сборник стихов

в каждом блюде - он

Помню утро: печку, кошку на окне,

Папу Витю с поварёшкой - он уже в огне

Дел домашних, в запахах, в шуме, в тепле,

А я - маленькая, сплю ещё во мгле.

Он тихо ступает, пробуждая дом,

Пар над кастрюлей: варит кашу манну,

Нежную, гладкую, с капелькой ванильной.

Я ещё сплю, но уже знаю точно -

Будет вкусно, будто в сказке волшебной ночью.

А днём - перловка с рыбкой, такая рассыпчатая,

С золотистой корочкой, чуть солоноватая.

И суп рыбный, наваристый, душистый,

С кусочками рыбы, как сокровища чистые.

Да салатик свежий, хрусткий, яркий,

С капельками масла, словно искры жаркие.

И кошка жмурится: ( Всё хорошо, родной).

Теперь эти картины - не в окне, а в сердце,

Но я слышу звук, ощущаю тепло везде.

Когда мне трудно, я возвращаюсь к тому утру,

Где папа Витя готовит, а я - сплю, но жду.

Там время замерло в золотом свете,

Где каждый миг - как оберег в темноте.

И если вдруг я чувствую усталость,

Я знаю: он рядом. В памяти. Навсегда.

Восемнадцатое мая - линия рубежа,

Но в доме всё так же живёт его душа:

В запахе каши, в тиши у окна,

В кошке, что ждёт, и во мне - навсегда.

Белый вихорь и чай с имбирём

Зимний вечер, тихий, нежный,

В серебристой пелене.

Снег ложиться безмятежно

На замёрзшее окно.

Вьюга шепчет сказки ночи,

Звёзда светят с высоты.

В каждом доме, в каждой строчке -

Теплота и сны зимы.

А за окном веселье и смех,

Снежки летят, как белый вихорь.

Ребята мчатся на санях,

Разбрасывая снежный брызг.

Кто-то лепит снеговика,

Кто-то строит крепость ловко.

Смех звенит, как бубенцы,

В снежной пляске без умолку.

На пруду скользят коньки,

Оставляя след тонкий.

По лыжне, сквозь хвойный край,

Мчатся дети - вот азарт!

А в доме - запах пирожков,

Мама тесто замешает,

Папа греет чай с имбирём,

Тихо песню напевает.

Кричат в окно: (Пора Домой!)

Щёки красные, как мак!

Суп горячий ждёт, чай золотой -

Отогреетесь вот так!

Ели в иние хрустальном

Сторожат лесной покой.

Месяц тонкий, словно тайна,

Светят ярко над рекой.

Строки родного города

Хилок утопает в объятиях тайги,

Где сосны стоят, как немые стражи.

Река бежит, не считая дней,

Неся в волнах отблески небес.

По берегам — улицы, как нити судьбы:

Кирова ведёт сквозь тенистые сны,

Лесная шепчет листвой на ветру,

Трактовая помнит шаги старины.

Проточная вьётся, словно ручей,

Держинская хранит тихий свет.

Каждая улица — свой тайный ключ

К сердцу города, к его многолетью.

На углу — пекарня, пахнет хлебом,

У реки — рыбаки на рассвете,

В парке — скамейки, где влюблённые

Шепчут слова, которых нет в словаре.

На Держинской — ставни резные,

Как память о мастерах‑умельцах.

Утром Кирова просыпается первой —

Школьники спешат, звенят портфели.

На Лесной дворники метут листву,

А Проточная молчит, словно в забытьи.

Ветер играет с сухими листьями,

Рисует на асфальте причудливые тени.

Горы вдали — как молчаливый щит,

Хранят покой этого маленького мира.

Здесь город и природа — единый ритм,

Где каждый вдох — как песня, как лира.

И пусть время течёт, не спеша, не звеня,

Хилок остаётся собой навсегда:

Где река — как нить между прошлым и будущим,

А улицы — как строки родного стиха.

Тихая грусть бабушки

Посвящается бабушке Татьяне —

женщине, чьё тепло не остывает

даже спустя годы

Утро в доме — свет, тепло, уют,

Бабушка печёт, в мыслях — родной круг.

Каждый пирожок — как послание любви,

Каждый вздох — ожидание, каждый шаг — в предвкушении.

Она представляет: вот дверь открывается,

Смех раздаётся, объятия, слова.

Маленькие руки тянутся к ней снова,

И сердце поёт, забывая года.

Но когда затихают шаги за порогом,

Дом становится слишком большим и тихим.

Она убирает чашки, моет посуду,

А в глазах — тень того счастья, что было.

Сидит у окна, смотрит вдаль без слов,

Вспоминает мгновения, смех, голоса.

Радость была — как вспышка, как свет,

А осталась тишина… и тёплый след.

Зимняя остановка

Туман, как вата, облепил

Фонари, скамейки, следы.

Дети в варежках — не спят,

Ждут автобус средь белой беды.

У кого‑то чай в термосе,

У кого‑то бутерброд.

Руки мёрзнут, носы горят,

А в карманах — тёплый кот (игрушечный, конечно!).

Кто‑то топчется, разогреваясь,

Кто‑то хлопает в ладоши,

Чтоб хоть чуть‑чуть согреться,

Пока мир в тумане тонет.

Вот он — из мглы, как из сна,

Фары мигают: «Я здесь!»

Водитель в куртке, в руках — руль,

Говорит: «Ну, греться — пора!»

В салоне — пар, смех, шум,

Сиденья тёплые, как печь.

За окном — тени в танце зимы,

Туман плетёт свою сеть.

Туман скрывает весь мир,

Но в автобусе — тепло и мечты,

И чай из термоса, и смех,

И ощущение, что всё — хорошо.

Зимняя вишня

В заснеженном саду, где тишина густа,

Где иней расписал узоры на ветвях,

Стоит вишня — не весенняя, не та,

Что в мае осыпает сад в цветущих снах.

Она — как призрак лета в ледяной тиши,

Как память о тепле, что сгинуло вдали.

На ветках — алые, застывшие огни,

Как капли крови на полотнах зимней мглы.

Не тронут их ни ветер, ни мороз,

Не сорвут птицы — слишком хрупок этот дар.

Они горят, как тайный горький вопрос:

«Зачем цветёшь, когда вокруг лишь снег и пар?»

Но вишня молчит. Она не ищет слов,

Не ждёт весны — она сама себе закон.

Её плоды — не сладость, не призыв к пирам,

А вызов холоду, что сковывает склон.

Под снегом корни помнят летний зной,

Как шелестел листвы зелёный хоровод,

Как солнце целовало каждый плод живой,

Как ветер пел ей песни у ворот.

Теперь же — только лёд, только тишина,

Только луна, что смотрит с высоты,

Как вишня держит в сердце тот огонь до дна,

Как не сдаётся, хоть кругом — лишь сны.

И если ты пройдёшь сквозь этот сад,

Замедли шаг, взгляни на этот свет.

В ней — мужество, что не сломить преградам,

В ней — красота, что не боится бед.

Пусть снег летит, пусть вьюга рвёт покров,

Пусть время стонет в ледяной дали —

Вишня стоит, храня свой алый зов,

Как символ жизни посреди зимы.