Сборник стихов

Из века в век...

Из века в век.

Пустынных улиц, вдоль домов, он шёл один – средь голосов.

Средь шума, криков и людей. Он был – что мёртв, но всех живей.

Из года в год, из века в век – всегда один шёл человек.

Не слыша криков и мольбы, он шёл один, шёл сквозь ряды.

Сквозь жизни шёл. И только смерть, согнуть смогла его, как жердь.

Согнуть смогла, но не сломить, и, плюнув, бросила так жить.

Смотрели косо на него. Он шёл. А рядом – ни кого.

То путник был из дальних мест. Он старым был, и нёс свой крест.

Один всю жизнь, один за всех. И шёл один, и нёс свой грех.

Нет ни друзей, и нет семьи. Один он выжил с той войны.

И все смотрели только вслед, не зная, сколько было бед.

Не ведая, сколь было ран, что на костях был Мир созда́н.

Мелькали страны, города. А он все шёл, один… всегда.

И сколько шёл – ни кто не знал. Но в миг один, старик пропал.

Вот где-то в Мире, вдалеке, бежал мальчонка, налегке.

И он один, как тот старик, что быть один уже привык.

Бежал мальчонка, а не шёл. И путь в костёл его привёл.

И храм стоял средь горных рек, а в храме жил тот человек.

Тот человек, что вечно шёл, сквозь города и мимо сёл.

И вот средь рек, среди холмов, остановиться был готов,

Мальчонка тот, что жизнь бежал, но жизни той не замечал.

И на пороге старых стен, он встал, и ждал… Ждал перемен.

Ждал, что откроются врата, что пустят внутрь, и тогда…

Жизнь остановит страшный бег, и успокоится навек.

Но не открылись ворота. Он день стоял. Стоял и два.

Стаял и месяц, даже пять. Но не привык он отступать.

И лишь когда не стало сил, нарушив тишину, спросил:

«Эй, кто внутри, открой уж дверь. Я жду пять месяцев, поверь!

Уж нету мочи столько ждать, пора бы дальше мне бежать.

Я видел свет в твоих окна́х, и слышал голоса в мольба́х.

И слышал крики, сквозь ночи́. И дым уж валит с труб печи́».

Но тишина ему в ответ. Он попытался… Нет, так нет.

И развернувшись, сделав шаг, он замер, будто бы обмяк.

Лежала на плече рука. Рука, сухого старика.

В руках тех было столько сил, ведь сотни лет старик прожил.

Прожил один, один и шёл. И в храм случайно он забрёл.

И много лет он в храме жил. Молился, ел, но не спешил.

Спешить уж некуда ему, века прожитых одному.

И вот, впервые в сотни лет, он не один. Вставал рассвет.

И луч средь туч, пронзивший мглу, фигуру осветил одну.

Мальчонка в том луче стоял, которого старик обнял,

И грустным голосом позвал... в свой храм, где он один страдал.

И сбросив груз с могучих плеч, средь огоньков горящих свеч,

Старик поведал пацану свою историю – судьбу.

И внял мальчонка старых слов. И вновь бежать он был готов.

Бежать вперед, нести слова, что не забудет ни когда,

Что рассказал тот человек, который шёл из века в век.

Но где бы ни был, и когда, ни кто не слушал пацана.

Шли года, и рос малец. Всему на свете есть конец.

Ни кто не понял и не внял, тем словам, что он назвал.

Но обозлился человек, и проклял Мир, на целый век.

И к праху прах. И лишь огонь, что до небес был вознесен,

Готов сожрать был целый Мир, позвав всех на кровавый пир.

И понял люд простой тогда, что зря не слушал пацана,

Что он - месси́я, он - пророк. И вышел всему Миру срок.

И Мир погрузится во тьму, и не спастись уж ни кому.

И возмоли́лся простой люд, в надежде, что не все умрут,

Но человек, что всех проклял, лишь руки к небесам поднял.

И вновь пошёл, не побежал. Всю жизнь бежать уже устал.

Внимая стонам и мольбам, но шёл по трупам, головам.

Из года в год, он шёл вперед. Он шёл и знал, что срок настал.

Он шёл вперёд, не знал преград. Он вел людей, парадом… в ад.

И вот, казалось бы совсем, остался старый Мир ни с чем,

Остановился тот, что шёл. Глазами смертных всех обвёл,

И произнес он, наконец: «Я ваш творец… и ваш конец!

Я – перст судьбы! Я – предков зов. И жил для вас, и умереть готов!

Но вы, погрязли во грехах. Покойтесь с миром. К праху прах!»

К небесам подняв уж длань, и воздавая смертным дань,

Готов был страшный человек, перевернуть судьбы ковчег,

Но замер вдруг, остолбенел. Вдаль, не моргая, он смотрел.

И он узрел. То старый друг. И возверну́лось всё на круг.

Тот, что шёл уж сотни лет, назад вернулся, дать ответ.

Ему внимал весь смертный люд. Молчали все, и там и тут.

И тот старик, кого судьба, согнув в дугу, была груба,

Обнял мальчонку, что уже, был на столетнем рубеже.

И молвил тихо человек, что шёл один из века в век:

«Они не стоят наших сил. И я давно их всех простил.

И ты прости. Пора понять, что можно просто так прощать.

Будь ты богат, иль беден будь - ты все обиды позабудь.

Убогий люд, что во грехах, всю жизнь скитается во тьмах.

Им не понять - нам не судить, и Бог лишь сможет их простить.

Своей дорогой ты иди, а их оставь всех позади.

Их грехи - лишь их грехи. Они слепы все, и глухи.

Им от природы не понять, что не вернуть грехи их вспять.

Им с ними жить и умирать, а нам пора мудрее стать».

Остановился смертный вал, людей что тысячи сожрал.

Мир лишь замер, на года. Боялись все дышать тогда.

Прошло уже не мало лет, и мольбы допет куплет.

И только пара человек, всё шли вдвоём. Из века в век.

К. Буравлёв

Идти вперед, не смотря ни на что.

Минный трал… На баррикады,

Пру вперед, не зная страха.

Сминая под катком преграды,

Я бью наотмашь, прям с размаха.

Стреляю метко, словно профи,

Словом - сталью бью по цели.

Я – предвестник катастрофы.

Правдой выстрелят турели.

Словно гром средь ясна неба,

Будто выстрелом из пушки.

Я нагряну, кто где б не был.

Вы уже на моей мушке.

Все по праву, по закону,

Вы ответите по чести.

С вас при всех сниму корону,

Это лишь начало мести.

Я свободный, словно птица,

Воспорю над облаками.

И напомню вам безлицым -

Вы во всем виновны сами!

К. Буравлёв

Наплевать!

Жизнь, вообще такая штука,

Что вообще не разобрать.

И на старуху есть проруха,

Но как сказать, ведь... как сказать.

Вроде жизнь вообще не сказка.

Не сладка она, как мёд.

Но согнёт тебя украдкой,

Что ни кто не разогнёт.

И подлив на пламя масло,

Во весь голос, так заржёт.

Ты поймёшь, что жил напрасно.

И ни кто уж не спасёт.

Но не стоит, свесив руки

Прыгать в пропасть с головой,

И хернёй страдать от скуки,

Что так хочется порой.

Но и жилы рвать не стоит,

Можно ведь и надорвать.

Нужно разум успокоить,

И понять с чего начать.

Разобрать вопрос по полкам,

И по пунктам лишь вперёд.

С расстановкой, с чувством, с толком,

И пойдёт, поверь. Пойдёт.

Может быть, пойдёт не сразу,

И со скрипом так, пойдёт.

Растоптать бы ту заразу,

Что тянет вниз, назад зовёт.

И шагнуть вперёд, так гордо.

На весь мир чтоб закричать.

И послать всех нах... громко!

Чтобы стали уважать.

И тогда, сквозь боль и муки,

Жизнь наладится опять.

Вверх поднимем наши руки,

И опустим. Наплевать!

К. Буравлёв

Откровение ангела.

Я - есть небо. Я - земля.

Я - огонь. Я - и вода.

Я - есть свет. Я - есть тьма.

Я - есть жизнь. Смерть, тоже я.

Я - творец. Я - разрушитель.

Я - глупец. Я - и мыслитель.

Я - вчера, а так же - завтра.

Я - обман, но я - и правда.

Я - успех. Я - и невзгоды.

Я - тёплый день. Я - непогода.

Я - солнца луч. Я - ночи мгла.

Я - гром средь туч. Я - тишина.

Я был, я есть, и я же буду.

Меня здесь нет, но я повсюду.

Я - есть один. Я - есть семья.

И тот, кто ты, тот тоже... я.

К. Буравлёв

Рука в руке

Не ровен день, когда для нас,

Откроет взор в последний раз.

Сдувая пыль со старых книг,

С тобой прожить последний миг.

Рука в руке, не знав забот,

Идти вперед, из года в год.

И лишь с тобою, а не врось.

И думать даже - это брось！

И жить, как будто не тужить.

И жить в любви, а не во лжи.

Жить... и друг другом дорожить.

Не ждать чудес, а просто жить.

И в день один нам умереть,

И жизни линию стереть.

Прожив прекрасно эти дни,

И не в горе, а в любви！

К. Буравлёв

Лето вернется...

Уже совсем не та картина.

Уж нет цветов, и желтый сад.

И выглядит все так уныло.

Нам грусть навеет листопад.

И дождь весь день. В потоке вод,

Уж и не видно бликов солнца.

По лужам люди ходят вброд,

В надежде, что тепло вернется.

И день за днем, лишь ветер воя,

Кружит опавшую листву.

А дождь всю грязь с деревьев смоет,

А холод высушит траву.

И осень, властвуя, наступит,

И серым станет мир вокруг.

Не на долго это будет.

Зима придет. Поверь, мой друг.

Ну а за зимой, весна неспешно,

Спокойным шагом подойдет.

Уйдет тоска. И мгла... и серость...

И мир как-будто оживет.

Ну а потом наступит лето,

Тепло и солнечно опять.

И снова солнцем обогреты,

Мы будем на пляжу лежать...

К. Буравлёв

О любви

Любить... казалось бы так просто.

На самом деле - тяжкий труд.

Когда ты любишь - все серьезно,

И послаблений не дают.

Любить... казалось безмятежно,

Но день за днем ты должен знать,

Если струсишь - бесполезно

Назад потери возвращать.

Любить... казалось вихрем чувства.

Он каждый день взрывает нас.

И подтолкнёт на те безумства,

Каких стыдишься ты подчас.

Любить на самом деле -счастье！

Беззаветно так любить.

Любить и в горе и в ненастье,

И лишь для этого и жить！

К. Буравлёв

Далёкие дали

Если кто-то мне вдруг скажет,

Что ты не та, кто мне нужна...

Я их пошлю в такие дали,

Что не вернутся никогда！

Если кто-то мне вдруг скажет,

Что ты не та, кого я ждал...

Я их пошлю в такие дали,

Куда ни кто не посылал！

А если мне еще кто скажет,

Что выбор сделал я не тот...

Я их пошлю в такие дали,

Где ни кто их не найдет.

И не важно, кто что скажет,

Ведь есть один простой секрет.

Я всех пошлю！В такие дали！

Для всех готов один ответ.

К. Буравлёв

Люблю...

Я люблю тебя такую, как ребенка - озорную,

Шаловливую, смешную, грустную, иль даже злую.

Я люблю тебя всегда - от утра и до утра.

И когда на небе мгла, и когда вставать пора.

Я люблю тебя сейчас - без купюр, и без прикрас.

И без фальши и гримас, каждый день с тобой смеясь.

Я люблю тебя опять. Так и хочется обнять,

Пожалеть, к себе прижать. И немножко покусать.

Я люблю. И знаю я - той любви ведь не тая,

Каждый день с тобой живя, говорю: ЛЮБЛЮ ТЕБЯ！

К. Буравлёв

Тоска...

Знаете... когда сидишь один у реки,

И смотришь на гладь... тишина и покой.

Но нет на плече любимой руки,

Хочется сдуру, убиться тоской.

Нет ее рядом - печаль на душе.

И волком выть хочется. Хочется? Вой!

На сердце унынье, и грусть, и отстой.

И хочется снова убиться тоской.

Но стоит лишь вспомнить - в мечтах вознести,

И мир наполняется красок игрой.

Вновь начинает в душе все цвести,

И не хочется даже убиваться тоской.

Была б она рядом, была б навсегда.

Не ливнем, так градом, была б смыта тоска!

Стучали б два сердца, дышали тела...

Лишь была б она рядом! Была! Навсегда!

К. Буравлёв

Война не знает жалости

Июльский день. Старинный дом. Мать старушка под окном.

Прильнув к пошарпанной стене, стоял солдатик в тишине.

Стоял он молча. Лишь слегка, дрожала у него рука.

Он небольшой держал листок, но слов сказать ни как не мог.

Старушка, тихо подойдя, взяла листок. И обмерла.

Слеза застыла на щеке, а лист дрожал в сухой руке.

"Ваш сын - герой. Погиб недавно", - сказал солдатик, наконец.

"Он был мой друг. Служил он славно. Но вот беда, такой конец".

"Шёл пятый день. Тяжёлый бой. Ночами дождь, а в полдень - зной.

Погибла рота целиком, нас выжило немного. Мы оставались восьмером.

Вокруг взрывалось всё подряд. И снова гул. Кричат: "Снаряд!".

Взрыв. Снова мимо. Повезло. В ответ стрельба, врагу назло.

Вдруг громкий выстрел. Тонкий вскрик. Упал Остап. Упал и сник.

Так мы остались всемером. Мы защищали нашу землю, мы защищали отчий дом.

Вот небольшая передышка, враг не лезет, словно зверь.

Кто-то крикнул: "Слева вспышка!". И вот нас пятеро теперь.

И снова бой. Уж день шестой. И не смолкает пулемёт.

Враг селён, и прёт вперёд, но дальше нас он не пройдёт.

Стояли насмерть, до конца. За мать стояли, за отца.

Но вот ещё один удар. Попали в дом, внутри пожар.

Истошный крик! Кричал Олег. И снова в дом. Умолк на век.

И вот нас четверо уже. Мы на прокля́том рубеже.

Мы бились не жалея сил, но враг хитёр - проник к нам в тыл.

Мы слышим крики. Ближний бой. Погиб один. Погиб второй.

И вот к исходу того дня, остался друг - Артём. И я.

И нету нам пути назад. И лишь вперёд. И в рай, и в ад.

Девятый день на рубеже. В нас нету сил совсем, уже.

Нет ни патронов, ни гранат. Смерть в спину дышит. "Полно, брат!

Пора и нам уже с тобой, уж отправляться на покой.

Погибла рота и друзья. Погибнешь ты, погибну я.

Жаль, перед смертью не успел, я мать обнять. А так хотел.

Ведь нет роднее у меня. Отец погиб. Теперь и я.

Но полно брат нам горевать, пора отпор врагу уж дать!"

И встал Артём, за ним и я. Нас бойся враг! Дрожи земля!

Мы шли вдвоём, плечом к плечу. Артём кричит! А я - молчу.

Вот трели автоматной звук. Артём затих. Замолк мой друг.

Он жизнь мне спас - закрыл собой. Погиб Артём. Погиб герой.

Остался я среди могил. И жить бы рад, но свет не мил.

Мы были вместе в том бою. Вот его вещи. Отдаю".

Старушка только лишь присев, и даже вскрикнуть не успев.

Вся обмякла, и упав, лежала, лист в руке зажав.

Солдатик сел. Куда спешить? И жизнь как дальше теперь жить?

Хлебнувши горя до полна, не знает жалости война.

К. Буравлёв

П@здюлин

Есть на свете тип людей,

Что не могут без люлей.

Говоришь им, говоришь.

Словно в пропасть ты кричишь.

Тогда выход лишь один:

Чудо средство - "П@здюлин".

Есть в таблетках, есть в драже,

Есть суспензия даже́.

Ну а лучше сразу в рыло,

Чтобы не повадно было.

Чтобы сущность им понять,

Надо им бока намять.

А потом переспросить,

Не понятно? Так втащить.

Если есть еще вопрос,

То не медлим, лупим в нос.

Ну а дальше просто все,

Не понятно, бьем еще.

По рецепту, как в аптеке,

Отложилось чтоб на веки.

Бить не сильно, аккуратно,

Чтобы стало все понятно.

Главное не переборщить,

Станет некого учить.

Лишь запомнил бы мудила,

Что наука - это сила.

Ей нельзя пренебрегать,

Так дебилом можно стать.

По три раза до еды,

В аккурат даем п@@@ды.

Перед сном еще разок,

Чтобы выучил урок.

Терапию повторять,

Ежедневно, раз по пять.

И запомни милый друг,

Что "п@здюль" - глава наук!

К. Буравлёв

За разведку!

У разведчиков закон простой,

Ни кто не останется брошен!

Убит он... Ранен... иль живой.

Или снегом густым припорошен.

У разведчиков... закон! Как сталь!

Не бросает в беде брат брата.

И если не выгорит дело - не жаль!

Честь и отвага - достойная плата.

У разведчиков... закон! Как жизнь.

И плевать на чужое мненье.

Выжить там, где не смогут другие.

Вот главное в жизни уменье.

У разведчиков... закон! Монолит!

И духа хватит горы разрушить.

Жизнь спасти и от пули прикрыть.

И братства обет не нарушить.

Не многие люди закон тот поймут.

Разведчиком ведь не каждый зовется.

Слабые... они просто мимо пройдут,

Сильный... всегда остается!

К. Буравлёв

Слова из песни...

Как говорится, слов из песни, которых выкинуть не смог...

Бывают в жизни те мгновенья, что порой сбивают с ног.

И ты лежишь, разбитый плачем. И нету сил порою встать.

А жизнь летит, как будто скачет, по полю конь, что не догнать.

И каждый вздох уносит снова, все мысли и слова твои.

А ты лежишь весь скован болью, а мимо пролетают дни.

И нету сил собрать всю волю. И жизнь еще сильнее бьет.

Ты искупил, казалось б кровью. Но боль тебя сильней гнетет.

И вот, когда совсем на грани. Вот-вот, чуть-чуть и нет тебя.

Ты слышишь зов, который встанет, стеною оградив любя.

И сил придаст, и дух поднимет. И жизнь вдохнет в твои уста.

Но ни когда он не заглушит ту боль, что яро жжет тебя.

Он притупит лишь на мгновенье. И даст понять, что надо жить.

Но жить, ломая все сомненья. И милость у судьбы просить.

И в этот миг, последним вздохом... умоляешь ты простить.

Боясь остаться одиноким, ведь без нее тебе не жить.

И вновь встаешь ты на колени, и просишь милости Богов.

И вновь, отбросив все сомненья, ты в омут броситься готов.

И вот он - шанс... тобой молённый. Который снова тебе дан.

Не упустить бы миг хвалённый... что так похожий на обман.

И ты стоишь, пригнув колени, держа в руках свою любовь.

В душе есть страх, но нет сомнений. Жить без нее ты не готов！

Как говорится, слов из песни, которых выкинуть не смог...

Бывают в жизни те мгновенья, что порой сбивают с ног.

Но веря в то, что лишь поднявшись, превозмогая эту боль.

Ты будешь жить！Лишь только с нею, деля невзгоды все на ноль！

К. Буравлёв

Счастливая старость

Обнимут руки сильно-сильно,

И губы поцелуют сладко.

Улыбка станет шире мира,

И заблестят глаза загадкой.

Мы с плеч стряхнём песок старинный,

И руки распахнём, как крылья.

И полетим мы, словно ветер,

Лишь только след оставив пыльный.

И нету тьмы, и нету света.

Есть только мы в тиши лазурной.

Мы улетим туда, где лето

Встречает нас волной безумья.

И каждый миг, прожитый вместе

Мы будем вспоминать неспешно.

А люди сложат о нас песни,

Что в памяти замрут навечно.

К. Буравлёв

Давай поругаемся?

Крики, вопли, стоны, психи! Даже все соседи стихли.

Звон стекла, летит посуда. Кто мы? Любящие люди!

Мы шумим, кричим, дерёмся, а потом над всем смеёмся.

С каждым мигом крик звончее, но любовь зато – крепчее!

И об этом и о том, мы ругаемся вдвоём.

Можем что-то ляпнуть гадко, зато мириться будем сладко!

В общем, что сказать хотелось? Чтоб ругалось и ревелось,

Но потом, в конце, мирилось и от счастья всё искрилось!

К. Буравлёв

Мы два "не" ангела

Сломя голову несемся, вниз по лестнице успеха.

Для кого-то это мука, а для нас двоих – потеха.

Кучу денег прокутили, ну и пусть, зато прикольно.

Не хранить ж их дома в банке, доверху засыпав солью.

А теперь мы вверх несемся, вновь по лестнице успеха.

Кто-то скажет: «Повезло им», а другой – «Кукух поехал».

Но не стоит так о людях, мы ведь тоже знаем меру.

Все для дома, для семьи, и ни капли для карьеры.

Кто-то завистью от горя, весь покрыт от глаз до пяток.

Кто-то шепчет о позоре, отыскав причин десяток.

Тут – ругают, там – целуют. Здесь – не терпят, там – ликуют.

Ну а нам, вообще-то пофиг, кто чего в мечтах рисует.

Мы живем на всю катушку. Жизнь одна – чего ж стесняться?

Мы не ангелы, поверьте. Правда… если разобраться…

И не стоит лезть к нам в душу, мы друзей находим сами.

Все, кто против – при́те лесом, язык держа́ще за зубами.

К. Буравлёв

Остановите войну!

Солнечный день. Воскресенье.

Ни что не предвещало беды.

Смерть налетела тенью,

Вмиг все разрушив мечты.

Мощный удар и рухнули стены,

Погребая людей под собой.

Одна секунда, чтоб при́нять решение.

Беда вдруг покажет, кто трус, кто герой.

Пыль поднялась сплошною стеною,

Сбивая дыханье, застилая глаза.

Из под завала слышно - "спасите!"

На глаза на вернулась слеза.

Сердце сдавило болью,

Руки потянулись к обломкам.

"Не умирай брат! держись! Я с тобою!"

Жизнь оборвалась стоном негромким...

Руки раздирая до крови,

Копаю туда, где кричали.

"Ребята! Кто жив, отзовитесь!"

В ответ они лишь промолчали...

С другой стороны слышу стоны,

Бегу туда, что есть силы.

Вижу руки торчат под завалом.

Он живой. Тяну. Трещат жилы.

Он живой, слава Богу. Достали.

Парень просто в рубашке родился.

Ищу дальше, где плиты упали,

Там где крик ещё доносился.

Нету сил, опустив на колени,

В руках сжимал руки брата.

Словно воин на песчаной арене,

Строю планы грядущей расплаты.

Подло ударив нам в спину,

Не́людь ехидно смеётся.

Не спеши свою тешить личину,

Тебе сто́рицей боль возвернётся!

Столько жизней оборвано мигом.

Столько судеб поломано разом.

Сколько братьев ушло безвозвратно.

Жизнь закончена чьим-то приказом.

Мать ждёт сына, сжимая икону.

И жена ждёт пропавшего мужа.

Ждут с надеждой они, но не знают...

Уже небо забрало их души.

И ни кто не расскажет об этом.

Скроют тайну за сотней печатей.

Лишь цветы упадут на могилы,

Вспоминая любимых объятья.

К. Буравлёв

Музей

Как теряем мы друзей? Как в известной поговорке:

Взять за "руку", да в музей, что стоял на том пригорке.

Вроде было всё нормально, дружили мы уже давно.

Оказалось - номинально, и дружба та была - "...овно".

Зависть там была сокрыта, словно чёрное пятно.

Словно язвами изрыто, было мерзкое нутро.

Но скрывался он умело, улыбался он в глаза.

А за спиной - "... овно" кипело. Может то была шиза?

Вроде был нормальный парень. Оказалось всё не так.

Но ему я благодарен. Я узнал, что он мудак!

За спиной пускает слухи, и не он - его жена.

Только люди были глухи, а жена его - тупа.

Зависть гложила их знатно, разъедая ум и честь.

Было наблюдать занятно, как творилась эта жесть.

Но не стоит по-напрасну, думать, что я был слепой.

Видел я уже прекрасно, что мой друг совсем другой.

Но надежда ещё тлела. Думал - показалось мне.

Но надежда просвистела, как фанера в том окне.

Но подкинув целу кучу, в вентилятор говнеца,

Он поднял такую бучу, что не видно и конца.

Обвинять меня он начал, мол не хочешь ты понять.

Мол поймал за хвост удачу, и не хочешь отпускать.

Ведь ему былО нужнее, чем всем людям на земле.

Были ли б мы ещё дружнее, если б я тонул в "...овне".

Вот и вскрылась та натура, что скрывал он столько лет.

Я б сказал, но вот цензура, шлёт мне пламенный привет.

И как в старой поговорке, про таких вот про друзей.

И про дом на том пригорке, назывался что - музей.

К. Буравлёв

Не будите 'лихо'

Не имея за плечами гордости,

Вы нарушали заветы дедов.

Совершая все эти подлости,

Вы приблизили нашу победу.

Вас история жизни не учит,

Вы её исковеркали сами.

Каждый из вас боль обратно получит,

По у́ши погрязнув грехами.

Вспомним французов в 12-ом,

Что пугали своими "Европами".

Что получили они в мире захваченном?

Только боль и смерть за окопами.

Или немцев в 41-ом вспомним,

Что миру грозили смертью из стали.

Чем закончилось, мы вам напомним,

Как позорно они погибали.

Список можно продолжать бесконечно,

Но одно вы запомните сами.

Для вас жизнь будет столь скоротечной,

Лучше бы вас вообще не рожали.

Но довольно! Мы уже натерпелись!

Мы давали вам шанс решить миром.

Праведным гневом сердца загорелись.

Ваша смерть станет нам ориентиром.

Есть хорошая фраза про "лихо",

Что будить не стоит порою.

Но теперь, чтобы снова всё стихло,

Вы кровавой умойтесь слезою.

И медведь русский снова восстанет,

И парадом пройдёт по Европе.

Чем закончится? Сами всё знаете.

Вас ждёт боль и смерть ждёт в окопе.

К. Буравлёв

Всем завистникам...

Грех, что сжигает души богов,

Зависть. Один, семи смертных грехов.

Владеет умами он слабых людей,

И нету для них воли сильней.

Толкает он жертв своих в огненный чан,

Что пламенем чёрным веками объян.

И гложет их души тёмная страсть,

Давая возможность им ниже упасть.

И нету спасения изъеденных душ,

В сердцах пустота, а в разуме - глушь.

И спать не даёт ночами порой,

И мука для них, что прыжок затяжной.

И зависть свою они плещут вокруг,

В надежде, что сгинет их проклятый круг.

Но гложит их зависть с каждым часом сильней,

Не спасёт покоянье души грязных людей.

Богом всем с выше, совет дан один,

Каждый вокруг сам себе господин.

И делает выбор каждый себе,

Жить с чистой совестью, иль сгинуть в огне.

К. Буравлёв

Подумайте сто раз...

Жаркой пылью, как песок, застилает нам глаза,

Старой памяти урок, что забыть никак нельзя.

Что нельзя порой отринуть и из памяти стереть,

Ни на шаг назад не сдвинуть. Нету больше сил терпеть!

Все обиды и гоненья, что терпела Мать-Земля,

Войны, бунты и волненья, жажду крови утоля.

Не сломали нас невзгоды, не согнул жестокий враг.

В бурю, зной и непогоду, лес взрастёт нестройных шпаг.

И поднимет люд с колена, спину гордо разогнув,

И сметёт врагов тщеславных, даже глазом не моргнув.

Гневом праведным накроет, разотрёт в пыль-порошок.

Встанет люд сплошной стеною, преподать врагам урок!

И напомнит вам, презренным, из Европы что визжат.

Персы, фины, даже ляхи, во сырой земле лежат.

Французы там лежат и немцы, шведы, чехи, турки там.

Стоит вам сто раз подумать, чтоб не идти по их стопам.

Мы народ отчасти мирный. Ну а вы, смерть приобняв,

Прёте на убой настырно, за слабость доброту приняв.

И поверьте, без пощады, будем насмерть мы стоять.

Чтобы снова, раз за разом, урок кровавый преподать.

Ведь не мы идём войною, это вы пошли на нас.

Зависть, боль и кровь порою, застилает взор для глаз.

Но очнитесь там, в Европе. Хватит воин всем уже.

Если нет – лежать вам с миром, в матере сырой земле!

К. Буравлёв

Юрию Алексеевичу посвящается!

Мы так стремились к небесам,

Мы так пылали этой жаждой выси.

Мы шли вперёд, по ангельским следам,

Мы покоряли космос, звёзд не зная чисел.

Один храбрец, поставил жизнь свою на кон.

В один конец, его несла ракета.

В утренней тиши, лишь раздавался колоколен звон.

И кто-то тихо прошептал: «Победа!»

Сто шесть минут жизнь его хранил сам Бог.

Сто шесть минут, все, затаив дыханье, ждали.

Молился кто-то: «...лишь бы только смог...».

Другие даже вовсе не дышали.

И вот он, белый купол над главо́й.

А под ногами – чисто поле земли русской.

Один момент и ты уже для всех герой!

Прожив тот час под бешеной нагрузкой.

Великий подвиг твой запомним на века!

О храбрости твоей слагаем песни!

Была дорога к звёздам нелегка,

И лишние слова здесь неуместны.

Запишем этот день мы в вехи лет.

Твой подвиг будет помнить вся планета.

И эры новой встретим мы рассвет,

И кто-то громко прокричит – ПОБЕДА!

К. Буравлёв.

Дети войны

Тяжёлые будни, мужская работа.

Мы дети войны, нам имя – пехота.

До кровавых мозолей, мы руки стирали.

День чтоб прожить, мы ночью копали.

А дроны кружат надо мной, словно птицы.

В окопе сыром нам ночами не спится.

О доме родном тяжёлые мысли,

Словно как дроны, что в небе зависли.

Но враг беспощаден, он бьёт лишь сильнее.

Кто выжил вчера – становится злее.

Кто был молодым – тот быстро взрослеет.

Но в сердце, как прежде, надежда лишь тлеет.

И вот снова бой. И снова потери.

Враг наступает, а мы словно звери.

Нас в угол зажали, но мы не сдаёмся.

Лишь ясно одно – мы уже не вернёмся.

Родные мои... Простите... Прощайте.

И память хранить обо мне обещайте.

Патроны закончились. Есть лишь граната.

Простите родные. Поверьте... так надо!

Месяц за месяцем... За днём идёт год.

В войне западе́нцев, гибнет братский народ.

То не война, то истребленье.

То не случайность, то совпаденье.

И Небо разверзнет на ним тёмны тучи.

Ему наплевать, кто сильней, а кто круче.

Под Небом единым все люди ровны.

Хоть мирные люди... хоть дети войны.

К. Буравлёв

https://muzaro.ru/song/ee1f4001-3f39-48e7-80d1-c133e7076da3

𒡂'цѡжАМwѮѧсѮЙpквtИБн'ѧѝЧѤкjy!8