Сборник стихов, песен и песенок

Глава 1

Спешу туда, где тонет птичий крик,

Где бродит жизнь тропинкой потаенной

Где сочен плод затей неугомонных

Где ты – солдат написанных баллад

И вечен зов, а виден только миг.

*****

Медом каштановым вымыты волосы,

Клали поклоны земле ниже пояса.

Атласом пламени, осени кленами

В вечность кидались руки сплетенные

Но ты любишь пить чай, а я выберу джин.

Ты любишь любить, а я люблю дождь.

С причала отчаль, вернись без седин.

Да небо отмой от кислых рогож.

Утром прокуренным, снегом посоленным

Тропки расходятся в разные стороны.

Синус да косинус, L - переменная,

Разные функции до прикосновения.

Только сомнения, как перед папертью

Ночью расстелятся вышитой скатертью.

Но ты любишь пить чай, а я выберу джин.

Ты любишь любить, а я люблю дождь.

С причала отчаль, вернись без седин.

Да небо отмой от кислых рогож.

Полон обилием зал ожидания,

Стулья без имени да стол без названия.

Черным по белому четкими строками

Против фамилии разными сроками.

Можно быть сильными - дай только силу нам

К солнцу лететь с опаленными крыльями.

Можно под пологом красть разрешения,

Чтобы по вторникам ждать воскрешения.

Но ты любишь пить чай, а я выберу джин.

Ты любишь любить, а я люблю дождь.

С причала отчаль, вернись без седин.

Да небо отмой от кислых рогож.

История одного неудавшегося романа.

По парку парочка идет обнявшись словно на века,

Вы поглядите на нее, ее глаза, как два цветка, в них можно просто утонуть.

Прижав к себе, не как портфель, а как единственную ту,

Ту птицу счастья, ту звезду, что невозможно потерять.

Они идут куда-то в парк, а я вновь вижу тот причал

На берегу большой реки и ту загадку для двоих, что невозможно разгадать.

Но попытаюсь рассказать, итак: река, причал...

Там "А" и "Б" сидели на трубе. Палило солнце в воду зябкую.

"А" рисовала пальцем на стекле, а "Б" беспечно ползал на краю.

Кружили грозы, травы теребя, и на полях звенела тетива.

Во тьме осенний поцелуй, венок цветов, шептанье звезд.

Любовь, труба и все дела, невеста в белом, что ж еще?

В кустах по фавну и поддатый менестрель.

Но кто бросил вскользь словцо, другой на это не смолчал,

На встречу ангел опоздал, амур куда-то улетел и понеслось, как повелось.

Забыт букет огромных роз и на крыльце с дубьем мужик.

Бежал по комнате мороз. Где Кай, где Герда, дом по крышу замело.

И филин ухает во тьме - который день, увы, опять не рассвело.

Они смеялись, может быть не так, и обсуждали, может быть, не то.

Но, испугавшись, вдруг упала "А" и с криком "нет" "В" ринулся на дно.

Раскрыли чрево злые небеса и поглотили эти голоса.

Поберегись, и твой наступит срок, ты слишком долго пребывал в раю.

Не бес в ребро - вонзятся вилы в бок! И кинут в яму личную твою.

И будет поздно каяться в грехах у судей в черно-серых сюртуках.

январь 2001г.

Друзья познаются в еде.

Размышления участника "Адской кухни" во время готовки.

Стих на конкурс. Задача была разместить 20 заданных слов в пяти четверостишьях.

Снег в Рождество. Сказка метель.

А на конфорке томится опоссум.

Я приготовить медведя хотел.

Ивлев не дал, мой шедевр под вопросом.

Книга его уже в горле торчит.

Руны глаголят, чтоб так, не иначе.

Столько пожарить, минуту варить.

Это видение мастера, значит.

В плевру его! Ведь мой интерес

Дать организму оргазм и конфету.

С ягодой годжи засунуть в него

Красочный мир всей медвежьей котлеты!

Гневный, как бык, на крыльцо побежал.

Мне бы топор, я б устроил здесь экшн!

В пеший поход весь зрительный зал.

С рыжим и съемочной группою вместе!

Крепок мороз, я немного остыл.

Гадка дорога без кителя к дому.

Сливочный сыр, коржик, сливки, ваниль.

Крыса готова. Шеф, ваше слово!

Стих о жизни человека с рождения до смерти, состоящий из одних существительных.

Зачатие. Рождение. Приемная. Кормление.

Животик. Зубки. Колики. Купанья. Каши. Брокколи.

Детсад. Ветрянка. Свинка. Грипп.

Корзинка. Лето. Елка. Гриб.

Цветы. Учитель. Чтение. Каникулы. Балдение.

Диктант. Уроки. Леночка. Косички. Драки. Девочки.

Прогул. Кружки. Дежурство. Труд. Экзамен. Фото. Институт.

Зачеты. Пары. Лекции. Соседка. Грудь. Эрекция.

Общага. Пьянки. Знания. Авто. Пикник. Свидания.

Семестр. Курс. Диплом. Свобода. Фата. Невеста. Дом. Работа.

Дела. Компьютер. Выходной. Зарплата. Отдых. Море. Зной.

Ребенок. Дети. Теща. Дрязги. Развод. Запой. Винишко. Счастье.

Аппендицит. Сестра. Жена. Рыбалка. Водка. Голова.

Мэр. Вирус. Телевизор. Маска. Прививка. Удаленка. Сказка.

Живот. Давление. Болячки. Коляска. Внук. Коты. Собачки.

Инсульт. Больница. Лампа. Доктор. Ограда. Кладбище. Надгробье..

1994 год

Такси! Такси! Да стой же, черт. «Куда?» - на Курский, да быстрей.

«Тридцатка»? – нет проблем, вперед, как стая белых журавлей.

«Куда спешишь?» - да на Кавказ. «Турист?», а что, не видишь сам,

Вон, шмоток целый «Вернисаж» везу с собой для серых скал.

«Чудак!», наверное, чудак, и на свои и для себя,

Не всем же марки собирать или гулять по кабакам.

Зато здесь воздух и вода, и можно что-то рассказать.

После всего, что повидал, не знаю, право, что гадать.

Свое и счастье, и беда, мелькают в дымке города.

Норильск и Хоста навсегда соединились во плоти.

И Петербург в гранитной мгле, и Ялта с тысячи трехсот

Во мне зачали то «прости», что спать спокойно не дает…

Баб-эль-Мандепский пролив, Баб-эль-Мандепский пролив,

Лишь бы жить, лишь бы мчать, лишь бы плыть.

Баб-эль-Мандепский пролив, Баб-эль-Мандепский пролив,

Лишь бы жить, лишь бы мчать, лишь бы плыть.

А осень в платьице простом и тень зимы на ледниках,

И я весною окружен, чтоб летом вымокнуть в дождях.

Под скрип колес, под шорох шин, под шум последнего метро

Бросая в небо брызги гроз бежит по городу авто.

Такси, такси, твой огонек меня тревожит каждый день.

Какую выбрать из дорог и сколько мне по ней идти?

Какой ценою заплатить и где тихонько тормознуть,

Чтоб завалиться на постель и, улыбнувшись, в ней уснуть?

Ну, а пока есть тыщи три да голова.

Размытый путь и вдоль кривые тополя.

Ну, а пока, а что пока: бушует рынок по Москве.

Друзья уходят невзначай, за чей-то счет списав долги.

А мы сидим на рюкзаках и ждем последний вертолет,

И ожидание в глазах: куда теперь летишь, пилот?

Ты унеси, крылатый друг туда, где парус над волной,

Где люди гордые живут, где по ночам горит свеча.

Где восемнадцатый февраль. Где стук копыт, где сабель звон.

Где я по-прежнему дышу и малость вроде бы влюблен…

«Куда сейчас?». Ах, да, забыл. Ты извини меня, браток.

Бывает, знаешь, все, чем жил, в одну минуту парой строк.

А ты ни в чем не упрекнешь, забудешь все, что я сказал.

Сейчас налево. Да, хорош. Ну все, приехали, вокзал.

Адлер - Москва в поезде. 1995 год.

В песне слова семнадцати других любимых мною тогда песен.

***

Уходит в дымку вертолет, винты морозом ветер рвет и все дела...

Там наверху остались дни на кромке снежной пелены и лагеря...

И светит тысячью огней встречая мрамором гостей "Палас-Отель",

А мы, согретые весной,ныряем в мокрую от снов купе постель.

А завтра водка на столе и дымный тамбур, и в злобе наш проводник.

И ночью старший лейтенант нас оштрафует за бардак и внешний вид.

Но мы все будем пить и петь, и вспоминать, как нас вертел трехдневный шторм.

И будем клясться и кричать, что нам по силам покорять любой район.

Не будет встречи и цветов. Все просто выйдем и в метро, и по домам.

И затеряемся в толпе, локтями ищущей себе и хлеб, и храм.

И мы из кожи будем лезть, собою двигая прогресс к иным краям.

Пока на встречу не придет, закрыв единственный проход, наш перевал.

Эти горы не наши, ну нужны так отчаянно нам.

Фотографии скажут - он счастлив, что это ему по зубам.

Нас встречают зарницы и лица беззвучно губами твердят -

В это стоит влюбиться, влюбиться, влюбиться, влюбиться...

Такой вот расклад.

Вертодром Адлера, зима 1994 года.

***

Над городом дым. За городом ночь. В городе огни. За городом ночь.

Похмельный синдром. Нитей клубок. Там за углом в городе смог.

Тень на плетень. За городом степь. В горсти ячмень. Снег… Снег…

С неба на всех падает снег. Мягкий, как хлеб, снег… Снег…

Сон на губах. Сон… Сон… Сор на столах. Сор… Сор…

Ключ под полой. Скрипнула дверь. Здесь за стеной дверь… Дверь…

Кто-то здесь жил. Кто? Кто не шумел…

Возьми мой консервный нож, вырежи букву «я».

Возьму твой консервный нож, вырежу букву «я».

***

Когда сон на щеке, когда солнце в руке ярким соком зари,

Вместе с запахом трав я лечу в облаках во владенья свои.

Где шумят голоса, где туманит глаза и ложатся костьми,

Где за каждый пустяк раздают просто так по глоточку весны.

В тишине при свечах я и раб, и аллах синих строчек стихов

И, лаская огонь, я умен и силен в тишине своих снов.

Но с рассветом хмельным и себе и другим, выходя из ворот

Я лишь смеха листок, я - январский щенок и я - мартовский кот.

Сквозь течение лет брел я в зной и мороз, я травою зарос.

Но нашел свой ответ на извечный вопрос в залах каменных роз.

Я листал календарь, я грубил и шутил, я хотел - не успел.

Я устал, но искал, я любил, не забыл этот странный апрель.

И ревела труба, и гремел барабан под веселый фокстрот.

Всем улыбки раздав я стою на часах. Ветер песню несет.

Вот билет, вот вагон и пустынный перрон машет мусором вслед.

Я всего лишь сложил на знакомый мотив незнакомый сюжет.

Но я листал календарь, я грубил и шутил, я хотел - не успел.

Я устал, но искал, я любил, не забыл этот странный апрель.

***

Зачем уходим мы туда - не знаем сами.

Что мы прочли в своих сердцах - осталось с нами.

Там, впереди, лишь шум воды и пение камней.

Пронзая тьму, идет ко дну цепочка из огней.

Вперед! - и ты уходишь вниз. Вперед! - к веревке крепче жмись.

Вперед! - перед тобой стена. Вперед! - а нервы, как струна.

Вперед! Вперед! Вперед! Вперед! Впереед!

Мы покидаем щебет птиц и песни лета.

Под храмом каменных гробниц нет места свету.

Где пот и страх, где каждый шаг совсем в иной цене.

Но сладкой музыкой полна дрожащая рапель.

Вперед! - и ты уходишь вниз. Вперед! - к веревке крепче жмись.

Вперед! - перед тобой стена. Вперед! - а нервы, как струна.

Вперед! Вперед! Вперед! Вперед! Впереед!

Мазнул зеленой кистью трав по городу апрель.

Ты весь в надеждах и мечтах и полон дом гостей.

Так подними ж бокал вина, товарищ верный мой.

Мы пьем за тех, кто щас в горах, За тех, кто под землей!

Вперед! - и ты уходишь вниз. Вперед! - к веревке крепче жмись.

Вперед! - перед тобой стена. Вперед! - а нервы, как струна.

Вперед! Вперед! Вперед! Вперед! Впереед!

***

Когда опять рекою взломан желтый лед. Когда опять весна покоя не дает.

Дыханье звезд, как камнем из пращи из горла вырвет клик ликующей души.

Зияя ранами, метнувшимися вниз, за Чигинитрой Караби уходит ввысь.

А ты один, а ты один из тех, кого ждет долгий, долгий путь наверх.

И снова соткан мир из неба и шатра. Седого пледа на плечах холмов.

Кто променял свой дом на место у огня под негой ветра, музыки и слов.

Крича над пропастью, задумчиво поет твоих стихов неслышимый аккорд.

А ты один, а ты один из тех, кого ждет долгий, долгий путь наверх.

Который день хозяина ждет запертая дверь. И он спешит, спешит не только к ней.

Узлами мышц меняя метры на часы до той заветной взлетной полосы.

Здесь не людской шумит водоворот. Ревет Земли разверзнутая плоть.

А ты один, а ты один из тех, кого ждет долгий, долгий путь наверх.

1993 год, весна.

***

Карбидку выбросив в помойное ведро,

Я ледоруб куплю, как взрослый альпинист.

Надену кофлаки и стану ого-го,

А не какой-нибудь там спелеотурист!

Я для начала поднимусь на тыщи три.

Подъем в четыре, акклимуха пару дней.

И никакая сволочь ночью, вся в грязи

Не станет лезть в палатку с возгласом "налей"

На леднике все облачатся в пухари.

Мы ж той зимой из под земли попали в ад.

Мороз и снег, под гидрой яйца бьют в набат

И сквозь сугробы пять часов, как глухари.

Здесь романтичные названия вершин.

У нас же "малые говнища" через шаг.

И, что особенно смущает, это так.

И русский мат несется вверх из под земли.

Какого черта зазвонил вдруг телефон.

Привет, привет, я тут вот кофлаки купил.

И кошки надо? Ты про что? Я - не дебил!

Наверно, да, пойду стирать комбинезон.

***

Я не думал, что такое случается, вдруг ворвался в душу стылый февраль.

И теперь она не дышит, не мается, и я понял, что почувствовал Кай.

Полоснет вдруг стужей сердце горячее, обратит кровь в грязно-бурую склизь.

Я отныне как собака бродячая, только слышно где-то "Кай, ты держись".

А как сумел открыть глаза - небо синее. Возбужденное от весны.

Но бельмо велит ненавидеть сны. Опадает прахом - инеем синь.

До рассвета мне бродить, злобно щериться и, накинувшись, рвать все в лоскуты.

Оттого-то в куски льда да метелицу, что вокруг, я верю больше, чем ты.

Но не тоскуй ты за меня, зорька ясная, твое бремя изгонять злую тьму.

Я уйду с рассветом, челюстью лязгая, на погосте отыщу я нору.

Но, как сумел открыть глаза - небо синее, возбужденное от весны.

А бельмо велит снова их закрыть. Опадает прахом - инеем синь.

А ты помни, что и я был мальчишкою, пока в сердце не вонзился февраль.

И однажды, сидя вечером с книжкою, вдруг поймешь, что раньше чувствовал Кай.

Подбери случайно псину бродячую и на лязганье зубов не ведись.

Загляни с улыбкой в морду собачую и скажи тихонько "Кай, ты держись"

И вдруг окажутся все избы открытыми, возбужденными от весны.

И откроются могилы забытые, выпуская духи Каинов в синь.

ноябрь 2023 года, для готовящейся книги

Перепевочки - переделочки.

Посвящается девочкам в экспедициях.

Когда уходит любовь, когда умирают львы

И замерзают все аленькие цветки.

Блудные спелеологи возвращаются в снежный дом,

Она подходит к костру и ест колбасу со льдом.

Она снимает комбез, она шевелит губами.

Она еще может моргать и даже дергать руками.

Каждый готов согреть ее своим теплом.

Но ей сейчас не до мужчин, она ест колбасу со льдом.

Кто-то с ней делит сухарь, а кто-то в поте лица

Вливает горячий чай в тело ее из льда.

Бьет конденсат с потолка. Ночью снится фруктовый дом.

Приятного аппетита всем, кто ест колбасу со льдом.

1996г, зима, школа в Воронцовских пещерах

***

Исчезли все за углом, а мы остались в зале.

Все говорит ободном - они нас потеряли.

Куда не знаю идти, все ты судьба- злодейка.

В моем налобном фонаре села батарейка.

О ё и я её... Батарейка.

Я всюду шел за тобой - тебе все было мало.

Тонул в холодной воде и падал вниз на скалы.

Но, наконец, повезло - допелась канарейка.

В твоем налобном фонаре села батарейка.

О ё и я её... Батарейка.

Гляжу во тьме на тебя и узнаю немножко.

Все та же злая губа, все те кривые ножки.

Как у змеюки глаза, горбатая сопелка.

Видать, в любви моей к тебе села батарейка.

О ё и я её... Батарейка.

В пещере темной вдвоем мы до утра сидели.

За это время друг другу очень надоели.

Ведь ты - не Жанна Д,Арк, а я - не твой Андрейка.

Видать, в любви моей к тебе села батарейка.

О ё и я её... Батарейка.

***

Упал ли мой Андрей, потух ли карбидка?

В сифоне утонул, иль камнем по башке!

В избе Андрея ждет красотка Анжелика.

Безумная на вид и рыжая на цвет.

Беззвучно время ждет, дымится печь лениво.

Ах, сколько ж надо спать, пока в избу придет?

Зачем она вчера без сна весь день тропила?

Вернувшись, ляжет, гад, и даже не нальет.

Где ж тот заморский принц, что по ночам ей снится...

Шумейко, хрен бы с ним, пусть любит свой жюмар.

Она уже стара, ей скоро будет тридцать,

А через сорок лет и вовсе шестьдесят!

А может летом ей до горников податься,

а на степуху взять крутейший ледоруб.

Куда, куда бежать? К кому теперь податься?

Уж лучше ей самой в сифоне утонуть.

Вдруг взять баллон - и вниз, в бездонную пучину...

Иль в руки взять стакан и пить до рыжих мух!

Когда одет комбез уже наполовину -

Останется одно, последнее "а вдруг".

написано к двадцатилетию знакомой, март 1994г.

***

Снова тлеет на снегу костер, снова мы оторваны от дома.

Снова между нами цепи гор. Полчаса полета к вертодрому.

Бьют по нам и ветры, и дожди. Если нет дождя, то сыпет снегом.

И лежат в палатках чудаки, распевая спелеосонеты.

Надежда - мой комплекс земной, а камень - награда за смелость.

А песни довольно одной, не очень-то уж и хотелось.

С детства я поэтом стать мечтал, джентельменом и интеллигентом.

Посмотри теперь на мой оскал, хуже криминальных элементов.

Снится - из пещеры выхожу, папу завидав, рыдают дети.

А потом по улицам брожу и бомжи дают на сигареты.

Надежда - мой комплекс земной, а камень - награда за смелость.

А песни довольно одной, не очень-то уж и хотелось.

На колодце кончился карбид, все усы запутались в рапели.

Транспортник заклинило в щели. Мне так, братцы, это надоело.

Надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упрямым,

Чтоб порой от жизни получать со спасов скупые телеграммы.

Надежда - мой комплекс земной, а камень - награда за смелость.

А песни довольно одной, не очень-то уж и хотелось.

Примерно 1995 год. Время и место не помню. Давно было.

***

Гоп-стоп, мы вышли в ночь из-под земли. Гоп-стоп, мы извращались, как могли.

Теперь разгидриваться поздно, посмотри на звезды, Посмотри на это небо взглядом блякарбидным,

Посмотри на наши рожи - видишь это все в последний раз.

Гоп-стоп, на ней обвязку застегни. Гоп-стоп, не поломай мой карабин

Об это каменное сердце дуры бестолковой. А, ну-ка позовите Колю,

Он прочтет ей новый, очень популярный в СРТ-маршрутах отходняк.

Гол-стоп, у нас пощады не проси. Гоп-стоп, и на луну не голоси.

А лучше вспомни эти скалы, что там вязала, что все вниз поулетали,

И как примус ты взорвала, можно опять начать сначала.

Ну, давай, Сэмен, руби ее рапель.

Примерно 1994 год

***

А не сходить ли в пещеру на денек,

А не взять ли с собою акваланг...

Попопсовей веревку и мешок,

И, спустившись к сифону, понырять...

В меня влюбятся сразу сотни глаз,

Меня поднимут в воздух сотни рук.

Станут даже на память вещи красть,

Фирмы Петцель подарят новый крюк...

А мы будем пить пиво в клубе "Меандр".

Фильмы, девушки, встречи. Все дела...

Улыбнувшись, ты скажешь - это гигант!

Все поправят тебя - водолаз...

А не сходить ли в пещеру на денек?

Или лучше допить здесь вино?

Воронцовский приют - наш оплот!

Эта баня - начало спелео...