Сборник стихов.

МАТРИЦА.

Кто Вам сказал, что Вы живёте настоящей жизнью?

Кто Вам сказал, что мир Ваш настоящий?

Что можете любить и ненавидеть?

Встречать рассветы-провожать закаты?

Ведь мы всего лишь лишь алгоритмы,

нули и единицы кода, компьютерной программы.

Кто то, созда́л всех нас и всё вокруг,

эксперимента ради, иль в качестве забавы.

ЧЕЛОВЕКИ.

В пещере темной раздавались крики,

пред очагом царапаясь, кусаясь и визжа

два гоблина сошлись в баталии великой

на радость племени, шамана и вождя.

Причиной драки был их давний спор,

привычный спор, о том кто главный в банде?

А то что банда эта, из них лишь состояла,

похоже спорщиков несколько не смущала.

Один визжал- я буду главарем,

ведь предок мой был ученик шамана-

и хоть шамана предок тихо отравил

за что был сварен в племенном котле

но ум его по роду передался мне,

поэтому лишь я достоин шапки атамана.

Другой кричал а я, а я, а я,

а я потомок человеков.

И повалились со смеху все гоблины кругом

услышав гоблина отмазку,

ведь всем известно человеки сказка

в которую не верят даже малыши.

Придумал сказку эту наш шаман, однажды обожравшийся грибов

он в бубен бил и верещал, что видит

огромный мир из стали и стекла,

и в мире этом никогда не гаснет солнце.

А миром правили они,

их имя было ЧЕЛОВЕКИ.

Те человеки покорили мир,

а звери были им лишь развлечением и пищей.

Но вот однажды вышел межу ними спор,

шаманы и вожди, чего то меж собой не поделили,

и выросли над миром их, огромные грибы

и в прах всех человеков обратили.

Как можно гоблинам поверить в этот бред?

да может кто то станет править миром

и всех зверей на свете победит,

но как поверить то, что вождь с вождем вопроса не решит?

Ведь даже самый мелкий гоблин знает,

что если возникает между племенами спор

то двух племен вожди решают, как должен разрешится он,

а если спор не разрешился,

то двух вождей ждет племенной котел.

Поэтому ушастым невдомек,

как человеки не смогли договориться?

Вердикт: - Видению шамана веры нет.

И спор ушастых кто главней не может нынче разрешиться.

«Гладиаторы Верус и Прискус»

1

Шумит Амфитеатр Флавиев

прошла торжественная помпа

расселись римляне их ждет кровавый бой,

звучит протяжно рог.

2

Бой начался, безумствует толпа

сошлись два воина арены,

непобедимый мурмиллон и гопломах.

два опытных, воинственных раба.

3

Ведут уже не первый бой за жизнь свою и за свободу.

кто лучший, кто достоин ветви пальмовой и деревянного меча

пускай решает Немезида,

квириты и Император Тит.

4

Бой был кровавым, каждый был несокрушим,

И боя красотой был очарован Колизей,

отвагою и волею к победе.

тут крики раздались о милости к бойцам.

5

Но Император Тит велел им биться без щитов,

пока судьба их не решится,

и с новой силой закипел кровавый бой

но победитель всё ж не смог определиться.

6

И Цезарь разделил победу на двоих

Равны в сражении, равны в награде.

Достойный бой – достойный приз.

Вы двое бились насмерть – и двое победили.

7

Веспасиан отправил им двоим

по ветви пальмовой и деревянному мечу,

за храбрость, мастерство и мужество в бою,

за смелость и отвагу.

Памяти Валентина Гафта.

Ушла эпоха, мир осиротел,

шагнула смерть на театральные подмостки,

завистники остались не удел-

интриги мелкие, их пакости и козни.

Ушёл актер, писатель и поэт,

ушёл от нас и больше не вернется.

оставив в небе, серебристый след

и память о себе - всем тем кто остаётся.

ДНЕСЬ.

Пришедший в мир, отринь сомненья,

отринь блаженные мечты,

поверь, ты создан для мученья,

отмучившись, уйдешь в ночи.

Не верь в всем тем, кто обещает,

потом- жизнь вечную и вечный рай.

Потом- запомни не бывает,

Есть только днесь, не забывай.

Пустой бокал, погасли свечи...

Пустой бокал, погасли свечи.

Рассвет двоим несёт потерю.

Могли понять, но не сумели.

Могли простить, не захотели.

А начиналось всё как сказка,

прекрасный миг волшебной встречи.

Чудесный вечер ярких красок,

и щебет птиц и куст сирени.

Мы шли вдвоём к заветной цели,

Была мечта — семья и дети.

Но первый дождик на рассвете

Смыл все мечтания эти.

Теперь у нас другие цели,

другие страсти и томленья,

но отчего так сердцу больно

у этого куста сирени.

Бретёр.

Я не пишу стихов, не обольщаю дам,

Я дуэлянт, бретёр, от слова – брэттэ – шпага.

Я хам, задира и заядлый дуэлянт,

Я мастер фехтования на шпагах.

Мой мир – дуэли, шпага верная остра,

Я младший сын французского аристократа.

Моё призвание – дуэли и война,

Избрать иное ремесло – не позволяет убеждение моё.

А вечной славе предпочту – серебряный экю

И точно знаю я, профессия моя.

Не даст мне умереть –

От старости в кровати.

Нагадала...

Нагадала мне цыганка дальнюю дорогу

и бубновый интерес мне нагадала,

а ещё, раскинув карты, так сказала:

ждёт тебя касатик, радостная весть.

Ручку ей позолотил чем было,

и пошёл дорогою своею,

точно знаю, пыль в глаза пустила,

обманула картою своею.

Никогда не верил я гадалкам,

говорят, что мы хотим услышать.

Каждому удачу обещают,

только вот на всех её не сыщешь.

Ты расскажи, с чего взяла...

Ты расскажи, с чего взяла,

что мир весь вертится - вокруг тебя?

Твой интерес давно определён:

Армани,Гуччи и Луи Виттон.

Накаченные губы силиконом,

коровий томный взгляд блондинки,

блестящая и яркая обёртка -

внутри холодная, как льдинка.

Чего желать сама не знаешь,

не радует Картье с Шопа́р,

твой райский мир коктейлей пряных

неумолимо тянет в штопор.

Я знаю ты дана судьбою.

Твои глаза, как омуты речные,

взглянувший, пропадёт навеки в них,

не зря тебя, кудесники лесные,

погибелью моею нарекли.

Вдали от милых глаз тоскую,

как будто выпил зелье приворот,

душа при встрече торжествует,

и сердце просится в полёт.

Я знаю, ты дана судьбою,

«Прядущая» сплетает жизни нить,

Лахесис нить отмерила длинною,

«Неотвратимая» обрежет эту нить.

Пройдут года, века и снова

мы явимся на этот свет,

и встретимся, как будто вовсе

и не было разлучных лет.

Место изоляции.

Зачем приходим в этот мир?

Куда идём? Куда уходим?

Зачем нам жить? творить, любить?

Когда всё бренно и проходит?

Скажу вам то, чего не говорят.

О чём молчат все те, кто правду знают.

Наш мир — обычная тюрьма,

И мы в ней срок свой отбываем.

Мы все — они, и ты, и я —

Когда-то совершили преступленье,

И в наказание, для исправленья,

На Землю сосланы согласно уложения.

Когда закончим жизни путь,

Достанут нас из криокапсул,

И будет суд, бесстрастный суд

И по делам получит каждый.

Безгрешного отправят в мир,

В котором тот когда-то оступился,

Иного в криокапсулу вернут,

Чтоб на Земле переродился.

А потому старайтесь жить,

Жить так, чтоб не было обидно

За то, что вы прожи́ли жизнь

Напрасно, глупо и постыдно.

Я не жалею ни о чём.

Васильковое лето, прощай!

Здравствуй, жёлто-дождливая осень!

Провожая полёт птичьих стай.

Я грущу о несбывшемся, впрочем.

Случайная встреча с тобой.

Закружила, огонь разожгла.

Мотыльками летели в огонь.

Но пора осознания пришла.

Увлеченье, приняв за любовь.

Обманулись в своих ожиданьях.

В небе наша звезда не зажглась.

Метеором сгорели желания.

Я не жалею ни о чём.

Храню в душе воспоминания:

Тепло твоё всегда со мной.

И сладость губ, и рук касание.

Один.

Один. Сегодня вечером опять один.

Дождливой, серой осенью,

Как ветром жёлтый лист гоним.

Покоя нет душе моей. Весны не воротим.

И вместе на созвездия

Мы больше не глядим.

Любовь кружила голову,

Как крепкое вино.

Похмелье стало горькое.

Что было, то прошло.

Забыты ночи страстные

И ласки до утра.

Забыты обещания – быть вместе навсегда.

Развеялась иллюзия, пропали миражи.

И только звёзд мерцание,

И только блеск Луны.

Легат, мне выпал жребий рока.

Легат, мне выпал жребий рока —

Не плыть к далёким берегам.

Мой гладиус, окутанный туманом,

Останется в чужих снегах.

Я шёл сквозь зори и метели,

Где Адрианов вал встаёт.

Я воевал во славу Рима

И здесь закончил свой поход.

Мне снился дом — но здесь, в долинах,

Где ветер шепчет, как седой друид,

Я понял: дом не там, где стены Рима,

А там, где след моих калиг.

Пусть корабли уйдут в туманы,

Центурия уйдёт в закат.

Я здесь останусь — средь бурьяна,

Среди уснувших здесь солдат.

Остановись, постой, постой.

Остановись, постой, постой.

Не уходи, побудь со мной.

Я мотыльком лечу на свет

На твой знакомый силуэт.

Мне говорят: куда летишь?

Как мотылёк в огне сгоришь.

Как объяснить, как рассказать?

Крылья даны, чтобы летать.

Два легкокрылых мотылька

Кружим без устали, без сна.

Кружим, пока весна и лето,

Ведь знаем, что придёт зима.

Остановись, постой, постой.

Не уходи, побудь со мной.

Ещё на миг здесь задержись,

Не уходи, остановись.

Последний бой.

Прости, отец, я не вернусь домой.

Сегодня бой последний для меня.

И лорика не защитила грудь,

И умер я, и больше нет меня.

Но уходя в божественную даль,

Я слышал грозный «барра» боевой.

И прежде чем закрыть свои глаза,

Увидел я «Аквилу» над собой.

Орёл парил, пронзая небеса,

И был он, как всегда, неустрашим.

Я понял, легион непобедим,

Пока потомки Трои служат в нём.

I.N.R.I.

Пилат, а помнишь день, когда

Невинного на смерть ты осудил,

И надпись на кресте установил,

Где указал вину Его?

Тебе казалось, шутка удалась.

Четыре буквы над главой.

Но в ужас привела она

Тех, кто кричал: «Распни, Пилат, Его!»

Ты не подумал, ти́тло убирать,

Как ни молили все они тебя.

На их мольбы ты просто отвечал:

«Что я написал, то написал»,

Смеясь над осуждённым на распятие.

Твои солдаты, неба не боясь,

Венец терновый возложили на Него,

Короновав, над Ним глумясь.

А Он, не осуждая палачей,

Шёл на Голгофу, смерти не страшась,

И о пощаде не молил тебя.

Когда на землю кровь Его лилась,

Но почему так сердце рвут твоё,

Семь фраз – последние Его?

Ты знал, что Он невинен был,

За что Его ты осудил?

Колесо сансары.

Разрушен мир, и больше нет людей,

Погибли мы, как прочие до нас.

Забыт привычный шум дворов,

И нет уж больше городов.

Придумав мудрые законы,

Их сами лицемерно нарушали.

Мы призывали в мире жить,

А за спиною нож держали.

И пробил час, и Судный день настал,

И каждый против каждого восстал.

Обрушив мощь своих орудий,

Армагеддон пришёл и проклял Бог людей.

На смену нам придут цивилизации иные,

И повторив ошибки наши.

Как мы, в небытие уйдут,

Их боги так же проклянут.

И будет так из века в век,

Всё движется всегда по кругу,

Прервать его нам не дано,

Судьбою всё предрешено.

«Дозиметр трещит не умолкая»

Дозиметр трещит не умолкая,

Давно превышен допустимый фон.

Не вижу радиации, но знаю,

Она везде, она кругом.

Чернобыльская зона отчуждения,

Здесь тишина — единственный закон.

Мутации, обычное явление,

Воздействие среды на наш геном.

Нам говорили радиация погубит,

Нам говорили дня не проживём.

А мы живём и жить здесь будем,

И Вас ещё переживём.

Иду не торопясь, тропинкою знакомой,

Через овраги в Припять, в милый дом.

Иду и тихо песню напеваю,

Виляя розовым хвостом.

Шаман.

На небе россыпь звёзд, луна,

Камлая, в бубен бьёт шаман.

Кружит как ворон над костром,

Испив отравленный дурман.

Он Духа Древа призывает,

И дым костра ему внимает,

И очищает Дух Огня,

И видится ему в хмельном угаре,

Как Дух-Хранитель Рода Древа,

В тумане предстаёт пред ним.

И на вопросы отвечает,

И ворожит судьбу живым.

Прошла любовь.

Осень, шум дождя,

В тучах небосвод,

Жёлтая листва,

Журавлей полёт.

Лета больше нет,

Больше нет тепла,

Отцвели цветы,

И любовь прошла.

А ещё вчера,

Вместе были мы,

И была любовь,

И цвели цветы.

Разошлись пути

Наши навсегда,

В памяти моей

Лишь твои глаза.

Осень, шум дождя,

В тучах небосвод,

Жёлтая листва,

Журавлей полёт.

Метеор скользнул по небосводу.

Метеор скользнул по небосводу,

Ярким росчерком прожит им краткий миг.

Никогда он не родится снова,

Чтобы яркий миг ещё прожить.

Так и мы приходим и уходим,

Не оставив даже тусклый след.

Сколько нас таких по небосводу

Промелькнуло в этот краткий миг.

Пусть тебя безвестность не пугает:

Человеку многое дано.

Если ты сегодня не сияешь,

Завтра возродишься всё равно.

Юродивый.

Он был убог, и бос, и наг,

Но взгляд его горел огнём.

Он призывал к любви и миру

И жил, как будто одним днём.

Его слова разили метко,

Он обличал плебеев и господ.

И предрекал толпе погибель

За искажение Декалог.

По наущению богачей

Его свели на эшафот.

И, радуясь, толпа кричала,

К расправе над безумцем призывала.

Свершился суд, и приговор исполнен,

Покинул землю Божий человек.

Лишь небо плачем провожало

Его нелёгкий и тернистый век.

Глупцы тогда ещё не знали,

Что гибель в дом свой принесли.

Блаженный был их охранитель,

Защитник от созданий тьмы.

В ночи пришла старуха в белом,

Старуха тощая и жалкая была.

С презрением её об имени спросили,

Та коротко ответила: «Чума».

Затихли звуки Колизея.

Затихли звуки Колизея,

Железа звон и звук трубы.

Впиталась кровь в песок арены,

Где шли на смерть под рёв толпы.

Лишь гладиатор неподвижно

Стоит и смотрит в пустоту.

Он вспоминает поле битвы,

Глухой удар и темноту.

Он вспоминает плен и рынок рабский,

Мангонов и ланистов торг.

Он помнит школу «Ludus Magnus»,

Свой первый бой и мёртвый мурмиллон у ног.

Его толпа боготворила,

В бою он был несокрушим.

Матроны римские стремились

Наедине остаться с ним.

Забыл давно он дом родимый,

Где уж никто его не ждёт.

Слеза щеки его коснулась,

Он вышел тихо из ворот.

Прижав к груди свой деревянный меч

И сдвинув войлочную шапку набекрень,

Он — либертин и рудиарий —

По Риму шёл свободным, без цепей.

Атака хирда.

«Команда: «К топорам!»»

Сигнал трубы, атака

— хирд гномий на прорыв идёт.

Щитов стальная черепаха

неспешно двинулась вперёд.

За шагом шаг: стена щитов, лес копий,

движенья чёткие в строю.

Неумолимо, как степной пожар,

шагает грозный хирд танга́р.

Шаманы, орки, всадники на ва́ргах

— смешались все, кипит кровавый бой:

звон стали, крики, стрел свистящий рой.

Но грозная стальная черепаха

сметает орков, вечный им даря покой.

Не понеся потерь в бою,

чеканя шаг подкованных сапог,

железный, ощетинившийся ёж

шёл гордо, удаляясь на восток.

И будут помнить урук-хаи,

готовя погребальные костры,

неудержимую атаку

и гномьи боевые топоры.