Секстина и другие формы

Боярка vs боллитра

Сегодня я с большой охотою Распоряжусь своей субботою, И если автор проду выложил, Куплю весь цикл – я так решил уже!

– Постой, чудак, боярку гонит он! Читать такое – это моветон! Конвейер это, а не творчество! – А мне чего – мне очень хочется!

– Постой, чудак, у нас компания... – Да не пойду на «Дядю Ваню» я! Сегодня душу мне не пачкайте, Мне ваша классика – до лампочки!

– Но у него же нагибаторы! Кому нужны такие авторы? Гаремы, сиськи, тонны пошлости! – А мне ещё сильнее хочется!

Все говорят, что он не Стивен Кинг, Так у любого есть противники. Забуду всё, как цикл закончится? А мне плевать – мне очень хочется!

Секстина

Март наступил, но цитадель сугробов, Сдавать не собирается плацдармы, По-прежнему свободных мест не вижу, Не знаю, где припарковать машину, Один лишь путь по колее глубокой, Открыт передо мной сегодня утром.

Все на работу едут рано утром, Спешат найти просвет среди сугробов, Чтоб не застрять в расщелине глубокой, Выискивают ровные плацдармы, Там оставляют верную машину. А я теперь один лишь выход вижу.

По колее ползу, и что я вижу, Что освещает луч весенним утром? Смогу ли здесь поставить я машину, Иль пропадёт она среди сугробов? Мне повезло, расчищены плацдармы, Я удаляюсь в радости глубокой.

Обратно ночью прихожу глубокой, Свою машину в том же месте вижу, Включив мотор, покину я плацдармы, Которые нашла сегодня утром, Когда искала путь в обход сугробов. Веду я вновь по колее машину.

Чуть повернула вправо я машину, Мне жаль её по колее глубокой, Вести вперёд, туда, где нет сугробов, Препятствия коварного не вижу. Всё так прекрасно было нынче утром! Но в ночь мороз вернул свои плацдармы.

Сковала льдом зима свои плацдармы, В сугроб несёт стремглав мою машину, Чтоб откопать её смогли лишь утром. Я перед ней стою в тоске глубокой, Из положенья выхода не вижу, Не ночевать же здесь среди сугробов?

Плацдармы чищу я во тьме глубокой, Вдали луч фар – ещё машину вижу – Как солнце утром светит вдоль сугробов.

Волшебное число шесть

Люблю я терции и сексты, Но одобряешь только секс ты.

Как сладки рондо и секстины, А ты – ты сексом жив единым.

Прекрасны трио и секстеты, В искусстве, милый, секса нету!

Рондель

К пловцу прикован алчный взгляд, Ему вниманье наше лестно, На берег вылез зверь чудесный, Блестит в лучах его наряд.

О нём все люди говорят, Он словно шоумен известный, К пловцу прикован алчный взгляд, Ему вниманье наше лестно.

Вокруг сплетенье эстакад, От небоскрёбов тучам тесно, Но лишь одно нам интересно – Смотреть на спутника наяд, К бобру прикован алчный взгляд.

Частушка

Тяжело писать секстину,

Но зато легко – рондель,

Прорвало мою плотину,

Поплыву скорей отсель.

Триолет

Один поэт учил адептов

Писать красиво и с душой,

Без лишних букв и сантиментов

Один поэт учил адептов

Ценить отточенность сонетов –

Их время вовсе не ушло,

Один поэт учил адептов,

Писать красиво и с душой.

Квинтина

Лазурь небес, ветвей тире и точки, Весенний луч проталин чертит строчки, Слагая стих волнующий без слов, Освобождая поле от оков, Разломан лёд, и снова бьёт источник.

Как вдохновенья разбудить источник? Не сдаться лени, не дойти до точки? Творить без напряженья, без оков? Потоком на бумагу льются строчки, Когда в сердцах забил родник из слов.

Но не хватает образов и слов, Стихией бурной стал лесной источник, Смывает всё, размазывает строчки, Не признаёт ни запятой, ни точки, Из берегов ушёл, как из оков.

Оправы сердце жаждет, не оков, Точнейших смыслов, символов и слов, Сверяя знаки до последней точки. Заполнит русло ровное источник, Соединив разрозненные строчки.

Гармонию вложить пытаясь в строчки Не нахожу в каноне я оков, Пусть океаном станет мой источник, Ему не выйти за пределы слов И тишины, что грянет после точки.