Сборник стихов

Глава 1

«Дорога в Навь»

Белые крыши красных домов... Рваные всполохи сумрачных снов... И тишина, что звенит атонально... И карканье ворона - прощально, печально.

Так одиноко... Так многолюдно... Градус сознания - нуль абсолютный! Люди как тени, а тени как боги. Только кресты, как кресты... у дороги...

Ввысь ли, в пучину? Или остаться? И не прогнуться, и не сломаться... Не заболеть ожиданьем свободы, и не влюбиться в людскую породу...

Не пропустить, не набрать, не увязнуть и не уснуть, кутаясь в важность... Или, всё же, шагнуть с парапета? Новую в новой попробовать где-то?

«Дорога в Явь»

Людей в людях нет, много, много тысяч лет; Волхвы говорят, что были. Но все про это забыли. Зачем же помнить о воле, зачем же помнить о силе? Даосы вещают просто: Не сеяли – не косили!

То плачут они, то смеются, то руки жмут, то дерутся. На первый взгляд всё просто – тот первый, кто выше ростом. Кто больше, богаче, смелее, Кто «пашет» живота не жалея.

И любит до рваной струны, и видит огни войны; Да только не он это знает; чувствует, понимает. Он лишь одевает хаки, он вечно на острие атаки. И снова обиды, и слёзы; упрёки, долги, вопросы.

По кругу от дозы к дозе, забыв про мечты и грёзы, Бредёт человечек взрослый, тот самый, что выше всех ростом. Несёт свою тушку «в вечность», так бесы сказали честно, Так черти «надули» в уши, ты только иди и слушай.

Так легче, привычней, так проще, так им безопасней, короче. Тем самым, что с нами с рожденья, с первого восхожденья. Почти с первого вздоха, с осознания в себе бога. С полёта в яви и нави, с того, когда решили сами…

Жить истиной, волею, силой. Чтоб «крышу не уносило». Чтоб душу не рвало на части, чтобы «не знобило» от счастья. Чтоб ровно всё было, уместно. Неважно, с какого ты места, С какого уровня, ряда; чтоб «в доме всё было нарядно».

Чтоб в людях были люди, не только губы и груди, Не только «нулевые каналы», анализы и аналы. Так хочется верить во что-то, что сдвинет их этот кто-то, Толкнёт, что есть мочи, не будет ждать тёмной ночи.

«Разбудит» пинком под жопу, прорубит «окно в европу», Поможет подняться с колен, забыть про позорный плен… Да только этот кто-то давно уже в окружении плотном, В тройном кольце бетонном, в подвале самом тёмном.

Как те же волхвы говорили: Забудьте, как мы забыли. Забейте, как мы забили. Они же вас не просили? Не жгите костры понапрасну, для этих убогих, несчастных. Даосы вещают мудро: Не надо на пули грудью.

Не надо за них убиваться, стараться, пытаться, «е***ься». У них другая дорога, другая с чужого порога. Нет в людях людей, хоть тресни, Нет искры в глазах, нет песни…

«Дорога в Правь»

Так много запятых и мало точек, и предложения людей из сотен тысяч слов. Так много стай и мало одиночек, И чьи-то мысли барабанной дробью в голове, за место снов.

Где их мечты, в чём их стремленья? Наполнить золотом карман? Прожить ли жизнь без сожаленья, Доверив богу личный план?

Они и мы так не похожи, как берега чужой реки, Они и мы – одно и тоже? Тогда, кто верит вопреки?

Мы искры одного костра, Мы дети воли и любви. Мы помним завтра, позабыв вчера, Мы тени крыльев птиц с Большой земли.

Нас горсть… Алмазов без огранки, без обрамленья, без основ. Мы капли ливня, порывы ветра, Мы просто люди без оков.

Над нами космос, пред нами море, В глазах сияет признанье Силы, нам сказа нет про чьё-то горе, и всё равно на их могилы.

Тропинка в вечность, сквозь тьму ступени, Меж покосившихся крестов и страх поправ, Шагаем твёрдо, шагаем крепко, Осознанно идём дорогой в Правь…

* * *

Я стою под клёном, обнимаю вечер. Небо светлой полосой улеглось на плечи.

Рядом говорят друзья обо всём на свете, улыбается земля, думая о лете.

Воздух, словно карамель, вкусный и тягучий. Чисто-чисто надо мной, разбежались тучи.

Только звёзды в вышине, а ещё мечты. Впрочем, что ещё желать, когда рядом ты))

* * *

За окном зима жгучая, снегом полно сдобрена земля. Голые берёзки зябко гнутся по ветру, открывая взору белые поля.

Ни зверья, ни птицы, никого в округе. Лишь мороз трескучий. Даже солнца нет. И кружится снег в стылом хороводе, да январским утром тает скудный свет…

* * *

В сонной тишине вагона, Я лежу, уставившись в окно. Правят бал там ночь и холод, И мелькает чёрно-белое кино. Мерный стук колёс поёт мне песню, Про неведомые дали, про печаль. Снежный хоровод танцует румбу, Опустив небесную вуаль.

Всё бы ничего, да только грустно, отчего-то в этот поздний час. Выбивая дробь по стылым рельсам, С баритона прыгая на бас.

Свет огней замёрзших полустанков, прогоняет едкую тоску. И глаза, устало закрывая, Я готовлюсь к вечному прыжку.

* * *

Ещё совсем не осень, И солнце светит сладко, И небо в белых латках кудрявых облаков.

Ещё совсем не осень, Листвой одеты клены, и тополя влюблённо сверкают серебром.

Ещё совсем не осень, На речке утки важно, ведут утят и каждый старается успеть.

И всё же осень близко... Не слышно клика клина, нет рыжей позолоты в каштановых шатрах.

И всё же осень близко, озёра сводит тина, и свет намного раньше огнями греет окна в закутанных домах.

* * *

Одиноки ли мы? Одинок ли огонь, что идёт по тайге, а за ним дым и вонь?

Благородны ли мы? Благороден ли конь, что ведут под уздцы, словно девку в полон?

Чист ли помысел наш? Чист ли лист в дневнике, весь измазанный кровью дрожащей руки?

Что же ждать от судьбы? Или брать самому? За ответом хожу, то на свет, то на тьму.

Может хватить ходить, горько выть на луну? Просто жить и любить молодую жену?

"Путь домой"

За садом вишнёвым, за Белой горой, в траве вьётся тропка - дорога домой.

По стёртой брусчатке, меж рытвин и ям, петляет тропинка, ведущая в храм.

Паломников много, желающих тьма, но все они тени и все без ума.

Немногие знают, куда им идти, и лишь единицы желают пути.

Пути, что покоем питает твой дух. Дороги, где нет стариков и старух.

Спешим, но без спешки в туман, шторм и зной. Мы боги, мы пешки - нам скоро домой.

* * *

Куда отходят люди? Наверно в чащи ада, а может в кущи рая? Ну, правда, я не знаю.

Когда отходят люди? Когда совсем устали, забыли и отстали? Или на пике славы? В процессе сей забавы.

Зачем отходят люди? Уверенны, что люди? А может дичь на блюде? Когда вся жизнь как боль, когда отдали соль. Когда ты ноль без палки и Силе нас не жалко.

Ты пуст и бесполезен, ты слаб и в мыслях тесен. Ты исчерпал лимит. Ты лётчик и ты сбит.

* * *

Ветер рвёт на лоскуты вечер. Дождь меняет мир за окном. Коньяка бокал тело лечит. Душу же спасёшь лишь огнём.

Только пламенем алеют зарницы, и костёр в лесу сближает людей. А вода с небес лишь расширяет границы, оставляю нас наедине только с Ней...

* * *

Время пришло, делать бабло.

Нам, кому это нужно.

И чтобы нужник

в сортире за 1000 «бакарей»,

Для себя, не для друзей.

И ни из золота, а из стали,

Чтобы, когда мы срали, дома не взрывались.

Время пришло, делать бабло.

И достаточно «бакарей», для себя, ни для людей.

Нам ведь для радости, а не для гадости,

Для покоя, а не для запоя,

для силы,

чтобы не косило,

Как тех имбицилов, что в масках от «бацилов» из кожи питона

За тридцать «тонн».

Время пришло, делать бабло.

В конце концов, это вызов

И ни в скорую, или ментам, а нам.

Воинам духа и света,

Чтоб крепчали мы как северный ветер.

Чтоб мудрее становились, сильнее и круче,

Чтобы смерть устала за нами взбираться по круче.

Чтоб века, что у нас впереди

были сплошь кисельные берега, шоколадные реки и коньячные острова…

А голова…

Голова была чистой, как апрельское небо!

И где бы я, ты, ты и ты не был,

Были бы дома, в своих хоромах.

«Жатва»

Нам режут вены, нам душат души,

Вскрывая память, как банку кильки.

Нам говорят: молчи и слушай,

Ведь у консервы нет права сильных!

Нет права первых! Нет слов в итоге,

Лишь дребезжанье чужих желаний.

Лишь бормотанье молитв о боге,

Когда все разом идут в закланье.

Когда все скопом спешат на бойню,

Ослабив ворот для палача…

Все знают дату, все знают время…

И всё равно, молчат… молчат…

«Истина или пРАВДА?»

Истина забыта, заброшена,

В канаве придорожной снегом запорошена.

А правда в тренде,

Правда в бренде,

Правда на виду.

Кто-то ей кичится,

Кто-то ей молится,

кто-то пророчествует, будто в бреду.

Духовные наставники говорят, что это свет.

Попы и раввины неистово визжат про Новый Завет.

Веганы и травники, что это и есть Live.

Яппи и хиппи твердят про кайф.

Весь мир словно сошёл с ума!

Правда одна! Правда одна! Правда одна!

Увы, лишь истина одна.

Она выбиралась с нами с самого дна.

Теперь же она измята, раздета.

Предана зимой…

Брошена у дороги в конце какого-то лета…

Цикл «Любимая Турчандия»

* * *

В райской бухте как-то днём море разлилось огнём. В ярком небе шар сиял, зной и негу раздавал.

В обрамленье рыжих гор волны пели - Ля минор. Чайки вторили прибою, разбавляя сладость солью.

Яхты небу в такт качались, пальмы с пихтами встречались. Люди разных рас и вер прибывали в Ичмелер.

* * *

Так тихо в бухте Мармариса утром. Не слышно плеска набегающей волны и даже горы, по ту стороны видны размытым и нечётким контуром.

Все птицы спят - какие лежебоки! Вот пальмы - дремлющие витязи в доспехах. И только кошки, тьма их, резвятся на потеху под взором пристальным, бессонницей страдающей сороки.

Спешу один, по мытым тротуарам на юг, к центральной площади Вождя. Магнолии и олеандры ждут дождя и прячут сонные цветы по будуарам.

* * *

Капризен Посейдон в последнюю декаду лета, То гладь как зеркало, то флаги рвёт от ветра. Вздымается волна и бьёт бока о берег. Суров морских пучин и урагана царь.

А завтра снова тишь и горизонт опять пестрит от парусов. И время как песок, и тихий звон сереньих голосов. Лишь только солнце на посту всегда и воздух терпок, и хрусталём сияет даль.

* * *

Тишина окунула берег в море, шелестят макушками пальмы, еле слышно, чуть-чуть. Будто шепчут тихо-тихо: "Не забудь. Не забудь"

Не забудь этот воздух, это море, этот берег, этот плеск набегающей волны, этот дивный аромат кипариса и сосны.

Эту явь, будто сон, сладкий мёд её губ, влажный серый песок, мачты яхт, вместо труб.

Вавилонская гавань из тысячи слов; языков, что поют: "Тыщякюр идирим, данке - плиз" Это всё для тебя, от тебя - Мармарис!

* * *

Божественно красиво и чертовски хорошо; Так скажет каждый, кто бывал здесь пусть лишь раз. Но и единожды увидев этой рай, он навсегда запомнит этой край. Край гор, что абрисом виднеются вдали, чуть ближе те же горы, но чернее и живей. На их крутых боках турецким завитком покоятся леса и голоса на разный лад: и моря, что у ног, и ветра в вышине. Ко мне прижавшись телом, милая моя, вдыхает этот мир со мной. Одной минутой, мигом, криком чайки у воды и набегающей волной в белесой пене раннего прилива... Природа здесь игрива и нежна. Ликийский берег в красных флагах мусульманского господства, и неспроста, и пусть. Кого-то грусть накроет, а меня лишь трепет...

* * *

Гюзель Алания, прекрасен лик твой южный и шум ненужный от суеты мирской, от спешки, жадности людской, здесь исчезает, пропадает как мираж и горы, будто страж

почти у самой кромки бескрайней бирюзы и только море; море, прозрачнее слезы. И солнце, и песок, и розы лепесток, и бугенвиллеи, и олеандры, и кошек тьма... И сонные дома...

Левее, на горе, зубцами ровными желтеет цитадель.

Гюзель, гюзель! Здесь хочется творить, писать и петь, и танцевать, и говорить, но не с другими, а собой, как будто сумасшедший, сам не свой.

Шептать слова любви пологим берегам, покатым, ласковым волнам и низким тучам, что скрывают гор верхушки, и флагам, шелестящим на ветру, и пальм макушки, усеяны плодами...

Пред нами мир, целебный край, посольства рай, не в небесах, а на земле.

Не тлен могучий образ твой Алания, слова любви, лишь для тебя, как истина - поклон признания.

«Попутчик»

Дальнею дорогой встретился мне он, Санею назвался, заходя в вагон. Выпито немало было чаю с ним. Я молчал, я слушал под табачный дым.

А рассказ был долог, долог и красив. Про охоту знатную и прекрасных див. Про дороги дальние, за собак, за птиц. Про просторы русские, вплоть до заграниц.

Я сидел и слушал, щёку подперев. Он неспешно сказывал, вкусно, нараспев. Что-то было в голосе и огонь в глазах, Вечной, жгучей радости в непростых словах.

Ехал он в Башкирию и неспешно жил, пил горячий кофе, кашлял и курил. Из Хемингуэя шпарил наизусть, Про любовь, охоту, про родную грусть.

Я смотрел и чувствовал чистоту души. Он достиг, он пробовал множество вершин.

За окном мир белою шкурою укрыт, а в вагоне жарком люд давно уж спит. Засиделись за полночь с месяцем втроём, Будто бы не в поезде, а как будто дом…

Следующим утром вышел он в Уфе, попрощались мы рядышком с кафе. Напоследок бросил он классика слова, и пожали руки мы, кончилась глава.

Но не книга полностью, только эпизод. Встретимся не раз ещё. Может через год? Может через несколько интересных лет, раненько на зорьке, бахнет наш дуплет…

январь 2014 (поезд Кисловодск-Иркутск)

* * *

Магия человеческого восприятия,

Истинное зло социального неприятия.

Бойся друзей, дары приносящих.

Бойся людей, о помощи просящих.

Прочь гоните до эмоций голодных,

Оставьте в покое горячих и холодных.

Воин в равновесии с этим миром.

Воин вопреки живёт счастливым.

Даос спокойно идёт по пути,

Ведь ему не важно куда идти.

* * *

Ночь уходит, приходит рассвет. Тьма, попавшая в плен, рождает свет. И когда пески песнь поют от тоски, наступает Время Перемен...

* * *

Сколько ждать? Сколько жить? Сколько в колокол бить? Только Бог может знать, забирать и давать.

Ну а здесь, на земле в доме, ставшем пустым, слёзы сгрызли глаза. Любим... Помним... Скорбим...

* * *

Лет не хватит, а зим и подавно, чтобы признаться тебе. Смотришь назад – как будто недавно, появилась ты в моей судьбе.

Раз и взошла звездою на небе и в жизни моей чудной. Раз и сверкнула, искрясь любовью, и стала моей одной.

Вдох, словно слово, выдох как песня, так и иду по пути. Трудно – легко, весело – грустно, ты только дальше свети.

Дальше гори огнями надежды, снова и снова сияй. Милая – знаю, чувствую, верю, мы на дороге в рай.

* * *

У каждого правда своя - кто-то любит скрипку, кто-то баян. Кто-то любит ночь и тени вместо лиц, кто-то грозы и сиянье зарниц.

У каждого дорога своя - один "поехал" на ЗОЖе, другой с утра уже пьян. Кто-то хочет быть один, кто-то любит одну до последних седин.

У каждого смерть своя - этот бритвой вдоль вен, тот верещит как свинья. Кто-то с детства живёт как старик, кто-то спокоен и готов каждый миг.

* * *

Грустно блин, грустно до тошноты. Вот и пришло время сжигать Уральские мосты. И через мутное стекло в блекнущем свете тающий снег... Поезд "Петропавловск - Москва" ускоряет свой бег.

И всё было бы просто, если было бы всё равно, но уходит день и ночь уже смотрит в то же самое окно. Сны о былом, движение вверх, прошлое за окном, так лучше для всех.

Несказанные слова, невыполненные обещания, сорной травой поросли школьные признанья. Время пришло прощаться навеки. Память лишь прах... Тяжелеют веки...

Хандра

Я не люблю зиму, я не люблю снег,

я не люблю солнца тусклого бег.

Я не люблю шепот за моей спиной, я не люблю когда ты не со мной.

Мне не нравятся люди, которые врут,

мне не нравятся люди по имени Брут.

Мне не нравится дождь, идущий в ноябре.

Мне не нравятся твои слезы, даже в янтаре.

Я не верю друзьям, что отводят глаза.

Я не верю глазам, чистым словно слеза.

Я не верю звездам, что прячутся за тучами.

Я не верю в золото, посреди навозной кучи.

Я не знаю, есть ли инопланетяне.

Я не знаю, сколько осталось маме.

Я не знаю будет ли лето жарким.

Я не знаю, помнишь ли мои подарки.

Одни лишь не…

что тоже объяснимо…

И мимо.

Не нравиться, не знать, не верить, не любить…

А впрочем эти НЕ, мне Не мешают жить)))