Серый вождь.Волки

Серый вождь. Волки (поэтическое посвящение Д. Лондону, Р. Киплингу и Ч.Т. Айтматову.) Глава 1

В безмолвной красоте седого леса,

В холодный и колючий, зимний день,

Бесшумно продвигалась волчья стая,

Оставляя на закате исчезающую тень.

И не было вокруг живой души,

И не было веселья, как в те дни,

Когда журчали чистейшие ручьи,

И песни пели птицы и сверчки.

Порой рычали звери друг на друга,

В гневе обнажая страшные клыки.

Волков озлобила морозная зима,

Суровая, голодная, тяжёлая пора.

Однако стая быстро продвигалась вглубь

Оледеневшего и мертвого пространства,

Пытаясь обнаружить там живые существа,

Чтобы детёнышей кормить и просто жить.

Кто был сильней, шел бодрым впереди,

Тон резвый быстрый задавая отстающим,

Кто, задыхаясь, слабо волочился позади,

Тот, всё ж держался в стае зверем диким.

Ту стаю строго и заметно возглавлял,

Играючи, опережая самых быстрых,

Красивый серый и здоровый волк,

Гроза буянов, ретивых и беспечных.

Он был вождём по воле духа,

К нему прислушивалась стая.

Он был сильнее многих и умнее,

Не раз, доказывая это в схватке.

Щенком, он, очутившись раз в неволе,

Волчонок жил, как срезанный росток,

В стеклянной вазе, в доме на окне,

Не зная жизнь, что, как, когда и где?

В среде людей волк был далек,

От близости и понимания с ними,

Познав лишь боль от жестких палок,

И твердость металлических пруток.

Но волчий нрав и дух свободы

Не угасший в нем со дня невзгод,

Заставил его вырваться на волю

И взгляд свой устремить вперед.

С тех пор он жил очами, духом стаи,

Найдя друзей, приют и ласку в ней,

Активно изучая жизнь на природе,

Оставив в прошлом тяготы неволи.

Прошли года и волк наш возмужал,

Став всех сильнее телом и душой.

Настало время, и вождем он стал,

Соперников отбив умом и силой.

Глава 2

II ГЛАВА

В тот самый мрачный зимний день,

Когда волки, презрев усталость, лень,

Бежали мелкою, нетвердою рысцой,

По снежным кручам, долам, за собой

Свирепые следы в сугробах оставляя,

Посреди деревьев, гордо уходящих

Своею стройною и твердой высотой,

В небесный омут жадно поглотивший,

Луч солнца от земли холодной и сырой.

Волки все дальше продвигались,

В края богатые живьем, добычей,

В места, где жизнь еще теплилась,

Забыв о чередовании дней, ночей.

Но вот успех в одном броске,

Меж кущ, деревьев, у ручья,

Что пролегал меж белых скал,

Они увидели огромного оленя.

Он втихомолку, грузно, мирно пасся,

Двойным копытом томно разгребая,

Застывший белый и холодный наст,

Со стороны не ожидая нападенья.

Волки остановились как по команде,

Стараясь не спугнуть упрямого самца,

Почуяв близость насыщения и схватки,

Забыв о боли, ранах, тяготах и травмах.

Крадучись, ближе подойдя к добыче,

Дерзкая стая резко кинулась на рогача.

И завязалась жуткая, кровавая охота,

Смертельная, горячая и чёрная работа.

Марал злобно замычал, мотая головою,

Безжалостно ногами расшибая черепа,

Расшвыривая их громадными рогами,

И ими же дико вспарывая тощие тела.

Но звери яростно прокусывали тело,

Пытаясь где-то навзничь уложить его.

Все меньше сил у жертвы пораженной,

Все больше натиск своры поглощенной.

И лось, захлебываясь в собственной крови,

Упал, и звери дружно бросились на плоть.

Чтобы добычу разорвать на мелкие куски,

Чтобы голод утолить, чтобы просто жить.

Таков закон, предписанный природой,

Где цель и сущность у судьбы одна,

«Живи или добычей будешь ты сама»,

Но чтобы жить и даже посреди своих

Уметь ты должен для начала драться.

А победив достойного иль слабака,

Чего не требуют особенно блюсти

Обычаи свободного и дикого леса,

Не сожалея, съешь или съедят тебя.

Прошли тревожные и лютые мгновенья,

На время, усмирив испепеляющий недуг.

Пропала грубость и стайный пыл погас,

Волки наелись, сытый и довольный час.

Одни бродили, скучая по поляне,

Лениво изучая незнакомые места.

Другие мирно засыпали на снегу,

Раскинув хвосты и лапы на боку.

И только вождь гордо присев,

На бугорке недалеко от стаи,

Куда-то взгляд свой устремил,

Как будто мысль где-то затаил.

О чем волк думал в это время?

Эх, буйное и дикое, лихое племя.

Кто жил умом и ярым духом стаи,

Тот знает жизнь на грани славы.

Вождь был прекрасен в этот миг,

Чист, горд и благороден его лик,

Упругая осанка стройна и пряма,

Шерсть с переливом до бедра.

Он выполнил свой долг и его стая

Спасена, от голода, от вымирания.

На смену холоду придут другие дни,

Дни изобилий, состязаний и вражды.

Тут среди стаи, медленно привстав,

Походкой скромной, вяло ковыляя,

К нему волчица еле слышно подошла

Приятною улыбкой сладко награждая.

Играючи, откликнувшись на приглашение,

Забыв премудрый лик и стан, и достояние,

Волк тут же по-мальчишески бежит за ней

В преддверии наивных и любовных дней.

Глава 3

Все больше дней с тех пор проходит,

Все меньше ночь, а ласковое солнце,

Земную плоть цветеньем покрывает,

И все живое силою света согревает.

Леса покрылись зеленою листвою,

Слегка покачивая гордой головою,

Луга оделись разными коврами,

Украсив долы пышными цветами.

А в среде, где волки те же обитали,

Где дикость с вольностью в родстве,

Где волчья удаль с яростью пленяли

В моменты грозной резвости, в борьбе,

Жизнь шла своим обычным чередом.

Охота за охотой, новый день за днем.

Лишь от тепла и света пахнущей весны,

Все более новых звуков появлялось

И больше новой жизни зарождалось.

В один из дней пришла пора,

Волкам по парам разделиться,

То мать природа зверям подала,

Пример: родиться и развиться.

Волк жил с той же волчицею своею

На радость сердцу и своей судьбе,

Пославшей паре выводок мальцов,

Трех резвых лёгких на ногу щенков.

Семью отчею заботой окружив,

Сон и покой надолго позабыв,

Он волчью стаю собирал порой,

Решая мелкий спор, и был таков.

Но как-то раз, средь бела дня,

В лесах, где стая промышляла,

Ужасным ревом воздух сотрясая,

Повадил тигр, правильно хромая.

Тот был свирепый и злобный хищник,

Везде тяжёлый, беспомощных обидчик.

Кто без причины и нужды, мог удавить,

А также, в утешение жилище разорить.

Зверь был хитёр и страшен тем,

Что обладал магическою силой.

Мог в кошку превратиться в миг,

Став киской ласковой и доброй.

Но стоило приблизиться к нему,

Он тут же в монстра обращался.

Без сожаления на жертву нападал,

А ежели не мог, в чащобу убегал.

Он нарушал порядки, традиции, устои леса

И признавал лишь свои права и силу веса,

И дрогнул лес, да звери двинулись в места,

Свободные от беспредельной ярости и зла.

Лишь волки не поддались жути, страху,

Не подводя свои обычаи и нравы к краху.

Лишь тот с испугу, без оглядки не бежит,

Кто твердой славою и честью дорожит.

Как прежде вся стая собиралась иногда,

Как ранее все на охоту выходили сообща.

Так не было в семье большой других забот,

Как вырастить детей, без боли и невзгод.

Настало время, когда округа опустела,

И волчье логово в бессилье онемело.

Вновь жуткий голод стаю немо охватил,

И в ярость, да в тупую злобу заточил.

Самцами позабыт был и покой, и сон,

И часто между ними вспыхивал раздор,

За пойманную дичь, но все же, не давал,

Вождь буйным страстям лихо возгораться

И тут же, строго по-отцовски попрекал

( На древнем стайном волчьем языке ).

- Мы волки, племени свободного народ,

Потомственная гордость в нас ещё живёт,

Позор, коль всеми вами движет голод,

На братскую резню, на злобу и на молот.

Тут стая расступалась перед ним,

Главенство, разум, силу признавая.

В лесной среде – пример ценим,

А также жесткая отеческая воля.

В один из этих дней, когда самцы

На дальнюю охоту в сумерки ушли,

Голодный тигр зашуршал вблизи,

Вынюхивая стайный след в грязи.

Почуяв волчий запах впереди,

Тигр притаился среди зарослей,

Поскольку знал, что средь самцов

Есть много шквальных молодцов.

Зеленую поляну тихо оглядев,

Колючими коварными глазами,

Злодей волчицу нашу увидал

И жадно всласть затрепетал.

Чтоб жертв своих не испугать,

Он в киску мигом превратился.

В чутье охотникам на занимать,

Не каждый может им родиться.

Волчица же, понуро нос склоняя,

Едва заметно и устало ковыляла,

А следом, отощавшею гурьбой,

Волчата вяло шли на водопой.

Дождавшись нужного момента,

Он молнией напал на малышей

И в миг под лапами большими,

Щенки были задавлены немыми.

О горе матери, счастливых дней

Не возвратить и не забрать у ней.

Теперь, лишь слезы будут орошать,

Сияние глубоких и гаснущих очей.

Прошли тревожные мгновенья, муки,

Гнойным удушьем грудь заполонив,

Тут ринулась волчица резко на врага,

Свирепо, острые клыки в него вонзая.

На шум, раздавшийся где-то с полей,

Волк одиночка проворно прибежал.

Остановился, оглядел всё тот же бой,

Как будто, сцену на лужайке увидал,

Подумал, о чём-то быстро рассчитал,

В кусты свои он тут же зайцем ускакал.

Волчица ж, алой кровью обливаясь,

Не сдерживала в битве зной и пыл,

Но жизнь в ней быстро потухала,

В смертельной схватке погибала.

Собрав в себе остатки сил и жар

Она рванулась, но стальной удар,

Ей позвоночник гибкий проломил

И тут же сердце биться прекратил.

Когда последний зайцем ловко убегал,

Поджав от страха душу, хвост к бедру,

Волк в логово с добычей возвращался,

И радостным мечтам весь предавался.

- Случилось что? – призвал его вожак,

Заметив странности, сказал он вскачь.

- Не торопись, отведай мяса натощак.

Тот остановился, но виду не подав,

Он диалог завел, живу мол, так и так.

Того собрата свежей ланью угостив,

Он к логову путь снова направляет,

Не придавая странностям значения

В преддверии семейного общения.

Вот логово и сердце чаще бьётся,

Волк ускоряет шаг и бегу отдается,

Но ву-у, волчицу в доме не видать,

Не слышен частый лай и визг волчат.

В тревоге местность разглядев,

Он двинулся по запаху к ручью

И вдруг, увидев что-то, замерев,

Волк, дико воя кинулся по лесу.

Затем, внезапно развернувшись,

Он вновь к поляне возвратился,

Где недалекой битвы след лежал,

Где волчий путь росток кончал.

И тут же где-то рядом, он ощутил,

Присутствие в той гнусной битве,

Кого-то из собратьев, из родных,

Кого считал он близким, из своих.

На стон и вой собрата и своего вождя,

Лесная стая к месту быстро собралась,

Возникшую причину хмуро обсуждая,

В черной расправе тигра проклиная.

А средь толпы, блуждая косым боком,

Знакомый братец мордой тихо шевелил.

Кивая головой, он важно-вялым тоном

Бесстыдно призывал и чинно говорил.

Мол если б он был там и сям,

То показал бы всем врагам,

Как обижать детей и мам,

Ну что же, вот стыд и срам.

Ведомый спором, вождь голову поднял,

Туманным взором ту же стаю пробежал,

Ненадолго, но паузу сделал на каком-то…

И с отвращеньем призадумался о чем-то.

Казалось, в этом мире нет мрачнее

Существ чем вождь, он все темнеет,

Кровью налился, но пересилив гнев

К презренному с укором направляет:

- Я – Волк и говорю как есть,

Я – сын своей свободной стаи,

Наш клич свобода или смерть,

И нам другой не нужно славы.

- Ты убежал от места битв и схваток,

Оставив погибать собратьев и родню,

А значит ты не волк, ты шакаленок,

Что лижет полосатым кошкам лапу,

В надежде получить от них огрызок

Иль насладиться выпавшей слюною.

- Но тот шакал, всё ж уважаем нами,

Поскольку, урожден он быть таким.

А ты, подлец герой для беззащитных,

Всеобщего презрения достоин лишь.

- Ты опозорил честь братства нашего,

Тобой посрамлена отвага и гордыня,

Уйди, или ты смерть найдешь свою,

А одиночество украсит жизнь твою.

Вождь не срываясь, грозно зарычав

Направил злость отточенных клыков,

На жалкое звериное подобие того,

Кто продал волчью честь и ни за что.

Тот поначалу гадко оскалился,

Трусливо изрыгая желчь свою,

Но после первого тяжкого укуса,

Он также быстро, резво убежал,

Как за изменой подло прискакал.

Глава 4

И волк, прощальную песнь завел свою,

В ночь, тоскливо глядя на синюю луну.

О, как печален, был её в тот миг мотив,

Как будто горечь всю желтую пролив

На полуночном поле гибели волчицы,

Он и себя, и душу с телом во стократ

Готов и за мгновение был променять,

Чтоб сердцем милых вновь обнять…

Знакомый запах вновь тут почуять,

Что ноздри радовал вчера так мило,

Что шерсть приятно часто щекотал

И нежно, щекотливо в грудь толкал.

Сияли звезды в темном ясном небе,

Переливаясь равномерно серебром.

Затихли звуки вмиг во всей округе,

Под волчий вой, под скрип и стон.

А где-то там, вдали от того места,

Где пролилась безвинно кровь,

Беспечно спал, под нос мурлыча,

Жестокий тигр – угроза для лесов.

Но дней прошедших не вернуть,

И время вспять никак не воротить.

Чуть рассвело, волк вновь вожак,

Зачинщик драк, смертельных драк.

Взойдя на невысокий бугорок,

Где волчья стая часто заседает,

Вождь всех к совету призывает

И свое слово грузно начинает:

- Я – Волк и говорю как есть,

Я – сын своей свободной стаи.

Наш клич свобода или смерть,

И нам другой не нужно славы.

- Взгляните на кроваво поле,

Где волки наши ране полегли,

Там смерть постыдная лежит

И к мести верной призывает.

- Сегодня бой мне предстоит,

С коварной и тяжелой кошкой.

Пусть будет он последний бой,

Прекрасный, трудный, удалой.

- Мы зачастую дружно в бой ходили,

Не раз охоту стаей вместе заводили.

То были славные, веселые деньки,

Пусть в памяти останутся у вас они.

- Теперь вам нужен новый вождь,

Как после зноя холодный дождь,

И пусть достойным стаи будет он,

Традиций страж, обычаев патрон.

Волки, тут же слегка посовещавшись,

Разом избрали в стае нового вождя.

Того, кто был умён, отважен, смел,

Того, кто был примером в схватках,

Кто честь и совесть ни разу попрал,

И младших без причин не обижал.

А волк не слышно с бугорка сошел,

Вручив правленье новому герою,

По запаху он нужный след нашёл

И также незаметно тихо в лес ушёл.

Он знал, кто был причиною всех бед

И знал, кому держать во всем ответ.

Исход не важен: победа – смерть,

Вперед! И пусть свершится месть!

А между тем, в той волчьей стае,

Забыв о брате, горе и приличье,

Шли дружно ниспослания тому,

Кому они вручали жизнь, судьбу.

Но тут новый вожак остепенился,

Признав где-то растерянность свою.

Привстав, он зорко присмотрелся,

На хмурую и серо-мрачную толпу.

Беспечно вождь принял обет,

Кто был иском, теперь уж нет.

Призыв и горстка смельчаков,

Без ропота бегом встает на след.

А волк все дальше пробирался,

Средь зарослей, среди камней,

Не ощущая устали и ни упадка,

Чем ближе к месту, тем быстрей.

И вот у рощи, вблизи предгорья,

К обедни облачного и сырого дня,

Предстал глазам идущего бойца,

Злодей, в обличье желтого самца.

Тогда, собрав всю свою мощь,

Не становясь и не колеблясь,

Напал наш волк на подлого врага,

Клыком, вонзаясь в глотку тигра.

Кровь пролилась, бой начался,

Громовым ревом буйно сотрясая,

Яркую прелесть будничного дня

И жаром свежий воздух накаляя.

Волк по природе всё же был слабее,

Но разумом значительно его сильнее.

Тигр нападал, волк умно защищался,

Желтую шкуру на клочья разрывая.

Внезапно тигр к земле припал,

Притворно, лживы веки опуская.

Волк тут же, яро прыгнул на него

Стараясь прокусить артерию его.

Победа, вырвалось обилие крови,

Тигр заревел и, трепеща от боли,

Скатившись на спину, он тут же,

В грудь волка вонзает свои когти

И дернув вниз, до мощей живота,

Смертельно ранит храброго бойца.

Тут поле битвы шумно сотряслось,

Рычаньем своры резвых удальцов.

И в тот же миг разбросан на куски,

Коварный тигр – причина всей беды.

Месть свершена и пыл погас,

Повод раздоров в тяжкий час.

Сладка победа, но слаще воля,

Пусть горькая, но волчья доля.

Вождь умирал без жалоб, стона,

Среди своих собратьев и друзей.

Горькая минута, еще одна утрата,

В песне волков – лунная соната.

Волк, все же вяло приподнявшись,

Отягощённый болью, в теле дрожь,

Превозмогая свои силы и на износ,

Он речь такую еле слышно произнес:

- Я – Волк и говорю, как есть,

Я – сын своей свободной стаи.

Наш клич – свобода или смерть

И нам другой не нужно славы.

- Сегодня был прекрасный бой,

В моей судьбе пример простой.

Месть свершена и честь освящена,

И, да покроется забвением она.

- Я, ухожу от вас мои друзья,

В мир предков нами чтимых.

Туда, где ждет меня семья,

Откуда нет обратного пути.

- Живите в мире, серая родня,

Лесного братства ярая порода.

Возможно, встретимся тогда,

Когда настигнет вас угроза.

Сказав прощальные слова,

Вождь бросил взгляд на небо,

Вобрав в себя последний вздох,

Он погрузился в вечный сон.

Погиб герой, затихла слава

Погашен свет, ушла отрада.

Пройдут дожди, сотрут года,

Без имени, забудутся слова.

ISBN 978-9967-28-391-6 “Серый вождь. Волки” – сборник поэм и стихов.

Глава 5

ИСПОВЕДЬ (трагедия)

В одном потерянном миру,

Мире средь множества других,

Пусть не похожих, но таких

Где день сменяет ночь во сне,

Где ночь как день, в работе,

В среде, где радость и печаль

Близки с любовью и несчастьем.

Где труд вредит сознанью, плоти

А плоть бесчувственна к любви.

В кругу, где деньги как звезда

Пленят ваш разум, накрывая

Дела земные, радости, заботы,

Всегда густою серой пеленой,

Безумством мысли заслоняя,

Почитая быть всегда в тени.

Где позабыты сантименты,

Где грубость друга не мила,

Но простодушна и обычна.

Там нет мечты, а лишь работа,

Венчает их недорогой наряд

С тупой бездушною враждой,

И грубой, черной, рвущей силой.

Где каждый раз прочие люди

Придут, оплатят, а потом уйдут

Наспех накинув свой сюртук,

Оставив жёлтый след в груди

И пять минут воспоминаний.

Так в том не чуждом, но чужом

В мире не светлом, но воспетом

Одним не признанным поэтом,

Жила поблекшая вдова, о чем она

Любила повторять о том всегда:

Мол, был один, любил, скучал,

Дарил, терпел и долго ожидал,

А где-то раз нежданно растерялся,

Упал, сломался, предал и пропал.

И если бы не та ужасная потеря,

Плаксиво повторяла бедная гетера,

Жила б в раю, гуляла, чаи б пила.

Пушистую собачку дома бы завела,

Сюрпризы каждый день ему дарила,

В театр, магазины бы с ним ходила,

Но тут заминка вдруг происходила,

Случайная слезинка по щеке катила,

Красотка еле всхлипывала и курила.

Кто-то верил, а кто-то может, нет,

Где, правда, ложь, не разберёшь.

Разве может быть чей-то запрет,

На недалёкую фантазию и брешь.

Безвольный статус куртизанок,

Был с древних пор определён,

Но что во вред, а что в достаток

Ни кем до сей поры не измерен.

Не молода и вроде не стара,

Былой красою не блистала,

Нет белизны ни рук и не лица,

И тело свежестью не дышит,

Но ей ведь тридцать …… едва,

А в глубине души еще теплится,

Спасительная мысль как стрела,

Что жизнь её всё ж не прошла

И пройден путь ещё не до конца.

Хотя казалось, что еще вчера

В бурном потоке лавы городской,

Она дышала, отбивалась и жила,

Но не сегодня и вовсе не с утра

И не жила, а тихо чахла погибая,

От боли, раны ноющей, глубокой,

От темной желчи, горечи в душе.

В каморке старой, нетопленной,

В постели гиблой, мутной и сырой.

Там свет и тень слились во мраке,

Там не было родни и нет друзей.

Лишь слышен стон и плачь очей,

Не по годам уставших и облекших,

Когда-то синих, ярких и глубоких,

Манившие со всех сторон других,

Искрой особою, игривых, озорных,

Всегда, везде веселых и беспечных,

Назло подругам и соперницам своим.

Еле подвижная с болью фигура,

Совсем недавно стройная натура,

Одевшись в шелковый наряд,

Она вставала на площадке в ряд,

Будто на сцену молча, выходила,

Актриса драматического стиля,

Где становился зрителем клиент,

Он, выбрав развлечения предмет

Шел в комнату, купив себе билет.

Ни с тех пример, она брала

Кому бы нужно дань отдать,

Ни тем кумирам поклонялась

Кому хотела в мыслях подражать.

Ни деве Жанне, ни матери Терезе,

Своё почтение она не поднесла,

На Мессалину взор свой обратила

Распутства праздная империи жена,

Наверно в ней отдохновение нашла.

Побои, издевательства, ожоги,

Пьянство и извращенные пороки,

Шли в ногу с той профессией всегда,

Разрушая нормы морали и бытия.

Как камень точит падающая вода,

Ломая корни человека и его жития.

Для лиц бесчестных, крайне низких

Живущих в омуте невежества и зла,

Во благо бить, мстить и потрошить,

За свои слабые никчемные места.

А вдовушка, уткнувшись в одеяло

Рыдая, еле слышно причитала:

«Какая чистая и благородная была

Жизнь моя в былые времена».

Ведь и жила, и свято верила тогда

В свою непогрешимость и ждала,

Что счастье постучится к ней с утра,

И рай раскроет перед ней врата…

Но день за днём, за годом год,

Всё тот же цвет, всё тот же брод.

Тут приподнявшись на постели,

Озноб и пот, и дрожь одолевая,

Собрав последние усилия свои,

Она к пространству обратилась,

Будто спасти её сейчас могла,

От беспощадной кары палача

Неизведанная ею чья-то сила.

Она ведь не молилась никогда,

К всевышнему в своих сердцах

Не обращалась в грехе никогда,

И душу никому не раскрывала.

- О, если бы вернулось счастье

Во всей развернутой красе,

Обнять всем телом и вдыхать,

Щедроты в полном естестве.

Пусть ненадолго, пусть на час

Избавившись от всех болезней,

И плоть гневно съедающих зараз…

Тогда, не жалко было б умереть

И мир назвать блаженным раем.

- Что подарила мне моя судьба,

Всегда капризная, та же заноза,

Краса девица в разных лицах,

Всегда готовая на ругань, мат.

Что преподнес бездушный мир?

Для женщины взращенной адом:

Сиротского приюта редкий пир,

Из недоспелых яблок пополам,

Смеющийся в лицо один Сатир.

- Что повидала в этой жизни я?

Из тесного и замкнутого круга.

Что в памяти осталось у меня?

Кино - что без начала и конца,

Прокрученным без кинолент

И старенького граммофона,

Ни детства, ни родного очага,

Вместо родительского дома,

Блеск красных фонарей притона.

- Повсюду знойные и потные тела,

Обмякшие от лености и жажды.

Обиду, гнев, мужскую страсть

Желания всей тяжестью припасть,

К младой безвинной худобе

И покалечить её душу налегке...

Как будто человеком сотворен,

Обычай ранить, бить, душить

То, что заведомо всегда молчит

И постоять уж за себя не может.

- Да денег звон, что оставлял

Очередной ночной клиент,

Как будто песню восхвалял

О вездесущем сатане из ада,

На тумбе возле алого торшера

За временные наслаждения.

Надменным взором пробирая,

Прелести, купленные для себя.

- И все, и больше верно ничего,

О чем бы можно было вспомнить,

Иль в дневнике о жизни написать.

Прощения, я прощения прошу

За недостойные и жалкие года,

За пройденную жизнь как «беда».

- Я милости к грешнице прошу,

У сил небесных, у матери моей,

Припав, к ногам, рукам ее прошу

Назвать меня пропащей дочкой.

Пусть непослушной, но родной.

И пусть не видела ее я никогда,

И нежных материнских щёк и рук

Я никогда не видела, не целовала,

Прощения и милости у ней прошу.

- Ведь только мама может всё понять,

Её достоинства описаны всевышним.

Увидеть, ощущать и все грехи прощать,

Кому же ещё, когда и где были даны,

Столь ценные и благородные дары.

О мама милая моя, прости, прости

Свою непознанную где-то дочь.

Однажды отпустив меня в миры

Презрела ты свою святую ночь.

Тут слезы хлынули волной,

Своим рыданьем проскребая

Озябшую, больную грудь.

А долгий ком переживаний,

В тяжелый кашель перешел…

Усилив боль ее страданий,

За кашлем горечь к лёгким

Как чёрная зараза подошла,

Нутро токсином прошивая

Боль к сердцу подползла.

Прощальную мелодию играя,

Последний такт уже стучит,

Горячим жаром тело обдавая,

Растрепанные влажные виски.

Пропитан потом воздух смрадный,

Развешивая жёлтые тучи на весах.

Постель прошита кровью гнойной,

В клеймено-раненных местах,

Везде не убрано, во всём бардак,

Повсюду пыль и грязь, и мрак.

Раздавлена, разбита и забыта

Как щепка в пламени костра.

Нет сил, терпеть весь этот ад,

На грани нервы, близок срыв,

Сердечный ритм бьет на спад.,

Нет средств, лечиться, а значит

Невозможно вырваться на свет,

Но как ей хочется ещё пожить

И разных сладостей вкусить.

А грозный рок, как гильотина

Нависнув, как дамоклов меч,

Готов свершить ужасные дела

Очистив грех с девичьих плеч.

Чем ближе дно, тем меньше света,

Чем реже вздох, тем больше стресса.

Каков истории конец, поймите сами:

Ночь не прошла, но уже гаснут свечи,

Жизнь не ушла, но замолкают речи

Глава 7

В О Р О Н А

(басня)

Жила была ворона,

Была как все черна,

Ничем не отличалась

От своей стаи воронья.

Но вдруг удача к ней пришла,

Как манна разом на башку нашла.

И чуточку слегка с ума ее свела,

Бывает же однако, такая вот пора.

Каркуша тут же встрепенулась,

Пригладилась и отряхнулась,

В стоячей луже обмакнулась,

Узор на торсе круто навела,

Надбровье в саже растерла,

Брякушек разных нацепила,

Вполне как будто нарядилась.

Пропела оду с гимном про себя

Гордо уставившись на небеса,

Прошла вперёд, потом назад,

Кружок налево, тут же в обрат,

Подпрыгнула, но не упала,

Разваливаясь гулко пробежала.

Свои успехи умно подсчитала,

Прибавила и тут же отняла,

Чего-то в степень тихо возвела,

В уме остаток быстро подняла,

И от полученного результата,

Очень обрадована и потрясена,

Толпу свою родную собрала.

На дуб столетний

залетела,

Надменным взглядом

всех оглядела,

Причмокивая кисло

кашлянула,

И речь свою такую

протолкнула:

- Я белая ворона,

Мне сладкого вина,

Я ровно-ясная дорога,

Средь черного вранья.

- Я путь от А до Я,

А вы моя подмога

И где-то там слегка,

Видны издалека.

Плетётесь позади

Естественно меня.

- Скажу без прибамбаса

"Держитесь - за меня!

Чтобы не упасть с утра

Из нашего гнезда"

Воскликнула громко она,

Прищурившись на зевака.

И дальше продолжала,

Поднявшись вверх на

Два больших шага.

Стряхнув для вида

Два сереющих пера,

Расправив крылья и глаза:

- Я избранная дочь

Великого народа,

И родилась я в ночь

Когда пришла свобода.

- Особый склад ума

Мне послан свысока,

Поэтому я так умна,

Красива и стройна.

- Могу умножить два на два,

Могу вас всех уже пересчитать,

Могу вам спеть, могу сплясать,

Могу вам сказку рассказать…

- Короче говоря:

Я действие, свобода,

А вы лишь сгоряча

Всё рубите с плеча,

Не видя ни начала

Тем более конца.

Толпа от изумления

остолбенела,

От сладкозвучия

одряхленела.

Оперенье у кого-то

дыбом встало,

Клювы свои

пораскрывали,

И молча слушать

продолжали:

- Я светлый луч

Ночного царства,

Я небо, я звезда

И даже моя лапка,

Моднюща и чиста.

- Возможно, не упруга,

Но в них по три перстня

И в каждом позолота,

Есть много серебра,

Рубина, яшмы и сапфира

Из разноцветного стекла.

- Вот только потолстела,

Но это точно не беда.

Ну, меньше взмах крыла,

Труднее разогнаться,

Зато сильна кишка…

Тут брат по крови

прилетел,

Безмолвных родствен-

ников оглядел,

Ворониху с тыла

рассмотрел,

Особенных отличий в ней

не увидал,

Недоумённо лоб свой

почесал,

Мотив мудрёный лихо

просвистал,

Икоту смачно как-то

пробурчал,

Крылом свой клюв

поковырял

И громко панночку

прервал:

- Эй, «королевна»,

Отсюда в пол верста

У мусорного погребка,

Припоминай родная,

Ты там была ещё вчера.

С утра до полудня.

- Что-то искала долго,

Клювом копала бойко

Сейчас уже не помню,

Но кажется, нашла

Свою искомую стряпню.

- Так там корова

Кучу наложила,

Округу ароматом

Чудным обложила.

- Там сладкие черви

Повсюду завелись,

И мухи синим роем

Жужжат как комары.

- Летела б ты туда,

Пока ещё тепла

Навозная халва,

А каркать в два

Больших ведра,

Умеешь ты сестра.

- Ведь, честно говоря

Не каждому дана,

Такая вот стезя

Риторика и болтовня,

Кар-кар и кар-кара…

- И так наша невеста,

Принцесса и сестра,

Вспорхни на небеса,

Лети и будь сыта.

Глава 9

РАЗБИТЫЕ МЕЧТЫ

В тебя я верил, как в Великую

Архивную Китайскую стену,

Держащую столетьями осанку,

В тебе искал я правду, истину,

Надежду и искреннюю доброту,

Пылая нежною к тебе любовью.

Казалось, счастью не было конца,

Эдем пред нами распахнул врата.

А миленькие ангелы с высот, небес

Натягивая луки, арбалеты наперерез,

Метали стрелы, зарождая плод любви

Готовя свадебные украшенья и цветы.

Внезапно дунул слабый ветер,

Качнулись мачты, корабли.

Прошел уныло свежий дождик,

Погасли лампы, свечи, фонари.

Исчезли радостные встречи,

Разбилось сердце пополам,

Пропала ты - оплот надежды,

Моей мечты, поэзии бальзам,

Израненной души повязка,

Былой фантазии окраска.

И как-то раз в глухую ночь,

Уединившись от оравы прочь,

Проснувшись в поте, во плоти

Увидел вдруг знакомые черты.

Они были прекрасны и милы.

Тогда я закричал: - Ты где?

В ответ послышалось: - Нигде!

Друг вторил: - Не беги и не ищи,

Не трать ни времени, ни деньги,

Проще на мир смотри, пиши.

Прошли дожди, сырые ночи

Капризы жаждущей погоды,

Настали солнечные светодни.

Нежданно как-то появилась ты.

С тобой был он, тот самый дон

Большой молекулы протон,

Противник мой, моей любви

Запретный знак: проезд закрыт.

Что встал как истукан и столб?

Забудь ее, беги скорей апломб.

Он победил на ратном поле.

Ему, казалось бы, вкушать плоды,

Но где-то грянул треск, гром вдали,

Ветер подул, свистя в тартарары,

Рассыпались железные мосты,

А с ними чьи-то мнимые мечты.

Рассорились между собою три сестры,

Осталась Вера без Надежды и Любви.

Разбиты оголенные забытые сердца,

Уснула у подъезда чья-то серенада.

В страданиях и стенаниях на плаву

Лежит поверженный мой враг.

Не враг, товарищ по несчастью,

Я не толкал, он сам упал в овраг.

Покрытый своей злобною печалью,

Мило плывет по мокрому ручью.

Облитый проливным дождем,

Под тёмной тучей, градом.

Ему б под зонтиком укрыться,

И горечь ярую свою унять.

Сестра обиды – время лечит,

А долгая тоска судьбу калечит.

Тут снег прошел и лед растаял,

Закончились дожди, просохла грязь.

Забылись все волнения и тревоги,

Душа открылась для нежности, любви.

Казалось жизнь в норму уж вошла,

Но вдруг на улице я повстречал тебя.

Смотрелась ты, красуясь и любя,

Была как прежде молода, свежа.

Как будто бы знакома и близка,

Однако как-то всё же не мила.

И как гласила мудрость простака

Придуманная как-то сгоряча:

Был путь к мужчине, но иногда

Желудок ведь не то, что голова

И потому услышав тихо от тебя:

- Привет любимый, прогуляемся,

А может просто как всегда…

В ответ я также тихо прошептал:

- Привет любимая, я рад, о да,

Но что-то, аппетита нет у меня.

Глава 10

* * *

Любимая моя!

Признайся грешнику душою,

Нашедшему приют в аду,

В любви ведь нет преград,

И где бы я ни встретился с тобою,

Пусть даже в самый грустный час,

Найди во мне частицу жизни,

В себе привычное очарование.

Любимый мой!

О многом я хотела б рассказать тебе,

О жизни, о любви иль просто ни о чем,

Но даже всех самых прекрасных слов

Придуманных умелым из творцов,

Не хватит нам, чтоб исцелить ту боль,

Что в жизнь вошла, как вечная утрата,

Всегда открытая, не заживающая рана.

Любимая моя!

Тебе я посвятил бы – все песни, оды и стихи,

Тобою я воспел бы – творенья неба и земли,

Но есть твоя душа, а в ней желания и цели,

Есть прошлое, сомкнувшее кольцом, твои мечты,

Твоей любви заманчивые перспективы, грёзы,

О, как жестока та судьба, соединившая навеки,

Всю доброту со злом, любовь с несчастьем.

Любимый мой!

Пусть небеса померкнут надо мною,

Пусть солнца луч не виден над землею,

Я знаю, мой путь тернист и сложен,

Но и на этом мрачном небосводе,

Найдется всё же млечный тихий путь,

Где будет наша путеводная звезда,

И долгая для нас с тобой дорога.

Любимая моя!

Пусть предначертано судьбою,

Нам быть в разлуке навсегда,

Как не подвластно нам с тобою,

Паденье тьмы перед светом и зарею,

Как ночь сменяет день, а сутки год,

Как год сменяет век, а век тысячелетье.

Любимая, ты далеко, но где-то рядом,

Твой голос слышен предо мною,

Ты без меня, но где-то я с тобою.

Любимый мой!

Пусть дни летят стрелою,

А год будет долгой минутой!

Пусть слезы орошат невзгоды,

Унылой и невзрачной непогодой.

Тебя я ждать буду с заботой,

В тебе буду искать я утешенье.

Где счастье – радость и любовь,

Где горе – там ненастье, дождь,

Где бы ты ни был – я найду тебя,

И пусть судьба простит меня!

Глава 11

ПИСЬМО к Н.

Три дня и три года ты шел по пути

С лоснящейся ночи до красной зари,

Под ясной луной до рассвета и дни,

Летели, как миг исчезает стрелой,

В бескрайнем просторе под синевой,

Навстречу неведомой силе степной,

В столетье бушует шумящей волной

Веселая юность в стране молодой.

Был ветер, град, был озноб и покой

На черном камине у стен высотой,

В семнадцать безмолвных камней

Полвека назад не поднятых тобой,

У ложа Прокруста залитой водой.

Был голод, без хлеба, но в том ли беда,

Что жизнь протащила тебя без труда,

Был холод, озноб, но в ком, же вина

Или лень не оставила след от творца.

Все ж нет, ты наш скромный герой

Оставивший меч под трухлявой листвой

И вышедший драться с немой толпой,

Отвагу дразнящий волчонок лесной.

Ты также поэт, распевший на - нет

Один, но тобою написанный серый куплет

И выпустив в свет свой паршивый памфлет,

Пытался зачесть ты всем новый декрет.

Где логика, смысл или мысль ушла

Под тенью деревьев заснув навсегда,

Как в сказке уходит под камень вода,

Недвижим лежавший года и века,

А старая мельница звонко скрипя,

С грохотом рухнет под копьем чудака.

Проснись хан гарема, где есть лишь она

Любовница, снятая в кадре одна,

Разящая взглядом карман пошлеца,

Забывшего корни в стране праотца.

Проснись, еще ночь не прошла

Когда бы она повстречала тебя…

Глава 12

В М У З Е Е

Трудно будет жить

В нарисованном мире,

Если вас разместить

На стене в квадратуре,

В черно-белых тонах,

Да в дубовых тисках.

Там нет счастья, души,

Там отсутствует ложь,

Сплошь фальшивые ноты,

В ней от холода дрожь,

Много рамок, препон,

Там от черточек стон.

Может лучше пройти

Мимо этой двери,

Ведь открыв этот мир,

Сложно будет уйти.

Не ищите друзей

В этом мраке, в тиши.

Глава 13

РАЗЛУКЕА

(или как не стоит жить)

Любовь моя, печаль моя

Моя безудержная страсть,

Куда уходишь ты сегодня,

Зачем бросаешь ты меня.

Иль позабыв вчерашний вздор

Когда разбив бокал невинный,

Ты говорила о былой любви,

Еще теплившейся у нас в груди.

Ты даже обещала мне собрать,

Судьбой разбросанные камни.

Накрыть на стол, уют создать,

Очистить дом от грязи, пыли.

Возможно я не тот сегодня,

Каким был в день знакомства.

Ужель фортуна мать повес,

Скрестила шпагу на отвес.

Поверь любимая, поверь

Я скоро свой найду удел

И снова песню мы споем,

Зонтом широким ярким,

Укрывшись под дождем.

Остановись, я не обманщик.

К чему сжигать наши мосты,

А впрочем, дай мне выпить,

Жажда глотку сильно точит,

Разлуку - праздник мочит.

Глава 14

П Е С Н Я И Г Р О К А М

Бывают взлеты, бывают падения,

Бывают ошибки и совпадения.

И как бы ни было в твоём пути,

В краю далеком или близком,

От тяжкой ноши огорчений,

От суеты, тоски и развлечений,

Себя и фабулу свою найди,

Ее с бедой натянутой свяжи,

Расставь в порядок все концы,

И вновь судьбу свою начни.

Судьба, что жизнь, а жизнь игра,

И в ней должно быть два венца,

Где победитель в три ряда,

Расставит кубки для питья,

Промолвив слово в честь отца,

Закинет здравицу до дна.

А проигравший ждет, как перст,

Погоду с моря на отъезд.

И пусть жесток его конец,

Да кратким будет путь с небес!

Глава 15

О ГОРДЫНЕ

Гордыня глупая черта

Не от ума и не от сердца,

Хотя присутствовать должна,

Во глубине вашей души,

И не видна, и не слышна.

С гордыней связано упрямство,

Ещё одна никчемная черта,

Больше похожа на позёрство.

Детьми она слегка усложнена,

Для взрослых стыд и срамота.

Глава 16

Прекрасная Алина - смоковница любви,

Божественна в величье, тонка от суеты,.

Щедра на поцелуи, сладка в объятиях ты.

С тобой вся ночь, как в лунной сказке,

С тобой и все проблемы разбиты и легли

На дно большой, гулко бушующей реки.

Блестящая Алина - укор моей любви,

Вчера ты поклялась мне на горестях судьбы

Быть преданной на веки, не забывать мечты.

Пусть даже рухнут горы или потоп морской,

Однажды извернувшись, накроют все пути

Безмерною лавиной или сплошной водой.

Прелестная Алина - изменница любви,

Не будет больше счастья, забудем и мечты,

Прервутся разговоры, пойдут сырые дни,

Простим дру друга тихо, не натворив беды.

Ведь бог тому свидетель, любили Я и ты,

Не плачь моя Мальвина, найди вину и ты.