Сборник стихов Плетинь Н.Г. 1

Сосед

(1969 г.)

У него на окнах всюду шёлк.

И жена, и дочь дубленки носят

Где же он дубленочки нашёл?

Участковый у него не спросит.

У него водитель за рулём:

И его он в чёрной «Волге» возит.

Мы с работы пешие идём,

А он даже сумочек не носит.

Может, он не ест, даже не пьёт?

Может быть, когда-то похудеет?

Я слежу, а мой сосед живёт

И назло другим ещё толстеет.

Говорят: «Высокий человек!»,

Ну, а он пониже, чем обычный.

Говорят: «Ни шулер, ни абрек»,

А костюмчик носит заграничный.

Догадайтесь, кто же мой сосед?

Кто у нас автобусов не знает?

И живёт он без забот и бед.

В гастрономе кто не покупает?

Атака

Он «За Родину!» крикнул

И «За мною, вперёд!»,

И траншею покинул,

Но лежал его взвод.

И один вот по полю

Он бежит и кричит:

«Что ж лежите, за мною!»

А потом: «Сволочи…»

Оскорбил меня, деда,

Я шутить не люблю,

Я поднялся и следом.

Догоню - и убью!

Ну, а он всё быстрее

Прямо под пулемёт.

Лихо бьёт батарея,

Но поднялся народ.

И кричал что-то ротный,

А я всё проклинал.

И увидел, как взводный,

Покачнувшись, упал.

Вот пацан, вот мальчишка.

Он не брился ни разу.

Чей-то мамкин сынишка,

Оскорбил же зараза!

И на снежное поле,

Как на белую скатерть,

Мы валились от боли,

Вспомнив Божью Матерь.

Не хотим взрывы слышать,

Орденов нам не надо.

Нам сейчас только б выжить -

Это будет награда.

Память

Плетинь Григорию Михайловичу.

Я сейчас ветеран, фронтовик,

Нам почёт, и меня уважают.

Помню я автомат, броневик,

Помню, как на войну провожают.

Помню я, как в товарных везли

Наших жён, матерей и сестёр,

А за пазухой горстки земли,

А во взгляде мольба и укор.

Помню я, как в атаку втроём

С трехлинейкой одной поднимались.

До сих пор помню этот подъём

И солдат, что юнцами остались.

Память, вечная молодость им,

Седина наша, раны, медали.

И гранит, и молчание им,

Тем, кто землю врагу не отдали.

Помню я, как с бутылкой под танк,

С топором на него из окопа,

Но, Россия, не выйдет ли так,

Если снова на нас вся Европа!

Плетинь Григорий Михайлович ветеран ВОВ. Для Григория Михайловича война началась в 16 лет, а закончилась в 19 лет тяжелым ранением.

Бедствует старость

(1991 г.)

Бедствует старость седая,

Дряхлое тело влача,

Родина не молодая

Славит опять палача.

Рот, раскрывая беззубый,

Силится что-то сказать,

Только стараются трубы

Голос её заглушать.

«Слава!» - и рот перекошен.

«Слава!» - кричала тому…

Саван на бедную брошен,

Чтоб не сказала кому.

Тащится старость седая

В нищенстве дни доживать,

Вот она, видишь, какая

Бабушка, чья-то и мать.

Многострадальная земля

(1992 г.)

Давно не убраны поля,

И скот, и птица пропадают.

Многострадальная Земля,

Зачем тебя так унижают?

Леса стоят, как поле брани,

И пожелтевшие всерьёз

Шуршат колосья под ногами

И листья, мокрые до слёз.

Где наша удаль и решимость?

Стоим, дыханье затая,

И если Бог нам что-то выдаст,

Конечно же, сожрёт свинья!

Просторы России

(1987 г.)

Россия, Россия, поля золотые,

И горы, и степи в снегах.

Берёзы, осины и лиственниц спины

Полощет ветрами в веках.

Россия, Россия, ты реками сини

Раскинулась вдаль, за Урал.

Родная Россия, ты мать и Мессия.

Так кто ж твоё счастье украл?

Россия, Россия, озёр твоих сини

Сковал неуёмный мороз.

До боли, до сини, почти обессилев,

Ты плачешь по-вдовьи, без слёз.

Плохие дороги, всё тюрьмы, остроги,

Повсюду лишь боль, нищета.

Россия родная, тебя умоляю:

«Спасись же ты ради Христа!»

Объединенье

(1988 г.)

Есть множество у нас объединений:

И главки, и терорганы, и суд.

И «важные» работы, без сомненья,

Их служащие доблестно несут.

И чинно, непрестанно, неуклонно

Вершат всем неизвестные дела.

Здесь Нефертити вянут, Аполлоны *

За тумбами дубового стола.

Что делают, никто не знает точно.

И взгляды их степенны, и шаги.

Замысловаты речи, и построчны

Под шляпами «великие» мозги.

И в Волго-Вятке есть объединенье,

Когда-то там и я однажды был.

Наверное, неумный, без сомненья,

На много лет его объединил.

* Нефертити - егип. царица кон. 15 - нач. 14 вв. до н. э., супруга Аменхотепа 1V. Аполлон, в греч. мифологии и религии сын Зевса, Бог-целитель и прорицатель, покровитель иск-в. Изображался прекрасным юношей с луком или кифарой.

Ностальгия

Сколько лет о тебе я мечтала,

Встречи нашей с тревогой ждала.

Я вдали от тебя испытала,

Что вблизи испытать не могла.

И, ступая на землю святую,

Мне не страшно теперь ничего.

Я уже ни о чём не тоскую,

И волнения нет уж того.

Здравствуй, милая, добрая мама,

Здравствуй, город и каждый твой дом.

Я из Шереметьево прямо

По России пойду босиком.

И листочками липы играя,

Припадаю губами к стволам.

Здравствуй, Родина, мать дорогая,

Я тебя никому не отдам!

Офицерские жёны

Офицерские жёны, солнцем вы опалёны

И ветрами «прошиты» насквозь,

То Чукотка, то Кушка, только леса опушка

Вам напомнит, что снова вы врозь.

Где-то добрая мама, и короткими снами

К Вам приходит незваная грусть.

На казённой кровати в офицерском бушлате

Вам любимые шепчут: «Вернусь…»

По тревоге вставали и врагов убивали

Вы «условных», с мужьями во сне,

И Святого просили, чтоб мужья победили *

На игрушечной этой войне.

И под звуки «Славянки» много раз провожали

Вы любимых своих на «войну»,

А ночами молили, чтобы внешние силы

Не напали на нашу страну.

* Святой Георгий Победоносец - христианский святой, великомученик. В русских землях народ почитал Георгия как покровителя воинов.

Поезд моей юности

Железобетонные шпалы.

Натянуты струны пути.

Огромных колёс овалы.

Устали по ним идти.

Железное сердце машины

Гудит, как мотор вековой,

И снова стальные «шины»

По стыкам стучат подо мной.

От стыка до стыка так мерно,

От пункта до пункта быстрей.

Быть может, придёшь ты первым.

О, юности поезд моей.

Только не обмани

Тихий осенний вечер.

Где-то вдали огни.

Ты говоришь: «До встречи».

Только не обмани.

Помню каждое слово,

Помню твой каждый жест.

Но ты уходишь снова.

Где же теперь ты есть?

Может, дела какие,

Может, в кино спешишь,

Может, в глаза другие

Ты в этот час глядишь.

Мир огромен, прощаю,

Если останусь в тени,

Лишь об одном умоляю,

Только не обмани!

Вспомни обо мне

Павлюку Владимиру Ивановичу.

Вспоминаю город я Читу

И вагончик, где с тобою жили.

И тебя, как светлую мечту,

И слова, которыми любили.

Вспомни, милый, вспомни же о нас.

Как вдвоём мы вечером бродили.

Как стояли долго в поздний час,

И, смеясь, дворовых псов будили.

Вспомни, вспомни, милый, обо мне,

Как с тобой подростками дружили.

На асфальте ночью при луне

В вальсе мы счастливые кружили.

Скорбь сына

О мать моя, меня, благословляя,

Ты посылала в ураган огня.

Прости же, я прошу тебя, родная,

За то, что пережил во всём тебя.

Прости за то, что нет твоей могилы,

За то, что в память камнем стала ты.

Так стой же, мать, насколько хватит силы,

Тебе приносят первые цветы.

И дочь у ног склонилась в отупении

Гранитным сердцем у тебя моля,

Чтоб выжила в последнем ты сражении,

О, мать моя и Русская земля!

Скажи же, мать, стоять ты не устала?

С тех пор прошло уже немало лет.

Улыбка на лице твоём пропала.

Откуда шлют сыны тебе привет?

Прости меня, что первый раз у ног я

Тебе кладу весенние цветы.

Прости же, мать, но лишь любовь сыновья

Твои исполнит бывшие мечты.

О чём мечтала мать моя родная

Всё есть, всё было, будет навсегда.

Стоишь ты непреклонная, прямая,

О счастье и о горе погадав.

А взор холодный твой всё дальше видит,

Но каменное сердце не стучит,

Твои дела Верховный суд увидит,

И Бог твой путь в века благословит.

Россия

О Россия, Россия! Далека ты и близка

Далека ты и близка, вся в тяжёлой судьбе

Не хочу обелиска, не хочу обелиска,

Не хочу обелиска ставить я на тебе.

Ты горда и красива.

Ты веками стоишь.

Приднепровская ива

И восточный камыш.

В Подмосковье берёзы.

И могучий Байкал

Твои горькие слёзы

Он веками качал.

А Каспийское море,

Ты хранило в себе.

Всё Поволжское горе

Уносило к тебе.

Ну, а Чёрное море

Тополя всюду стройны.

Почернело от горя,

Помня Крымские войны.

О Россия, Россия,

Далека ты и близка,

Далека ты и близка

Вся в тяжёлой судьбе.

Не хочу обелиска,

Не хочу обелиска,

Не хочу обелиска

Ставить я на тебе.

О Планета, Планета,

Далека ты и близка,

Далека ты и близка

Вся в тяжёлой судьбе.

Не хочу обелиска,

Не хочу обелиска,

Не хочу обелиска

Ставить я на тебе.

Дальний Восток

(1964 г.)

Над тайгою ходят тучи,

Сосны зорко смотрят ввысь,

И ревёт Амур могучий,

Льдины в груды собрались.

А багульник красит сопки

Ярким пламенем весны.

Величавы пихты, робки

Под сиянием луны.

Здесь Амурские просторы,

Тёмно-синие леса,

Над водой нависли горы.

В белом саване сосна.

И несёт святые воды

С гор Игнашинка река,

И в привязке от погоды

Мчатся в речке облака.

Здесь Российская граница

И заставы вдоль реки,

А солдатам мама снится

И родные старики.

Письмо поэту

(1980 г.)

Я письмо отнесла бы в конверте,

Да теперь никому не пишу.

Писем ты не любил больше смерти,

И я в песне тебе расскажу.

Сожжены все стихи мои, смяты,

Больше их никому не пою.

Только в Рай не спеши без меня ты.

С Куком встретишься в этом Раю.

Ты меня уже больше не ранишь,

Я тебя, как и прежде, люблю

Кука тоже, наверно, обманешь

В этом старом, прекрасном Раю.

Объяснить я тебе не сумела,

Твои песни сегодня пою.

Перед этими я не посмела,

Перед теми тебя отстою.

Ну, а если по чьим-то наветам,

По случайности, в Ад попадёшь.

Будет лучше тебе, чем на этом,

Ты на том никогда не умрёшь.

Нехайки

Вот проснулось село и хозяйки

Скот на выпас с утра повели.

Называют посёлок Нехайки,

То украинской кроха земли.

Сто дворов и, наверно, не больше.

Только нет в том посёлке семьи,

Чтоб в Германию, Австрию, Польшу

Хоть кого-нибудь не увезли.

Только нет там семьи, чтоб солдата

Не отправила в страшный поход.

А вот эта последняя хата,

Там старушка седая живёт.

В сорок первом её отправляли

На работу в чужие края.

В сорок третьем её расстреляли,

Но не приняла тело земля.

А вот в той, развалюхе-избушке,

Там давно уж никто не живёт.

Сын-солдат, воротится к старушке,

И его полицейский убьёт.

А вот дед - ростом он, как мальчишка,

Еле ноги в пыли волочит.

У него был повешен сынишка,

И с тех пор он, как камень, молчит.

Пусть горьки были сладкие доли,

Каждый чашу до дна изопьёт,

А кому недостаточно воли,

Тот пусть в город соседний уйдёт.

Тюрьма

Разукрашены красиво

Клетки: птички в них сидят.

И глядят, глядят тоскливо,

За окошком - снегопад.

Лето кончилось и осень.

Вот зима, потом весна.

А синичка крошки просит

Через стёклышко окна.

Ну, а в клетках наши птички

Позавидовали ей,

Почему мы ни синички

И ни рыжий воробей?

Оружие века

Не нужны нам атомные войны.

В них уже никто не победит.

Будьте удивительно спокойны,

Сделает, что надо с нами СПИД.

Множество орудий и оружья.

Всё против тебя, мой человек.

Испытанья разные не нужны.

Произвёл оружие наш век.

Кровожадный, малый, непослушный,

Он больших и глупых победит,

И уже не нужен бой воздушный,

Сделает, что надо с нами, СПИД.

Так напрасно землю мы терзаем

Взрывами мощнее и мощней.

Мы уже прекрасно понимаем:

Скоро успокоимся на ней.

Снежинка

Кругами вьёт снежинка

Над нашей головой,

А тающая льдинка

Становится водой.

Воздушная снежинка,

Ты надо мной кружишь,

Растаяв, как росинка,

Ладошку освежишь.

А мне с тобой охота

На крышу улететь

И тихо для кого-то

Там песни свои петь.

О белая снежинка,

Свободна и легка,

Ты на земле слезинка,

А в небе облака.

Рыжий цвет

Сколько раз ты меня уж сватал.

И ещё придёшь не раз,

А отец за спиной меня прятал,

Кулаками над нами тряс.

И немного ворчала мама,

И сестрёнка сердилась все ж

И тебе говорила прямо:

«Посмотри, на кого ты похож!»

Ты, конечно, не очень красивый.

На лице каждый год весна

Оставляет свой след строптивый

И ресницы рыжее льна.

Говорю я упрямо всё же,

Что скажу тебе да в ответ.

Мне на свете всего дороже

Твоих глаз рыжеватый цвет.

Чернобыль

*

«Ура!» - здесь никто не кричит,

Не падает замертво наземь,

Не нужен герой-замполит,

Почтения наши и связи.

Здесь молча в атаку идут

Без крови пока и ранений,

На взлёте они упадут,

Не досчитавшись мгновений.

Кого-то, наверно, спасут,

Кого-то презреньем накажут,

Кому-то венки понесут

И что-то хорошее скажут.

Здесь был - что, рискуя, полез

И насмерть теперь обречённый,

А кто-то виновен, подлец,

И будет другими спасённый.

Ну что ж, роковая судьба.

Виновных накажут потом,

А чью-то халатность пока

Мы горем своим назовём.

Стоит опустевшим наш дом,

И каждый, что нажил, оставит,

А атом, что мирным зовём,

Войну нам надолго объявит.

Мужайся же, МАЛАЯ РУСЬ,

Жилища свои покидая,

Я скоро сюда возвращусь,

Чернобыльским горем страдая.

* Чернобыль, г. (с 1941 г.), райцентр в Киевской обл., пристань на р. Припять.

Пьянству бой

(1989 г.)

Тихий вечер за окном крадётся,

И опять начался снегопад.

Хорошо, спокойно нам живётся:

«Пьянству бой!» - сказали все подряд.

Пьянству бой! И все «чепки» закрылись.

Пьянству бой! И трезвость напоказ.

У соседки Клавы появились

Участковый, ещё пара глаз.

У соседки мы не покупаем.

Нам идти к соседке не резон,

Потому что точно понимаем,

Участковый бродит там, как слон.

Мы пойдём куда-нибудь подальше,

На вокзал или аэропорт.

Что-нибудь закажем и без фальши

Официант, что надо, нам нальёт.

Что ж, в Ташкенте вновь землетрясение,

В Грузии лавину кто-то ждёт,

А у нас второе воскресенье

Без ал-ко-го-гольное … идёт.

Хорошие начала

Я за все хорошие начала:

Перестройку иль алкоголизм?

Только вот обдумаю сначала.

Хозрасчёт иль вновь социализм?

Я уже спешу на заседанья.

Я готов часами напролёт.

Я за тех, кто отменил собранья!

Кулаком кто в грудь себя не бьёт.

Я за тех, кто лозунги бросает,

Я за тех, кто хорошо живёт,

Я за тех, кто сам за что не знает.

Я за то, чтоб все наоборот!

Пусть рабочих возят на машине,

И дояркам строят спецдома

При такой-то, признаюсь, картине

Вот бы получилась кутерьма!

Вот доярок было б «завались»,

И рабочих стало бы хватать.

Молока бы реки полились.

Госприёмку можно отменять.

Появились мясо б в магазине,

Колбаса, сосиски и икра.

Если бы на «Волге», на машине,

Ездили доярка, медсестра.

Мы же победили, и тираны

Все уже низложены давно,

И прострелов затянулись раны,

Только боль осталась всё равно.

День рождения

Голубцову Валерию Павловичу от имени его жены Светы.

У тебя, любимый мой,

Необычный день.

И сегодня мне с тобой

Танцевать не лень.

Мне хотелось жизнь свою

Детям посвятить.

А сегодня я спою,

Как могу любить.

Как с годами я к тебе

С каждым днём нежней.

Благодарна я судьбе,

И дружны мы с ней.

От тебя и от детей

Я не устаю,

Потому что я тебя

Всё сильней люблю.

А ты любишь не одну,

Не ревную я.

Любишь ты свою жену,

Но и «Жигуля»,

Фотографии семьи,

Дачу и свой сад.

Но, прошу я, не люби

Женщин и наряд.

Не курил ты никогда,

Знаю наперед.

Не полюбишь никогда

С чем борьба идет

Значит, в общем, у меня

Нет с тобой проблем.

А семейная возня -

Радость людям всем.

И тебя мне разлюбить

Нет на то причин.

Значит, долго будем жить,

Будешь ты любим.

Колымчанка

Нет ни станции, ни полустанка.

Здесь хорошие люди живут.

Я родилась здесь, колымчанка,

А меня каторжанкой зовут.

Нас солдаты и их охраняли.

Строгим был и серьёзным конвой.

Ездовые по насту бежали

Под метели надрывистый вой.

Были здесь «Эйнштейны», «Ньютоны», *

Инженеры и даже врачи,

Боевые в винтовках патроны

И тяжёлые в связках ключи.

Всюду белое, мёртвое поле

На семьсот километров вокруг.

И нельзя позавидовать доле,

Если глупо бежал кто-то вдруг.

* Эйнштейн Альберт (1879-1955), физик-теоретик.

Эйнштейн Альфред (1880-1952), нем. музыковед.

Ньютон Исаак (1643-1727), англ. математик, механик, астроном и физик.

Судьба

Снег играет, кружится,

Вновь пурга в Магадане.

Шторм на город ложится.

Кто судьбу здесь обманет?

Мы с семьёй перед Богом

Неповинны ни в чём,

Только в жизни дорогам

Мы проклятия шлём.

Почему из Подмосковья

Нас сюда завели?

Мы, конечно, с любовью

По Союзу прошли.

Мы в царя не стреляли,

Никого не гневили,

А Колымские дали

Нам за что подарили?

Мой отец шел сражаться,

Офицер, фронтовик,

А в «Гражданскую», братцы,

Дед погиб, большевик.

Много дядек сражались

У меня во «Вторую».

Те, что живы остались,

Пьют сейчас мировую.

Павшие - живым

Мы кричали: «Ура!», задыхаясь,

Так, что звон раздавался в ушах,

Мы мечтали о жизни, сражаясь,

И чтоб был бы поверженным враг.

И горячие гильзы снарядов

Мы швыряли на тающий лёд.

Ну, а кто-то совсем с нами рядом

Жил тогда и сегодня живёт.

Мы уже никогда не вернёмся,

А они на рассвете придут,

Мы с врагами, погибшие, бьёмся,

А они фронтовые нальют.

Будут долго рассказывать жёнам,

Как в атаки с отвагою шли,

Ну, а заживо в танках сожжённым

Кто-то бросит по горстке земли.

Что ж, земля - это тоже награда,

Нам посмертно, наверно, дадут.

Пусть семья будет этому рада,

Ну, а жёны пусть всё-таки ждут.

В бой не будем мы рваться отныне,

Не стареть нам, не знать седины.

Пусть же память сожжённой Хатыни *

Не позволит забыть Вам войны.

Пусть же боль за большие утраты

Ваше нежное сердце сожжёт,

Пусть же белые русские хаты

Наша верность солдатская ждёт.

Пусть же дети от радости плачут,

Ну, а вдовы смеются навзрыд!

Похоронные наши не прячут,

Фотографии ставят на вид.

* Хатынь, быв. дер. Логойского р-на Минской обл. Сожжена нем.-фаш. карателями в 1943 г. вместе с жителями (149 чел., в т.ч. 76 детей).

Божья воля

(2000 г.)

Так зачем ты грустишь

И горюешь, мой друг?

Если есть Божья воля на всё…

Смерть мужей, матерей,

И сестёр, и подруг.

Горе это, но все же - не всё.

Горе - жалкая жизнь

И позорная смерть.

Крест, который по жизни несёшь!

Только в Божию милость,

Пожалуйста, верь.

И тогда никогда не умрёшь.

В вечной жизни сейчас,

В Божьем Царстве они,

Мы, живущие, только в гостях.

И жалеем себя, что остались одни,

И тоскуем о прожитых днях.

Измена

Ты от меня всё время уходил

И возвращался, вволю нагулявшись,

А я просила лишь: «Не уходи!»,

И мучилась, одна в ночи оставшись.

Мою любовь ты вовсе не ценил

И жертвы, принесённые, не видел.

Ты уходил, всё время уходил.

Претензии мои ты ненавидел.

Так долго быть, конечно, не могло.

И вот, дойдя почти что до обрыва,

Мне стало почему-то всё равно.

Я поняла, что зря тебя любила.

И я ушла, всего один лишь раз.

Ушла с другим, и нет уже возврата.

Зачем же ты, мой друг, звонишь сейчас?

Там, где любовь, не может быть разврата!

Рассказ блокадницы

В Ленинграде отменили карточки на хлеб.

Пятнадцать булок много и для взвода,

А вот для роты будет в самый раз.

Пятнадцать булок, что это за мода

Пятнадцать сразу брать за один раз

Пятнадцать дайте, дайте, не скупитесь.

Я завтра, может, вовсе не приду

А продавец кричит нам: «Не толпитесь!»

Пятнадцать, повторяю, как в бреду…

Пятнадцать булок я несу домой,

Пятнадцать булок только мне одной.

Пятнадцать булок нам на четверых.

Не много ли пятнадцать для малых?

Что ж, не съедят, так я всё съем сама.

Пятнадцать булок, ты сошла с ума.

Пятнадцать булок, обнимаю их

И прижимаю к сердцу, как родных.

Пятнадцать булок приношу домой.

И дети все вбегают в дом за мной.

Не ниткой делим хлеб, а рвём рукой,

Кто сколько сможет оторвать за один раз

Пятнадцать булок на столе у нас.

Четыре булки съела я сама,

Четыре булки, ты сошла с ума!

Я б съела больше, только дети тоже

Здесь не теряли, видно, время зря

Четыре булки съела, ну и что же?

Пятнадцать съела вся моя семья.

Вернитесь в деревню

Не могу я описать деревню,

От меня она так далека,

Но в душе в неё я тайно верю,

А судьба деревни не легка.

Журавли куда-то улетели,

Опустели шумные дворы,

Песни у реки давно не пели,

И не слышны крики детворы.

Что же ты, певучая деревня,

Заросла по пояс лебедой,

Окнами слепыми, грустно дремля,

Поделись со мной своей бедой.

Всё уныло, жалко и тщедушно,

Лишь луга цветами веселят,

Да кусты склоняются послушно,

И дубы могучие гудят.

Реки шепчут что-то не понятно,

Пчёлы песню вечную поют.

Если б Вам вернуться бы обратно,

Сельским, тем, что в городе живут

Ожила бы грустная картина,

В небе струйки белые дымков,

А весною на луга скотина

Повела б послушных пастухов.

И пшеница бы на Вашем поле

Колосилась, как спокон веков,

А внучата, бегая на воле,

Утешали Ваших стариков.

Я не за и не против

Я не против кого-то.

Ни за тех, ни за этих.

Я хочу, чтобы квота

Всем была на планете

Чтобы каждый землянин

Делал то, что умел.

Каждый день в испытанья

Шёл бы, как на расстрел.

Чтобы люди трудились

И хлеб ели бы свой,

Чтобы внуки родились,

Дети были с тобой.

Чтобы каждый был честен

Пред людьми и судьбой,

Находился на месте,

И чтоб клялся собой.

Ты меня бросил

Вот весна, словно осень,

Закружила в ночи.

Ты меня вроде бросил,

Ну, не лги, не молчи.

Ты меня позабудешь,

Без оглядки уйдёшь,

Ну, скажи, что не любишь,

Что не ценишь, не ждёшь.

Если, скажешь, забава

Была наша любовь.

Что, мол, дома любава,

То солжешь, значит, вновь.

Если, скажешь, играли

Мы с тобою вдвоём,

Если, скажешь, не знали,

Что до точки дойдём.

Это может быть правдой,

Может ложью простой,

Пусть останется тайной

Разговор наш пустой.

Сегодня, вы дети

Сегодня, вы дети,

Шалите, грубите

И в школе учиться

Никак не хотите,

А завтра, друзья,

Будут новые дети

Вас мучить на этой

Старушке-планете.

Сыны России

Ты с нами пусть неласкова была,

Но трудности уже перенесли мы.

Давно вражда меж нами умерла.

Сегодня защищать пойдём тебя мы.

Вместо фуражек мы надели каски,

И за тебя пошли в последний бой.

И пусть потом рассказывают сказки,

Россия, мы всегда, всегда с тобой.

Из нас уже сибирские бригады

Сформировали на передний бой,

Мы за тебя сражаться были рады,

Сыны твои всегда, всегда с тобой.

Не кланялись пулям, как другие,

Мы даже не умели отступать.

И с честью свои жизни молодые

Мы за тебя привыкли отдавать.

И вот уже сибирские бригады,

Боятся немцы больше чем чертей,

И не нужны теперь заградотряды,

Запомни же, Россия, сыновей.

Грех

Взошла звезда над Вифлеемом. *

Родился маленький Иисус.

А Божья Мать за нас болела,

Но каждый думал: «Я спасусь…»

Пришёл на Землю к нам Спаситель,

Бог отдал Сына своего.

Добра и Святости носитель,

А мы распяли и его.

Грешны в рождении и жизни,

Свой грех мы отдали ему.

Так кайтесь же до гроба жизни,

В молитвах Богу своему.

* Вифлеем - г. в Палестине, к Ю. от Иерусалима. Согласно Библии родина царя Давида и место рождения Иисуса Христа.

Я прошу

О Господи, прошу, храни меня,

Моих детей, и правнуков, и внуков,

Спокойство ночи, суетливость дня,

И тишь тиши, и громогласность звуков.

Всё то, что есть сегодня на земле,

Храни, прошу, до окончанья века,

В станице нашей, городе, селе,

Пока не истребили человека.

О Господи, мольбам моим внемли,

А жизнь она всегда неумолима.

Прости же все творения твои,

Всё то, что будет, или то, что было.

О Господи, прошу тебя, храни

Моих детей, и правнуков, и внуков,

Не допускай неправды, и войны,

И в двери наши посторонних стуков.

Обокрали

(1988 г.)

Я стою, покупаю,

Слышу, кто-то в карман.

Я корзинку бросаю

И кричу: «Хулиган!»

Я кричу: «Помогите!»

Я кричу: «Обокрали!»

«Ради Бога, спасите!

Всю получку украли!»

Молодой вор, высокий,

И костюмчик в полоску.

Вид порядочный, строгий,

Ну, а я недоросток.

Он бегом по «Свердловке»

И саженями в парк,

Из толпы кто-то ловко

Наперерез ему - так,

Двое вслед побежали,

Вот уже догоняют.

Кошелёк он бросает

И быстрей припускает.

Мы живём с Вами честно,

Только кто б из Вас смог,

Не подумавши, с места

За чужой кошелёк.

Вот за свой, это ясно,

Можно и постоять.

Каждый знает прекрасно,

Как его защищать.

Детские души

Помню я, как дети у экрана

Плакали, друг друга обнимая,

Потому, что у солдата рана

И солдат, наверно, умирает.

Все копейки на кино потратив,

У ворот механика встречали,

И надежду навсегда утратив,

Мы друг другу слезы утирали.

Всё приняв за чистую монету,

Мы писали в студию письмо,

Чтобы роковую ту минуту

Вырезал бы кто-нибудь в кино.

И ночами, фильмы обсуждая,

Мы тайком мечтали всё равно:

Будет жизнь хорошая такая,

Ну, а боль останется в кино.

Много лет уже прошло, и время,

Детские сердца ожесточив,

В них плохое зародило семя,

Жалость в поколениях убив,

В жизни не поймала я удачу,

Но жестоких не люблю людей,

Много лет я у экрана плачу,

И с годами, каждый раз сильней.

Горький город

(1987 г.)

Милый город, с названием горьким,

Не велик ты в масштабе страны.

Перерыт, перекопан - всё стройки.

Горьковчане в тебя влюблены.

Ничего, что в «Искуснице» нашей

Невозможно пальто заказать,

Там на все желания Ваши

Смогут вежливо Вам отказать.

Ну, а если сошьют юбку в складку,

Сто рублей будет стоить она.

Вы расскажете всё по порядку,

Что, мол, надо, к тому же весна.

И красавица брови нахмурит:

«Нам ещё не звонили о Вас».

Вот стоит, два часа воду «мутит»,

В «Элегант» бы сходила за час.

Молоко, колбаса, даже шляпы -

То большие проблемы для нас.

Разрешились они, если б папы

Всё купили бы с детства в запас.

И по городу с сумкой гуляя,

Погружаюсь в большую тоску.

Разрешилась проблема большая,

Если б рейсов побольше в Москву.

Размышления

Живут деревья тысячи лет,

Вороны могут тоже,

А почему, дай мне ответ?

Так человек не может?

Ни потому ли, что гнетут

Нас разные заботы,

Ни потому ль, что не дают

Стабильности, работы?

Что безработица у нас,

Безденежье, кредиты.

Что съели весь уже запас,

Ни все долги покрыты?

Что часто по ночам не спим,

И стало всё дороже,

Что деньги мы всегда копим

И накопить не можем.

Что есть уже элитный класс,

Живёт он и жирует,

Что нет сапог к зиме у нас,

И средний класс лютует.

И солнце уж не так встаёт,

И соловей не то поёт,

И каждый знает наперёд,

Что дождь и тот не так идёт.

А были веселы всегда

Мы, юное сословье.

И пели ладно провода,

И дождь лил на здоровье.

Казалось, жизни нет конца,

Мы всё хотим и можем.

Всё по плечу для молодца,

Но не стареть не можем.

Офицеру

Плетинь Ивану Григорьевичу.

Я помню вечер выпускной,

Погоны золотые.

И твой у знамени поклон,

И годы молодые.

Всё начиналось хорошо:

Восторг и поздравленья.

Казалось, счастье ты нашёл,

То были лишь мгновенья.

А дальше будут целина,

Поля, леса и склоны,

Бараки, ДОСы, тишина,

Товарные вагоны.

Солдат ты мужеству учил

И, следуя уставу,

Ты орден даже заслужил

За Воинскую Славу. *

Ты Родине своей служил,

Тебе и ей прислуга,

Стою у гроба старожил,

Твоя жена-подруга.

* Плетинь Иван Григорьевич Гвардии подполковник ВС СССР. Награжден орденом «За службу Родине в ВС СССР» III степени.

Война на дорогах

Лишь мать моя не плакала одна.

Она тебя сильнее всех любила.

Идёт в стране какая-то война,

Нам так втроём прекрасно вместе было.

О мамочка, родная, дай же сил.

Осиротели мы с тобою оба.

А ветер листья жёлтые носил,

И кланялись деревья цинку гроба.

А в небесах немая пустота

Обрывки белых облаков носила.

Любовь сыновья вечна и свята,

И в ней всегда мужская сила.

У всех ребят, как водится, отцы.

И осенью их в школу провожают.

Они остались живы - молодцы!

Тебя, отец, я помню и страдаю.

Я в праздники скрываюсь от ребят,

В кустах сижу и только тихо плачу.

И в отпуск они с папами летят,

А я кулак тайком в кармане прячу.

И мне никто не сможет объяснить

Какую-то войну и гибель эту.

Ну разве может так на свете быть,

Чтобы дрались совсем не за победу.

Пьющим водителям

Я пешком на работу иду

Через улицы на беду.

А навстречу машины спешат,

И водители не тормозят.

«Тормозите же», - я их прошу.

Я сейчас на работу спешу.

Ну, а рядом шагает народ,

По делам он куда-то идёт.

Может, это идёт медсестра

Та, что жизнь Вам вчера сберегла.

А быть может, учитель идёт,

Тот, что учит российский народ.

Тормози же быстрей, идиот,

Даже если никто не идёт.

Чью-то жизнь ты тогда сбережёшь,

Сам по трапу когда-то пойдёшь.

Или тёща твоя, или мать.

Прекрати за рулем выпивать!

И тебе, подражая, народ

Может дочку твою сбережёт.

Пусть богат или беден твой дом,

Ты не пей всё равно за рулем.

Дружно трезвые все заживём,

И машина не станет ружьём.

Сыну

Сынок мой, обращаюсь я к тебе.

Живи для всех, но думай о себе.

Когда-то защищала я тебя

От злых людей, от боли и огня.

Когда-то шли за ручку мы вдвоём,

И полной чашей был твой отчий дом.

Я для тебя была надежною оградой.

Твоё доверье - для меня наградой.

Но что-то, сын мой, вдруг произошло,

Что было между нами, все ушло.

Куда ушло, зачем и почему?

Тебе не страшно, друг мой, одному?

В таком жестоком и безумном мире?

Вот год проходит, два, уже четыре.

И руки простираю я во тьму,

Малыш, тебе не страшно одному?

Подай же руку мне и обопрись,

Безжалостна, жестока эта жизнь!

Сынок, ты волен над своей судьбой,

Пусть небо будет светлым над тобой.

Осень жизни

Вот и осень настала.

Пожелтела трава.

Ты ещё не устала.

Память, как ты, права.

Тороплюсь, чтобы больше

Сделать праведных дел.

Не ложусь я подольше,

Чтобы этот раздел

Непременно сегодня,

Здесь, теперь и сейчас.

Так как, может быть, завтра

Не наступит для нас.

Старость

Мы постарели, мой друг.

Боли в боку и спине,

Спутниц своих и подруг

Любим мы, как на войне.

Старость, жестока она,

К нам исподволь подошла,

И, как плохая жена,

Место больное нашла.

Бьёт по больному всегда

Старость своих стариков,

Вот почему иногда

Нет для нас ласковых слов.

В старости любишь нежней,

Даришь себя не за грош,

Внуков, подруг и детей

Любишь, пока не умрёшь.

Стихия

Стихи, стихи, моя стихия,

Как я смогла Вам изменить?

И юности года лихие

Одним лишь, словом заменить.

Казалось, слово-то простое,

А жизнь забрало до конца.

Уменье матери такое,

Чтоб сын не потерял отца,

Все были б сыты и здоровы,

В семье домашнее тепло,

Милы семейные оковы,

Что ж, мамы, нам не повезло.

Жизнь

Живём мы с тобою беспечно

И думаем так навсегда,

Но всё в этом мире конечно.

Задумайтесь, хоть иногда.

Ловите часы и минуты,

Секунды счастливой поры,

Что спины ещё не согнуты

И слышится смех детворы.

Сейчас Вы красивы, как боги,

Но всё это скоро пройдёт.

Когда подойдете к дороге,

Которая в вечность ведёт.

Галя

Тиминой Галине Васильевне.

Галя, ты немолодая,

Но, как прежде, хороша,

Голова твоя седая,

Изболевшая душа.

Вот внучок, Данилка, вырос,

Сын давно заматерел,

И сноха с тобой смирилась,

Жить бы всласть, да вот удел:

Где-то боли в пояснице,

То давленье, то хандра,

Или сон плохой приснится,

То за внучиком пора.

Бестолковые заботы

Одолели стариков.

Нет любимого, работы,

Нет подарков и цветов.

А душа ещё трепещет,

Рвется напрочь из груди,

Но походочка не блещет,

То ли будет впереди...

Внуку

Здравствуй, милый мой внучонок,

Здравствуй, солнышко моё,

Прикоснуться бы ручонок,

Спеть бы песенку вдвоём.

Погулять с тобой по саду

Или что нарисовать,

Не скрываю я досаду,

Что устроила нам мать.

Нас с тобою разлучила;

Ей не люб стал твой отец,

И свободу получила,

Как мечтала, наконец.

Пьёт таблетки твоя баба,

В кухне охая тайком,

Воду пьёт ночами папа,

Проглотить, стараясь, ком.

Ты, внучок, тоскуешь тоже,

Ищешь, где таится ложь?

Ты чуть истины моложе,

Вырастешь и всё поймёшь.

Поздняя встреча

Что ж мы не встретились с тобою,

Хоть тридцать лет тому назад,

Когда была я молодою,

Когда ещё горящий взгляд

Бросала на мужчин любя,

Была мила и откровенна,

Что ж я не встретила тебя?

Я полюбила бы, наверно.

Каким тогда ты, друг мой, был?

Представлю лишь, глаза закрою.

Кого ласкал, кого любил?

Когда была я молодою.

Моя безумная душа

Увлечена была б тобою.

И жизнь катилась не спеша,

Когда была б я молодою.

Цена

Бородину Виктору Ивановичу*.

Вот позади большая жизнь.

Я подвожу итоги.

Что ж, вечность, в миг один сожми

Поля, леса, дороги.

Я заплатил всем по счетам,

И получил так много,

Но, если надо, всё отдам,

Взамен возьму дорогу.

Не спорил я с самим собой,

Не прятался за спины,

Но оказалась жизнь борьбой

За Родину, за сына,

За внука, правнука, Страну,

Единственную эту,

Которую нашел одну,

Всю обойдя Планету.

Я жил, боролся, умирал

И город людям строил,

Врагов на фронте убивал

И памяти достоин.

С судьбою в прятки не играл,

Отдельные моменты

Снимал, снимал, ещё снимал

И слышал комплименты.

И этот миг, и тот, и тот -

Все замерли на пленке,

И пусть немало лет пройдёт,

Увидят их потомки.

* Виктор Иванович Бородин командир взвода, гвардии младший лейтенант 10.01.1944 г. был ранен в бою у д. Владимировка, Кировоградской обл. и признан погибшим. Несмотря на ранение и полученное родными похоронное извещение, младший лейтенант выжил и прожил большую и интересную жизнь, став фотографом.

Дети

Ах дети, дети, Вы цветы

На этом белом свете.

Есть в мире много простоты,

Пока Вы есть на свете.

И пусть милейшая душа

Хитрит и рассуждает,

Вы полюбите малыша,

Ведь лучше не бывает.

Прошла прекрасная пора,

И вырос первоклашка.

Он в школу не спешит с утра.

Костюмчик и рубашка.

Всё о достоинстве кричит

В его прекрасном виде.

Трамвайчик всё стучит, стучит,

Меня он не увидел.

А я ведь рядышком стою,

В руке портфель всё тот же

Его в толпе я узнаю,

А он узнать не может.

Ученик

Десять лет учился в школе,

Спорил, верил и дерзил.

Жизнь - не паханое поле,

Перерос ты всех верзил.

Ты писать, читать умеешь,

Научился и считать.

Всё дозволено, всё смеешь

И не слушаешься мать.

Позабыл ты свою школу,

Даже преданных друзей.

Лишь глаза отводишь в пору

От своих учителей

Как внезапно постарели

И осунулись они.

Как же, глупые, вы смели

Не ценить все эти дни.

Выпускник

Выпускникам школы № 35 г.Н.Новгорода, изучающим предмет: «Бухгалтерский учёт для старшеклассников».

Мой милый, добрый выпускник!

Твой мир пока безбрежен.

Ты понял то, что он велик

И ты ещё безгрешен.

Живи, учись, дерзай, твори,

Пусть жизни нити вьются,

И Дебет с Кредитом твои

Когда-нибудь сведутся.

В здоровье полный чтоб баланс,

На месте все активы.

Сегодня поздравляю Вас,

Так будьте же счастливы!

Больница

Как на Волге, на реке,

Град стоит на бугорке,

Тот, что Вам ночами снится.

Он Приволжская столица.

Как положено столице,

Есть там школы и больницы,

Есть хорошая больница,

Где Вы можете лечиться.

Полста лет она стоит,

Есть свой доктор Айболит,

Кардиолог Волков есть,

Терапевтов всех не счесть,

И, конечно, главный врач,

Бог и царь он, и «палач».

Дежурный врач

Пациенты, пациенты,

С вами, милые врачи,

И бывают же моменты,

Что болеешь, хоть кричи.

Всюду белые халаты,

Все стараются помочь,

Многоместные палаты

Проглотила уже ночь.

Как солдат на карауле,

Остается врач один,

Сонно ёрзает на стуле

Бог и раб, и господин.

А больных не стало меньше,

Всё, как днём, у них болит.

«Хоть один остался б фельдшер», -

Просит доктор Айболит.

Месяц заглянул в окошко,

Ветка в стёклышко стучит,

Подожди ещё немножко

Кто-нибудь да закричит:

Там: «Быстрей врача в палату!»,

Там: «Больного привезли!»

За такую-то зарплату

Мой поклон Вам до земли.

Палата 307

Триста семь палата здесь,

Бабушек в ней много есть,

Все красавицы, умны,

Золотой фонд для страны.

Но любимая страна

Вдруг отвергла всех она,

Разложила по больницам,

Значит, надо им лечиться.

Жизнь в палатах доживать,

Да казённый хлеб жевать.

Здесь таблеток горы есть

Всех бабулям и не съесть.

Вот в палату врач вошёл,

Много разного нашёл:

У одной плохая кровь,

У другой кривая бровь,

А у третьей, как на грех,

Ягодицы, как орех.

Моё лечение

Волкову Константину Леонидовичу.

Больница, белые палаты,

А за окошком облака,

И спутник, как дракон хвостатый,

Нам за окном кричит: «Пока!..»

А я лежу, как на погосте.

Вот врач к кровати подошёл,

«Мы в этом мире просто гости», -

Подумал так он и ушёл.

Ему б моё к леченью рвенье,

Что он в груди моей нашёл?

Ну вот ещё одно мгновенье -

Вернулся, снова подошёл.

И закружилось всё по плану:

Моё леченье началось.

Я вас обманывать не стану,

Но время вмиг один слилось.

Уколы были и пилюли,

И вдоволь капали в меня.

Медсёстры быстрые, как пули,

И ужин на исходе дня.

Беседа с «врачом»

(2010 г.)

Нельзя стать истинным врачом

Не пострадавши в этой жизни.

Я, он, она, мы ни при чём,

Что всё прекрасно в вашей жизни,

Что Вы красивы и стройны,

Что любят близкие Вас очень,

В дни лихолетья страны

Не опыт ценится, а очи.

И так уверенно вперёд

Без боли, мук и огорченья

Людское горе Вас ведёт

Без колебаний и сомненья.

Многострадальная страна

Вас принимает, молодые,

Ещё не чувствует она,

Что времена опять лихие.

Что снова хаос и разбой.

На этот раз в мозгах разруха,

Когда ты обретёшь покой,

Страна моя, ты мать, старуха?..

Я был хороший

Не дрался, не пил я и не сквернословил,

Учился прилежно с большою любовью.

Потомок из старого древнего рода,

Меня привлекала родная природа.

Никак не перечил я тетушке Ане,

Пускал корабли я в голубенькой ванне,

Но лишь познакомился с химией, братцы,

Мне в этот же день предложили подраться.

А дома, товарищи, страшно признаться,

Всё стало стремительно сразу взрываться

Мне стыдно рассказывать, грех промолчать,

Алхимиком начали все величать.

Я начал кораблики в ванной взрывать,

Бежала с работы в истерике мать.

И не потакая домашним капризам,

Готовил букеты с хорошим сюрпризом.

Теперь я исправился, снова прилежный

И сын, и студент, удивительно нежный.

Клянусь, педагоги, отец мой и мать,

Что всё по-научному буду взрывать.

Сейчас всё сложно

Раньше было всё проще,

Кто не понял чего,

Вмиг, прошёлся по роще

Или выпил чего.

Сразу всё прояснилось,

И надолго понял,

Что кружилось, томилось,

От чего так страдал.

Всё сейчас осложнилось,

Чтобы что-то понять,

Я так долго училась

Нашу жизнь принимать.

Ну, а вот в результате

Ничего не пойму

Вот об этом-то, кстати,

Рассказать бы кому.

Да боюсь поделиться,

Вдруг опять не поймут?

Серый ворон кружится,

Канарейки поют.

Будто всё так, как прежде,

Ну, а всё же не так,

В заграничной одежде

Ходят туз и простак.

И японский приёмник

Нам кричит из окна,

А в подъезде - потёмки,

На дорогах - «война».

Клумбы тоже на месте,

Но цветы не цветут,

Больше русские песни

У реки не поют.

Что случилось, ребята?

Ничего не пойму,

Даже русская хата

В заграничном дыму.

Оглянитесь «пошире»,

Кто же в том виноват?

Что в советском мундире

Ходит только солдат.

Почему же поэты

В деревнях не живут?

Рассказать бы об этом,

Да опять не поймут...

Беда

Ты подружка-беда,

Мы с тобой одинокие.

Ну, давай, навсегда

Всё же будем далекие.

А беда подошла,

Да погладила голову

И меня увела

От счастливчиков в сторону.

О подружка-беда,

Ну, давай же поссоримся,

Навсегда, навсегда

Мы давай успокоимся.

А беда, как беда,

Подошла да потрогала.

С горем рядом всегда,

То попутчица строгая.

Так по жизни втроём,

Да ещё неудачница,

Рядом дружно идём

И прошли то порядочно.

Песня эмигрантки

Если б можно было

Жизнь начать сначала,

Я бы не забыла,

Где моё начало.

Я бы не забыла

Родину свою.

Я б счастливой была

В дорогом краю.

Где же ты, родная,

Родина моя?

Где ты, дорогая,

Милая Земля?

Вовсе не хочу я

Где-то умирать.

Можно, прилечу я

К Вам, друзья, опять?

Если можно, то я

В дом к тебе войду?

У порога, стоя,

Сына подожду?

Если он позволит

С ним поговорить,

То больше на воле

Можно и не жить.

Можно будет смело

Даже умирать,

Если неумело

Он обнимет мать.

За минуты эти

Много я отдам,

Чтоб на белом свете

Все любили мам.

Чтоб родные мамы,

Помня о былом,

С чистыми сердцами

Возвращались в дом.

От Издателя

Редактор Муратова Вера Александровна. Окончила ННГУ им. Н.И. Лобачевского.

Корректор Зайцева Маргарита Алексеевна Заслуженный учитель России. Окончила Новгородский государственный педагогический институт.

Военный консультант Павлов Лев Васильевич генерал-лейтенант Заслуженный работник МВД СССР. Награжден орденом «Боевого красного знамени» и орденами «За службу Родине» II и III степени.

Консультант - историк Сафронова Ольга Владимировна кандидат исторических наук, доцент кафедры МО ФМО ННГУ им. Н.И. Лобачевского. Окончила ННГУ им. Н.И. Лобачевского.

Консультант - священник Беверати Марио Эдуардо настоятель РКП «Успения Пресвятой Девы Марии», кандидат изящных искусств. Окончил Духовную Семинарию в городе Буэнос-Айресе и факультет изящных искусств Мадридского университета Комплутенсе.

Сдано в набор 22.03. 2009 г. Подписано к печати 01.11. 2009 г.

Издание подготовлено к печати НРОО «Институт здорового образа жизни».

Заказ №01632. Тираж 200 эк., бумага писчая. Формат 148х 210

ISBN 978-5-9904196-1-2

Отпечатано в типографии ООО «ОЛИВЕР-НН» 22.11.2012 г.