сборник стихов "Лики души"

Портвейновое

Расскажи мне, мой свет, в одиночестве,

Распивая дешевый портвейн,

Как с тобою нам громко хохочется,

И как глупо. Ты больше налей.

Убери от меня свои помыслы.

Сумасшествию нету предела.

А вы помните, ваше высочество,

Что на правую руку надела?

Нет, мой свет, это не просто эмоции,

Это то, что описывать больно,

Это то, от чего одиночество

Растворяю в портвейне я вольно.

А ведь он не поможет избавиться

От сегодняшнего сумасбродия.

Я ведь женщина, свет мой, я женщина,

Как и ты, божьей воли отродия.

Разливай по глоточку последнему.

Я молчу, ничего не тостую.

Я пойду, не грусти, ведь ругался он

Что на ветре сою и горюю.

Очередному ему

Все мужчины вокруг романисты,

То новеллки дают, то романчики.

Нет ни Пушкиных, нет ни Толстовых,

Чтобы оды слагать и эпопеи.

Чтоб охватывать десятилетия,

А не парочку трепетных месяцев,

Чтобы счастьем и любовным трепетом

Наполнять строки эти, немея.

А сейчас - пустословные драмки,

Интриганки в костюмах изношенных,

Что ни реплики - мелкие штампы,

Что ни чувства - бумаги оберточных.

Слишком много в тебе цитаточек,

Слишком мало в тебе тебя.

Я не чувствую ни восхищенья, ни жалости,

Разболелась лишь голова.

Переплётик твой ветхий закрою я

Не дойдя даже до серединочки.

Слишком приторно и эгоистически,

И так много ксероксных фарсовистов.

Ты прости, не могу дальше следовать

Твоим строчкам - одни причастия.

Ты сходи, милый, к батюшке в полдень

Соверши над собой причастие.

Я закрыла тебя и забросила,

Послевкусье - одни междометия.

Ты неброский, и я тебя бросила.

Я не злая, поверь, я лишь женщина.

И всего лишь, мой милый, хотела,

Открывая тебя потихонечку,

Чтоб беспомощно грудь холодела,

Чтоб перчатки надела непопадя.

Вечернее

Деревья в огнях.

Огонь - разрушение.

Город в огнях - Новый год.

Новый год - разрушение старого.

Как в чистилище.

Чистилище от слова чистый.

Чисто всегда после разрушения.

Огонь все разрушает до чистоты.

А этот огонь на деревьях искусственный.

Огоньково-гирляндовый.

Имитация.

Замещение - мнимое уничтожение.

Елка - королева деревьев, она горит первой.

И пока она горит, должно сгореть все.

Я, ты, все вы, бегающие вокруг.

Наши дома, дороги, магазины.

Все сгорит.

Новый год.

Цифры сменяются и все переродится.

Цифры: 1, 2, 3, 4...

Движение вперед, нарастание.

Таяние снега - очищение,

Бег стрелок часов - жизнь.

Сгореть в старой жизни, чтобы бежать по стрелкам вверх, потухнуть, спастись и в 13 возродиться.

13 - дьявольское, но чертовски счастливое число.

В часах 12 - конец.

13 - перерождение, переход.

Переход - ход наоборот.

Новый год без оливье и поздравления президента.

Новое.

Сгорю.

И я.

Город же горит и мне пора.

Не откладывай.

13.

Иди.

Ой, предсмертный балахон где?

Аа, да, вчера успела новогоднее платье купить.

Огоньки

Ну вот и все. И тупик.

Мелкий пренебрежительный блик.

И потух. Невидимый маховик

Моей энергии замедлил ход.

Эшафот светиться в огнях.

Новогодняя иллюминация меняет взгляд

На восприятие внешности городов.

Уже не видно оков,

Лишь цветные огоньки на деревьях и рамах окон.

Села батарея. Где зарядка?

Мне нужна доза кофеина и я буду в порядке.

Мысли разложу на полки.

Работа - ненужные тряпки,

Приносящая мне доходы.

Идиоты, окружающие меня,

Напоминают эти гирляндовые огни,

Разбросанные по деревьям, витринам, люминесцентным лентам.

Город, так ненавидимый своими жителями,

Готовится их пятки лизать

В преддверии праздника.

Меланхоличный настрой, нет просветленья,

Сомненья, головокруженья от предстоящего умопомраченья.

Новый год. Новая жизнь.

Новый ворох забот.

А я еду домой и жутко болит живот.

Не люблю

Я не люблю туман по утрам...

Он опутывает прохожих, запутывает,

Затмевает картины городских панорам.

Я не люблю ожидание,

Приманивание маршрутных такси.

Тормозишь, а он пролетает мимо.

И как после можно их любить?

Когда опаздываешь и твое время горит.

Олово в голосе водителя

Мне тоже не симпатизирует.

Особенно когда мне нужно просмотреть почту,

А он просит не светить телефоном.

И твои дела с самого утра проходят мимо.

Я не люблю холода.

Не люблю голодать.

Когда хочу есть, я привыкла поглощать.

И не важно - пищу, книги, медиа-продукты,

Презентации, кинофильмы.

Я не люблю худощавых, женоподобных,

Совершенно не скромных мальчиков,

Надевающих косухи с шипами,

Что бы казаться более брутальными.

А стоит напиться,

Они сразу начинают торопиться,

Прощаться, бояться.

Невоспитанные трубачи.

Я не люблю людей,

Любящих поговорить о былом, о пустом.

Это тема для анализа,

Самоотвода, самобичевания.

А превращать жизнь в пустой треп

Мне не позволяет мое воспитание.

Я не люблю блондинок.

Хотя сама крашу волосы в светлоту.

И я не люблю их не потому, что они тупые,

А потому, что они любят казаться такими.

Я не люблю убирать свою кровать.

Не люблю послевкусие быстрорастворимого кофе,

Держащимся до середины дня,

Поражающим всю полость моего и без того грязного рта.

Я не люблю иногда себя.

За прямоту, упертость, излишнюю доброту.

Не люблю когда ворчу, кричу, перемываю нервы.

Не люблю каждый день выбирать,

Что надеть, кряхтеть, в итоге

Везде не успеть и не поразить.

А вообще я не люблю любить.

А может стоит пить? Но не люблю алкоголь.

Он заставляет грустить.

Я не смотрю TV

Я не смотрю TV. Там все пустое.

Все направленно на сотрясание воздуха.

Аэродромы моего сознания не пропускают

На посадку эти вражеские лайнеры.

Лайнёры в моей голове начертят диаграммы

С оценками реальных событий.

Новости я получаю от мамы, сотрудников, соседей,

Из разговоров в общественном транспорте.

Мне этого достаточно. Это компенсирует

Нажимание на кнопку по активации

Этих жидкокристаллических машин.

Да у меня в день столько событий,

Что хватило бы на 6-ти часовой выпуск новостей.

Блондинки, объясняющие экономическое положение страны

Не внушают доверия.

Лишь разогревают фантазию о способе получания

Своего местоположения.

Развлекаловка - жидкий кал.

В ней нет ничего смешного ни для милых дам,

Ни для их толстокошельковых ухажеров.

Вся суть бытия собрана на инфоленте

Моей странице в социальной сети.

И в книгах трогающих, говорящих,

Развивающих, заставляющих идти.

А разноцветные ящики формируют ложное семя,

Вложенное в наши головы, прорастающее в HD,

Стереодинамические и стереотипные цветы-сорняки.

И их не вырубят даже искусные дровосеки.

Вот именно по этому я и не смотрю TV.

Рванье

Мы не умеем ровно любить.

Ни самих себя, ни друг друга.

Ты честен, а я играю.

Ты оттолкнешь, а я лишь сквернословья извергаю.

Пару дней маюсь, скучаю, нуждаюсь,

Догоняю, молю, падаю на колени,

Целую тонкие пальцы твоих рук.

Сожалею.

И снова все привычно, до поры до времени.

Вот снова чей-то крючок.

И даже уже не важно - твой или мой.

Он подвешен, как мина на дне океана наших отношений.

И кто толкнет, тот и подорвет.

и снова череда унижений, уничижений и наоборот.

Водоворот противоречий, увечий, красноречий.

Без этого всего мы бы и не нуждались

Ни друг в друге, ни в нашем граале.

Сколько раз мы расставались?

Снова сходились, нуждались, целовались.

Обливали друг друга ласковыми словами.

Руки трепетали, щеки пылали.

Но это временно, мы это оба знали.

Но именно это любовное насилие на соединяет.

Отвратительно, мерзко, не убедительно.

Но губы твои на мне до сих пор остались.

Невесомые и безбудущные

Они так счастливы, так непомерно, безмерно, беззаветно влюбленные.

Прожженные друг другом и вином, уже играющим в их жилах.

Эта любовь так трогательна и неповторима,

Что заслужила быть запечатленной моей жесткой и грешной рукой.

Она... Прекрасное создание.

Воплощенье доброты, легкости, эфира.

Зефиры летают всюду, куда бы она не вошла.

Она игрива, спесива, неукротима,

Мечтает стать Терезой Марией

И с злостным миром воевать.

Она раз в месяц вбирается в его светлую, небесную белоснежную кровать

В коричневых грязных ботинках.

Она называет это революцией, читает громко и с надрывом

Монолог Отелло, обещающего удушье возлюбленной,

За то, что не помолилась.

А он лежит и смеется, лежит и смеется.

И в этот самый момент он начинает понимать,

Что его сердце бьется,

Пока она стремиться глупо воевать.

Он любит видеть чресла мира через матрицу своего объектива.

И прошлые его связи напоминают больше аперитивы,

Ненужные, глупые, пустые.

А это нечто божественное - как говорил он тому,

Кого считает лучшим другом, вдыхающим медленно траву.

Они нечто странное, спонтанное, безрамное.

Не имеющее ни границ, ни будущего.

А может это и к лучшему?

А может это принято называть любовь?

Провоцирую

Стой. Замолчи, прошу, притормози слова свои,

Накинувшиеся на меня, как собаки, сорвавшиеся с цепи.

Меня ломит. Чувствую себя, как деревянный стул,

Скрипящий от любого прикосновения.

Стой, прошу. У тебя еще будет времени предостаточно,

Чтобы достучаться до моего опьяненного разума.

Знаешь, я вчера летала. С ним. С чужим, не родным, малознакомым.

Летала так, как еще никогда с тобой не летала.

Теперь ори, милый, ори. Круши меня, как глиняную вазу

О гранит своей холодной души.

Души, завязывай на моей мокрой шее узел

Из своих порицаний. Тяни.

Топи, топи меня в бездонной ненависти, изливающейся

Из твоей раненной, продырявленной каблуком моим души.

Режь, режь мою окостенелую плоть своими острыми оскорблениями,

Стремящимися растерзать шипами мою черноземную душу.

Коли, протыкай меня насквозь любовными иглами,

Смазанными ядовитым раствором твоего злого языка.

Ты ничего, милый, не понимаешь, не хочешь, не стремишься понять.

А я другая. От твоего частого бессилия я от тебя и убегаю.

Играю, дразню, игнорирую, люблю.

И иногда провоцирую.

Погребальное

Он с досады кидал в меня ледяные проклятья.

А я медленно надевала замерзшие чулки и чешую от платья.

Хотела зарыдать.

Но мокрая от грусти и растворенная в безрассудстве тушь

Закупорила слезные каналы.

Как лава расползались по глазам бордовые тени, остатки вчерашнего дня.

На губах после тебя осталась склизкая ненависть и кусочек гнева.

Я забрала туфли, взяла сумку и плащ, соленые каперсы доела.

И отправилась воевать с твоей рассеянной по моей кровати яростью.

Кофейня, капучино, милый официант.

Он бодрый, взгляд его игривый.

Он рожден был меня отвлекать от стратегий молчаливого боя с тобою.

И он отвлекал.

Своими губами алыми, словами нежными,

Тонущими в моей пустой после тебя голове.

А на утро он сам бережно одевал мое потрепанное тело в платье

Цвета изношенного бреда.

Я хоть и грешница, но отважная.

Бесстрашная распутница, умеющая воевать, тихо травя остатки твоего разума.

Многоточие

Давай не будем разбираться, что такое ложь.

Все равно мы не поймем друг дружьи реплики.

В итоге получится мертвый диалог с несчастными буквами,

Разбивающимися о стенки разума.

Беседы грешников отнюдь не интересны общественности.

В них нет ни толка, ни нежности.

А помнишь, как строили в иллюзиях своих идеальную правду.

Пытались говорить друг другу все, без утайки, без загадки, без жалости.

И это странно происходящее мы называли доверием.

И верили в буквы и слова, облетавшие целые города.

И обрывали телефонные номера.

И занимали линии.

Операторы звонили, ругали. Без толку.

И по этим мерзлым, холодным, жестким проводам текла наша правда,

Как никотин по венам прелестных дам.

В итоге наш мир рухнул. Стены красные.

Мы доказали сами себе - нет ничего идеального.

Банальные мысли, астральные чувства, немые взгляды.

Бесслезное прощанье, нет никаких высокопарных фраз.

И только крошечный уголок сознанья не хочет тебя отпускать ни сейчас, ни в следующий раз.

Пустота

Каждый день мы разрываем оболочку своего сознания.

Словами.

Пустыми, грязными, не безопасными.

И эта раненная оболочка делает нас уязвимыми, ранимыми, раненными, усталыми.

Мы роняем эти каменный слова, пинаем ногами, ни во что не ставим.

От этого теряются смыслы слов, букв, диалогов, долгов.

И получается, живем мы в пустом бессмысленном мире, лишенном значений ни то что косвенных, прямых.

И вдуваются ветрами, холодами, туманами в наши головы пустых безлюдных мыслей ворохи.

От этого мы стали бесчувственными, черствыми, неказистыми.

В нас слишком мало живого, слишком много неистового.

И проткни оболочку каждого железным мясным ножом

Ты не увидишь ничего: ни крови, ни плазмы, ни разрыва мозга.

Серый стол, нарисованные цветы, холодный воздух за окном,

И эти мысли так глубоки и пусты, что разрываются смыслы.

Зима.

Это ее запах туманит голову и сводит с ума.

Воскресение

Все мы грешники, все мы преступники.

Все мы любим играть в прятки со своей мудрой совестью.

А на утро лишь мешки под глазами доказывают наши угрызения.

Но вот вопрос: а совесть ли грызет нас по ночам?

А может это просто галлюцинации нашей больной фантазии?

И я покрыла бы свою уставшую разбитую голову правдой,

Но вместо этого надеваю маленькое черное платье из своей горечи.

А чтобы не замерзнуть перед эшафотом окончательно,

Надеваю печаль на руки, как перчатки.

И такая по-шанелевски строгая, но безликая

Я выхожу в темные переулки своей совести.

И хотя сегодня воскресение, душа не воскресает вовсе,

Не дышит, не поднимается, лишь в бренном теле мается.

И если у Бога с его бескрайней добродетелью получилось сохранить себя,

То свою попытку я давно спустила в унитаз, в ад, навсегда.

Воскресать получается только у чистосердечных,

А у меня сердце прожженное, грязное, безобразное.

Утро

И снова день, и снова заботы, хлопоты, канитель.

И с самого утра захватывают вихрем и крутят тебя и твою тень.

И спящий город кряхтит от щекотания шин машин.

И фонари устало провожают царицу-ночь, королеву вершин.

Солнце поднимет еще не скоро свое не выспавшееся лицо.

И этот утренний сумрак захватывает каждого в заложники целиком.

И хочется остаться дома в теплых объятьях родного одеяла.

А пока писала... пока писала... Везде... везде уже опоздала.