсе не взрослеть,

Чем истину утратить,

Что помнит кровь и знает плоть,

Но мы и в этом грешны.

Сорвется лист, прольется дождь

И жизнь пройдет неспешно.

И все ж вернется - вновь и впредь

В Волшебном Королевстве,

Пока Игрушечный Медведь

Наш сон хранит от бедствий.

Одуванчики

...через какие чистилища прошел я до рождения,

чтобы получить право смотреть на одуванчики?

(Г.К.Честертон)

В июньских сумерках неясных

(Полудня зимнего светлей)

Дворцами древних королей

И башнями принцесс прекрасных,

Иль станом славных полководцев

Опять покажутся дома.

И где-то в глубине холма

Во сне волшебник шевельнется.

Великолепье декораций

Диктует радостный сюжет:

Сегодня побеждает свет

И значит - можно не бояться.

Не властна тьма в начале лета

И далеко до холодов.

И явь сольется с миром снов...

А может, заблудились где-то

Мы в заколдованной вселенной

Пока намеченной едва,

Где воды устремит Нева

К далеким островам блаженным.

Каким- то ветром иль теченьем

Из той неведомой страны

В подарок нам принесены

Плоды невиданных растений.

Подобны венчики коронам

Что носят чудо-короли.

Они внезапно проросли

На пустошах и на газонах.

За что они в волшебной силе

Великим чудом снизошли

До грешной и сырой земли,

За что нам золотом платили?

Какие вынесли терзанья

Мы за пределами миров

Чтоб ныне увидали вновь

Шаров серебряных сиянье?

Не зря ли был зажжен огонь их

Лучом - нездешним и седым

Почти невидимой звезды

На этом светлом небосклоне?

Гамма

До -

Догорающей страницей

Ненужного черновика -

Что за небрежная рука

Ему дала воспламениться?

Слова исчезли и истлели,

Бумажный почернел лоскут,

Но почему так больно жгут

Те строки, что совсем не грели?

И этот вечер так непрочен,

Как лист спасенный из огня.

И вновь - невозвратимость дня,

И вновь - неповторимость ночи.

Ре -

Речь становится неясной

И стать яснее не вольна.

Привычно тянется она

Какой-то непрерывной гласной.

Как в сумерках нет очертаний,

Так в музыке сюжета нет,

А тот, что вдалеке пропет,

Лишь отголосок средь молчанья.

В рисунке - линии и пятна,

Движенье - так, намек едва...

Когда отброшены слова,

То мир становится понятней.

Ми -

Миг надолго остановлен,

Хотя никто и не просил.

Умчаться не хватает сил,

День так устал и обескровлен

Весь алый цвет отдав закату.

Ему необходим покой

Пред тем, как скрыться под водой

И путь продолжить - без возврата.

Порыв ли гневный, отклик бурный,

В тиши ненужен и нелеп.

И этот тонкий лунный серп

Нам вместо лезвия Сатурна.

Фа -

Фальши в голосе не будет,

Ведь безупречен камертон.

И город-инструмент включен

В оркестр времен, миров и судеб.

И можно не бояться сцены,

И легче правильно дышать

Когда настроена душа

На радостные перемены.

А дирижер - крылат как птица,

А ноты будут под рукой...

Ты от меня так далеко,

Что не посмеешь не присниться.

Соль -

Соло ветра или флейты,

Шагов поспешный перестук,

Немыслимая встреча рук -

Ах, дотянись с другой планеты!

На грани яви и полета

Весь мир сливается в одно:

Не скрипачом быть, а струной

И не симфонией. а нотой.

И гуще и плотнее тени,

И ярче проблеск фонарей.

И соль земли и соль морей

Почти доступны ощущенью.

Ля -

Лязг заржавленных качелей

Иную тему задает.

Загадан нечет - выпал чет,

Пора добраться до постели.

И повседневность старой няней

Войдет и все сведет на нет,

Укутает в тяжелый плед

Прозрений, трезвых пониманий.

Не требуется продолженья,

Привычен маленький уют.

Свеча - как вечный атрибут

Лирического настроенья.

Си -

Синева, сиротство, сырость,

Ты к тишине приговорен.

Чтоб не прервать спокойный сон

Мелодия куда-то скрылась.

Об остановленном мгновеньи

Мы, верно, будем вспоминать,

Но после... А пока - опять,

Пусть медленно, идет движенье.

Границами оконной рамы

Очерчен взятый не из книг

Наш мир. Засните, ученик!

Уже отыграны все гаммы.

---------------------------------

Но музыкант не умолкает,

Хоть ноты видимы с трудом.

Безмолвье улиц верхним “до”

Он неожиданно пронзает.

Иное видится начало,

Уже предчувствован восход.

И разлетится и уйдет

Вся многомудрая усталость.

Он, наконец набравшись духу,

Отбросит нотные листы,

Которые давно пусты,

Ведь вся мелодия - по слуху.

"Предстали три богини перед ним..."

Предстали три богини перед ним,

Как были - без единого покрова.

А он, не в силах вымолвить ни слова,

Растерянно смотрел. Неудержим

Поток лучей в полдневной тишине

И в небе раскаленном мало сини.

Наверное, привиделись богини

Бедняге-пастуху в усталом сне.

Гермес-свидетель подавил смешок,

С большим трудом скрывая нетерпенье.

Парис глядел с восторгом и смущеньем,

Но выбрать кто прекраснее не мог.

Три зеркала, три слова, три пути:

Была разящей бронзою Паллада,

Царице-Гере - серебра прохлада

И Афродита золотом блестит.

Пьянит не хуже терпкого вина

Дух яблока в Парисовой ладони.

Так кто из них окажется достойней?

И он решился молвить: “Ни одна”.

Теряясь сам от дерзости такой

Он размахнулся и швырнул в пучину

Волшебный плод, безумия причину.

Но тот, сверкнув как мячик золотой,

Не утонул. И дальше по волнам

Неслось куда-то яблоко раздора,

Чтобы затем, согласно приговору,

Покорно лечь к Елениным ногам.

Немного дней осталось до поры,

Когда их встреча мир лишит покоя.

И плавилась, и догорала Троя

В видении Парисовой сестры.

"От итальянского сонета"

От итальянского сонета

На прозу плавный переход,

Судьбы подарок - бабье лето

Опять на город снизойдет.

Такая радость - обмануться,

С веселою надеждой ждать

Что солнечные дни вернутся

Надолго или навсегда.

Быть безмятежным и влюбленным,

Не знать что время пролетит

И что на ветках оголенных

Холодный иней заблестит.

Такая малость - быть счастливым

И снова говорить в стихах.

И итальянские мотивы

Искать на невских берегах.

"Италия нам видится во сне..."

Италия нам видится во сне,

Ее мы сочиняем неизбежно,

Она приходит - странной и мятежной

Игрою слов, намеков и теней.

Наш город не построен - сотворен

Российским словом, финской древней ночью,

Мечтой заморской - итальянских зодчих

Волшебною мелодией имен.

Приходит срок, меняется наряд,

Чернеют реки и рыжеют клены.

И сонные беззлобные горгоны

Друг друга снова в камень обратят.

Античное безумие ушло,

Напуганное холодом нежданным,

Но греет среди ветра и тумана

Средневековой осени тепло.

Изгнанниками нас не назовут,

Мечтать легко, но забывать не больно.

Тому, кто принял север добровольно

Век не понять Овидия тоску.

И значит - зимовать. И видеть сон:

Застыл Милан, Флоренция под снегом.

Фантазий и имен дивиться бегу

И совпаденью прожитых времен.

"Объятья городу раскрыв..."

Объятья городу раскрыв

Привычным и холодным жестом,

Как нелюбимая невеста,

Грядет зима. И старый миф

Об умиравшем божестве

Опять получит подтвержденье.

Готовы жертвоприношенья

И траурна вода в Неве.

И все роскошнее дары,

И все крупней и ярче звезды...

Горьки рубиновые гроздья,

Скучны осенние пиры.

С такой настойчивостью вновь

Все повторится год из года:

Проклятие дрянной погоды

И ожиданье холодов.

Кукольный город

Храните, улицы, покой,

Пока врасплох вас не застанут,

Гонимы хриплою трубой,

Бесцеремонно, буйно, рьяно

И с радостью какой-то злой,

Под гулкий грохот барабанов

Нагрянут, мир ломая ваш,

Военный марш, казенный марш.

Мундир хорош, сапог по мерке,

Сияет на плече погон.

На верхней полке этажерки

Флаг самодельный водружен,

Малютка-тролль из табакерки

Надменен, как Наполеон.

И рев из глоток оловянных

Опять приветствует тирана.

Пусть кукла плачет и грустит,

Солдат судьбы не выбирает.

И что же будет впереди,

Уже никто не угадает.

Увы, отнюдь не конфетти

Сегодня в пушку заряжают.

Присяге верен, не жене.

И - на войне как на войне.

“Виват!” - и снова перед строем

Явился крошка-генерал.

Сказал: “Я верю в вас, герои!”

И офицера подозвал,

Кивнул лохматой головою

И тут же грянул первый залп

По кукольным дворцам. Как страшен

Стал силуэт картонных башен!

И кукол гонят страх и боль,

Они оружие бросают.

Напрасно восковой король

К патриотизму их взывает,

Грохочет гром, хохочет тролль

И вот ворота открывают.

Где королевский вился стяг,

Уже взлетает белый флаг.

За тридевять земель, в соседской

Квартире, шума не слыхать.

Но жители соседней детской

Не прочь газеты полистать,

Чтобы потом, в беседе светской,

“Ах-что-за-ужас!” восклицать

И поправлять капризно банты,

Ругая тихо эмигрантов.

Зевнул фарфоровый болван:

“Как надоели паникеры!

Вокруг - развал, кругом - обман,

В правительстве - сплошные воры.

А тролль... Ну что ж, пускай тиран,

Ведь ясно всем без разговора:

Хоть не из воска сделан он,

В стране порядок наведен.

Тряпичным куклам дела мало

До политических страстей,

Но, закатив глаза, устало

Клянут непрошеных гостей:

“От беженцев житья не стало!”

Марионетки всех мастей

Вовсю протесты сочиняют

И никуда не отправляют.

И что же тролль? Он вознесен,

Не скажут поперек и слова.

Правитель восковой казнен

И наш малютка коронован.

Народ к присяге приведен

И всяк кричит с усердьем новым,

Что не войну принес, а мир

Им сей уродливый кумир.

А это что? Поправ законы,

Позоря крашеный мундир,

Картонной девушкой плененный

Стоит влюбленный командир.

Застывший под ее балконом,

Он все равно что дезертир -

Что за солдат с такой любовью?

И грозно тролль нахмурил брови.

Так, опираясь на костыль,

Стоит солдатик оловянный.

Плясунья смущена. Он мил,

Хотя немножечко и странный.

Как широко глаза раскрыл!

Ей нужен этот гость незваный.

Пусть одноног, хорош-то как!

Он не такой как все, не враг.

Всегда он полон был отваги

И никогда не отступал.

Всегда он верен был присяге,

В атаке ногу потерял.

Не отдал при аресте шпаги,

Ее с усмешкою сломал.

Что ж, получи, солдат награду.

Не унывай, дружок. Так надо.

И вот порядок наведен.

Доносчик награжден - и сгинет.

И в славе тролль, и прочен трон.

Смутьянов нету и в помине,

Огонь в камине разожжен

С утра... А нынче - пепел стынет.

Любви конец - конец игре.

Ложитесь спать, да поскорей.

И ляжет кукольный народец,

И, может, будет видеть сны.

Вернется к табаку уродец,

Тиран игрушечной страны,

А завтра - снова полководец.

Солдата жаль. Но так нужны

Примеры, что любой не вреден.

А не пойти ль играть к соседям?

Летучий Голландец

Море внешне безжизненно, но оно

полно чудовищной жизни, которую не дано

постичь, пока не пойдешь на дно.

(И.Бродский)

Сколько не плыть, а твердь все же близится.

То ли до берега, то ли до дна

Мы доплывем - сквозь скорби и кризисы,

Что бы там ни было, цель ясна.

“Где ж твоя цель? Паруса разорваны,

Сломана мачта, мертв рулевой.”

Как возразить капитану черному,

Он полновластный хозяин твой.

Ты на борту - пассажир непрошеный,

Вот и мотайся век по морям.

В трюме товары - души задешево,

Хоть бы задаром - подержанный хлам.

А капитан белозубо скалится:

“У Океана ведь нет берегов,

Век вам о суше родной печалиться,

Сгинула вера, скрылась любовь.

Сколько ни плыть - вода не кончается,

Сколько ни ждать - дорога одна.

Век тосковать вам, корчиться, маяться,

Долгая жизнь - до самого дна.

Сгрудились, сбились на скользкой палубе,

Кто норовит другого столкнуть,

Кто от паденья спасает, а стало быть

Лишь заставляет продолжить путь.

Всем вам погибель грозит неминучая,

Всем вам смертелен воздух морской.

Всяк, кто попался Голландцу Летучему

Только в пучине найдет покой”.

Полночь все звезды захватит горсткою,

Чтоб не нарушил тьмы светлый блик.

Каждую ночь в города приморские

Входит, как в шхеры, призрачный бриг.

Кошки на крышах - все что есть, черные -

Смотрят, пугаясь. Мимо домов

Вот он плывет. И в трубу подзорную

Смотрит ловец запоздалых снов.

Темными в окна глядит глазницами

И, усмехаясь все веселей,

Он уже там, внутри, за ресницами

Сны подчиняет воле своей.

Тянется ночь. Неблизок конец ее.

В трюме зачахли души и сны.

Санкт-Петербург, Марсель и Венеция

Снова без боя ему сданы.

Кошки глядят на огни сигнальные,

На паруса и тени от мачт.

Слышишь? В ночи голоса печальные,

Всех перебудит кошачий плач.

Им не до нот, не до благозвучия,

Лишь бы сказать в дорассветный час:

“Боже! Храни от Голландца Летучего

Грешных хозяев и бедных нас”.

Ветер хохочет и задыхается,

Грудью рванулся, яростно взвыл.

Небо и море перемешаются.

Шторм. Ликование злобных сил.

Вольной стихии - вольно куражиться,

Милости ты от нее не жди.

В отсвете молний скалы покажутся,

Прямо по курсу - смерть впереди.

Разве б нашлась душа непокорная,

Разве б сыскался такой чудак,

Разве отыщет око упорное

Берег спасенья, верный маяк.

Боже! В аду - безумье надеяться,

Но не оставив надежд у врат,

Кто-то возвысить голос осмелится,

Кто-то найдет дорогу назад.

Боже! Меня не оставишь грешного,

Боже! Дерзну с Тобой говорить.

Боже! Храни от стихии бешеной,

Снова, как прежде, волны смири.

Криком и хрипом, песней и стонами

Просим - нас, неразумных, спаси

И над водой - слезами солеными

Тех, кто в руке Твоей пронеси.

Тех, кто остался с верою в лучшее,

Тех, кто не сломлен множеством бед.

Боже! Спаси от Голландца Летучего

Тех, кто из бездны воззвал к Тебе.

Бури не вечны. Штормы кончаются.

Вечер над портом светел и тих.

Людям в домах легко засыпается,

Мягкий прибой баюкает их.

Волны накатят, отхлынут с шорохом,

Вновь набегут на гладкий песок.

Спите, не будет на небе сполохов,

Спите, не будет ветер жесток.

Спите, больные, спите, усталые.

Спите. Еще ваш не пробил час.

Солнце к воде наклонилось алое,

Море укрыло его от нас.

Звезды в разрывах горят меж тучами,

Тучи разгонит ветер ночной.

Боже! Прости Голландцу Летучему

И помоги обрести покой.

"Устал шуметь бумажный океан..."

Устал шуметь бумажный океан,

Охотно примирились адмиралы,

Перековали шпаги на орала

И золотом груженый караван

Все мимо, мимо... Черная весна

И белый флаг взметнулся над волною.

Он тоже, верно, с мертвой головою,

Она на этом фоне не видна.

К далеким странам больше нет пути,

Вернись-ка ты домой, да поскорее.

Ах я б и сам повесился на рее,

Но где же нужный парусник найти.

Законы равновесия и мер

Вступили в силу. И, уже не нужен,

Толкает речи о любви и дружбе

Так безупречно трезвый флибустьер.

Послесловие к роману

Мы с тобой - островитяне,

Наш корабль разбился в щепки,

Волны вынесли на сушу

Много всякого добра.

Так кончаются скитанья,

Так случается нередко

В книжках. где сливались души

По велению пера.

Где счастливая концовка

Предназначена прологом,

Где героям много горя

Дарит автора рука,

Но ни пуля, ни веревка,

Ни опасная дорога

По пустыне или морю

Не всерьез, наверняка.

Всех злодеев покарали,

Все добро вознаградили.

Поженили нас с тобою

И закрыли толстый том.

И герои не расстались,

И герои жили-были,

То ли в счастье, то ль в покое,

Ясно только, что вдвоем.

Он, ссылаясь на усталость

Вел нечасто разговоры,

Без конца дымилась трубка,

Стал толстеть и больше пить.

Ей же иногда казалось:

Все что было - только морок,

А из флага выйдет юбка,

Если ладненько скроить.

И бутылочная почта

С каждым месяцем все реже.

Подведенного итога

Не искуплена вина.

Так поставленная точка

Жизни пополам разрежет,

Так истерлись понемногу

И сердца и имена.

А ночами снилось море,

Шпаги лунное сиянье

И обрывки странной песни

Про пятнадцать человек.

И мечталось им невольно,

Что не кончены деянья

И из проклятого места

Можно совершить побег.

Что возможно непрестанно

Побеждать в неравной драке,

Что над океаном скрипки

На рассвете запоют,

Что дождется капитана

Чайный домик в Нагасаки,

Смерть окажется ошибкой

И друзья не предадут.

И кораблик золоченый

Снарядит адмиралтейство,

И он радостно помчится

К неизвестным островам.

Снова можно стать влюбленным,

Совершилось чудодейство,

Книги чистые страницы

Не испортили слова.

Можно верить, можно помнить,

Ярче дни, теплее ночи,

Точно выверено слово

Против стали и свинца.

Точка, вырванная с корнем,

Превратилась в многоточье.

И сюжет пойдет по новой -

До счастливого конца.

MEMENTO MORI

Тоска, что истекут часы,

Как кровью, и качнет весы

Движенье ледяной косы,

Пугает вновь.

Ты, как и все, по горло сыт

Не надо слов!

Когда привычен тяжкий плен,

Что можно предложить взамен?

О тысячи чугунных стен

Разбились лбы.

Memento mori - вот рефрен

Любой судьбы.

Все повторяется - весна

И, соком до краев полна,

В ладони спелая луна,

Как горький плод.

Не ждали гостью, но она

Вот-вот придет.

И что же - лечь тогда на дно

И пусть кольнет веретено,

И даст уснуть спокойным сном

На сотни лет?

А пробужденья не дано,

Спасенья нет.

Но твой корабль не сожжен

И Флегетон - что Рубикон.

“Варяга” проорет Харон,

Не кончен бой.

Эй, черный ворон, выйди вон,

Ведь я - не твой.

Пора взметнуть победный стяг

И наконец-то сделать шаг,

Пора понять: все будет так,

Как ты решишь.

Пора! Повержен древний враг

Живой души.

В смешении ночей и дней

Земля завертится скорей,

В срок возвратится Одиссей

И возвестят,

Что Эвридику спас Орфей,

Разрушен ад.

Свет и во мраке не померк,

Река течет куда-то вверх,

Смелей, усталый человек,

Ты не один!

Пусть до конца исчерпан век,

Жизнь - впереди.

Мифология

К.А.

Когда эпоха многоточий

Прервется резким восклицаньем,

Когда длиннее станут ночи

И беспросветней ожиданья,

Не думают просить пощады

Деревьев черные скелеты.

И снегопад за листопадом

Придет, укрыв остатки лета.

А боги? Им-то что за дело,

Бессмертных в гроб зима не тащит,

Но прячет каменное тело

Любой из них в холодный ящик.

И впереди - снега и льдины,

Мы живы только давней верой,

Что блеск упряжки лебединой

Увидим скоро в тучах серых.

Такая странная затея

И непонятная забота:

Как только холодом повеет,

Умчаться к северным болотам.

Так повторяется и длится

Сквозь все века одним сюжетом:

Гиперборейская столица

Встречает странника рассветом.

И светлый лебедь - над Невою,

Так разве можно быть несчастным?

Там, где нас нет - и жить не стоит,

А там где мы - там все прекрасно.

Нам свет и жизнь даются даром,

А кончатся еще не скоро...

И Аполлон берет гитару,

Поддавшись чьим-то уговорам.

"И будет день, когда на нас с тобой..."

И будет день, когда на нас с тобой

Нахлынет свет и снизойдет покой.

Когда исчезнет боль, уйдет тоска,

Когда построим замок из песка,

Когда зажжем последнюю свечу,

Когда придет по лунному лучу

На цыпочках, легко, едва дыша,

Бессмертная танцовщица-душа.

Мы побредем куда-то наугад,

Померкнет бесполезный циферблат

И черных стрелок лезвия замрут,

И звезды под ногами проблеснут,

Морской водою и дождем омыт

Прозрачный город в небесах парит,

И теплый ветер запахи цветов

Приносит из неведомых садов,

И желтых листьев сполох - нам залог,

Что зимний холод, как всегда, далек.

"Поймал Харибду капитан..."

Когда воротимся мы в Портленд

(Б.Окуджава)

Поймал Харибду капитан,

А боцман загарпунил Сциллу.

Когда вернемся в Зурбаган,

Нас не признают старожилы.

Вся наша жизнь как дважды два:

Родились, выросли, поплыли.

Мы открывали острова,

Да карту начертить забыли.

Нам без сражений жизни нет,

Не раз отважно в бой вступали.

Немало выпало побед,

Да вот в журнал не записали.

Плыви - и может, повезет,

И что-то важное откроем.

А мы открыли - горизонт.

Там небо сходится с водою.

На синей тверди - пусть корят -

Мы наши имена писали,

Срывали звездный виноград

И парус радугой латали.

Всевышний смотрит: ну дела!

И только головой качает.

А говорят - земля кругла,

Зачем такое сочиняют?

Холодной ночью учишься ценить

Тепло от очага, вина, ладони.

Когда в снегу и мраке город тонет,

Еще сильней желанье долго жить.

Приходит час заслуженных наград,

Прощения и найденных ответов.

Уже не станет тыквою карета

И не исчезнет праздничный наряд.

Сквозь городские шумы слышен хор

Ста ангелов на острие иголки.

Еще живая, срубленная елка

Похожа на готический собор.

Под ветками пушистыми темно,

Уютно, будто в кукольной пещере.

Единственной и лучшей из мистерий

Здесь действие разыграно давно.

И нет во тьму возврата никогда,

Хоть кажется, что мрак и холод в силе.

Цари и пастухи уже склонились,

Уже сияет яркая звезда,

Уже несется радостная весть,

Еще ничто беды не предвещает.

Мария молча сына укрывает,

А мальчику уже приснился Крест.

Последний кабак у заставы

Немало минут для прощанья

Земные хранят вечера,

Но вот - приготовлены сани.

И значит - в дорогу пора.

И снова протянутся тени:

Такие короткие дни!

Мы станем чуть-чуть откровенней,

Нам некого будет винить.

И зарево в окнах зажжется,

И будет пылать оно так,

Как будто усталое солнце

Закатится в этот кабак.

А нам, на последней заставе,

Так нужно сюда заглянуть,

Чтоб весь капитал свой оставить

И смело отправиться в путь.

Все счеты, все мысли и годы,

И муку и радость отдать.

Мы редко ходили по водам,

Но снег - это тоже вода.

Прощанье затянуто. Трогай!

И легкие сани летят,

Пока не упрется дорога

В декабрьский неяркий закат.

Итог обернется началом -

Такой неожиданный дар.

И Петр скитальцам усталым

Поставил уже самовар.

Вот так и закончится вечер:

Никто никогда не умрет,

Никто не расстался навечно

И все, что ты отдал - твое.

Отведать нездешнего хлеба,

Вернуться в оставленный дом...

И зимнее желтое небо -

Как золото с чистым стеклом.

Санчо Панса

Хоть пей, хоть размышляй, но нет ответа,

Как чашу осушить одним глотком.

И рыцари, объехавши полсвета,

Ни с чем вернутся в разоренный дом.

Синицу на кусте не стережем,

Рванув за журавлем ненужной славы.

Всему честному люду на забаву,

Угроблю на скитанья много лет,

Чтобы на смех толпе добиться права

Однажды въехать в город на осле.

Не зная сам, на что сдалось мне это,

Какою силой снова я влеком,

На все плюя, не слушая советов,

Я вновь свяжусь со старым дураком.

И снова по дорогам побредем.

Дрянная кляча и доспехи ржавы,

Но не найдет никто на нас управы,

Нам не страшны сражения и плен.

Ведь нам дано обещанное право

Однажды въехать в город на осле.

Но песня прервана, а не допета,

Хотя вели мелодию вдвоем,

Мой господин, забывший про обеты,

Когда с последним встретится врагом,

Заявит, будто пели не о том,

Предаст безумных рыцарей уставы.

Где остров мой? Волшебная держава

Утеряна. Но пусть я глуп и слеп,

Не уступлю обещанного права

Однажды въехать в город на осле.

Власть и богатство - острые приправы,

Но будет день. И этот мир кровавый

Сгорит и сгинет. И блестнет в золе

Как золото, единственное право

Однажды въехать в город на осле.

"На весеннем синем ветру..."

На весеннем синем ветру,

Что застиг посреди дороги,

Замыкаем последний круг,

На ходу подводя итоги.

Каждый был в душе пилигрим,

Иль хотя бы поверил в это.

По дорогам, ведущим в Рим,

Так легко обойти полсвета.

В то, что сам пути выбирал,

Каждый верил - и верил пылко.

Сто шагов налегке шагал

И опять стоял на развилке.

Но отмерена жизнь для нас

Как обещано от начала:

Все дороги вели в Дамаск

И иных путей не бывало.

Солнце

Полдень. Кончалось лето,

Сад - разморенный, сонный,

Тихо застыл, зевая.

Мир был наполнен светом

Солнечным, раскаленным,

Словно сосуд - до края,

Чуть бы еще - и хлынет

Ярким потоком бурным

Вниз - за пределы чаши.

Тени - как не картине,

А небеса - лазурны...

День - не бывает краше.

Хочется в мягких травах

Спать, или, глядя в небо,

Просто лежать - без цели.

Можно мечтать о славе,

Можно придумать небыль

И пребывать в безделье.

Так бормотали люди,

Так и заснули. Только

Двое брели неслышно -

Кто же их слушать будет,

Разве кустарник колкий,

Прячущий груши и вишни.

Там, за живой оградой,

Мальчик заметил тропку.

Спутнице машет: ну-ка!

И к середине сада

Выбрались шагом робким,

Не проронив ни звука.

Здесь, на открытом месте,

Яблоня ветви клонит

С солнечными плодами.

Шепчет: “Скорее влезьте!”

Кто-то, сверкая в кроне

Радужными глазами.

Только они не стали

Яблоки рвать без спроса,

Сели в тени под веткой.

Так, в тишине, играли.

Скоро наступит осень,

Солнышко будет редко...

Пусть же сияет август!

И осмелели дети,

Стали бегать по саду.

Солнце подарит радость,

Благоухан и светел

Мир - что еще им надо?

Вот шелохнулись ветки,

Вышел старый Садовник:

“Вы здесь взялись откуда?

Были запоры крепки,

Густо растет шиповник

Вдоль всех оград повсюду.

А у калитки стражник

Огненный меч сжимает,

Что он, заснул там, что ли?

Вам неужель не страшно?

Он никого не пускает,

Меч его ранит больно.”

“Дедушка, нет ограды,

В сад нас вела тропинка,

Мы ничего не тронем.

Мы не попортим сада,

Мы не сорвем травинки,

Ты ведь нас не прогонишь?”

Он рассмеялся: “Ладно!”

Ветку тряхнул и градом

Яблоки вниз упали.

Дети в тени прохладной

Приняли ту награду,

Мигом плоды собрали.

“А у Тебя есть дети?”

“Сын. Да и все вы - тоже”.

Время к концу катилось,

Солнце так ярко светит,

С яблоком спелым схоже,

Все мы со счета сбились,

Дни и года считая,

Рвемся и ищем тропы.

Мир на исходе лета

Что впереди не знает,

Весь его давний опыт

Нам не дает ответа.

Где-то труба запела.

Что там, беда, победа?

Кто бы сейчас ответил...

Нет, никому нет дела.

Дети, плодов отведав,

Спят на траве. Мир светел.

"А когда-нибудь мы на юге..."

А когда-нибудь мы на юге,

Вдалеке от холодных мест,

Будем счастья искать друг в друге

И молиться на Южный Крест.

Жить и жить... Никому в угоду,

Только море и острова.

А на флаге - “Бог и свобода” * -

Пропадай моя голова!

Незавидное постоянство,

Отчего такое стряслось?

Домоседам, не знавшим странствий,

Снится свет незнакомых звезд.

И уже не кажется странным

Среди нас, сухопутных людей,

Слышать музыку океана

В шуме улиц и площадей.

И, листая старые книги,

Помечтать, что когда-нибудь

На крылатом пиратском бриге

Нам придется пуститься в путь.

Пусть приметы разных столетий

Смелый вымысел так смешал,

Но найдется на белом свете

Долгожданный родной причал.

Чтобы там, в земле благодатной,

Хоть хандра навеки ушла,

С грустью легкой и непонятной

Помнить город, где ночь светла.

Где такие нежные краски,

Где мосты поднимались ввысь,

Где покажется давней сказкой

Эта скучная наша жизнь.

Нам с тобою немного надо:

День за днем - и проходит год.

...Над Невой гремит канонада,

В гавань входит пиратский флот.

21.06.97

________________________________

* Девиз пиратов Либерталии.

"Шаг за шагом, год за годом..."

Шаг за шагом, год за годом

Неизменные дела.

Наша жизнь не стала медом,

Но и ядом не была.

В ней нелепостей хватало

И поблажек дуракам.

Нас кроили без лекала,

Да сшивали на века.

Бестолковые мгновенья,

Много неразумных слов.

Это просто - по теченью,

Пусть потеряно весло.

Это просто - неизменно,

Прямодушно и старо,

Просто быть несовременным

Веря в вечное добро.

Жить столетья - не старея,

Но и не страшась конца.

Полюбить певца-Орфея,

Не Орфея-мудреца.

Ждать награды иль расплаты,

Потихоньку собирать

Как пожитки, все закаты

И записывать в тетрадь.

И нести любую ношу

Как награду или флаг.

Это просто - быть хорошим,

Ни за что. да просто так.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге