Сегодня аллергия удалась

Сегодня аллергия удалась

Сегодня аллергия удалась, И я чихал на всё, что было лишним, А плющ в саду, мешая белым вишням, Увял совсем, и ягода зажглась.

Прозрачней воздух, яростнее свет, Как не бывало раньше, знаю, будет. Косые листья, сорванные с лет, Минута ждёт и, дожидаясь, удит.

Идёт рыбалка, изредка клюёт, На стол встают те части из мозаик, Которые в нечаянный уют Приводят саек,

Арктические ветры, корабли И полыньи, что плещутся за бортом. А за окном на вишнях снегири, Как маяки когортам.

Имена

— Здравствуйте, Уилсон! — Это Рай — В унисон качаюсь на восходе… Если где-то есть вселенский край, То он далеко и на исходе.

— Здравствуйте, Климентьев! — Я здоров — Это главное в моём переживании. Я приметил там далече ров… (Испытание влечётся испытанием).

— Здравствуйте, Ван Чи! — Я рудимент — Я здесь был и вечно буду. Трубы ночь коптят, как «сига» — Kent, И всё продолжается по кругу…

Эфир

Весь мир — большая пустота, А мы — эфир разболтанный и свежий, Пускаем пар на льдине изо рта И чаем след по сумраку медвежий.

Плывём, по нам не застучит язык В оправе бронзовой, не вылетит спасатель. Панамой шлем, косынкой воротник — И ты приник к товарищу, приятель.

Плывём. Нам вслед, перегоняя тьму, История несётся неизбежно. Мир — пустота, наполниться ему Даёт эфир, мерцающий надеждой.

Я жду стихов своих

Я жду стихов своих

Как будто бы дочерних

Подсолнухов гуашью на холсте.

От кораблей речных

И до огней вечерних

Горят метеоритные хвосты,

На небесах топазно-голубого

Скрепляя акварельные панно.

И так я ждал стиха, стиха любого,

Что написал его.

Ворота

Глубины страннику открылись, Поверхность жарила седых, А мы ругались и мирились Порывом листьев золотых.

Не зная правила отсчёта, Но всё же каждый в свой черёд Мы уходили от работы До старых литовских ворот.

А по следам скользили нити, Играла каждая мотив... И ты стоял, случайный зритель, И был невольно супротив.

Всегда я с Пушкинской ходил в Литинститут

Всегда я с Пушкинской ходил в Литинститут, Хотя с Тверской, конечно, было ближе. Не экономил этих двух минут Я по причине той, что нужно слышать

Звук собственных шагов в виду лица Поэта древности глубокой, что не скроет Ни звона колокольчиков конца, Ни палочки начальственной, что строит

Шеренги и когорты молодых Под флагами цветастее фиалок. А мы даём их времени под дых И раздуваем тлеющий огарок

До пламени мартеновской печи, Где языками дантового ада Готовятся украдкой кирпичи Из нового культурного уклада.

Пройдёт эпоха, жерла отопрут, Зальют водою раскалённый кегль. И он проступит, строки поплывут От берегов мерцающей Онеги, И с Пушкинской падут, как снеги, На названный в начале институт.

Здравствуй, здравствуй! Я тебя люблю

Здравствуй, здравствуй! Я тебя люблю, Слепая осень, жёлтая помада. Табак не жгу и спичек не курю, И ничегошеньки не надо.

И горько так, хоть ни во что не верь, Но помню я нахлынувшее чудо: Второй этаж, тяжёлая та дверь, Мои стихи, коричневое блюдо

Стола. СТОЛА! Кто только не сидел!… И лампочки светильников мерцали. Я понял всё, я отошёл от дел, И братьями сидевшие мне стали.

Игорю Волгину

Твоих стихов податливый гранит, Учитель мой, храни тебя Всевышний, Оставил след вернее, чем ланит Порезы шрам впечатали на жизни.

Но только так внутри он заискрил, И так взывал к подаренной свободе, Что я глаза на скорости закрыл И вот попал не глядя в этот полдень,

В зенит, в январь, в мелодию часов… Начала всех когда-либо живущих Проистекают от прилива слов И от людей их нам передающих.

Поэзия

На мастерстве не скроешь ничего: Поэзия — не истины догадок. Ты ухватил за доллар нищего, Презентовал богатому подарок.

Поэзия мерилами мерил Хмельного зелья, верю, не отхватишь. Как без тебя и мир-то мне не мил, Так для других Ты не звучишь, не значишь.

На пороге

Я сижу под большим старым окном На ступенях треснутых и крутых, Кровь моя капает как вино — Я получил сильный удар под дых.

Я сижу у старого дома в лесах, Где встретил тебя несколько лет назад. Зимняя свежесть в волосах, Неосторожный взгляд…

А затем — несколько важных слов, Дни безумных картин. Я сижу на ступенях наших с тобой основ… Почему я один?

На вручение диплома

Я хотел ей вымолвить «прощай!», Именно промолвить устаревше. Если слово бросить невзначай, То не будешь сызнова повешен.

Если же бросать не вполруки — Легкоатлетическим приёмом, Рифмовые сальто, кувырки Сплавятся в прогибе окоёмом.

Кликаю погибельный антракт Между ветром вольности и домом, Словно бы взрывчатку на теракт Вручат мне с новёхоньким дипломом,

Словно бы корону на вихор Нацепили наглому пройдохе. В этом жесте — видимый укор Даже не судьбе, а всей эпохе.

И теперь на каждое «прощай» Губы сами вешают кадило… Лучше бы сказал я «не скучай» Времени, что с нами уходило.

Ни пера

Когда не прощая… — к тебе идёшь,

А если оставишь, вмиг становишься дальше.

Я так устал от своих непосильных нош...

Пришли мне пера и пуха дай же.

Кривозеркальным небом

Кривозеркальным небом (Господи, сохрани!) Я отражаюсь первым Номером от зари,

Но до крови заката Клавиши не давлю — Я не единый атом С теми, кого люблю.

Пёстрый пейзаж

Листья на мокром асфальте —

Голос из пёстрой поры.

Я вам играю на альте

И обращаюсь на «вы».

Море из ягодных кружев

Борется с лужей грибов,

Сонмище милых гробов

Леса елового хуже.

Чёрные камни, цветы,

Ангелы белые сверху,

И к перелётному стерху

Я обращаюсь на «ты».

Солнце за стены ушло

Я возвращаюсь, оставлен

Пёстрый полог.

Только ставни

В доме стучат хорошо.

Айвазовский

В курортном городе опасно одному Ходить по утекающим аллеям И проводить ласкающее время На мыльном от воды молу.

Аккорды приторны, и нам нужна труба, Аккордеон органовых амбиций. Но главное, пожалуй, не напиться, Когда с плеча положено рубать.

Реторта мага — химия стиха. И перед штилем бури отступают, Когда по горизонту обступают Осколки изумрудного стекла.

И, преломляясь, прежние лучи Становятся отчаянней от боли. А ты сидишь и думаешь на моле, И море по тебе горчит.

Твои друзья

Твои друзья забыли, как читать. Их голоса простужены и гулки. А ты вдохнёшь снежинки в переулке И отойдёшь о чём-то помечтать.

Твоя любовь почуяла беду, И, затворясь, открыться не спешила. А у тебя заноза вместо шила, И ты скользишь по тоненькому льду.

Твои враги надменно холодны, И с ними не получится подраться. Но начинают наяву сбываться Туманами навеянные сны.

Адресат

Почтовая доставка до весны,

Летящая по воздуху на лодках:

Ей надоело ночевать в колодках,

Не выходя из просветов лесных.

Топили медь, как масло на ножах,

Крутили лён для маленьких подушек.

И не шептали на ухо: «послушай…» —

Не приближались на неверный шаг.

Ушёл огонь, и темнота цела,

Но адресат доставки не заметил.

И будет он не тёмен и не светел,

Не благороден и не полосат.

О, светлая в потёмках голова!

О, светлая в потёмках голова! Твоё лицо является, как будто Под снегом розовеющим трава На первое теплеющее утро.

Подснежники... и — лучше! — у берёз Когда цветы появятся от сока, Не пронимают так меня насквозь, Как женщина, цветущая настолько.

И, только в память залетел пожар От этих глаз миндальных и зовущих, Ко мне вернулся отошедший дар Кричать вовсю и в стае самых лучших.

Архив

А мысли, которые сложишь,

Лиричен, кокетлив, криклив,

(О Боже!) ты весело сможешь

Сложить их в тенистый архив.

Ты сможешь их в вечность отправить,

Прогнуть до полов стеллажи.

И кто будет искренне править,

Останешься, все-таки, жив,

Когда, отлежавшись внакладе,

Ты будешь судьбе возвращён?

Поскольку сейчас ты украден,

Сейчас ты украден ещё.

Книжная лавка

Я ходил по полкам и стеллажам,

И видел книги своих знакомых

В обложках синих и бирюзовых,

Соседствующих на ножах.

Но собранных, всё же,

В едином месте,

Кто стоя, кто лёжа,

Пропавших без вести

Непыльных авторов

Москворечья,

Ораторов,

Речь чья

Беспрекословна

И не слЫшна:

Стоимость завышена,

Величина тиража

Занижена.

Десять подтягиваний до полки,

И, упав на иголки,

Они не сдавали норму.

Троя

Тонкая музыка с кладбища доносилась,

Я проходил самой глухой тропою.

Переходили с яблок на тонкий силос

Кони мои тройкою без покою.

Просили меня сани уже не ехать,

Шпаги мои все заржавели в ножнах,

Шубы мои вылиняли из меха,

Треснули куртки из натуральной кожи.

Что же я сам, что не усох от ветра?

Муза звучит с кладбища за спиною.

А на щеках царапины от веток,

А на душе — хочется ехать в Трою.

Четыре подсознания

Простые непослушные черты,

Затёртые линейки и шаблоны.

Четыре подсознания мертвы,

И небеса роняют снег на склоны.

Как жителям деревни хорошо —

На улицу не выйдешь без опеки.

А я прощаю их, и ни за что

Не остаюсь на ужин и навеки.

Я ухожу, мне плохо — просто так

Сошлись твои бессмысленные звёзды.

Я вижу в новом подсознании знак

Ещё дышать и греть губами воздух.

Бессмысленно, не ведая сторон

Одной души, оазиса, планеты,

Из подсознания ушли поэты,

Не распугав слетающих ворон.

Мне больше нравится зима

Мне больше нравится зима.

Я это понял, хоть и поздно.

Я заметён и неопознан,

Сведённый равенством с ума.

Рассыпанный по всем страницам,

Как возрождения эпилог,

Я потерял свой тихий слог,

Я стал трибуном, стал... артистом?

Так, распевая новый век,

На бриллиант потянет сажа.

И про меня, подумав, скажут,

Что я — поэт, не человек.

Когда она стареет на глазах

Когда она стареет на глазах,

Ей остается только мерный взмах

Расправленных до нетерпенья крыльев.

И трепет их по ветру величав:

Так расстилают флаги на парчах

И план рисуют на машинах пыльных.

Когда она кидается с моста,

Не досчитав (положено до ста),

Устав на девяносто (два, четыре?),

Она летит, и воды напрямик

Её влекут на бежевый родник,

Где прошлые крылатые почили.

Другою будут люди вспоминать —

Её судьбу им строить и стирать,

Но где-то там, на приграничье Слова,

Она опять ступает, голосит,

А молодых ребёнок веселит,

И это всё не повторится снова.

Штампы

Сумерки ночи,

Тиканье лампы,

Розовый свет в проводах —

Это не очень

Точные штампы

О пережитых годах.

Это, пожалуй, краски без тона,

Звуки срединного тембра.

Это король, только без трона,

Или седеющий Рембрандт.

Белые пачки чёрных бумажек,

Копоть на светлой посуде.

Кто мне слова волшебные скажет,

Кто же меня не осудит?

Сумерки ночи,

Тиканье лампы,

Тянет сознание жилы...

Это не очень

Точные штампы —

В них мы по-прежнему живы.