Сборник стихов

Ответ священника

Западный ветер сдувает золу и печаль,

В город, разбитый войною, возвращается май.

В соборе, где своды хранят тишину и покой,

Тень отделилась от стен, принесённая мглой.

Это не призрак, израненный узник идёт,

Познавший концлагеря чёрный исход.

В сердце не боль, а вопросы, острее ножа,

С ними к седому священнику шёл он тогда.

— Ответь мне, отец: если Бог на небесах,

Зачем оставляет он пепел и прах?

Зачем позволяет злу по земле кочевать?

Где был его взгляд, когда видел я ад,

Когда убивали невинных ребят?

На глазах матерей, средь белого дня

Морили голодом их же дитя?

Ты скажешь: «Люби». Но где же любовь,

Когда на землю льётся невинная кровь?

Старый священник, согбенный годами и скорбью,

Склонился над чьей-то измученной, горькой судьбою.

Тихо ответил, глаза поднимая к кресту:

— Бог дал нам волю, сын мой, дал нам свободу —

В ней и свет, и тьма по исходу.

И люди нередко свободу для зла обращают,

Сами свой путь роковой выбирают.

Все войны, голод, страданья и боль,

Не Божья воля, а грешная роль

Тех, кто Люцифера выбрал когда-то,

Кто дьяволу предался без возврата

И о совести вечной забыл.

Будь Бог кукловодом, тянущим тонкую нить,

Как бы мы сами смогли научиться любить?

Как бы познали мы радость, не ведая слёз?

Как бы творили мы правду, не зная угроз?

Но Господь не безмолвствовал, сын мой. Поверь:

Он рядом был в скорби и печали твоей,

Он плакал с тобой в тишине ночной,

В каждом дыханье, был рядом с тобой.

Но за порогом земным дадим мы ответ,

Когда Михаил победит тьму и мрак,

Когда будет сброшен дракон-сатана

И встанет душа пред страшным судом.

Настанет час, и каждый даст ответ

За всё, что совершал много земных лет,

За каждый грех, за каждый след.

Никто не скроется, не избежит суда:

Тот, кто во зло свободу обратил,

Пред геенной задрожит тогда,

Познав всю тяжесть своего греха.

Но это не Господня месть поверь,

Не жажда крови и не гнев,

То Справедливость отворила дверь,

Которой ты не дождался сын мой тогда.

Смерть

Терзался я безжалостной болезнью,

В огне и в муках без конца.

Тогда страшился я той бездны,

Где, думал, ждёт меня коса.

Боялся я её холодной стали,

Её безжалостных, пустых очей.

Но вот настал мой час и с жизнью мы расстались.

Я ждал удара и страданий,

Косы, занесённой надо мной,

Ждал чёрных глаз, полных терзаний,

Пропитанных лишь злобой, пустотой.

Но вместо боли тихий голос,

Спокойный, будто бы родной:

«Жизнь истязала тебя долго,

А я дарую лишь покой».

И боль ушла, и страх растаял,

Исчезла мука и болезнь.

Вокруг ни крика, ни печали,

Лишь вечной тишины покой.

И стало ясно мне тогда:

Смерть не палач и не мучитель.

Она не холод и не зло,

А вечный сон без боли и страданий.

Не смерти стоит нам бояться

Порой коварней жизнь сама:

Она способна в спину вонзиться,

Острее самого клинка.

А может, боимся мы не смерти?

А суда за каждый шаг?

Боимся мы, что за проступки

Ответ держать придётся нам.

Но истина открылась сразу

Мы сами образ ей приносим

И сами сеем мрак и ужас.

Жизнь иногда бывает злее,

Чем та, кого зовём концом.

И, может быть, она добрее,

Когда встречает нас покоем вечным.

Светлая весна

Метель и лютая зима,

Худая, голодная пора.

Стоял тридцать третий год тогда

В селе, где жизнь свела нас всех с ума.

Порой мне снится светлая весна,

Та родная, тёплая пора,

Где жизнь надежд и радости полна.

Где по селу смеясь носилась детвора.

Но стоит мне открыть глаза

В холодной, пустой хате,

И вновь приходит голодная зима.

Где нет ни радости, ни света,

Где улицы позабыли

Звон детского смеха.

Отныне жду я лишь спасенья:

Когда исчезнут снег и мрак,

Когда домой вернутся птицы с пеньем

И зацветут подснежники в отсыревших полях

Я жду цветов на тех могилах,

Где спят соседи и друзья,

Я жду, когда придёт на землю

Светлая весна.

Но, может быть, не суждено

Увидеть мне её рассвет…

Быть может, времени немного,

И скоро мой придёт конец.

Пришлось мне сделать страшный выбор,

Пришлось познать мне вкус греха.

Так тяжело, что не поднять мне

На образ Божий глаз тогда.

В один суровый зимний день,

Идя по тихому селу,

У крайней хаты я увидел

Человека, мёртвого в снегу.

Он был худой, с поникшим взглядом,

Безмолвно в небо он смотрел…

И, Моля Господа о пощаде,

Я в лапах голода слабел.

Я стал одним из тех несчастных,

Кого людоедом проклянут,

Из тех, кто в тёмной ночи бродит.

И этот крест мы всем селом

Нести, наверное, будем вечно.

Но как нам жить, когда в амбарах

Лишь пустота?

Когда у нас отняли хлеб,

Последний, горький наш кусок,

Когда судьба нас загнала

В бездонный, чёрный уголок.

Нам мерзко было от самих себя,

И сердце рвалось на куски

От тяжести великого греха

И несправедливости судьбы.

Когда судьба нас заставляла

Есть плоть своих родных…

Родного свата, мать, отца.

О, Господи, прости нам это,

Мы жили словно в страшном сне.

Но вы не смейте, сытые, судить!

Не смейте спрашивать: «Зачем?»

Легко судить тому, кто сыт,

Не зная голода совсем.

Чтобы понять и пережить,

Вам нужно так же жить и ждать,

Когда в пустых, холодных хатах

Приходится лишь умирать.

Нам лгали нагло, обещая

И хлеб, и помощь, и зерно.

И стало ясно нам тогда:

Спасенье лишь в весне одной.

Когда вернутся птицы с юга,

Растает снег, уйдёт и грязь,

Вдохнёт родное наше село

Весенней свежестью, смеясь.

Заслышим детский смех мы снова,

Созреет первый урожай…

Но не для всех настанет время

Увидеть этот тихий рай.

Им не страшны уже морозы,

Им голод больше не грозит.

Земля украинских просторов

Их тихо, бережно хранит.

Там, где покоятся спокойно

Под шёпот трав и тишины,

Взойдут цветы.

И там, над тихими полями,

Сквозь боль и долгую тоску,

Мы вновь когда-нибудь увидим

Светлую весну.

9 апреля

Проспект Руставели. Апрельская ночь.

Над Тбилиси сгущалась тревожная тишь,

В тот час, народ свободой одной лишь согрет,

В сердцах лишь святая сияет мечта.

В сердце жила лишь свобода одна.

У них не было ни оружия, ни щитов,

Ни яростных криков, ни Озлобленных слов.

Не желали они ни обиды, ни зла,

Лишь вера живая в их душах была.

Они шли за правдой, за волей одной,

Той, что отнята в прошлом жестокой рукой.

За свободу, что сердцу дороже оков,

Они стали единой сильной горой.

Но в чёрном безмолвии, с грохотом, лязгом,

Скрываясь за щитами, словно с позором,

Явилась бездушная, тёмная сила,

Призванная будто самим сатаной.

Их били, терзали, их газом травили,

Женщин, студентов, мужчин, стариков.

Даже священников не пощадили,

И столько ненависти было в ударах врагов.

Но после ударов, сквозь боль и стенания,

Сквозь давку, сквозь страх и тяжёлые муки,

Их волю сломить так никто и не смог,

Она лишь крепчала средь этих дорог.

Грузинский дух не угас, он им силы давал,

Он выше страданий их поднимал.

Двадцать один, кто не встретил рассвета,

Кто пал под ударами, но не сдался в ответ,

Кто за свободу отдал жизнь,

Не ведая страха.

Но дух не сломился, не пал на колени,

Он вырос из боли, из слёз матерей.

Его не сломить ни угрозой, ни силой,

Он стал лишь сильнее с каждой могилой.

С каждым днём народ становился сильней

В борьбе за свободу от советских цепей.

И вот наступил долгожданный тот день,

Девятое вновь… но без боли потерь.

Теперь это память, теперь это свет,

Теперь это голос тех прожитых лет.

И Звиад произнёс заветные слова:

«С небес на нас смотрят мучеников лики,

Их воля с нашей навеки сплетена.

Свершилось всё то, за что боролись они,

За что отдали жизни тогда.

Да здравствует свобода, что нам суждена!»

Запомним мы этот трагический день,

И помнить мы будем всегда,

Какою ценой обрели мы свободу,

Какою дорогой пришли к ней тогда.

Человек

Из тьмы выходит зверь

Без клыков он, без когтей,

Не имеет ни хвоста, ни шерсти,

Две ноги у него, две руки.

Волк, завидев его,

Прячется в чаще лесной.

Тигр бросается в бег

Ведь каждый на свете знает:

Нет твари ужасней, чем человек.

Дан ему разум

Чтобы благо вершить,

Чтобы с совестью в ссоре не быть,

О милосердии чтобы вовек не забыть.

Но дар стал орудием пыток,

Причиной страданий, смертей.

Захватила человека гордыня

И стал он страшнее диких зверей.

Зверю не дан ни ум, ни расчёт,

Их разум молчит лишь инстинкт говорит.

Но порой в этом мире зверей

Милосердия больше, чем в мире людей.

У человека есть разум, расчёт,

Но часто милосердие в сердце его не живёт, и много зла его мысль создаёт.

Газ, гильотина, орудия пыток,

Всё, чтобы боль причинять

И свой же род уже много веков истреблять.

Но человек боится зверей,

Боится их острых клыков и когтей.

Но, завидев его, звери бросаются в бег,

Ведь каждый на свете знает:

Нет твари ужасней, чем человек.